Символ веры моей

      Дни идут за днями, сливаются в недели, а во что начинают складываться недели, Ане даже думать страшно. Ей всё кажется, что, несмотря на все усилия, она совсем-совсем не прогрессирует, никак не может даже приблизиться к набору формы.       Она напоминает себе, что для того, чтобы только оставаться на месте, нужно бежать изо всех сил, а чтобы куда-то продвигаться, придётся мчаться в два раза быстрее, надо просто прилагать ещё больше усилий, вот и всё. Но пока эти напоминания её ничуть не успокаивают.       В новом штабе её переводят с её привычной, очень жёсткой диеты на другую, менее суровую. Аня неукоснительно следует всем указаниям врачей — хотя и это тоже одна из причин её беспокойства. На новой диете ей уже не удаётся сушиться так же, как раньше. И собственное тело ощущается громоздким, неповоротливым, некрасиво раздавшимся. Аня тяжело борется с ним на льду, а дома — но как быстро она привыкла называть их с Женей квартиру «домом»! фантастика, — обеспокоенно крутится перед зеркалом, обмеряет сантиметром талию и бёдра, чтобы лишний раз удостовериться, что поводов для беспокойства нет, что всё не так плачевно, как кажется.       — Это с непривычки, вот и всё, — неловко объясняет она Жене. — Я привыкла, что мне обычно к сезону нужно худеть и в минимальном весе выходить на лёд. Здесь такого не просят, и теперь всё другое какое-то. Я другая. И теперь не очень понимаю, как собой «другой» на льду управлять. Как будто заново учусь. И всё по инерции кажется, что я толстая.       — Ты не толстая, — уверенно отвечает Женя. — Ты абсолютно нормальная. Просто раньше ты была совсем тоненькая, как тростиночка. А сейчас просто уже более крепкая. И очень красивая.       Аню тянет подколоть его на тему последнего заявления, спросить что-нибудь провокационное. Например, узнать, неужели она раньше была менее красивой и только сейчас подросла до «очень красивой». Но она сдерживается — нет, так вести себя не надо. Женя очевидно пытается её успокоить, а она не менее очевидно ещё будет не раз и не два бежать к нему в поисках поддержки и крепкого плеча, потому что за отсутствие прежней «звенящей» формы её ещё ткнут не раз и не два, наверняка пройдутся по этому в статьях. Поэтому она ограничивается тем, что с теплотой говорит: — Спасибо тебе, — и отходит от зеркала, подходит к Жене, чтобы обнять его, выразить благодарность ещё и прикосновениями.       Этот диалог до летних сборов повторяется у них ещё пару раз, с небольшими вариациями. Женя призывает на помощь цифры, набрасывает небольшой расчёт и утверждает, что у Ани просто «прекрасный индекс массы тела», что ничего тревожного в плане избыточного веса там и на горизонте нет. Ещё он следит, чтобы Аня не вздумала сорваться в диету, не вздумала пропускать обеды-ужины или сокращать их — даже не до невменяемого размера, вообще сокращать не даёт. От его заботы немного душно, но Аня полагает, что сейчас это даже хорошо, что такой контроль, такая твёрдая помощь точно не дадут ей сорваться, проведут её через этот первый, самый сложный период адаптации.       Единственное, что ускользает от Жени — то, как Аня ведёт себя на тренировках. Это и объяснимо: там он в первую очередь занят собой, ему себя надо готовить к новому сезону, и Аня бы себе не простила, если бы помешала ему. На тренировках она в какой-то степени предоставлена самой себе, надрывается преимущественно по собственному усмотрению, стремясь скорее нагнать, наверстать, привыкнуть к себе по новой, — хотя периодически, конечно, тренеры её одёргивают, просят не «психовать» и не нарабатывать себе на травму. С одной стороны, эти доводы на Аню отчасти действуют: здесь есть логика, завалиться с травмой и запороть себе всю подготовку к сезону очень бы не хотелось. Но в то же самое время, с другой стороны, спешка внутри Ани никак не гаснет, и пока никакие аргументы не могут её умерить, успокоить. Ей всё настойчиво кажется, что она отстаёт, что пока её подготовки недостаточно и такими темпами к сезону ничего собрать она не успеет. Не решай за тренеров, тренерам виднее, они знают, повторяет она самой себе — а потом всё равно срывается, напрыгивает прыжок за прыжком как заводная и снова и снова с них падает, пластается об лёд, пока её не выгоняют совсем уж бесцеремонно, и выползает потом с тренировок вся измотанная, частично разбитая и совершенно обессилевшая.       Чудо, что при таком в чём-то самоубийственном подходе Аня умудряется так и не получить ни одной травмы.       Вместо неё это вдруг делает Женя. А казалось бы, всё так хорошо начинается.       Когда их обоих берут на сборы в Куршевель, Аня этого немного опасается — хотя чего уж там, она этого чертовски опасается. Вот именно там наверняка и случится первый «выход в свет», первое явление некоторой публике Аниной текущей формы. И это всё, без сомнения утечёт в сеть, где выступление как следует перетрут, разберут по косточкам, и наверняка найдутся те, кто прицепится ко всему, к чему только можно будет, и даже ещё немножко сверх того. С одной стороны, это знатно напрягает и даже пугает, но с другой…       — Скорее бы, — говорит Аня в один из их с Женей уютных вечеров на маленькой кухне, когда он рассказывает ей, как обычно проходят сборы у команды Мишина и чего примерно ожидать. — Я уже так устала бояться собственных мрачных фантазий, что и описать не могу. Очень устала. Мне уже правда хочется, чтобы я наконец где-нибудь выступила, и моё выступление начали обсуждать и осуждать, и я бы наконец поняла, с чем имею дело. Наверняка в реальности будет не так плохо, как я сама себе придумываю. Сейчас у меня, получается, в каком-то смысле кошмары наяву, и я уже очень хочу от них избавиться. Типа… проснуться и выйти в реальный мир, что ли.       — Я почти уверен, что в первый раз так уж плохо не будет, — ободряюще говорит Женя. Ему с его длинными руками на этой кухоньке как-то очень хорошо: у него многие предметы в зоне досягаемости, а когда он привстаёт с табуретки, то может дотянуться вообще практически до всего важного и нужного. Для него это выглядит и ощущается… органично, что ли. Ане нравится смотреть на то, как ловко он перемещается и перемещает вещи вокруг. Она, конечно, старается не наглеть, не сваливает всю работу по кухне на него, тоже помогает — но иногда поддаётся искушению, просит ей что-нибудь передать без большой на то нужды, просто чтобы посмотреть, как быстро и ловко Женя ориентируется и движется, как складно у него всё выходит. Аня очень старается не залипать, хотя ей даже на каких-то мелких движениях иногда хочется, есть в этом странно очаровывающий уют быта. Женя тем временем продолжает: — Ты же сейчас действующая олимпийская чемпионка, это пока ещё ничем не тронуто. Я думаю, что на первый раз особенно трогать и не посмеют, поосторожничают.       — Будут переобуваться постепенно? Как сороконожки, по одной ножке за раз? — мрачновато шутит Аня. Но быстро соглашается: — А впрочем, ты, наверное, прав. Так будет лучше всего. Если критиковать начнут постепенно, у меня будет время постепенно привыкнуть. И вообще, я слишком на эту тему загоняюсь! Всё, хватит! Не хочу больше о плохом. Давай поговорим о чём-нибудь хорошем?       — Например, запланируем свидание с французским колоритом? — предлагает Женя. Ане очень-очень нравится эта мысль. Они в основном всё планируют, планируют, только никак не могут эти планы в жизнь протолкнуть, и получаются у них только вечера в ограниченном пространстве квартиры — тоже на свой лад очень неплохие, конечно, но всё-таки хочется немножко разнообразия.       — Отличная мысль, — с энтузиазмом соглашается Аня. И мягко подкалывает: — Что, ты уже нам что-то присмотрел? — Для неё эта мысль, если подумать, даже выглядит логичной. Женя ездит на сборы не первый год, встречаются они тоже не первый год, за годовщину, получается, уже перевалили — в этом месте Аня с лёгкой тоской вспоминает, что годовщину-то они и не отметили, всё позабыли из-за Олимпиады и всего того, что за ней потом последовало, всё пропустили. И из-за того, как редко они по факту виделись лицом к лицу, у Жени вполне могло быть время пофантазировать на тему того, какие встречи у них могли бы быть, где и как они могли бы пройти. Точно так же, как и сама Аня иногда фантазировала — правда эти мысли у неё порой приобретали совершенно не тот, неправильный оттенок, возможно, даже слишком часто.       Женя с преувеличенным вниманием разглядывает чаинки, кружащиеся в его кружке.       — Ну да. Я тут думал… — начинает было он, но почти сразу же сбивается. И признаётся со смущённой улыбкой: — В общем, я действительно кое-что присмотрел, но теперь не знаю, как лучше поступить. То ли таинственно промолчать и сделать сюрприз уже на месте, а то ли всё-таки сразу всё тебе честно выложить и с тобой согласовать. Чтобы точно не было риска, что я придумал не то, не угадал и тебе не понравится. — Впрочем, никакого намёка на тревогу в его словах нет, и голос его остаётся тёплым, мягким, и на Аню он смотрит доброжелательно: — Тебе самой как кажется? Ты как предпочитаешь — рискнуть с сюрпризами или без сюрпризов, но и без риска?       Его ласковые вопросы и взгляды отзываются у Ани внутри волнительной щекоткой — в груди и немножко в животе.       — Я думаю… — тоненько начинает было она — и быстро останавливается, немного откашливается, чтобы справиться с голосом, вдруг вышедшим из-под контроля. — То есть, я хотела сказать, пусть будет сюрприз. Я тебе доверяю. — Она правда не думает, что ей стоит здесь чего-то опасаться. Женя как будто уже очень неплохо её знает, и всегда показывает себя заботливым и чутким. Наверняка все сомнительные идеи он отмёл ещё глубоко на стадии планирования.       Женя весь начинает светиться, когда слышит её ответ.       — Отлично! Тогда никаких спойлеров. Я ещё немножко подумаю, как сделать так, чтобы получше получилось, и будет сюрприз. Договорились. Спасибо! — чуть бестолково говорит он и широко улыбается, светло и заразительно. У Ани у самой губы бесконтрольно разъезжаются в ответной улыбке, когда она смотрит на него.       — Передай мне, пожалуйста, печенье, — всё-таки просит она, не сдержавшись. — Я думаю, немножко можно. Одно. Нет, даже половинку. Можно же?       Дальше думать о предстоящих сборах становится приятнее, потому что эти мысли разбавлены приятными фантазиями о предстоящем свидании. Аня то забывается, воображая себе сцены почти что из романтических фильмов, то спохватывается и уговаривает себя не увлекаться, не завышать планку, не создавать у самой себя ожиданий, до которых Женя может не дотянуться просто потому, что они не в сферическом мире кино. Просто сладко предвкушать, не увлекаться выдумыванием деталей, так тоже вполне приятно.       На сборах Ане выпадает жить в одной комнате с Лизой. Это в каком-то смысле хорошо, это придаёт до сих пор немного нервничающей Ане дополнительной уверенности. Лиза лёгкая, но не поверхностная. Она смешливая, но в то же время очень спокойная и уравновешенная. Когда ей говорят о каких-то проблемах, которые требуют или просят её участия, она обычно говорит «посмотрим и разберёмся» и потом действительно помогает разобраться, поддерживает если не действиями, то как минимум словами и советами. Аня думает, что как минимум сможет в случае чего пожаловаться ей на свои нервы и получить немного сочувствия, а как максимум… ну, может, даже немного соучастия, если можно так выразиться. Лиза иногда поддразнивает их с Женей, но мягко, беззлобно, не назойливо, смотрит всегда с теплом. Аня думает, что она войдёт в положение, если её вежливо попросить.       Тренировки на сборах наконец-то идут неплохо. Может, так действует атмосфера Куршевеля, солнечная и в какой-то степени расслабляющая, но Аня перестаёт чувствовать себя настолько отстающей. Как будто у неё всё-таки стало получаться после стольких вложенных усилий. Выходит, они всё же окупаются — это немножко вдохновляет и даже окрыляет. Пока ещё только немножко, потому что Аня всё ещё не чувствует, что этого ей будет достаточно для серьёзной борьбы в сезоне, но тем не менее: прогресс есть, и это тоже очень здорово. Лиза помогает ей с акселем; триксель Ане как будто не светит, он ей никогда не удавался, но тренеры считают, что и над дупелем надо работать, что там есть что улучшить, и привлекают Лизу для помощи. Это на свой лад здорово, и помогает девушкам лучше сдружиться, и Лиза отлично умеет разрядить атмосферу, когда Аня пытается перенапрячься.       Конечно, рядом неоднократно возникает Женя. У него как будто намечаются постолимпийские притязания на сезон, несмотря на перенесённую травму, поэтому с ним тренеры работают плотно, стараются дать ему выйти на набор формы аккуратно. У него запланировано много четверных в произвольной, его натаскивают на эти четверные так, чтобы он не убился по дороге, — в общем, на тренировках он предсказуемо в основном занят по уши, и вырваться к Ане ему удаётся нечасто. Аня полагает глупым обижаться на него за это. Она радуется, когда Жене удаётся всё же выкроить несколько минут и оказаться рядом на льду, но если у него подолгу не выходит — что ж, Аня не одинока, у неё тоже есть дела, она не скучает. То есть, немножко скучает — но не абстрактно, а адресно по Жене, а ещё тихонько гордится им. Ей приятно, что тренеры продолжают делать на него ставку, и, конечно, она совсем не хочет помешать. Друг для друга у них с Женей ещё будет время после тренировок, не обязательно жадничать. Хотя Аня, конечно, сейчас ещё по-прежнему в той стадии, когда ей хочется жадничать почти непрерывно.       — Ты когда на Женьку смотришь, у тебя все глаза сердечками заплывают, ты в курсе? — шутливо спрашивает Лиза. Аня хоть и знает за ней эту манеру подшучивать, всё равно неизменно позволяет застать себя врасплох, каждый раз смущается как впервые.       — Что, настолько видно? — спрашивает она. И осторожно пытается выпытать: — Скажи, пожалуйста: а что, у Жени так же?       — Затрудняюсь сказать, у кого из вас хуже, — говорит Лиза. Аня кивает, принимая к сведению, и кое-как прячет довольную улыбку. Ей не кажется, что их с Женей состояние — это плохо. Наоборот, как будто здорово, что они в этом смысле очень похожи и по уши друг другом увлечены.       Обещанного свидания Аня ждёт день ото дня всё нетерпеливее. Она честно ни о чём не расспрашивала Женю, чтобы ничего себе не проспойлерить, не испортить впечатление от сюрприза — но теперь и вообще не представляет себе, чего ожидать. Ей очень любопытно, и это любопытство внутри неё всё время как натянутая струна, заставляет подёргиваться в предвкушении, нервном и сладком. Аня старается не вскидываться с излишним энтузиазмом каждый раз, когда Женя к ней подходит и с чем-то к ней обращается. Да к тому же, первые дни сборов укрепляют её в мыслях о том, что сюрприз Женя решил отложить на попозже, когда расписание более-менее успокоится. Он, в целом, в своём праве, ведь никакого конкретного времени они не обговорили.       Но Аню пока устраивает и так. Время за пределами тренировок Женя охотно проводит с ней, его даже просить не приходится. Он всё время рядом с Аней на общих прогулках и экскурсиях, открыто держит её за руку и обнимает за плечи, в том числе и на общих фото. На первый раз Аня этого смущается; потом думает, что стесняться уже поздно и скрывать, в общем-то, нечего. У неё, конечно, были мысли о том, чтобы обставить раскрытие отношений как-то чуть официальнее и торжественнее, сделать пост в той же инсте, где честно всё рассказать, предварительно обсудив это с Женей… но ладно, пусть будет так. В конце концов, дополнить ситуацию ещё и чуть более официальным объявлением никогда не поздно. После того, как Аня решает это для себя, ей становится легче, и на последующих фото она льнёт к Жене уже охотнее, более открыто, тянется обнять сама. Хорошо, пусть будет так. Да тем более, то, что они встречаются, наверное, уже давно тот ещё секрет Полишинеля, только официально спалиться и остаётся.       Экскурсии не то чтобы очень содержательные, скорее, просто обзорные по местной природе — но всё равно, очень приятные. Погода чудесная, кругом солнце, тепло и зелень — в общем, самое яркое лето в лучшем его проявлении. Ане нравятся эти прогулки, в них как будто всё безупречно, нет ничего плохого или лишнего. Она то и дело оглядывается на Женю — ей почему-то особенно нравится какой он сейчас: в лёгкой футболке, весь залитый солнцем, уже слегка загорелый и безмятежный. Если подумать, Аня его таким ведь и не видела почти. Разве только во время их небольшого совместного побега за город. И то, это было один раз и совсем не надолго, даже не летом ещё, а весной, так что Аня не уверена, что это можно считать. Зато сейчас — сейчас ей очень нравится то, что она видит, и она украдкой оглядывается на Женю всё чаще. Интересно, а к ней самой нечто подобное тоже относится? Её тоже это лето красит и делает ярче? Может быть, она сейчас посвежевшая, менее уставшая? Хотелось бы. Очень-очень бы хотелось. Ещё немного Аня сомневается, а потом всё-таки решается спросить. Но не у Жени, конечно.       — Лиза, — негромко окликает Аня, улучив момент. — Скажи, пожалуйста, только честно: как я выгляжу?       Лиза окидывает её оценивающим взглядом, немного похожим на сканер.       — Вообще-то, выглядишь довольной, — замечает она. — Я бы сказала, сияешь сквозь попытки сдержаться.       Она не отмечает ничего плохого, и у Ани отлегает от сердца.       — Спасибо! — восклицает она. Лиза усмехается и легонько подталкивает её локтём.       — Да не дёргайся. Я уверена, он тебя видит как самую красивую девушку на Земле и в её окрестностях, — говорит она. — Глаза сердечками, помнишь?       Аня благодарит её ещё раз. Дальше ей уже совсем легко.       Ей в целом пока очень нравится, как проходят эти сборы. У них есть флёр лёгкого летнего отпуска, несмотря на абсолютно серьёзные тренировки. И Аня ожидает, что впоследствии станет ещё лучше — ведь обещанный сюрприз по-прежнему ещё где-то впереди.       Женя, как быстро выясняется, откладывает своё обещание до ближайшего выходного, который по расписанию есть у группы. Накануне этого выходного он подходит к Ане после тренировки, приобнимает и интересуется: — Уже есть планы на завтра?       Аня вся вскидывается от этих слов, радостно встрепенувшись. В Женином вопросе ей слышится то самое долгожданное приглашение, о котором она уже, без шуток, мечтает.       — Не особо. Так, на вечер, и пока в стадии «вот было бы неплохо», — торопливо объясняет она. Они с Лизой подумывают о том, чтобы выбраться куда-нибудь, но твёрдо пока не договорились.       Женя кивает.       — Тогда завтра днём я приглашаю тебя на свидание, — говорит он прямо и просто. Но даже от этих незатейливых слов у Ани тут же подскакивает пульс.       — Я согласна, — немедленно выпаливает она так, с такой радостной готовностью, словно Женя её не на свидание зовёт, а уже сразу замуж. — Когда, где? К чему мне готовиться? Я на всякий случай платье привезла и каблуки. Или лучше что-то попроще, прогулочное?       — Лучше прогулочное, — говорит Женя. — Каблуки лучше не надо. А вот купальник очень даже пригодится. У тебя же есть с собой?       Ещё бы у Ани не было. Она перед сборами так наслушалась от Лизы, какой чудесный загар здесь можно успеть поймать, что эти восторженные рассказы даже немножко из ушей у неё под конец лезли.       — Есть, — соглашается она. И думает: что же тогда, получается, пляж? Или у Жени на уме что-то чуть хитрее? — Хорошо, я поняла, я учту.       Женя обещает зайти за ней завтра и на этом прекращает делиться какими бы то ни было подробностями, временно оставляя Аню в неведении. Впрочем, это неведение теперь уже очень сладкое — точно известно, сколько осталось ждать, и это совсем немного, ещё одну ночь пережить, по сути, да и всё. Вечер Аня успешно заполняет размышлениями о том, как ей лучше подготовиться к свиданию. Она даже подумывает посоветоваться с Лизой, но в итоге решает этого всё-таки не делать — вдруг Лизе известно больше и в её лице Аню поджидают спойлеры, — и в день икс всё же делает ставку на оброненное Женей замечание, надевает лёгкое летнее платье прямо поверх купальника.       Когда Женя стучится в комнату в назначенный час, Аня, открыв дверь, почти сразу замечает рюкзак у него за плечом. Это её немного настораживает.       — Что, идём в поход? — спрашивает она, стараясь, чтобы это прозвучало легко, а сама внутренне напрягается. Вот чёрт, к походу надо было бы готовиться по-другому, это она, получается, в итоге не угадала.       — О, совсем маленький. Я бы даже сказал, крохотный, — заверяет Женя. И двумя пальцами показывает размер этого «крохотного» — щёлку, которую он отмеряет, и не разглядеть толком. — Ты даже не почувствуешь, обещаю. Суть не в походе.       Аня верит.       Женя быстро уводит её в сторону от нахоженных туристических дорожек, на скромно протоптанные ниточки тропинок. И ведёт Аню куда-то целенаправленно, но аккуратно: не торопит, задерживается рядом, чтобы придержать за локоть или за талию.       — Тут совсем рядом, — ещё раз обещает он. — Есть здесь такое хорошее место… идти недалеко, но никто не ходит, потому что никто почему-то о нём и не знает. Я сам случайно в прошлом году нашёл. — Он оглядывается на Аню, внимательно смотрит, словно прикидывает, удобно ли ей идти по не самой лучшей тропинке, а потом предлагает: — Хочешь, на руках понесу?       Вот тут Аня уже не уверена, что будет удобно ему.       — А я тебя… ну, не обременю? — чуть тяжеловесно спрашивает она, не найдя более подходящего слова.       — Нисколько. Ты лёгкая, — немедленно отвечает Женя. И добавляет почти что игриво: — Я даже полагаю, что мне понравится. Запрыгивай.       — Ты сам напросился, — напоследок предупреждает Аня, прежде чем шагнуть навстречу его протянутым к ней рукам.       Ей и самой нравится, как всё это выходит. Как Женя несёт её на руках, бережно прижимая к себе, как получается обнять его в ответ — не так безоглядно, как хочется, потому что немного мешает рюкзак, но всё-таки тепло, — и как его волосы мягко щекочут щёку. Аня с удовольствием смакует эти ощущения, и совсем не замечает, как незаметно пролетает оставшийся путь.       — Ну вот, — говорит Женя, делает ещё пару шагов и останавливается. — Тайный райский уголок. Добро пожаловать.       Аня соскальзывает наземь с его рук и с интересом разглядывает расстилающийся перед ней пейзаж. Это озеро, которое она видела из окна и мимо которого они уже ходили с группой. Только Женя приводит её в уголок, из которого вид на озеро неожиданно меняется. Здесь всё окружено густой зеленью, кроме маленькой песчаной полоски берега, на которой пляшет солнце, и это место действительно ощущается тайным, по-своему очень интимным. И выглядит очень красиво, сюда как минимум ради чудесного пейзажа действительно стоило дойти.       — И правда. Очень хорошее место, — соглашается Аня. — Спасибо. Мне нравится.       Женя тем временем уже снял рюкзак и проворно его распаковывает.       — Ну, не пейзажем единым же, — замечает он. Из рюкзака первым делом появляется плед, который Женя расстилает на траве. И дальше выставляет на плед остальное содержимое рюкзака, и до Ани чуть запоздало доходит: да это же пикник. Без киношной корзинки с продуктами, но звучит уютно, да и выглядит мило.       — Я помогу, — вызывается она и шагает к пледу, встаёт на него коленями, чтобы было удобнее.       — Нет-нет, что ты, — возражает Женя. — Я приглашал, мне и хлопотать. Да тут уже всё почти.       Аня не уступает. Они вместе заканчивают распаковывать рюкзак, немного сталкиваются руками, а один раз, легонько — даже головами, неловко смеются этому, а потом целуются, чтобы сгладить крохотный ушиб. Пока, наверное, это в целом ключевое слово — легко. Всё происходящее сейчас дышит лёгкостью, и Ане это очень нравится. Она не прочь, чтобы так сегодня было и дальше. Никаких тяжёлых тем и сложных вопросов, только лето, солнце, и лёгкая любовь.       — Ну что — за нас? — предлагает она, поднимая небольшую бутылку с минералкой.       Женя в ответ поднимает ещё одну, свою, и глаза у него тёмные и чуть торжественные, как будто сейчас происходит что-то очень-очень важное. Сродни предложению руки и сердца.       — За нас, — соглашается он.       Они чокаются стеклянными боками бутылок, и одновременно с этим Аня ловит себя на мысли, что она что-то слишком часто в последнее время думает про предложение. Как будто это оно должно состояться со дня на день, как будто это его Женя ей обещал. Хотя он ведь… ну, нет. Аня, конечно, надеется, что к этому однажды всё придёт, ей бы очень хотелось задержаться рядом с Женей ещё серьёзнее и совсем навсегда. Но у них пока был только один вялый разговор на эту тему, не обязывающий ни к чему. Аня невольно вспоминает обстоятельства этого разговора — весьма фривольные — и чувствует, как к лицу начинает приливать жар, такой, что прохладная минералка ничуть не помогает его сбить. Надо что-то действеннее.       — Раз ты сказал брать купальник — значит, здесь можно купаться? — спрашивает Аня, делая, на её взгляд, очень логичный вывод. Впрочем, этот вопрос скорее риторический: она полагает, что едва ли услышит «нет», а потому встаёт, развязывает поясок и сбрасывает платье. — Ты пойдёшь со мной? — И вот этот вопрос уже ни разу не риторический, ответ на него Аню волнует очень.       Женя обжигает её восхищённым взглядом.       — Конечно! — горячо говорит он. И признаётся: — Отчасти в этом и был план. Надежда на это была, по меньшей мере.       Аня заходит в воду первой. Ей это, в общем-то, проще простого: всего только и надо, что шагнуть, в остальном она к купанию уже предусмотрительно готова. Женя чуть отстаёт от неё, возится чуть дольше, шуршит одеждой.       — Вода просто чудесная, — сообщает ему Аня, стараясь не подгонять, но всё же самым намёком поторопить. — Такая, свежая, но не холодная. В самый раз. Я думаю, ты оценишь. — Сама она уже успевает очень и очень оценить, как мягкая прохлада лижет ноги, приятно остужая тело в разгар жаркого дня. Жене наверняка тоже понравится.       Женя догоняет её быстро. И шумно — очевидно, он спешит, Аня представляет себе, как вода клокочет у его ног, почти что бурлит под его торопливыми шагами, но обернуться и взглянуть не успевает. К тому моменту, как она собирается это сделать, решает сравнить воображаемую картинку с реальной, Женя уже оказывается не просто рядом, а вплотную.       — Чудесная. Тёплая, но не чересчур, — соглашается он. Бережно обнимает Аню со спины, без малейшей паузы добавляет: — И ты чудесная. Хотя ты вне конкуренции, это не обсуждается, — и быстро, коротко целует в щёку.       Аня рдеет разом и от комплимента, и от поцелуя.       — Это тебе тёплая? По-моему, очень даже свежая. Морж ты, морж, — нежно ворчит она, хватаясь за то, на что проще ответить. И пытается брызнуть в Женю водой, но заканчивает только тем, что обрызгивает их обоих и ёжится от прохладных капель на коже: — Ну, тогда будешь меня греть, раз ты такой горячий!       Женины объятия немедленно сжимаются крепче, уже всерьёз.       — Я буду, — пылко обещает он. Тут уже и одними только его словами костёр разжечь можно. Аня даже готова заподозрить, что если он как следует постарается, то сможет и всё озеро не просто подогреть, но даже и вскипятить. Хотя таких жертв ей, конечно, не надо. Ей вполне достаточно, чтобы Женя немножко согрел одну конкретно взятую её, да и достаточно будет. Женя тем временем с любовью гладит её по плечам и бокам. С нежностью замечает: — Конечно. Ты такая хрупкая, конечно, тебе холоднее, — и от того, как его пальцы скользят по Аниной коже, с особенной бережностью, лишь сильнее подчёркивая, какая она тонкая, Аня немножко млеет, и ей совсем не хочется придираться к словам.       — Но я бы не сказала, что сейчас мне так уж холодно. Мне хорошо, — бормочет она. И тянет Женю на глубину, стремясь поставить уже точку в этом вопросе: — Хорошо же, ну! Идём!       Она понятия не имеет, какое тут дно, когда пятится на глубину, а потому шумно оступается в какой-то момент, взвизгивает от неожиданности захлестнувшей прохлады, хватаясь за Женю. Женя немедленно подхватывает её, прижимает к себе, ошпаривает теплом тела, оглушительно контрастирующим с температурой воды, и Аня цепляется за него, восхищённо смеясь.       — Держи меня, держи! — просит она, почти захлёбываясь этим восторгом и этим смехом. Ей хорошо даже от этих простых касаний, от этого незатейливого дурачества, ведь — Господи, у них же не было так раньше. Ну ведь не было же. Могло бы быть, стань они раньше друг к другу ближе, найди они скорее способ соединиться так, чтобы не приходилось через каждые три-четыре дня разлучаться на месяцы. Получается, они только сейчас навёрстывают тот букетно-конфетный период, который на их месте был бы у любой нормальной парочки. И глупо скрывать, что Аня наслаждается этим запоздалым периодом.       Они купаются, пока Аня вся не покрывается мурашками и не начинает замерзать. Это, впрочем, не так быстро, как могло бы быть: она то и дело льнёт к Жене, обнимает его за плечи, иногда повисает на нём, чтобы поцеловаться по плечи в воде, как в романтическом фильме. Наверное, выходит не так красиво, а ещё обещанный «французский колорит» от Ани пока ускользает — но это совсем неважно. Она ощущает себя кругом любимой и по уши влюблённой, и это самое главное. Из воды она выбирается лишь тогда, когда Женя начинает мягко её выгонять, замечая, что она уже начинает трястись. Аня послушно выходит на берег — а там Женя немедленно растирает её полотенцем и в то же полотенце и заматывает, как в тёплый кокон.       — Что ты делаешь, я же так похожа на шавермочку, — хихикает Аня. Она изначально собиралась сказать что-нибудь другое, более романтичное — а потом эта внезапная ассоциация вдруг приходит ей в голову, и даже как-то сама собой вырывается на язык, и Ане остаётся только надеяться, что это неуместное замечание ничего не испортит.       Вот Женя, кажется, воспринимает его спокойно.       — В таком случае ты самая миленькая шавермочка на свете. И самая красивая, — заявляет он. И проворно расцеловывает Аню в обе щеки.       Когда-нибудь Аня перестанет млеть от комплиментов, которые ей говорит Женя, даже самых непритязательных и простых. Но явно не сегодня. Сейчас её овеивает теплом, и даже малозначимым кажется, что сравнение в итоге выходит совсем-совсем не романтичное. Впрочем, эта претензия уже к самой Ане, она же первая это ляпнула.       — Спасибо. Мне приятно. Если эта шавермочка тебе нравится, то я счастлива, — говорит она. Немножко возится внутри своего кокона, чтобы он стал чуть свободнее, вытаскивает одну руку и перехватывает край полотенца, чтобы вытереть Жене голову, в основном мокрую чёлку, с которой на лоб стекают капли воды. Хотя в этих медленно стекающих каплях есть нечто привлекательное — об этом Аня думает осторожно, сама пока не понимая, куда её может завести эта мысль.       Они с Женей вытираются и вытирают друг друга, путаясь полотенцами, а потом растягиваются рядом друг с другом на пледе. Аня пытается ловить одновременно и солнце, и удовольствие. Спину она подставляет солнечным лучам, а раскрытой ладонью тянется к Жене. Женя лежит рядом с ней, растянувшись на спине, и совсем не протестует, когда Аня начинает его трогать, только жмурится, как довольный кот. Его кожа ощущается под пальцами очень тёплой, на грани горячей, а мышцы плеч и груди влекут тем, какие они приятно крепкие. Аня признаёт перед самой собой, что в их отношениях, может, и не доминирующую, но значительную долю занимает физическое влечение — вот только ей совсем не кажется, что это плохо. Что дурного в том, что она находит Женю красивым? Привлекательным? Что у неё словно искры разбегаются под пальцами от прикосновений, и даже ток крови начинает спешить в такие моменты? Нет, это как будто очень хорошая часть отношений, и Аня надеется, что им с Женей никогда не придётся от неё отказаться.       — Я сама себе завидую, что ты у меня есть. Ты чудесный. Я обожаю тебя, — признаётся она, боясь только, что её признания постепенно теряют силу от того, как она их всё время повторяет. Но всё равно, Аня думает, что о таких вещах лучше говорить, а не молчать. Она придвигается к Жене ближе, даже отчасти заползает на него, устраивает голову у него на плече, прижимается так, чтобы было легко уткнуться в него всем лицом и, сделав вдох, почувствовать аромат кожи. — Ты знаешь, я бы вот так к тебе прижалась, обвилась бы вокруг тебя, если бы могла, и никогда бы не отпускала.       Женя обнимает её, и окружающий мир стремительно сужается до его объятий, тесных и тёплых. И мгновение вдруг густеет, как патока, становится вязким и даже интимным, несмотря на то, что на относительно открытом берегу озера примерно в любой момент кто угодно может при желании увидеть что угодно.       — Я и сам бы тебя никогда не отпускал, если б мог, — горячо заверяет Женя. Аня смотрит в его ласковое лицо, в полные любви зелёные глаза, и ей кажется, что она видит, как внутри Жени зреют слова. Что-то очень важное, очень пылкое. Аня задерживает дыхание в сладком ожидании и… не дожидается. Она почти физически ощущает, как Женин порыв в какой-то момент вдруг теряет силу, весь развеивается.       Это обидно, но если пытаться выдавить эти слова силой, лучше не станет. Поэтому Аня не настаивает и послушно переводит тему.       — Знаешь, я хотела посвятить тебе показательный, — сообщает она. — Вот прямо сразу с него и думала начать. Но тренеры сказали приводить себя в форму и не отвлекаться пока на кучерявые идеи. Поэтому пока я без показательного с посвящением — но это не значит, что я от этой идеи отказалась. Так что ты морально готовься. Я ещё как выскочу в этом сезоне. — Она старается не сгущать краски, говорить так, чтобы прозвучало не слишком серьёзно, полушутя. Аня ведь совершенно не планирует, что Женя после этого заявления немедленно загрузится и начнёт планировать нечто грандиозное в ответ. Она просто предупреждает, вот и всё. И никаких грандиозных ответов ей не надо.       Тем не менее, Женя легонько хмурится.       — Ого, — говорит он, и его рука начинает поглаживающе скользить по Аниной спине — словно бы полубессознательно, так, словно Женя уже в раздумьях и не вполне понимает, что именно делают его руки. — Что ж, получается, тогда мне нужно…       — Не нужно, — торопливо перебивает Аня. — Я ничего не прошу взамен, просто хочу сделать тебе приятное. Тебе ведь будет приятно? Тебе понравится, если я так сделаю? — Изначально, на этапе планирования, Ане казалось, что это очень хорошая идея. Но сейчас она смотрит на лёгкую морщинку, которая залегает у Жени между бровей, и начинает сомневаться.       — Конечно, — отвечает Женя после лёгкой паузы. — Я буду рад. Просто это очень неожиданно, и я… нет, не могу же я просто это принять и всё!       Вот чего-то подобного Аня и боялась.       — Можешь потом как-нибудь тоже что-нибудь мне посвятить, вот и всё. И будем квиты, — предлагает она. Целует Женю в плечо и честно добавляет: — Хотя вообще-то, у нас баланс перекошен совсем в другую сторону. Разве ты не замечал? По-моему, это как раз я тебе кругом должна, потому что ты для меня делаешь гораздо больше. И это мне надо беспокоиться, что бы такое сделать, чтобы всё уравновесить.       — Если я сейчас попробую тебя переубедить, у меня ведь ничего толкового не выйдет? — уточняет Женя.       — Нет, — говорит Аня. И любуется тем, как разглаживается встревожившая её морщинка у Жени на лбу.       — Тогда, во имя восстановления баланса, можем продлить свидание. Я тут знаю ещё одно неплохое место, где можно будет продолжить вечером, — предлагает Женя. — Если у тебя…       — Никаких планов на вечер. Я согласна! — торопливо перебивает Аня. И улыбается, приподнимаясь на локтях: — Но это на вечер. Сейчас — искупаемся ещё разок?       Она снова тянет Женю в озеро, снова льнёт к нему, упиваясь тем, как приятно контрастирует пылкое тепло его кожи с прохладой воды, и каждой минуткой этого совместного выходного наслаждается. Теперь это гораздо проще, когда она думает, что у них впереди не только остаток дня, но и целый вечер.