[7]
19 августа 2025 г., 01:12
После свидания на озере Аня чувствует себя совершенно расплавленной. Нет, даже не расплавленной, а рассыпающейся, распадающейся на безвольные части. Её то и дело бросало то в холод от воды, то в жар от Жениной близости, и голова приятно кружилась, и она вся тонула в том, как течёт это свидание, каждым мгновением наслаждаясь.
Но это совершенно не значит, что она не попытается забрать себе и вечер. Когда их с Женей поедают тренировочные и учебные будни, выбраться не удаётся почти никогда и никуда. И поэтому сейчас выпавший им шанс Аня отпускать не собирается. Ещё на озере ей удаётся зацементировать случайно сложившийся план, выпросить у Жени твёрдое обещание, что вечером они встретятся снова и вечер посвятят друг другу.
Лишь самую малость Аню тревожит вероятность, что у Жени, возможно, были какие-то другие планы на этот вечер, а тут она влезла со своими эгоистичными мечтами и всё ему испортила. Но потом она вспоминает, что вообще-то Женя сам первый предложил продлить свидание и захватить ещё и вечер, и успокаивается. Нет, если бы он хотел этот вечер провести по-другому, он бы не стал так подставляться, не позволил бы себя вот так запросто поймать. Хоть с Аней он по большей части и проявляет себя очень мягким, характера в Жене предостаточно, и едва ли можно походя продавить его на то, чего он совсем не хочет.
Вот о Лизе стоит волноваться больше. С Лизой Аня вроде как действительно договаривалась, начинала схематично намечать какой-то план. И Лиза теперь, возможно, на него очень рассчитывает — при мысли об этом Ане становится неловко, но отступать она не намерена. Она возвращается с озера, наскоро принимает душ и сушит волосы и готовится к разговору с вернувшейся с экскурсии Лизой, который, как ей рисуется, будет сложным.
— Лиз, а вот по поводу планов на вечер, — осторожно начинает она издалека.
— Ну конечно. Я помню, — незамедлительно откликается Лиза. — Кафе, коктейли, танцы на барной стойке — мы что-то такое обсуждали, да? — добавляет она полушутя и улыбается. Она, конечно, преувеличивает, но общее направление мысли и правда было примерно такое.
— А ты сильно обидишься, если я скажу, что у меня поменялись планы? — спрашивает Аня. И дыхание задерживает — ох, если Лиза обидится, это будет плохо. Просто ужасно.
Лиза ахает и с деланным возмущением всплескивает руками.
— Что я слышу! Неужели тебя воруют? — восклицает она. Аня стыдливо кивает. Лиза же и не думает умолкать: — Что, может, я даже знаю, как этого ворюгу зовут? Дай угадаю: там что-то очень похожее на «Евгений Станиславович», верно?
Ане ничего не остаётся, кроме как кивнуть ещё раз.
— Прости. Он позвал меня на вечернее свидание, а я… поплыла вся, — честно сознаётся она. Хотя какое там «поплыла»: наоборот, с горящими глазами вцепилась в подвернувшуюся возможность.
Лиза грозит ей пальцем.– Поганка! Не смей так меня бросать больше, слышишь? — говорит она беззлобно. И машет рукой в ответ на Анины попытки извиниться: — Ладно уж, сегодня живи. Так получилось, что меня пригласили на этот вечер в другое место, а я пока не успела отказаться. Будем считать, что тебе повезло. Сегодня, так и быть, не обижусь. Но ещё раз так соскочишь в последний момент — выругаю тебя вдоль и поперёк, учти!
— Я учту! — горячо обещает Аня. Ещё немножко она колеблется, решая, стоит ли сейчас наглеть и пытаться выклянчить себе немного больше; потом решает, что попытка — не пытка, за спрос не бьют и всё такое прочее. Тем более, что Лиза вроде всё-таки не выглядит разозлённой или обиженной и как будто вообще восприняла это всё легко. Так что Аня позволяет себе рискнуть и осторожно спрашивает: — Лиза, а это твоё другое приглашение… как думаешь, во сколько ты вернёшься?
— Так, ну это уже хамство! — весело говорит Лиза. С минуту она рассматривает Аню с насмешливым прищуром — но всё ещё незлым, это хорошо, — потом предлагает: — Давай договоримся так. Будем ориентироваться на одиннадцать часов. Я приложу усилия, чтобы вернуться не раньше — а ты пообещаешь сделать так, чтобы Женьки к этому времени и след простыл. Устраивает?
— Конечно! — горячо заверяет Аня. Она вообще-то опасалась, что Лиза откажет. Что пошлёт её нафиг вместе со всеми её бесконечными хотелками. И сейчас внезапное согласие ощущается очень важным, а уступка — очень большой. — Да, конечно, договорились! Спасибо тебе огромное! Ты даже не заметишь, что Женя тут был, обещаю!
— О, я наверняка замечу. Потому что ты начнёшь светиться почище новогодней ёлки, даже не знаю, как спать-то смогу с такой иллюминацией, — легонько ворчит Лиза. — Но уж позаботься, пожалуйста, чтобы никакие другие подробности до меня не дошли, ладно?
Аня обещает постараться. Ещё раз благодарит Лизу напоследок и убегает прихорашиваться — у неё остаётся не так много времени до вечерней встречи, а Ане очень хочется быть красивой. И для себя, и для него — может быть, она немного наивно, но она полагает, что если постарается как следует, то сможет сделать приятно им обоим. Что Жене понравится видеть её красивой и нарядной, а ей, в свою очередь, понравится отражаться в его восхищённых глазах… в общем, что-то такое у неё в голове.
С платьем просто: Аня привезла с собой всего одно, подходящее для вечернего свидания. И уже успела пригрозить им Жене, и полагает, что сейчас самое время пустить его в дело. Подходящие туфли всего одни, так что страдает у зеркала она в основном только вокруг самой себя. Успевает дважды накраситься и дважды смыть макияж, недовольная собой, и только с третьего раза у неё получается что-то, что более-менее её устраивает.
Лиза наблюдает за ней с весёлым удивлением.
— Ты стараешься сильнее, чем при сборах на первое свидание. Как будто боишься, что он увидит твой неидеально накрашенный глаз и немедленно сбежит, чтобы больше не возвращаться, — отмечает она. — Ань, ну ты что? Сколько он к тебе уже липнет, год?
— Больше, — тихонько поправляет Аня.
Лиза кивает так, будто эта маленькая поправка только свидетельствует в пользу её мнения.
— Ну вот. И тренируетесь теперь вместе, и живёте, насколько я в курсе, тоже, — перечисляет она. — Да он тебя с какими только глазами не видел! Уверена, одной покосившейся стрелкой ты его не напугаешь.
— Это другое, — упрямо возражает Аня. Ей кажется удивительным, что приходится объяснять взрослой, умной Лизе такие вещи. — Мы же на свидание идём! Это совсем не то же самое, что вместе в ванной толкаться или на тренировке пыхтеть. Я не хочу на свидании быть с какими попало глазами, не хочу и не могу. Надо быть красивой. Он же наверняка постарается для меня, должна же я тоже постараться для него.
Глаза Лизы вспыхивают неожиданным интересом:
— Ух ты, вы толкаетесь в ванной? А подробнее можно?
Аня сердито отворачивается и краснеет. Никакими подробностями делиться она не хочет, но и возразить ей особенно нечего. Ведь так они тоже… толкались, это правда.
К назначенному часу, однако, Ане всё же удаётся покончить со сборами, не растягивая их в дурную бесконечность. Она в последний раз проверяет, что нигде не размазался макияж, что платье сидит на ней так, как надо, что волосы падают на открытую спину красивыми волнами, и с трепетом думает: Женя оценит, ему точно понравится.
Она очень надеется, что так и будет. Потому что ей самой этим вечером Женя нравится очень. Нет, он ей всегда очень нравится, но сегодня, когда они наконец добрались до настоящего классического свидания… На Жене светлые рубашка и брюки, не слишком лёгкие для того, чтобы выглядеть чем-то небрежно несерьёзным, но и не слишком плотные для лета. Всё в самый раз. Всё идеально. Впрочем… Женин взгляд позволяет верить, что и он думает про Аню что-то очень похожее. Его глаза восхищённо расширяются при виде Ани, и тепло в этих глазах искрящееся, почти обжигающее, и Аня легко таёт в нём, растворяется вся без остатка.
— А вот и я, — констатирует она очевидное с осторожным неловким смешком. И так же очевидно добавляет: — Я готова. Куда мы пойдём? — Её немножко покалывает мысль о том, что она опять спихнула всю организацию на Женю и ничем не помогла. Но с другой стороны — Ане кажется, что ему вроде бы нравится управлять свиданиями и делать ей сюрпризы. Конечно, о таком лучше спросить напрямую, а не плясать от своих скользких домыслов. Но пока… как будто всё идёт хорошо, и Ане кажется, что можно не волноваться, по меньшей мере, сегодня.
— Ты красавица, — ласково говорит ей Женя. И тут же смущается сам: — Но ты, наверное, уже устала слушать, как я повторяю это на разные лады. Извини.
— Нет, что ты! Ничего подобного! — торопливо возражает Аня. Простым комплиментом её согревает всю до кончиков пальцев, и ей ни в коем случае это не надоело, не могло надоесть, и она совсем не хочет, чтобы Женя так думал. Она подходит ближе, касается Жениных губ осторожным поцелуем и ласково заканчивает: — Я всегда очень хочу услышать то, что ты хочешь мне сказать. Что бы это ни было. Честное слово.
Женя улыбается ей.
— Тогда пойдём, — негромко говорит он и берёт Аню за руку.
Ане очень нравится такое прямое прикосновение — рука в руке, ладонь в ладони, это ощущается очень тёплым и надёжным, и она переплетает их с Женей пальцы, чтобы сделать происходящее ещё немного теплее. Женя отвечает на прикосновение немедленно, чуть крепче сжимает её руку в ответ. С ним рядом хорошо. Спокойно. И Аня доверяется ему полностью. Она готова даже не спрашивать, куда они идут — важно, что они вместе и что Женя наверняка придумал для них что-то хорошее.
Женя ведёт её в другую часть курорта, туда, где место уже не занимают спортивные объекты, а расположены видовые кафе и рестораны разной степени шикарности. В одном из этих ресторанов для них уже забронирован столик. Вернее, его наверняка забронировал Женя, и исхитрился отхватить место с чудесным видом. Аня только и успевает, что восторженно вертеть головой, пока Женя чуть церемонно отодвигает для неё стул и помогает ей сесть.
— Здесь очень красиво, — делится Аня, едва Женя успевает сесть напротив, старается дать ему понять, что его усилия по подготовке этого свидания она оценила. — Вид шикарный! Мне очень нравится. Только… знаешь, теперь немного боязно смотреть на цены, — шутливо делится она.
— А ты на них не смотри, — точно таким же шутливым тоном предлагает Женя. И немного перегибается вперёд, протягивает руку, чтобы накрыть ладонью меню в той части, где на странице напечатаны цены. — Игнорируй. Пусть они тебя сегодня не тревожат.
— Уверен? А вдруг…
— Уверен. Всё в порядке. Не беспокойся на этот счёт.
Аня кивает, расслабляясь. И тоже подаётся немного вперёд, накрывает своей ладонью ладонь Жени.
— Ну смотри, ты сам мне разрешил. Не жалуйся потом, — ласково угрожает она. Хотя, конечно же, наглеть Аня не собирается. Да и потом, хоть тренерскому штабу и удалось относительно кое-как отучить её от жёстких диет, она всё ещё не готова позволить себе есть так же смело, как это делает та же Лиза. Так что жаловаться Жене придётся едва ли. Впрочем, он явно и не планирует — смотрит на Аню с тёплым упрямством и улыбается.
Они делают заказ, и Аня даже решается позволить себе алкогольный коктейль — от одного ведь ничего плохого не случится, верно? Один раз можно, тем более, сегодня ведь такой особенный вечер. Да и Женя готов составить ей компанию, и они немножко напьются вместе, а это уже совсем не то же самое, что в одиночку. Так что они оба выбирают кое-что из барной карты, и Аня обещает Жене, что даст ему попробовать свой коктейль — а Женя немедленно возвращает ей симметричное обещание. И, по идее, это не то смешивание, от которого может случиться что-то плохое, так что… да, просто хороший вечер вдвоём и ничего неприятного.
Женя приглашает её на танец. В ресторане играет живая музыка и есть небольшой танцпол перед сценой, но народу на нём немного. Всего две или три пары топчутся перед сценой в ленивом танце, и только. Присоединиться к ним будет очень легко, и Аня охотно соглашается. Они с Женей ведь столько всего пропустили, разделённые расстоянием, скованные спортом, тренировками, обязательствами, и до сих пор навёрстывают как-то урывками, всё никак не могут по-настоящему наверстать. Так что сейчас Аня думает, что это очень хорошо, что Женя придумал им такое классическое-классическое свидание. Это им тоже надо навёрстывать.
Она лучше ориентируется в трендах тик-тока, чем в парных танцах, так что просто закидывает руки Жене на плечи и чуть смущённо приникает к нему. Женя обнимает её за талию, и его ладони ощущаются сквозь ткань надёжным живым теплом. Аня кружит на танцполе с ним в обнимку, точно так же неспешно, как и остальные пары, и смотрит глаза в глаза, и от пересечения горячих взглядов то и дело щемит сердце. Ей хочется в Женины зрачки войти и раствориться там. Она теснее льнёт к Жене в незамысловатом медленном танце, так, что их бёдра становятся вызывающе близки, и улыбается ему, забывая дышать.
Женя целует её на последних аккордах песни. Поцелуй очень лёгкий, почти невинный — но у Ани внутри на мгновение всё обмирает, а потом сердце пускается вскачь, так, словно бежит марафонскую дистанцию, да ещё и с барьерами, и на финише непременно нужно всех опередить, потому что главный приз — безграничное счастье.
— Пойдём обратно. Пойдём, сядем, — просит она торопливым шёпотом и ловит себя на том, что её потряхивает, словно бы без видимых причин, от внезапно накатившего волнения.
— Что случилось? — немедленно спрашивает Женя. И в лицо ей заглядывает чутко, пытливо: — Тебе не понравилось?
— Понравилось, — честно говорит Аня. — Очень понравилось! Даже голова немножко закружилась. Поэтому давай лучше сейчас сядем — а потом, в течение вечера, сходим потанцевать ещё пару раз? Или даже не пару. Можно побольше. Да?
— Хорошо. Давай так, — соглашается Женя. Разочарованным он не кажется, и Аня полагает, что пока она своими просьбами вечер не портит.
Они возвращаются к столику, и вскоре после этого им приносят коктейли. У Ани он более сладкий — даже немножко слишком сладкий, но Аня думает, что когда лёд в стакане подтает, будет как раз отлично. Женин же коктейль, который он после первой же осторожной просьбы даёт Ане попробовать, совсем другой, более терпкий, с отчётливой кислинкой. Она обсуждает это с Женей, мимоходом мягко хвалит его вкус и думает о том, что этот вечер кажется ей очень хорошим.
Или даже не просто хорошим, а больше. Можно даже сказать, идеальным. Как будто бы где-то именно здесь постепенно вызревает и расцветает безупречный момент для того, чтобы…
Нет. Аня себя обрывает, не позволяет себе додумать эту мысль до конца. Вот она сейчас нафантазирует, а оно потом не сбудется — и не обязано сбываться, потому что никто, кроме неё самой, за её фантазии не в ответе. Она сама себя накрутит, потом сама разочаруется… зачем это? Нет, лучше не надо задирать ожидания. Хороший же вечер. Зачем его портить.
Но, видимо, что-то такое всё-таки отражается на её лице, пробегает тенью сомнений. Потому что Женя вглядывается в неё, и его улыбка вдруг начинает выцветать. Он подаётся к Ане, слегка наваливаясь грудью на стол, находит ладонью и накрывает её ладонь и с неожиданной серьёзностью произносит: — Анечка. Если ты не против, я хотел бы обсудить с тобой кое-что. Кое-что важное.
У Ани сердце пропускает удар.
— Сейчас? — тоненько переспрашивает она и вся подбирается в ожидании этого важного, не понимая пока, плохого ей ждать или хорошего. — Ладно. Давай обсудим. Я готова, я слушаю тебя.
— Не пугайся, — ласково просит Женя и гладит её по руке. — «Важное» не означает «страшное». Ну, по меньшей мере, мне так кажется. Ты меня поправь, конечно, если окажется, что я неправ, но по-моему, ничего страшного я говорить не собираюсь.
Аня кивает. Её успокаивают даже не слова и не прикосновение к руке, а глаза. Взгляд Жени, хоть и серьёзнеет, всё ещё остаётся очень тёплым и как будто действительно ничего плохого не предвещает. Поэтому Аня переворачивает ладонь, бережно сжимает Женины пальцы в попытке показать, что она готова внимательно отнестись к его словам, и вся обращается в слух.
— Ты только не думай, что я не вижу, — непонятно начинает Женя. Но с его дальнейшими словами постепенно начинает становиться понятнее, что он имеет в виду. — Конечно, я вижу, как ты иногда смотришь на меня. Вот и сейчас тоже смотрела. Ты ждёшь, да? У тебя есть полное право ждать, я понимаю, мы ведь уже касались этой темы. Но и ты тоже пойми меня, пожалуйста. Я ни от чего не отказываюсь, дело не в этом. Просто не хочу поторопиться, ошибок наделать. Это ведь очень важный момент, разве нет? Правильно всё сделать хочется. Может, я напрасно тяну, может, просто не так чувствую и более подходящего момента уже не будет, но… — Он мучительно кусает губы, подбирая слова, и Аня останавливает его сама, тянется вперёд и прижимает пальцы к его губам.
— Всё хорошо. Не волнуйся, — нежно уговаривает она. — Я тебе верю. Доверяю. Ты… делай как считаешь нужным. Я жду, это правда — но это не значит, что я настаиваю или требую. Не хочу обесценивать, я ни в коем случае не обесцениваю — но для меня важнее, что мы вместе. А остальное… не хочу сказать, что это не важно, но я готова подождать. Сколько тебе понадобится. Ты всё сделаешь правильно, я уверена. Только не оставляй меня, пожалуйста.
Женя горячо целует её пальцы, всё ещё прижатые к его губам. Горячо и чуть влажно, так, что у Ани мурашки разбегаются по плечам.
— Ни за что на свете, — пылко обещает он. И хмурая тень, которая начинает было залегать у него на лбу, разглаживается, и в зелёных глазах кипит такая любовь, что Аня в них тает и растворяется, как в жарком водовороте, и каждому слову верит. Конечно, она не будет ничего вымогать из Жени, она подождёт. По нему как будто не чувствуется, чтобы он собирался вечно держать Аню на крючке этого так и не произнесённого обещания. А то, что он выбрал не спешить… ну, это, наверное, нормально, стоит узнать друг друга ещё немного лучше, лишний раз проверить отношения бытом и спортом. Да, точно, сезон же впереди, неплохо было бы понять, как они в него войдут, как будут в нём держаться, как это скажется на их совместной жизни. Так что Женя, наверное, делает всё очень правильно. И Аня улыбается ему, и разрешает себе отбросить беспокойство.
Однажды он обязательно к ней придёт. Возможно, даже очень скоро. Нужно просто немножко набраться терпения.
Но если не считать этого маленького, немножко внезапного разговора, в остальном вечер течёт безупречно. Ане нравится ужин, ещё больше нравится снова танцевать с Женей — пускай их танец не поражает воображение и в соцсети его не выложить, но прижиматься к Жене всё так же приятно, и в незамысловатом соединении рук, в невинной и тёплой близости тел есть что-то очень особенное, драгоценное. Постепенно Аня смелеет, пытается станцевать более смелые па, тянет Женю за собой, чтобы попробовать прокрутиться у него под рукой или красиво упасть к нему на руки под финальные аккорды песни. Женя ей позволяет. Подхватывает. И улыбается Ане ярко, и ему, кажется, тоже нравится всё происходящее, и это только подстёгивает её, поощряет продолжать, пробовать всё более и более смелые движения.
Женя мягко выводит её с танцпола, когда она, увлёкшись, оступается и подворачивает ногу. Это скорее неожиданно и потому страшно, и почти не больно: у Ани лишь немного ноет лодыжка и быстро успокаивается, кажется, ничего серьёзного там нет. Но всё равно, возвращаться на танцпол Женя её отговаривает и даже немного грешит на выпитый коктейль.
— Может быть, повторять не стоит? — спрашивает он. Но у Ани всё равно остаётся ощущение, что если она очень попросит, то Женя ей всё же уступит. Хотя она не собирается.
— Да, мне, пожалуй, больше не наливать, — соглашается она со смущённым смешком. — Но я в порядке, правда! Уже совсем не болит. Я ещё, конечно, завтра схожу к врачу на всякий случай, но по-моему, всё хорошо.
Женя легонько кивает: — Чудесно, если так. Но давай танцы на всякий случай отложим. Экстремальные, во всяком случае.
Проще простого. Аня вовсе не против провести остаток вечера за столиком, переключиться на безалкогольные коктейли и болтать о всяких мелочах. В самом конце вечера она немножко спорит с Женей — он не даёт ей даже заглянуть в счёт, не говоря уже о том, чтобы хоть как-нибудь его разделить. Ане одновременно и нравится это, и она полагает, что это не вполне правильно и ей нужно тоже вложиться хоть немного.
— Ты скажи мне потом, сколько я тебе должна, — всё-таки просит она, когда они выходят из ресторана. Женя приобнимает её за плечи, привлекает к себе, согревает своим теплом прохладу позднего вечера.
— Обязательно. Как только переведу по курсу в поцелуи, так сразу дам тебе знать.
Аня смеётся, понимая, что рассчитаться за этот вечер по-нормальному ей, кажется, не удастся. Ну да и ладно. Ничего страшного. Если Женю всё устраивает, то об остальном, наверное, можно так сильно не тревожиться. Пока же Аня пытается хотя бы начать «рассчитываться» по дороге, несколько раз целует Женю в щёку и в подбородок и даже оставляет парочку поцелуев ниже, над линией воротника, там, где отзывчиво и взволнованно трепещет пульс. Ей не в тягость. Совсем даже наоборот.
Женя как будто настраивается на то, что на этом свидание и окончится. По дороге обратно он особенно нежен — а уже возле Аниной комнаты становится заметно сдержаннее, отпускает замечания про «увидимся завтра». Аня ловит его, уже порывающегося попрощаться, за руку, и удерживает возле себя.
— Лиза сказала, что вернётся только к одиннадцати, — делится она торопливым шёпотом. — Так что у нас есть ещё немного времени, если ты… ну, хочешь. — Ей по-прежнему немного неловко говорить о подобных вещах вслух, по меньшей мере, когда их с Женей могут подслушать. Поэтому она ограничивается невнятным намёком — но сразу же видит, что и этого достаточно. Взгляд Жени мгновенно становится горячим и очень внимательным.
— А ты? — спрашивает он вместо ответа. — Ты сама хочешь?
Аня кивает, заливаясь лёгким румянцем смущения.
— Да. Да, очень хочу, — сознаётся она. Откровенно говоря, дневное свидание на озере её только распалило, заставило поддаться искушению и рисовать перед внутренним взором отнюдь не самые приличные фантазии. И вообще-то Аня надеется, что хотя какая-то часть этих фантазий сегодня сбудется. Она ради того и затевала скользкий разговор с Лизой, вызнавая, во сколько та вернётся.
Когда-нибудь она успокоится и ей перестанет так настойчиво не хватать Жени, несмотря на то, что он почти всё время рядом. Но это явно не сегодня и, возможно, даже не в этой жизни.
В комнате темно, только лунный свет льётся в окно с улицы. Аня не задерживается ни на миг, не зажигает ни единой лампы — не до того. У них с Женей не так много времени, и она не минуты терять не хочет: сразу обвивает руками его шею, сразу тянет глубже в комнату, сразу заманивает за собой прерывистыми поцелуями, увлекает к кровати.
Ей нравится целовать Женю. Понравилось ещё тогда, в самый первый раз в Осаке, когда он ворвался в её одиночество и принёс с собой нежность, заботу и сокрушительную любовь. И сейчас, спустя столько времени, в его поцелуях сквозит всё та же осторожная нежность, всё такая же интимная теплота, оставшаяся неизменной. И сама Аня опять думает, что готова целоваться с ним бесконечно, хоть пока мир не кончится. Жаль, что это «бесконечно» она сейчас даже приблизительно не может себе позволить.
Женя откидывает её волосы на плечо, горячо скользит ладонями по открытой спине вверх и вниз. Аню даже от этих простых прикосновений выгибает ему навстречу: ох, именно на это она и рассчитывала, именно о таком и мечтала, когда выбирала это платье. И сейчас Женины чуть суховатые ладони на её обнажённой спине ощущаются идеально; его губы на её губах — были идеальны, кажется, всегда, с самого первого дня.
Аня ощупью расстёгивает пуговицы на его рубашке: ей не нужно видеть Женю, чтобы вспомнить, как выглядит его тело, его широкие плечи, плотные красивые мышцы, крутые бока — достаточно прикоснуться, чтобы перед внутренним взором поплыли яркие, волнующие образы. Аня прикасается с наслаждением и вся мурашками покрывается от того, каким горячим Женя ощущается под ладонью. Всегда горячий, всегда быстро раскаляется в ответ на откровенную ласку. Ане нравится в нём этот жар — она и сама вечно готова вспыхнуть от двух-трёх прямолинейных прикосновений, каким бы ужасным это порой ни казалось, и ей кажется чудесным, что Женя всегда откликается. Желание пульсирует в ней примитивно и голодно, и Ане кажется: это их общее желание, разделённое на двоих и смешавшееся в единое пламя, с каждым мгновением разгорающееся всё ярче.
Плавясь под жаром настойчивых поцелуев, она откидывает голову, открывая шею. Женя отзывчиво подаётся к ней, мягко ведёт по коже кончиком носа и догоняет языком, мажет горячими влажными прикосновениями, от которых в горле и на губах сами собой начинают трепетать рваные вздохи. Он уже знает Анины чувствительные места, знает, как поддразнить её так, чтобы возбуждение вонзилось в кожу яркими мурашками. Аня уступает этой ласке с удовольствием, сдаётся без боя — в другой раз она, возможно, и постаралась бы растянуть сладкие мгновения, но сейчас на краю сознания зудит назойливая мысль о том, что у них нет времени на подобные интимные игры, как бы горячо от них ни становилось в отдельные, особенно удачно выбранные моменты.
Она очень быстро позволяет Жене стянуть с неё платье, льнёт к нему, полуобнажённому, зачёрпывает ладонями плотный жар его кожи снова и снова. Женя ласкает её всё настойчивее, зацеловывает так, что кожа начинает приятно зудеть. Стараясь не сомлеть окончательно — хотя эти старания как будто изначально обречены на провал, — Аня проскальзывает пальцами по его груди, по животу, расстёгивает брюки и тянется ладонью дальше, осторожно сжимает его через ткань. Он твёрдый. Ощутимо горячий. Нетерпеливо напряжённый, уже тянущийся к ней, ждущий её. Аня улыбается этой мысли, позволяет расплавленному предвкушению растечься в груди, заполняя собой всё.
— Дотронься ещё, прошу, — рвано выдыхает Женя ей на ухо. В просьбе угадывается плохо замаскированный стон; следом Аня выбивает из Жениной груди ещё один и ещё, когда ласкает его рукой уже не сквозь бельё, а напрямую, размазывает предэякулят по гладкой разгорячённой коже и дразняще обводит головку большим пальцем. Ох, как же в эти мгновения Женя звучит. Ане нравится слышать от него эти скомканные стоны — это она сейчас становится их причиной, это из-за неё Женю ведёт и всё сильнее бросает в жар. И, думая об этом, Аня сама распаляется всё стремительнее, начинает задыхаться кипящим внутри возбуждением.
— Какой ты!.. — сбивчиво восклицает она, снова скользит пальцами по твёрдому члену и изнемогает от невозможности направить его в себя сию же секунду, утолить настойчиво пульсирующее желание. — Иди же ко мне, скорее. Я так тебя жду! — и она сама первая оседает на кровать, утягивает Женю за собой, отзывчиво выгибается так, чтобы ему было удобнее раздеть её окончательно.
В его объятиях жарко. Тесно. Аня целует его везде, где может дотянуться, вся дрожит от переполняющей нежности, хочет вернуть ласку как можно полнее. Женя толкается бережно, высекает из её горла сдержанный стон — а потом ещё один и ещё. Шепчет: драгоценная моя. Его шёпот теплым выдохом оседает у Ани на губах, пронизывает насквозь, делая мечущиеся по коже мурашки ещё острее.
— Я люблю тебя, — всхлипывает Аня в ответ. Близость кружит ей голову — в хорошем смысле чуть чрезмерная, чуть невыносимая. И невозможно не чувствовать, как Женя погружается, как туго заполняет её всю, присваивает полностью, до кончиков пальцев, до последней клеточки. Присвоил уже давно, но каждый раз снова забирает себе как впервые, предъявляет свои права на её тело и её любовь — права, которые Аня давно уже ему вручила и хочет, чтобы так навсегда и оставалось. Аня теснее обнимает Женю ногами, осторожно подталкивает его ещё ближе к себе и разрешает себе быть громче. Чтобы Женя слышал, чтобы разделить с ним своё удовольствие через эти вызывающие, сочащиеся наслаждением звуки.
Она позволяет ему брать её так, как ему нравится, двигаться быстрее, настойчивее. Его руки, поддерживающие её, всё ещё ощущаются бережными, несмотря на возросший темп. И в своих движениях он… знакомый. Родной. Аня знает, какой он в любви, знает, как сокрушительно приятны его прикосновения, и его постепенно проступающая торопливость ей нравится — тело отзывается, Аню почти разламывает стремительно нарастающим жаром, и ночь у неё перед глазами белеет и выцветает, как будто в окно вдруг заглянуло солнце.
Она кончает, задыхаясь от наслаждения, пытается крепче ухватить Женю за плечи, ближе притянуть к себе, пока его член ещё ходит в ней, продолжая сладко обжигать. На несколько мгновений ей это удаётся; потом Женя отстраняется, почти вырывается, размыкает плотное соединение тел, пачкает Анин живот густой горячей влагой. Слышно, как загнанно он дышит, видно, как в такт дыханию ходят вверх-вниз и подрагивают его плечи, и кажется, Аня даже разбирает в темноте, как взмокшая чёлка спадает ему на глаза — или просто мысленно дорисовывает себе сама, она ведь столько раз это видела. Отрываться от Жени всё равно не хочется, и Аня снова ловит его горячие плечи руками, притягивает к себе, целует глубоко и жадно. Женя опускается к ней, с какого-то момента даже наваливается, погребает под своим раскалённым телом, и лбом утыкается в подушку рядом с Аниным виском.
— А ничего, если я ещё немного вот так полежу? — глухо бормочет он. Аня не видит в этой просьбе ничего плохого. Тяжесть и жар Жениного тела ей сейчас очень приятны и ничуть не доставляют неудобств, и ощущать его по-прежнему тесно прижатым к ней на свой лад сладко.
— Конечно. Время ещё есть, — выдыхает она в ответ. У неё где-то на телефоне должен стоять будильник на без четверти одиннадцать, и раз его до сих пор не слышно — Аня полагает, что это он пока и не звонил, а не что они с Женей так друг другом увлеклись, что всё пропустили напрочь.
Её даже не удивляет, что первого разрешения не хватает и что Женя заботливо уточняет: — Тебе точно не тяжело?
— Только самую малость, — признаётся Аня. — Но это так, знаешь… по-хорошему тяжело. Приятно. И мне нравится, что ты рядом. Оставайся. — Эта сладкая горячая тяжесть — Женя, дыхание, влажным жаром оседающее на щеке и на шее — Женя, чуть загнанная дрожь сердцебиения совсем рядом — Женя. Аня обнимает его, гладит по шее и спине, стирает ладонями прохладную испарину. И тихонько признаётся: — Я бы так с тобой всю ночь пролежала. Ты очень тёплый.
— М, не думаю. За всю ночь я бы тебе надоел.
— Ничего подобного. Что ты? Мы же уже много раз ночевали вместе. С тобой отлично.
— Ночевали, но… в позах поудобнее, согласись.
— Ну и что. Я бы попробовала и так тоже. Мне кажется, будет не хуже. Или тебе не нравится?
— Когда ты вот так подо мной лежишь? Шутишь? Мне очень нравится. Вот только, знаешь, немного боюсь не сдержаться. Сама понимаешь, эта поза немного… провоцирует.
Аня хихикает. Отчего-то ей очень приятно понимать, какое влияние на Женю оказывает её нагота и её раскрытые бёдра, знать, что и такая близость может распалить его по новой.
— О-о-о, ну тогда не разлёживайся! — шутливо говорит она и мягко подталкивает Женю бедром. — Хотя если честно — будь у нас побольше времени, я бы согласилась. С большим удовольствием. Просто сейчас мы ну никак не успеем ещё раз.
— Ещё минутку, — бормочет Женя и целует её в шею. Аня опять ему позволяет, а потом ещё и ещё. Ей нравится вот так лежать в тесных, чуть тяжёлых объятиях, нравится соединяющая их нагота, прикрытая одной только темнотой позднего вечера. Аня гладит губами Женин висок, щёку, подбородок и, кажется, понемногу убаюкивает этой тихой лаской их обоих, и их «минутка» всё растягивается и растягивается.
Потом их всё-таки выдирает из этого тихого блаженства звон Аниного будильника. Женя перекатывается на бок, отпускает Аню, позволяет ей добраться до телефона — а потом тут же тянется к ней снова, опять прижимает к себе, так, что Аню совсем размазывает по его крепкой груди.
— Нам так не хватит времени собраться, — возражает она, но стремительно тает в объятиях и совсем не находит в себе силы воли, чтобы высвободиться.
— Ничего подобного. На всё нам хватит.
— Осталось всего минут пятнадцать. Может, меньше. Скоро Лиза придёт и начнёт ругаться, и тогда можем больше на её помощь не рассчитывать.
— Лиза не начнёт ругаться. Потому что мы не дадим ей повода и меня уже здесь не будет, — настойчиво возражает Женя и целует Аню. — Вот сейчас я в руки себя возьму…
— Пока у тебя получается брать в руки только меня, — шутливо возражает Аня.
— Ну, значит, крепче возьмусь за тебя, — парирует Женя, ничуть не смутившись. И выполняет свою угрозу почти немедленно. Аня едва успевает ухватиться за него как следует: несколько ловких движений, и вот Женя уже встаёт с кровати с Аней на руках.
— Пойдём, приведём себя в порядок, — ласково говорит он.
Им приходится поторапливаться, потому что теперь их таймер ощущается очень-очень отчётливым, он почти что висит у Ани перед глазами. В узкой душевой кабинке тесно вдвоём, и Аня не уверена, что они хоть сколько-нибудь ускоряют дело, когда всё же забираются туда вместе. Но так определённо приятнее, и когда они с Женей помогают друг другу вымыться, это укутывает их обоих коконом заботы, тонким и тёплым, который ощущается в разы важнее, чем секс.
На часах без двух минут одиннадцать, Аня лихорадочно путается в рукавах пижамы, а уже одеты Женя застёгивает на ней пижамную рубашку.
— Не переживай так, — говорит он с невыносимой теплотой. — У нас всё чудесно. Мы всё успеваем.
Аня в этом не так уверена.
— Я боюсь, если Лиза столкнётся с тобой в дверях, эту попытку она нам не засчитает, — с сомнением бормочет она.
— Она не столкнётся со мной в дверях, — заверяет Женя. — Сбегу от неё через окно. Тут невысоко.
Почему-то от этих слов Ане жар бросается в лицо.
— Нет, ну зачем же так! — возражает она, смущаясь. — Нет-нет, через окно не надо, это какая-то крайность…
Женя склоняется к её губам, опаляя тёплым дыханием.
— Крайность, — соглашается он. — Но что в ней плохого сейчас? Сама подумай: разве я хоть когда-нибудь убегал от тебя через окно? Ты не хочешь разок почувствовать, как это — когда мы вот так разбегаемся, словно боимся, что нас вот-вот поймают? Да и потом, мы ведь в каком-то смысле и правда боимся.
Аня улыбается, пытаясь представить себе эту картину.
— Это же несерьёзно. Мне кажется, все уже знают, что мы встречаемся. Прятаться как-то поздно, — замечает она.
— Несерьёзно, — кивает Женя. — Но что в этом страшного? Мы можем позволить себе на один вечер побыть несерьёзными, если это никому не наносит вреда. Или тебе так не кажется?
Аня улыбается в его ласковые глаза.
— Мне кажется, что ты прав, — говорит она и подаётся чуть ближе.
Женя успевает обжечь её губы ещё одним поцелуем перед тем, как становятся слышны шаги по коридору. И ключ шуршаще скребётся в замке, и Аня сама первая торопливо толкает Женю к уже открытому окну. Женя соскальзывает с подоконника в считанные мгновения — и вот о его присутствии уже напоминает только ветер, который легонько полощет занавески.
Лиза заглядывает в комнату с неприкрытым подозрением.
— Под кроватью его прячешь? — спрашивает она. Обводит комнату взглядом и ожидаемо цепляется за трепещущие занавески: — Или что, ты его отправила отсюда через окно?
— Не понимаю, о чём ты, — как можно честнее хлопает ресницами Аня. — Здесь душновато, я открыла окно, чтобы проветрить перед сном, вот и всё.
Лиза недоверчиво хмыкает.
— Значит, под кроватью никого не прячешь?
— Нет. Я же обещала, что его здесь уже не будет. Но можешь проверить сама, если хочешь.
Ещё пару мгновений Лиза пристально вглядывается в неё. Потом коротко хмыкает и улыбается.
— Нет. Не буду. Верю, что ты честная девочка и уже выставила своего кавалера, как договаривались, и в полночь он из-под кровати не полезет, — говорит она. И вдруг уязвимо, очень мягко зевает, разом сбрасывая маску уверенной в себе идеальной девушки: — Спать хочется — ужас! Чем чаще думаю о завтрашних тренировках, тем сильнее хочется. Надеюсь, в ванной тоже никаких следов не осталось?
Аня уверяет её, что в ванной они с Женей, как приличные люди, следить не стали. И не дожидается Лизу из душа, забирается под своё одеяло, притворяется спящей. Засыпает она, впрочем, не сразу: ещё какое-то время Аня лежит без сна, вспоминая, как сегодня было хорошо, снова и снова прокручивает в голове самые восхитительные моменты и прикрывает одеялом блуждающую по лицу улыбку.
На следующее утро, встретившись с Женей, она первым делом звонко целует его в щёку и сообщает ему на ухо, что вечер был чудесный и надо ещё как-нибудь повторить. По Жениному лицу в ответ проскальзывает довольная улыбка. Ему идёт, когда он улыбается, он в такие мгновения даже больше чем красивый, весь светящийся какой-то. Не сдержавшись, Аня целует его ещё раз.
Это был кругом удавшийся выходной, и после него Аня чувствует себя счастливой и очень заряженной, и готова с новыми силами навалиться на тренировки.
К показательным в конце сборов Аня готовится почти остервенело. Она уже говорила Жене: это её первый публичный выход на лёд в новом штабе, нельзя облажаться. Надо показать всё приличное, на что способно её тело — иначе достанется и ей, и штабу, всех прополощут в статьях, не жалея. Если бы угрожало достаться ей одной, Аня бы потерпела — точно так же, как приходилось терпеть им с Сашей в прошлом сезоне, когда их сбрасывали со счетов и заранее короновали Камилу. Но чтобы досталось ещё и штабу, где её приняли тепло, согласились собирать и снова приводить в конкурентоспособную форму, она не хочет. Поэтому нужно очень постараться. Благо, показательный, который она готовит, не слишком сложный: ничего сложного в него напихать не дают тренеры, которые следят, чтобы Аня не вздумала надорваться в своём усердии. И Женя её поддерживает, рассказывает, как ему нравится то, что у Ани получается. Хотя сама Аня завороженно смотрит на то, что к выступлениям готовит он — вот у кого действительно роскошный показательный.
Вернее, это не совсем показательный. По плану это будет Женина произвольная, а на показательных он собирается откатать слегка усечённый вариант. Впрочем, на взгляд Ани, эта программа прекрасна и в усечённом виде. И сама музыка, и внезапная смена темпа и настроения, и то, как последний прыжок тесно прилегает к дорожке шагов, почти что открывает её, — всё это Жене идёт невероятно. Аня готова любоваться им в этом прокате без конца даже на тренировках. А уж когда она предвкушает более-менее полноценный прокат в костюме, в животе что-то сладко потягивает. Ане кажется, что это будет очень красиво. Эффектно.
Позже ей остаётся только надеяться, что она не умудрилась ненароком сглазить Женю.
Нет, начинается всё именно так, как она и предполагала. Немногочисленные зрители принимают Женю тепло, и костюм сидит на нём чудесно, лишний раз подчёркивает, какой он крепкий, стройный и ладный, и всё идёт просто прекрасно. Потом, на очередном прыжке что-то вдруг случается. И из трикселя Женя вываливается как-то болезненно, и следом весь его прокат сразу тяжелеет. У Ани сжимается сердце, когда она следит за тем, как Женя мучительно борется с каждым элементом, и порой ей кажется, что она видит, как он подволакивает ногу, и ей всё тревожнее. Что-то случилось. Абсолютно точно произошло что-то плохое.
Ей на лёд выходить следующей, а она даже сосредоточиться на этом не в состоянии. Все её мысли прикованы к Жене, и она пытается прорваться к нему, встретить его за бортиком, узнать, в чём дело — осталось совсем немного, вот уже и музыка ускорилась, скоро он будет здесь. Но заметавшуюся Аню всё за тем же бортиком неожиданно быстро перехватывает Татьяна Николаевна.
— Твоя очередь выходить. Ты готова? — мягко спрашивает она.
— Нет. Нет, не готова, — честно говорит Аня. Она бестолково шарит взглядом по головам поверх плеча Татьяны Николаевны, всё высматривает Женю, продолжает думать о том, как скорее оказаться возле него, как обнять и постараться помочь. Наконец она замечает его — Боже, ну как потеряла-то на ровном месте? Женя рядом с Алексеем Николаевичем, медленно надевает чехлы. И видно, что ему тяжело стоять, и на его лице мучительными всполохами проступает боль. Аня дёргается было к нему — Татьяна Николаевна удерживает её за плечи неожиданно твёрдо.
— Соберись, пожалуйста, — просит она. — Прямо сейчас поменять порядок выступлений мы уже не успеем, ты же понимаешь. Тебе нужно выходить на лёд.
Аня смотрит в её добрые глаза, и как-то очень быстро становится стыдной сама мысль о том, чтобы подвести тренеров своей истерикой. Ох. Кажется, она понимает, как в Жене выросла его гиперответственность.
— А Женя… — всё же осторожно начинает она.
— Ну что ты. Никто его не бросит. Сейчас его осмотрят, выяснят, что у него случилось, и будем ставить его обратно на ноги, — уверяет Татьяна Николаевна. И вдруг подмигивает: — Впрочем, он на них и так более-менее стоит. Жуткой трагедии как будто нет, да?
Ну да. Он там очевидно стоит, пространно и виновато рассказывает что-то Профессору. И программу, если подумать, докатал, хоть она и далась ему тяжело.
— Вы за ним проследите? Вы обещаете? — наивно спрашивает Аня.
Татьяна Николаевна обещает. Её тихое спокойствие понемногу заражает, и на лёд Аня выходит более-менее собравшейся.
Окончательно поймать душевное равновесие ей не удаётся, она ещё по-прежнему чувствует себя разболтанной и взволнованной, хоть уже и не так сильно. Хорошо, что показательный ей поставили, недалеко ушедший от её привычной печальной лирики. Тогда Аня сомневалась в этом решении, а сейчас даже испытывает какое-то странное облегчение. Теперь она может заламывать в тревоге руки и брови, особо не выпадая из образа и не боясь испортить прокат. Женя. С ним ведь всё не так страшно, верно? Ему же не придётся теперь… пропускать сезон? Было бы ужасно. Женя этого ничем не заслужил; напротив, он заслуживает только самой красивой борьбы.
В этом выступлении Аня не решается на весь контент, который они планировали с тренерами, кое-где неуверенно скручивает двойные вместо тройных. Ей кажется, лучше сделать меньше, но чисто, чем нападать и читать потом, что в новом штабе она совсем растеклась и разучилась прыжки приземлять. Из-за своего встревоженного, разболтанного состояния осторожничает Аня многовато. Но задача, которую она ставит самой себе — откатать чисто, не валять, — ей удаётся. Она приземляет всё, на что заходит, и потом торопливо, скомканно кланяется — хотя какой-то частице неё хочется немножко задержаться, искупаться в аплодисментах. Потому что ей аплодируют. И принимают так же тепло, как и ребят с более сильными выступлениями перед ней, и от этого всю душу овеивает робким теплом: она тоже всё ещё может. Не всё так плохо, как постоянно кажется её склонному к некоторой панике разуму.
И всё же она не задерживается. Спешит уступить место следующему спортсмену, а сама торопится за бортик, к Жене. Как он? Что он? Аня всей душой надеется, что с ним не случилось ничего серьёзного, даже заклинает невесть кого: не может быть ничего серьёзного, не должно.
Какое-то время Женя скрывается от неё в раздевалке. Ворваться туда, само собой, Аня не решается. Даже если бы Женя был там один, это всё равно неловко, а там ещё и наверняка другие ребята. Зато у Ани получается выцепить Татьяну Николаевну, повиснуть на ней с расспросами.
То, что ей удаётся узнать, звучит одновременно и неплохо, и удручающе. Оказывается, Женя повредил ногу, неудачно приземлившись с акселя. Оказывается, дальше он решил, что стаскивать его со льда на носилках, как на том злосчастном шоу, где дело кончилось сотрясением, он не позволит. И сцепил зубы, и пытался дальше докатать как будто ничего не случилось, и этим сделал только хуже. И теперь его колену хуже, чем могло бы быть. Но прямо во встревоженные глаза Ани Татьяна Николаевна всё так же тепло и спокойно обещает, что ничего страшного нет и что к основной части сезона Женя поправится, если не будет делать глупостей.
Со своей стороны Аня мысленно даёт обещание проследить за ним. Не дать ему наделать тех самых глупостей, которые могут отрезать его от нормального сезона. Женя ведь так долго её берёг, так заботился о ней во время олимпийского сезона… что ж, вот, кажется, весы и качнулись в другую сторону. Теперь Анина очередь.
