Во мгле вечной ночи

      Странные сны. Пожалуй, у каждого спящего на планете, будь то человек или монстр, живущий где-то в маленьком рыбацком городке, были такие — странные сны. В этих снах можно было увидеть самые невероятные вещи, самые непонятные события. Они всегда полны символов, метафор и абсурда, которые, к счастью, не воспринимаются всерьёз.       Такие сны могут быть пугающими, но все резко меняется, когда, к примеру, бушующий дракон начинает играть на фортепиано или петь оперные арии.       Странные сны могут вызывать и удивление, смех или страх, но они всегда оставляют след в памяти. Они напоминают, что в подсознании находится бесконечное количество фантазий, которые, к сожалению, могут материализоваться только в данном мире.       Такие сны часто посещали и Барнабаса Коллинза, наследника богатого рыбного дела, какое оставили ему скоропостижно скончавшиеся от рук злой ведьмы — родители. Вампир, даже после смерти, забыл о всяком покое: вот уже четвертую неделю подряд ему снились странные сны, главным персонажем которых была его...Племянница? Дальняя родственница? Увы, вампир не мог определиться, кем ему приходилась юная Кэролин. Она манила его своей аурой, своей красотой и своим телом, которое Барнабас желал заполучить в тот момент, когда её образ едва ли возникал перед глазами.       Каждую ночь он видел юную Кэролин: она была ещё загадочней, чем в жизни, но в то же время оказывалась опасной: девушка представала в образе некой ведьмы, владела темными силами, которых вампир никогда не видел у обычных людей. Но далее, беспокойство менялось, и вампир чувствовал какое-то необъяснимое притяжение к ней — он не мог понять, с чем это могло быть связано.        Стоит упомянуть, что с каждой ночью сны становились все более реалистичными и манящими: ее золотистые волосы окружали лицо, создавая загадочный и притягательный образ, а нежный голос заставлял вампира все больше и больше тянуться к ней, словно она была смыслом его жизни, который мужчина никак не мог упустить. — Иди за мной. Я жду тебя…       Ночное путешествие в сновидениях стало для Барнабаса как проклятьем, так и благословением. Он не знал, является ли Кэролин обладательницей этих же снов, созданных его измученным разумом, но несмотря на это, вампир не мог отпустить свою страсть к ним, и к ней: он попросту стал ждать ночи или дня, чтобы увидеть сон снова, и возможно, разгадать какую-то тайну. Так, во сне, они стали проводить бесконечные часы вместе, где каждый момент был наполнен страстью — он владел её телом, наслаждался её кровью, наслаждался поцелуями и теплом, которое она отдавала лишь ему; он, наконец, утолял бесконечную жажду, от чего у Барнабаса бежали мурашки как только он просыпался; просыпался в холодном поту; мёртвое сердце, как казалось, бешено колотилось где-то в груди, заставляя шумно дышать, и просыпаться Викторию. — С тобой все хорошо? Ты стал часто просыпаться с криками и таким вот, шумным дыханием. — Всё...Все в порядке, милая. Просто меня мучает бессонница. И кошмары. Наверное, все дело в комнате, так как раньше здесь находилась спальня моих родителей. — Барнабас тяжело поднялся с постели (он давно приучил себя спать на большой кровати, мягкость которой, к сожалению, не мог почувствовать вот уже несколько веков). Он устало потёр веки, оглянулся по сторонам, словно что-то искал. — Ты ведёшь себя странно. Что-то случилось? — Мне кажется, что я схожу с ума. — вампир усмехнулся, понимая, что это весьма неубедительный аргумент — их семейку давным-давно считали сумасшедшими. — Может быть, тебе стоит посетить Джулию? — Чтобы она снова крала мою кровь? — Но она же доктор, к тому же, психолог. Она сможет вылечить твою, так называемую, бессонницу. — Я справлюсь сам. Я. Научусь контролировать себя и свои сны. Не беспокойся, пожалуйста.       Но и в следующие ночи, Барнабас не перестал просыпаться с криками, с воплями, с шумным дыханием: время от времени, ему снилась ночная прогулка, где он не мог не замечать знакомую фигуру в далеком углу кладбища: эта была Кэролин, стоявшая перед неизвестной могилой (только спустя время Коллинз поймёт, что это была могила её отца); теперь ее глаза были наполнены слезами, но Барнабас не мог поверить своему счастью — он смог прикоснуться к ней, чтобы утешить. — Почему ты здесь? Зачем ты пришёл? — Я…я не знаю. Зачем ты мне снишься? Я хотел бы видеть другую женщину, но ты. Ты отобрала эти мысли у меня, и сны с ней. — Ты напоминаешь мне его. И я хочу, чтобы ты оставил нас в покое!       В следующую секунду, Барнабас почувствовал, как её руки, её тёплые руки, с силой сжали его шею — это была уже не Кэролин — её глаза стали красными фонарями, а тело превратилось в огромного волка, готового сожрать вампира со всеми костями. Он попытался отбиться, при этом ворочаясь по кровати так, что Виктория еле сдерживалась на краю от падения. …Пробуждение было жестоким: Барнабас открыл глаза и понял, что он снова один. Так продолжалось множество ночей, когда Кэролин рождалась и исчезала в его снах, оставляя Барнабаса в замкнутом круге страсти и тоски, страха, жажды, боли и прочих чувствах, ранее не беспокоющих вампира. Он понял, что сны стали несбыточной мечтой, его нынешним проклятьем, от которого избавит только разговор по душам. ***       Спустя неделю Кэролин вернулась домой. Она была счастлива вернуться в родное поместье, где были самые родные люди, где не приходилось делить с кем-то жилое пространство, и где была на редкость, вкусная еда. При входе в родное поместье она ощутила уют и тепло, которые были ей так необходимы в большом городе. Здесь были самые родные люди, ее близкая семья, которую она всегда носила в сердце, хотя её поведение говорило об обратном. Как только девушка переступила порог, все заботы, тревоги, комплексы, страхи таинственным образом исчезли, оставляя место лёгкости и радости. Одним из главных плюсов в доме было то, что здесь Кэролин не приходилось делить свое жилое пространство с незнакомцами. Это позволяло ей чувствовать себя по-настоящему свободной; той, которой она была несколько месяцев назад. Никакой необходимости подстраиваться под чьи-то привычки или приспосабливаться к новым соседям, никаких комендантов, никаких отвратительных парней; все оставалось на своем месте, и это придавало ей покой и умиротворение. Музыка. Да, теперь она точно оторвётся по полной в обществе Элиса Купера. И плакатов. И даже странной лампы, которая дарила приглушенный свет, при этом не раздражая глаза. Тут же, девушка почувствовала и запах из кухни, который встречал ее при каждом возвращении сюда, сразу же создавая аппетит, вызывая приятные воспоминания.       В поместье, Кэролин не только могла забыть о назойливых соседях; только здесь, девушка могла быть самой собой, расслабиться и наслаждаться моментами жизни.       Конечно же, первым, кто её встретил, стали Барнабас и мама, ожидавшая более тёплых объятий от дочери, но Кэролин лишь скромно им улыбнулась и так-же приобняла мать. — Здравствуй, мама. Я наконец-то вернулась к вам...Здравствуй, Барнабас. — наверное, впервые за все время, Кэролин подошла к Барнабасу очень близко, пожала его холодную ладонь, а затем удалилась в свою комнату, отметив про себя внешний вид вампира. Он показался девушке более холодным, более отдалённым: раньше, Кэролин и вовсе бы не заметила его присутствия, но сейчас, когда Барнабас являлся членом их семьи, к тому же, он смог спасти их от страшной ведьмы и заново восстановить поместье, бизнес, девушка не могла проигнорировать его просто так.       Сам Барнабас испытал лишь некую неловкость, конечно же, не показывая этого никому. После тревожных снов, которые измучили и без того многострадальную сущность, Барнабас не мог спокойно смотреть на юную леди. Он слегка вздрогнул, ощущая все тепло, что несла её нежная ручка, когда Кэролин решила поздороваться с ним, а потом и удалилась под его строгим взглядом в комнату. — Мне одной показалось, что Кэролин какая-то весёлая? — Наверное, да, мадам. Хотя с другой стороны, у неё нет поводов для грусти — она вернулась домой.