Во мгле вечной ночи

      Наступил новый день. Коллинзпорт снова наполнился красками, которые еще несколько дней назад здесь просто терялись в скудном осеннем сумраке. Теперь день разгорался со всех сторон и солнце, которое медленно поднималось из-за черты горизонта, освещало теперь не только крыши домов, вершины гор, но ещё и океан. Он казался Барнабасу бескрайним и неизмеримым. Как и вчера, на небе сияли облака, плывущие по своим особым маршрутам в бесконечном океане небес, отражаясь там, в воде, но Барнабас не видел их — он наблюдал за кораблями. Сначала они были далеко от берега, и разглядеть их было сложно, хотя в руке вампира находилась маленькая подзорная труба. Корабли были разных размеров — от галеры и до огромного линкора. Их паруса казались Барнабасу одиноковыми, но в то же время на каждом из них был изображен какой-то символ, каждый из которых являлся символом какой — либо компании, сотрудничавшей с Коллинзами. На пристани уже собиралась толпа: все махали руками, приветствуя огромные корабли, а Барнабас чувствовал напряжение и предвкушение чего-то, что обязательно должно было случиться. Но его отвлек тихий смешок, который вампир услышал за своей спиной: это была Виктория, так любившая тихонько наблюдать за ним. Она была одета очень простенько, даже бедненько — в синее платьице, и казалась трогательной, миленькой девочкой. — Интересный город. — произнёс Барнабас, закрывая подзорную трубу. — Нас все ждут в столовой. Я пришла, чтобы напомнить тебе про это. — скромно опустив голову, проговорила Виктория, но Барнабас знал, что делать дальше: он повернул ее к себе, так как во время короткого разговора находился за спиной хрупкой девушки, и обнял, прижав к себе спиной. — Все ли собрались там, моя милая? Или придётся все-же ждать кого-то? — Все уже там, Барнабас. Остались только мы. — принимая нежный поцелуй в шею, Виктория раскраснелась. — Ну, хорошо. Порадуем их своим присутствием. — Барнабас улыбнулся, а задам они вместе отправились в столовую, где уже несколько минут назад собралась его большая семья. Во главе стола, а точнее, во главе левой стороны стола сидела Элизабет, обсуждая что-то со своим нерадивым братцем. Джулия, как и обычно, как и было ей положено, расположилась в тени — она никогда не любила солнечный свет. — Дэвид, ты будешь там учится после окончания школы. И точка. Это технический колледж, ты должен туда поступить. — А по-моему, он ничего и никому не должен. Мальчику нужен творческий путь. — По-моему, это стоит решать мне. Я его отец. — А по моему скромному мнению, Дэвид должен сам определиться по окончанию школы. — строгий голос Барнабаса буквально заставил всех машинально обернуться в его сторону — вампир плавно проследовал к своему месту, при этом не смея посмотреть только на Кэролин — взглядом, он всегда приветствовал всех членов семьи. Впрочем, девушка не обратила на это особого внимания: они никогда не ладили с вампиром — она считала его ужасным занудой, он же считал её вульгарной, дерзкой и несносной девчонкой, которая по его мнению была несколько не воспитана и считалась не самым лучшим представителем их знатного рода. К тому же, Кэролин являлась оборотнем — а как известно, эти давние существа на дух не переносили бледнолицых. Кэролин спокойно продолжила трапезу, поедая черничный кекс, приготовленный ее матерью, молча следила за беседой, что не могло не удивлять её семью — без её едких комментариев разговор казался обычной, светской беседой. — Да, мы уже все решили с Дэвидом на счёт его поступления. Не стоит сбивать мальчика своим мнением. — Никто его и не сбивает. Просто пытаются показать, что он вправе и сам выбрать колледж и направление. — Что ж, давайте поговорим о чем-то другом… Кэролин, как твоя учёба? Кэролин на минуту замерла. Она и подумать не могла, что сейчас окажется в центре внимания своей семьи. Ей захотелось немедленно исчезнуть, дабы не отвечать на глупые вопросы родственников, но увы — больше не осталось шансов — её заметили. — Учёба? В целом, мне нравится. Это действительно то место, куда я хотела попасть. — девушку бросило в жар: она чувствовала, как за ней невольно наблюдает вампир, словно ждёт какого-то нового ответа для того, чтобы начать свои нотации. Пытливый взгляд, устремлённый на неё, стал проникать глубже, и вдруг её мозг пронзила вспышка озарения: Кэролин показалось, будто вампир заметил именно то самое, о чём она думала и скрывала, однако он сразу же отвёл взгляд, как только заметил, как Кэролин стало неловко. Барнабас опять углубился в ковыряние еды, которую не мог больше съесть, наслаждаясь лишь запахом, исходящим от куска вафли. На счастье девушки, семья занялась тем же самым и разговоры в столовой стихли.       Покинув столовую через пару минут, Кэролин снова отправилась к себе: ей предстояло выполнить кучу домашней работы, без которой преподаватели не захотели оставлять своих студентов. Сложность состояла в том, чтобы перечитать несколько книг по экономике, затем сделать краткий план прочитанного, подготовить доклад — и все нужно делать постепенно, не упуская никаких мелких деталей. Кроме того, надо было прослушать несколько курсов по теории и истории искусства, на чем было сложно сконцентрировать внимание (Кэролин любила слушать только музыку).       Спустя время, девушке, как и всегда, когда она занималась домашней работой, показалось, что все идет слишком медленно, и с каждым часом заданий не становилось меньше — они будто прибавлялись сами по себе, совершенно не жалея её.       В конце концов Кэролин просто сдалась: она уселась перед толстой книгой и погрузилась в мир размышлений неких критиков, автора и экономистов; так и просидев над книгой до самого вечера.       В это время Барнабас, который несколько часов назад смог переселить себя и все же посмотреть на Кэролин, теперь расположился в своём кабинете — он помогал подписывать контракты, разбирал почту, пока Элизабет была занята другими папками, а потом почему-то стал наблюдать за её лицом. Они были похожи с Кэролин — Элизабет была очень серьёзной и сосредоточенной, но все равно Барнабас сумел отметить их общие черты — обе имели хмурый вид, у обоих был красивый изгиб бровей, обе обладали чистой кожей, а ещё имели невероятно красивый цвет глаз — правда, у Кэролин он являлся изумрудным, а глаза Элизабет напоминали Барнабасу самое голубое море. Но он не успел до конца их сравнить, потому что Элизабет отвлеклась от бумаг. — Ты как всегда задумчив, Барнабас, но нам нужно закончить все дела до того, как к нам нагрянет инспектор. Ты меня слышишь? — Да, да. Я услышал тебя, Элизабет.Я постараюсь быть повнимательнее.       Но внимательнее Барнабас так и не стал: он поймал себя на мысли, что уже не мог игнорировать образ Кэролин в свой голове и в своём мире: она летала у него в подсознании, манила его к себе ароматом свежей малины, который вампир чувствовал даже сквозь стены. Что же происходило с ним? Почему он не мог выкинуть эту маленькую дрянную девчонку из головы? Может быть, вампиру стоило больше времени уделять Виктории, так обожаемой им? Барнабас понимал, что должен был отвлечься от мыслей о Кэролин и сосредоточиться на Виктории, которую он так сильно любил. Он, конечно же, попытается занять себя работой, проводить с Викторией больше времени, создать для нее комфорт и счастье. Однако, несмотря на все мысленные усилия и планы, образ Кэролин продолжал преследовать его. Барнабас осознал, что возможно, эти волнения связаны с чувствами, которые он никогда не испытывал раньше (причиной оставались странные сны). Возможно ли, что эта новая страсть к юной Кэролин была просто результатом больного воображения, которое ни с того, ни с чего стало вдруг рисовать пошлые картинки в голове вампира? «Черт возьми, я должен бороться с этими чувствами и оставаться верным своей возлюбленной. Я не могу предать то, что строилось так много времени, и сейчас висит на тонкой нити. В конце концов, Кэролин — это слишком недоступный предмет; она какой-то демон, от которого я должен избавиться в своей голове и душе!»       В скором времени, Барнабасу удалось отогнать все скверные мысли и погрузиться, наконец, в мир бизнеса и цифр.

***

      Вечерело. Вершина горы и солнце, спрятанное за ее гребнем, приобрели тот мертвенный багровый цвет, который так любили изображать на картинах и иллюстрациях викторианской эпохи, а еще они стали синими. Скоро они совсем слились с темной серостью неба. Теперь слышны были только низкие рокочущие удары волн, лениво перекатывающихся по каменистому дну ложбины. Солнце еще ненадолго выглянуло из-за туч. Сначала в его лучах засверкали звезды, но их сияние было довольно слабым и вскоре погасло. Вскоре оно совсем исчезло, и стало совсем темно. Скоро все вокруг погрузилось в полную тишину. Даже ящерицы, зажатые в своих укрытиях, угомонились. И только в поместье, расположенном на старом холме, среди лесной чащи, потрескивали угли. Они догорали в большом камине, наполняя дом тихим уютным теплом, которым, кажется, пропитался даже камень, на котором их растопили, не говоря уже о дереве.       В гостиной, где догорали эти угли, сидели сейчас, слушая музыку, читая книгу и играя в какую-то настольную игру трое: Кэролин, Девид и их новый юный друг Джон. Он был совершенно другой, так не похожий на обычных обывателей Коллинзспорта: Джон был одного возраста с Кэролин, имел худощавое тело, тем самым напоминая многим ботаника. Она спокойно читала новый модный журнал, который совершенно недавно купила мать, не обращая внимания на просьбы сделать потише музыку, или же вовсе выключить её. — Ты сыграл нечестно в этом ходу! Нужно было переставить фигурки в лес, а ты что сделал, Джон? — Я всего лишь передвинул их к лесу. И это честно. — Нет, в правилах написано, что нужно двигать их в зелёные зоны, потому что это их территория. Они ещё не активированы, поэтому им нельзя находиться в других зонах. — А ты как считаешь, Кэрри? — Я считаю, что вы слишком помешаны на этом. Что тут у вас? — далее девушка неохотно переместилась на пол, машинально оказавшись рядом с Джоном. — Вот, смотри: это народ эльфов. Они не могут воевать и быть в тех зонах, где нет зелёного цвета до тех пор, пока не них не нападут и они не окажутся в этой ячейке. Это ячейка войны. — Девид шумно тыкнул пальцем на коричневый квадрат. — А Джон передвинул эльфов в синюю зону — зону ледовиков. Он сыграл нечестно. — Да, Джон. Видимо, ты не совсем осознаешь, с кем связался. Дэвид любит играть по правилам, а ты должен поддаваться, иначе ваша игровая деятельность продолжиться до окончания этого века! — Кэролин не смогла удержаться от того, чтобы по-дружески не ткнуть парня в плечо, а затем и улыбнуться. Всё это доставляло некое удовольствие, так как прежде, у Кэролин не было такого друга. — Действительно. Что-то я сплоховал на сей раз, ты не обижайся, чувак. Ладно? — Играй по правилам. — Кэрри, а ты не хочешь присоединиться к нам?       В этот момент, дверь в гостиную медленно распахнулась. Дети, как по щелчку, обернулись на звук, словно это был знак, что пора бежать из поместья. Однако вместо строгого Роджера или Элизабет, в дверях стоял вампир, сжимающий трость. Вампир застыл на пороге; глаза его напряжено блеснули — он почувствовал в доме чужака, да ещё и человека, в котором текла свежая кровь. Дети с ужасом остановили игру, не зная, что делать: Барнабас был слишком раздражен и наверное, даже маленький Дэвид ощутил этот приступ гнева на себе. — Вам пора. На часах десять часов вечера.- проговорил вампир со зловещим голосом, подчеркивая каждое слово. Джон, чувствуя напряжение в воздухе, медленно поднялся с пола, готовый уходить прочь, так как этот бледный тип его до жути испугал (ранее, он не видел новоиспеченного родственника младших Коллинзов), и неуверенно проговорил: — Извините, сэр, мы не знали, что время так быстро пролетит. Я сейчас же уйду. — Что ты вообще здесь делаешь? — в разговор вступила Кэролин. Она крайне редко позволяла себе злиться при друзьях, но сейчас Барнабас слегка перегибал палку — он позволил себе вмешаться в их пространство как какой-то злобный папочка. — Я лишь напоминаю, что вам пора проводить гостя и ложиться спать. У вас существует распорядок дня. — так-же строго ответил Барнабас, продолжая испепилять Джона глазами. — Он немедленно должен уйти. — Но почему? Почему Джон не может остаться у нас? — не выдержав напора, спросил и Дэвид. — Мы спокойно играли и. — Я уже все вам объяснил. — Нет, Джон останется здесь. Он будет находиться здесь до тех пор, пока МЫ его не отпустим. Или пока он САМ не захочет уйти. А ты…- Кэролин вплотную подошла к Барнабасу, который успел её здорово разозлить. — А вот ты можешь отправляться к своей жене, которая, между прочим, ждёт тебя целый день!       В этот момент Барнабас почувствовал некий удар в грудь — нет, это была не Кэролин, это было нечто другое, то, что было напрямую связано с ней — вампир не мог больше выдерживать её напора, но и позволить просто так уступить ей — было не в его правилах. — Джон сейчас же покинет поместье. И больше вы не посмеете приглашать его сюда. Молодой человек, я прошу вас. — Барнабас указал на дверь тростью и стал терпеливо ждать, когда юнец покинет и комнату, и двор. Дети оказались в шоке от таких слов родственника; но видя серьезное выражение лица Барнабаса, они поняли, что тот совершенно не шутит. — Что ж, я должен попрощаться с вами. До встречи в школе, Дэв. До встречи, Кэрри. Я был рад увидеть вас. — в эту секунду Джон, на понимая всей опасности положения, тут же поцеловал ручку Кэролин. Он всегда так делал, когда прощался с ней, но сейчас таким способом, он совершал лишь ошибку. — Спасибо, что пришёл.       А через мгновение, когда Джон сел в машину и она уже мчалась по гладкой, асфальтирлванной дороге, в большой гостиной Коллинзов разгорелся нешуточный скандал; спорили двое — слишком правильный вампир, которого явно задело поведение юного незнакомца и наглеца, и слишком злая Кэролин. Искры этой словесной и на очередной ссоры летели во все стороны. Вампир сохранял слишком правильный и спокойный вид, но он был явно задетый поведением юного незнакомца и наглеца. Его лицо выражало неудовольствие, яркую неприязнь к людям, особенно, к детям. Неподалеку стояла слишком злая Кэролин, которая также принимала участие в этом шумном споре. Ее глаза выражали только истинный гнев, а голос был пропитан яростью и упреками. Они пытались сохранять некоторую дистанцию, чтобы не убить друг друга, но весь этот спектакль выглядел так, словно ругались двое супругов, проживших более сорока лет вместе. — Ты вообще ничего не понимашь! Нас и без тебя ненавидит весь город, а ты. Ты просто врываешься к нам, выгоняешь НАШЕГО друга, и утверждаешь и каком-то только что выдуманном режиме, которого и в помине не было до тех пор, пока ты не зашёл сюда! — Режим был, только вам позволялось его нарушать. — Барнабас, Кэролин, что здесь происходит? Почему вы ругаетесь? — Это не твоё дело, нянька! — Я советую тебе не обращаться так к ней. Она давно уже член нашей семьи. — А то что? Выгонишь меня из дома или отлупишь? — Кэролин, я прошу вас. — Молчи! — перебила тут же разъяренная девушка, выразительно угрожая трость. Когда она её взяла в свои руки, Барнабас так и не понял. — Вы все прекрасно знаете, что я не терплю беспорядка в доме. Вы должны немедленно отправляться спать, а не спорить со мной или Викторией. А во-вторых, я буду настаивать на том, чтобы вас, юная леди, закрыли под домашний арест за подобные высказывания и нарушения режима. Спокойной ночи.       Дверь в комнату неистово громко хлопнула, оставляя за собой эхо ещё пару минут. Девушка ещё пыталась сохранять спокойствие, не впадать в истерику, прижавшись к двери спиной. Прошло секунд пять или десять, когда Кэролин не выдержала: слезы потоком вытекли из глаз, руки затряслись, и о спокойствии и равновесии можно было забыть. Она снова упала на кровать, уткнувшись в подушку, как в старые добрые времена, постепенно погружаясь в истерику. Кэролин тут же ощутила укол невероятной несправедливости; боль от обиды, конечно же, со временем — прошла, но снова сменилась на ненависть. Её ненависть не была адресована конкретным людям — она была направлена на весь мир, на бесконечный обман чувств. Как она могла подумать, что здесь что-то поменялось, поменялось отношение к ней? Почему вообще эти люди, которые называются родными, позволяют себе так ужасно к ней относиться? Она же пыталась измениться, пыталась быть хорошей девочкой, которая хоть изредка совершает хорошие поступки. Так почему же она за это наказана сейчас? «Всё из-за него. Он вечно все портит. Сначала он связался с ведьмой, благодаря чему мы все были прокляты; потом он разрушил наш бизнес и дом, опять же связавшись с этой ведьмой, а сейчас он ходит с довольной рожей и всеми помыкает, как-будто все обязаны его слушать.и эта его любимая нянька. Как же она уже достала! Лезет буквально везде!» — Кэролин со злости выкинула подушку в окно, даже не заметив, что оно было открыто и теперь её спальный предмет находился в грязи. Успокоиться было сложно. Людям всегда сложно взять себя в руки после истерики, а когда ты ещё и нестабильный подросток — все кажется гораздо хуже, чем есть на самом деле. Вот и сейчас, обиженная на весь мир, как говорилось ранее, Кэролин смотрела в потолок, вытирая последние слезы… «Ненавижу его. Больше всех.»       Когда часы пробили полночь, Коллинвуд медленно погрузился в сон. Практически в каждой комнате погас свет, помогающий приготовиться ко сну, стихли разговоры, и теперь поместье окутали тишина и спокойствие. Но всем ли удалось так быстро уснуть? Он словно привидение слонялся по тёмным коридорам поместья, не нарушая при этом устоявшуюся тишину и покой. Нервы вампира постепенно пришли в определенную норму после очередного скандала. Как она могла позволить себе так дерзить? Хотя, вампир уже ничему не удивлялся — он знал, что Кэролин была всего лишь невоспитанной девчонкой — подростком, которой поспорить со взрослыми не составляло труда, а также приносило удовольствие.       «Эта девчонка совершенно забыла, что такое семья и как нужно вести себя в ней. Почему Элизабет ничего не замечает? Такими темпами, Кэролин и убьет кого-нибудь, даже не сожалея об этом. Их нужно будет перевоспитать. И я этим займусь завтра. А сейчас.» — он не заметил, как сбил огромную вазу, стоящую рядом с камином. Вампир наткнулся на неё случайно, не заметив в темноте, но треск убитого фарфора уже не мог остаться проигнорированным спящими членами семьи, поэтому через несколько минут, в холе собрались Виктория, Элизабет и Роджер, что-то недовольно борматавший себе под нос. — Какого… Здесь произошло?! — Элизабет кинулась к осколкам, как можно скорее подбирая их с пола. — Да уж. Тот, кто это сделал не миновать смертного приговора. — шепнул Роджер, отойдя от компании к окну. — Кто...Кто это сделал?! Кто это сделал, черт возьми?! — Миссис Стоддард, может быть вам принести воды? Я сейчас… — Виктория в спешке, отправилась на кухню, чтобы не дать Элизабет выйти из себя, но кажется, было поздно. — Эту вазу мне подарили в день рождения дочери, черт возьми! Кто это мог сделать, Барнабас?! Ты никого не видел здесь?! Ну же, не молчи! Отвечай! — Это сделала я.       В холл медленно, из темноты, вошла Кэролин. Она возникла словно маньяк из фильмов ужасов, который наблюдал за всеми героями по камерам, а теперь решился выйти к ним, дабы убить. Напряжение в комнате, казалось, выросло до такой степени, что сам Эверест не сравнился по высоте. Девушка медленно прошла между Роджером и Викторией, державшей стакан воды в руке, и нервно сжимающей его, к осколкам и матери. — Зачем. Ты. Это. Сделала?! Ты знаешь, что эту вазу подарил мне твой отец в твой чёртов день рождения! — Я... Наткнулась на неё в темноте. А не нужно ставить такие предметы где попало! Я могла бы упасть на нее, осколки могли распороть мне брюхо или же попасть в глотку, а более того, на неё мог упасть ваш горячо любимый Дэвид. Но к счастью, я лишь отделалась лёгким испугом. И ты должна быть благодарна мне за то, что я избавила тебя от такого старья. — Миссис Стоддард, пойдёмьте за мной. Я дам вам успокоительное и посижу с вами. — тут же сработала Виктория: она почувствовала, что сейчас нужно было удалиться и сделать это вместе с Элизабет, дабы та не сошла с ума. *** Через пару минут, в холле осталось двое: Барнабас, который все ещё находился в шоке от поступка Кэролин, и Кэролин, которая убирала осколки. Она делала это голыми руками, совершенно не боясь ни вампира, ни ран, которые оставляли куски бывшей вазы. — Зачем ты это сделала? — Очнулся, наконец. Так помоги же убрать это все безобразие. — Я...Я, наверное, должен был сказать ей обо всем... Но... — Не стоит благодарностей. Я... — и тут же, палец Кэролин залился красной жидкостью, которая сводила Барнабаса с ума. Он тут же кинулся к ней, отрывая от рубашки самый чистый кусок, а затем и быстро прикрыл им раненый палец девушки, ощущая сладосный и манящий запах. — Спа... Спасибо. Я подумала, ты хочешь меня съесть. — Я слишком благодарен тебе за твой поступок и...Хотел бы принести извинения за то, что было в гостиной. Мне ужасно жаль.- вампир опустил голову в знак сожаления. Ему действительно стало стыдно за своё никчёмное поведение, но в душе Барнабас уже давно нашёл хорошее оправдание. — Что ж...Теперь мы квиты. — губы Кэролин тронула ели заметная улыбка, которую не мог не заметить вампир, от чего и сам довольно мило улыбнулся, взглянув девушке в глаза. — Мы...Друзья, верно?