Пролог
24 декабря 2024 г., 10:24
Я навсегда запомнил ту дату: седьмое августа две тысячи шестнадцатого. Тогда я построил город. Даже не так, папа сказал бы: «Целый мегаполис! Ого, у тебя тут ещё и полиция есть!», да с таким удивлением, как будто не сам подарил мне этот набор вчера. Вот настолько бы ему понравилось, отвечаю! Если б он не лёг спать и успел взглянуть на моё творение. Но папа уже храпел в соседней комнате, не слыша даже жуткого скрежета из ванной и ещё более жуткой ругани мамы. Она опять выгоняла Стирового…
Несколько дней назад у нас в стиральной машине поселился маленький человечек. Только мы его никогда не видели. Это потому, что он просто поселился в шапке-невидимке или в мантии, как у Гарри Поттера. Мама говорила, что у нас такой нет, но откуда она может знать? Её же не видно! Вот только почему Стировой выбрал именно такой дом, всё равно непонятно. Сначала я думал, что он готовится в космонавты и хочет крутиться в барабане, как в центрифуге, чтобы развивать вестибулярный аппарат — это мне Алекс рассказывал, что они так тренируются. Но Стировому, похоже, вовсе не нравилось тренироваться: когда мама включала машинку, он хватался за все детали внутри и гремел ими, пытаясь остановить движение. Да, стоило выгнать, наверно… Вдруг его однажды расплющит? Бедняжка! Я уже как-то лазил туда, но не смог поймать Стирового: может, забился в ящик для порошка. А мама не дала открыть его — сказала, что я выдумываю всякую фигню. Но это не так! То есть имя Стировой я правда придумал сам — это как Домовой, только в стиральной машинке, но он же правда есть! Почему она мне не верит?
Только подумал об этом, как мама сама возникла на пороге, уронив пару игрушечных деревьев.
— Ё-моё, Саша! Ты время видел вообще?! Что за бардак развёл на ночь глядя! А убирать когда будешь?
— Мам, ну это не бардак! Можно до завтра оставить, пожалуйста?
Когда она скинула упавшие деревья в ящик для конструктора, я пришёл в отчаяние.
— Это до завтра?! — мама чуть не повысила голос, но вспомнила о спящем отце. Я так и знал: она ничего не поймёт.
— Да, Алексу показать. Я этот город два часа строил!
Мама снова нахмурилась, и я начал проводить ей экскурсию, чтобы хоть немного впечатлить.
— Смотри, я новое «Лего» собрал, теперь у нас ещё полиция есть. А вон там отель, кафе и… — я хотел перебраться ближе к дивану, чтобы показать дальше: мой город простирался через всю комнату, от окна до двери. Я встал очень аккуратно, и всё равно чуть не люхнул ногой в озеро.
— Господи, а таз-то зачем посреди комнаты? — мама сделала шаг ко мне, в этот раз внимательно глядя под ноги. — Ну чем на табуретке мешал, где я поставила… Ай, ё-моё! Что там плавает?
— Мама, не тро-огай!
Было поздно. Солдатики, которых я так долго усаживал на край таза, попадали в воду.
— Они же рыбу ловили…
Мама вздохнула и вернула всё на место.
— Так, рыба! Ну-ка иди спать, полдвенадцатого уже. Я разрешила пригласить Алекса, если ты вести себя хорошо будешь и слушаться. Я во сколько сказала лечь, а?
В десять. Мама всегда укладывала меня спать в десять. И даже то, что я построил большой, красивый город, не могло стать оправданием.
— Прости, пожалуйста…
Я понял, что заплачу, если она скажет «нет» и заранее приготовился сдерживать слёзы. Алекс учил меня не ныть и быть молодцом.
— Прощаю, только иди спать, пожалуйста. Уже очень поздно! — мамин тон со требовательного перешёл на просящий, и я тут же кивнул. На душе стало спокойно: ничего не отменяется, завтра придёт Алекс, и мы будем играть весь день — это самое главное!
— Спокойной ночи, строитель мой, — мама потрепала меня по волосам. Её лицо казалось уставшим, но уже совсем не злым. Я обнял маму крепко-крепко и, окрылённый планами на утро, побежал умываться.
После вторжения великана пришлось спасать парк: снова выстраивать в ряд деревья и сажать бедных солдатиков на край таза. Так же долго, как в первый раз, но всё это мелочи — пусть, пусть!
В ту ночь я опять думал об Алексе. Так было не только тогда, когда он уезжал, а я скучал, но и вообще всегда. То есть либо мы были вместе, либо я скучал, даже если мы разошлись только на ночь. Тогда ещё не задумывался, думает ли он обо мне столько же, и не понимал: разве может быть по-другому? Без Алекса я не мог представить своё лето и вообще весёлую жизнь: чего ж тогда ждать весь учебный год? Только на каникулах у меня появлялся брат. Когда я был ещё младше, то часто умолял маму: «Роди мне кого-нибудь, ну пожалуйста! Хоть братика, хоть сестрёнку! Хоть старшего, хоть младшего!» Она смеялась, а мне было так тоскливо одному. Но когда мы переехали в другой дом, моя мечта сбылась: появился соседский мальчик. А ещё его бабушка, дом с газетными вырезками на стенах, манная каша и пирожки. Казалось, что это было со мной всегда и только всё вместе — по отдельности просто никак.
Почистив зубы и восстановив потери на фронте (четыре солдата чуть не утонули!), я по привычке шагнул к календарю и зачеркнул сегодняшнее число: девятое. Не потому, что чего-то ждал и считал дни. Так я тоже делал, но сейчас наоборот: хотелось убедиться, что осталось ещё много времени. Девятое августа не конец лета. У нас было целых двадцать два дня в запасе: так много, и в то же время так мало…
Вообще двадцать — это немало, как говорил папа: «наиграетесь ещё до блевоты». Просто Алекс не хотел со мной играть, потому что я глупый и верю в Стирового, а ещё в Кошачий город, Зубную фею и Слендермена. В этом году он вообще стал такой какашкой! Я иногда думал, что моего Алекса украла ведьма, а вместе него подросла злого близнеца. Вот предложил, например:
— Давай опять в шпионов? У меня ещё костюмы остались.
А он сморщился весь, будто ему манки наложили.
— Не, я в мусорный пакет больше не полезу!
Прямо как Лиза из моего садика: такая же чистюля! Она отказалась играть в больницу, потому что не хотела бинтовать раны туалетной бумагой.
Я обозвал его девчонкой. Он щёлкнул меня по лбу. Я попытался отобрать телефон, в который он опять уткнулся, и Алекс заверещал так, что услышала бабушка, дала нам лейки и вместо драки отправила заниматься коллективным трудом.
В другой раз мы вообще полдня просто сидели на диване: Алекс смотрел телевизор, а я висел вниз головой, закинув ноги на стену, и перебирал все игры, какие только помнил.
— Ну во что ты хочешь тогда?! — закричал я и чуть не ударил его ногой по голове.
— В невидимок! — так же со злостью выпалил он. Я обрадовался.
— О, это как шпионы?
— Нет, сейчас объясню правила, — он отложил телефон и посмотрел на меня сверху вниз хитрыми глазами: нет, это не злой близнец. — Смотри, ты должен делать вид, что тебя здесь нет. Если издашь хоть звук или опять навалишься на меня своей жопой, — Алекс толкнул меня в бок так, что я чуть не грохнулся, — ты проиграл.
— А ты?
— Я и так уже почти победил.
И правда. Он слишком хорошо следовал правилам: своего Алекса я больше не видел и не слышал…
***
— Он просто повзрослел, ему всё это больше не интересно, — объяснял мне папа. — Ему надо перед девчонками выделываться и друзей постарше, а с такими как ты уже… Не комильфо, — он усмехнулся и сделал ещё глоток пива. А мне было несмешно. — И со мной неинтересно? Но как так, мы что, теперь не будем дружить?! Даже не ссорились ведь, — я хотел заплакать, но решил, что перед папой ещё стыднее, чем перед Алексом, и отвернулся к окну. — А я тоже повзрослею? Если я повзрослею, ему будет со мной интересно?! — Не знаю, все взрослеют по-разному, — папа вдруг отодвинул стакан и посмотрел на меня так, будто хотел сообщить очень грустную новость. Но сказал: — Попробуй спросить о том, что ему интересно. Про любимую девочку, про хобби какие-нибудь. Я задумался. Если его хобби — компьютерные игры, то даже я не знал, что про них спрашивать: у меня самого не было сенсорного телефона, а за компьютер пускали только на полчаса в день. С девочками ещё сложнее: они либо нормальные, либо как Лиза, но всё равно какие-то непонятные. «Ладно, — решил я, — надо заранее составить список вопросов. Буду действовать продуманно, как настоящий интер.. интервент… Интервьюер, во!» И взял лист бумаги. Первым делом стоило бы спросить, кто ему нравится, а потом — почему. Вот это было и правда интересно, потому что я не понимал, как вообще может понравиться девочка и что это значит. Все говорят про каких-то там бабочек в животе — не знаю, у меня там только бактерии ползают. Когда мама рассказала, что они живут у нас в кишечниках и помогают переваривать пищу, я всю ночь не мог уснуть: чувствовал это копошение внутри себя. Я задумался и отвлёкся, а список потерял, но сразу же и забыл о нём, вспомнил только когда вернулся от Алекса. Надо было записать ответы, чтоб всё было как в настоящем интервью:«Любопытной Варваре на базаре нос оторвали
Конь в пальто! Остань, а?
Да иди в жопу, я тебя сейчас в туалете запру!»
Записал, скомкал листок и бросил под стол. А потом тихо, пока никто не видит, заплакал. Сбил покрывало, намочил подушку — мой нос прилип к ней, и остались разводы соплей. Я испугался и залез в шкаф: даже если мама откроет дверь, в темноте моих слёз на видно. На кучке одеял и подушек было мягко, но очень тесно. Я задел вешалку и расплакался ещё сильнее, когда на голову упала пижама: сначала испугался, а потом увидел, что это пижамка с динозаврами, вспомнил, как надевал её на ночёвку у Алекса… Такого больше не будет, даже если сойдутся все звёзды: в доме порядок, голова помыта, читательский дневник заполнен. Он не позовёт меня и не придёт. Я слишком громко всхлипнул, а потом задел что-то ногами — громыхнуло ещё сильнее. Я затаил дыхание и пригнулся, чтобы на свету из щели рассмотреть предмет: самосвал с синим кузовом и красной кабиной. Я помнил, где что, а Алекс раньше ошибался: думал, что кабина — это которая большая, а кузов для водителя. Тем не менее, он обожал мой самосвал. Один раз даже забрал себе втихаря, но потом вернул и попросил прощения. Мне ещё никто не возвращал игрушки сам: в садике мальчиков за ухо тащили воспитатели и заставляли извиняться, у них просто не было выбора… Но Алекс сделал это сам. Нам ведь всегда говорили, что он старше и умнее, он — пример для меня. Поэтому он всегда поступает так, как надо, даже если сначала ошибся: знает, что я буду повторять. Всё-таки Алекс такой хороший! Что сделать, чтобы вернуть нашу дружбу? Я долго смотрел на самосвал и гладил его рукой. На пальцах осталась пыль: давно не доставал его, хотя раньше постоянно таскал во двор, наполнял камнями, возил по песку, который забивался в колёса… Нет, я правда любил с ним играть. Но Алекс любил его в десять раз больше. А я в сто, в тысячу, в миллион раз больше любил Алекса! Я вылез из шкафа, на свет. Какой-то тряпкой протёр кузов и выгреб оттуда непонятные нитки — он заблестел. Плакать больше не хотелось.***
Завтра я подарю самосвал ему. И когда будем играть в город, разрешу быть мэром. Пусть отдаёт любые приказы, раз так хочет! А если опять решит поиграть во взрыв и всё разрушить, я не буду злиться, как в прошлый раз, кричать, кидать в него кубиками. Если Алекс готов играть хотя бы по своим правилам, то я сделаю всё, пока он не отказался вообще… В свете ночника мой город переливался разными цветами: зелёные кубики внизу башни становились то голубыми, то по ним пробегала жёлтая полоса. Светящийся гриб, который подарила тётя, менял цвета. Нет, я не боюсь темноты! Просто включил ночник, чтобы всё было под контролем. Вдруг ночью упадет башня или развяжется ленточка на самосвале? Я заменил старую верёвку и сделал на кабине бантик, чтобы выглядело, как настоящий подарок. Теперь он, как новенький, стоял на табуретке под календарём, приклеенным на стену. Немного подумав, я вскочил и стёр карандаш с сегодняшнего числа. Больше не буду обводить. Когда обвёл седьмое, неделя закончилась — ещё чуть-чуть, и ещё три полоски станут такими же обведёнными, будет просто страшно смотреть! Я лёг, думая о быстротечности времени, которое всё несёт и несёт нас в неизвестность… Нельзя же ни остановиться, ни вернуться, вспомнить что-то! Вот когда-то мне исполнилось пять лет: помню торт-муравейник и тётю с большим пакетом, в котором был ночник в виде гриба. А больше ничего не помню! Я упустил такой важный момент своей жизни и больше никогда верну его! Теперь мне вообще десять, в два раза больше… Так ведь помру и даже не замечу. Утром я проснулся раньше родителей. Солнце не било в глаза, а значит, оно только недавно встало. Я тоже встал: упускать больше ничего нельзя, ни минутки! Сделал утренние дела быстрее, чем обычно. Папа бы похвалил меня, сейчас я точно оделся быстрее, чем догорит спичка! Но только после завтрака посмотрел на часы и вспомнил, что Алекс никогда не встаёт в такое время. Стрелка едва приближалась к семи, а он просыпался только в восемь, да ещё полчаса вылезал из кровати — хоть за руки тяни! От обиды даже есть расхотелось. Я размазывал сметану по запеканке и смотрел на часы: может, случится чудо, и стрелки двинутся быстрее? Ожидание было невыносимым. Многие моменты всё же очень хочется пропустить. Я сел рисовать. Решил, что если успею сделать Алексу и ещё и картину, будет лучше вдвойне. Нарисовал нас, а рядом огромного тигра и такую же огромную чёрную собаку — это наши любимые игрушки, если б они были живыми. Алекс говорил, что мечтает о собаке, которая будет больше него — так вот она! Я начал красить её чёрным маркером и ахнул: думал, что он уже подсох, но свежая краска пятном растеклась по листу, выедая всё больше бумаги. — Бли-ин! Мама ругать будет… — прошептал я, когда поднял листок и увидел испачканный стол, а потом опустил и расстроился вдвойне: чёрное пятно накрыло и Алекса. Я сделал собаку такой большой, что по сравнению с ней он был букашкой, а теперь вообще исчез с рисунка. Остался только я, тигр и беременная Алексом собака. Я отложил рисунок. Зря только время потратил, а прошло целых двадцать минут! И почему-то только сейчас они показались безумно ценными, какое-то чувство подсказывало, что нельзя сидеть, надо бежать и как можно быстрее! Я вспомнил, что уже приходил слишком рано, и бабушка Алекса не прогоняла меня. Наоборот, иногда даже сама просила разбудить его, а ещё кормила чем-нибудь и рассказывала, как это блюдо полезно для здоровья, ведь так говорил доктор из телевизора… Я ринулся в прихожую с самосвалом в руках, чуть не уронил его и слишком громко протопал по коридору. Услышал, как проснулась мама. — Ключи возьми. Я не сразу понял, что она сказала сонным голосом и подумал, что ругается. Мои ключи всегда были непонятно где, и я редко брал их с собой: зачем, если родители могут приходить за мной вечером, как и раньше? Папа говорил, это потому что я уже взрослый. «Но безответственный!» — всегда добавляла мама. Чтобы её не расстроить, я поискал ключи во всех карманах, жалея, что теряю драгоценное время. Нашёл и выбежал, по пути надевая ключи на шею: мама привязала верёвочку, чтобы не потерять на улице, поэтому я терял их дома. Услышал, как что-то сказали вслед. Наверно, я забыл запереть дверь. Когда же выбежал на улицу, подумал: нет, это она про одежду. Я не подумал, что по утрам бывает холодно, и не взял ничего с длинным рукавом. Но было поздно: теперь казалось, что если задержусь хоть на секундочку, случится страшное. Я не знал, что и почему, но бежал так, будто меня догоняет страшный зверь. Только у калитки остановился и не понял: чего я боюсь? Меня никто не собирается съесть — откуда такое чувство? Нет-нет, меня сейчас угостят булочкой с корицей, мы с Алексом попьем чай, а потом пойдём ко мне и будем играть весь день, может, я даже уговорю родителей оставить его на ночь, ну вдруг удастся… Открыв мне калитку, бабушка Алекса застыла с приоткрытым ртом. — Здравствуй… — то ли сказала, то ли спросила она, будто не знала, зачем я пришёл, но потом поняла, и выражение ее лица мне не понравилось. — А Алекс тебя не предупредил что ли? — О чём? — Уехал он. Сегодня ночью родители из Липецка возвращались и забрали, вот, буквально час назад. Сами только вчера решили ехать от Беляевых, там у них с погодой не заладилось, вечером и договорились, что Саша с ними… Я слышал каждое слово и повторял у себя в голове, пытаясь понять смысл, но не мог, до меня дошло только одно: Уехал. Час назад. Час! Я упустил момент… Навсегда.
