Сандро. Ровно пять лет и один день

      Арина рисовала по клеточкам. У неё был пенал с тремя отделами: для карандашей, ручек и фломастеров, а на нём наклейки в виде сладостей с глазами. Почти у всех девочек такие же — это они просили её нарисовать.              А меня никто не просил. Когда я рисовал, одноклассники даже не стояли рядом, хотя я показывал: смотрите, это не обводки, честно! Я даже без энциклопедии повторил кентрозавра: у него на спине пластины, а на хвосте острые шипы, чтобы размахивать им и защищаться от врагов. Задние ноги длиннее передних, потому что он питается травой и всегда пригибается к земле. А я думал, что он хищник!        — Здорово, — ответила Арина, когда я рассказал это ей. Но взять мою книгу почему-то не захотела и ушла к девочкам.       Папа говорил, чтобы со мной дружили, надо быть интересным человеком, много знать всякого и обо всём. Только это так не работало: моих знаний хватало минуты на три, прежде чем ребята уходили. Лишь один раз Миша слушал весь урок: не двигаясь, хмурил брови и вертел мою энциклопедию в руках, особенно вглядываясь почему-то в заднюю обложку. Я подумал, что он, оказывается, тоже интересный человек, и обрадовался: мы могли бы дружить! Миша спросил: — Ты ведь знаешь, что никаких динозавров на самом деле не было? Их придумали, чтоб людей обмануть, как и всю эту эволюцию. — Чего? — я подумал, что ослышался. — И Елена Владимировна нас обманывает? — Конечно! — серьёзно сказал он. — Может, она сама не знает… — Так скажи ей. — Сегодня скажу, — ответил Миша.       И не сказал. А через несколько дней перестал ходить в школу: говорили, что перевёлся в другую. Тогда я рассказал папе про обман, а он мне — про критическое мышление.       Больше меня никто не слушал. Может, люди с необычными увлечениями не всегда интересные? Я и сам чувствовал, что от моих динозавров веяло скукой. Именно из-за неё возникло такое помешательство…       В то лето мне совершенно ничего не хотелось. Первые два дня я просто лежал в кровати со включённым телевизором. Иногда мама просила выйти хоть подышать воздухом — я стоял на крыльце минут пять, дышал и возвращался. Доставал папу, он ругался — я опять шёл смотреть мультики, и так проходили бесконечные часы. На третий день дорвался до компьютера. Не помню, во что я играл, но просидел за ним до вечера. Спустя несколько таких дней мама подошла ко мне и выключила монитор. — Так дело не пойдёт, хватит зрение портить.       Но мне было настолько плевать, что даже возмущаться не хотелось. — А что ещё делать? — спросил я так лениво, что она даже удивилась. Заглянула мне в глаза, уже не строго, а с какой-то жалостью.       Только не плакать, не плакать… — Саш. Ну что ты теперь, всегда так будешь? Надо уметь развлекать себя самому, а не зависеть от других. — Ты сама без папы даже в кино не ходишь. — Потому что семья с тобой навсегда, — мама приобняла меня. — А друзья меняются: уходят одни, приходят другие.       Я взвесил слова «семья» и «друзья» у себя в голове, примерила туда Алекса и понял, что он мне скорее брат, чем друг. — Попробуй найти себе новое занятие. То, что будет весело делать даже одному. А потом и друга найдёшь, я тебе точно говорю!              Мама порылась в шкафу и положила передо мной книгу. Энциклопедию про динозавров с глянцевой обложкой и яркими картинками. — Уж лучше, чем перед экраном сидеть! Тебе её на семь лет дарили, а так ни разу не прочитал.       И я стал читать. Какая разница, на что тратить своё внимание? если мама считает, что человека можно так легко променять на книжку, то компьютер — тем более.       Так я запомнил всех динозавров. Нарисовал самого красивого — космоцератопса, и решил завести отдельный блокнот, куда перерисую всех. Написано, что в книге больше двухсот иллюстраций — я надеялся: до конца августа хватит. А вечером мама попросила меня помочь разобрать вещи в шкафу. Я откопал коллекцию ракушек, альбом со свадьбы родителей и старый фотоаппарат. Мама сказала, что его не доставали лет пять, но я понажимал кнопочки, и надо же, всё работало! Навёл объектив на маму, сделал кадр: она получилась такой сосредоточенной, с нахмуренными бровями и остекленелым взглядом, как будто даже недовольной. Показал ей, она тут же рассмеялась и попросила удалить, но я щёлкнул ещё раз — во, другое дело!       По качеству снимков было видно, что фотик давно пережил своё время: они пестрели разноцветными точками и казались бархатными наощупь, а в углу стояли жёлтые цифры — дата и время съёмки. Ни на одном телефоне такого не было, и ни одна свежая фотография не выглядела как далёкое воспоминание, не была такой… Тёплой и родной. — Знаешь, на что похоже? Вы раньше нас с Алексом фотографировали, когда мы мелкими были. — А, ну да. Так всё на этом фотоаппарате. — Серьёзно?       Я открыл галерею и нашёл фотографии цветов с семенами и названиями. Пролистал дальше — какие-то документы, но вот наконец они… Мы. У меня защемило в сердце. Я пытался листать быстрее, чтобы не останавливать, не вспоминать и не чувствовать себя ещё хуже.       Мы брызгаемся в надувном бассейне. Мы лепим из песка, который папа привёз откуда-то в телеге и попросил играть аккуратно, чтоб не рассыпать. Мы дерёмся за красный совочек — песок просыпан мне на футболку. Мы на Дне города со сладкой ватой и резиновыми браслетами. Мы на диване едим чернику, уляпанные, но довольные… — Так это было здесь? — Да, на той стене раньше ковёр висел, не помнишь что ли? И диван другой купили.       Я не помнил. На том фото мне было четыре, и с тех пор в голове не сохранилось ничего. Почти всё, что я знал о своём раннем детстве было найдено в альбоме, в рамках на полочке у кровати, в маленьком экранчике этого фотоаппарата… — Можно забрать его?       Я больше не хотел ничего забывать. Ни один момент своей жизни. Даже эти скучные-прескучные дни, которые казались совсем не важными. А вдруг через много лет они станут ценными для меня? Вдруг однажды я потеряю память, от удара головой или от старости, но посмотрю на старые фотографии, как сейчас, и скажу: «Да, это ведь правда было!».       С тех пор я стал брать фотоаппарат везде. А жизнь, точно подготовившись к съёмкам, сразу перестала быть скучной. Всё началось тогда, когда папа позвал меня с собой в деревню. — Ребёнку скучно, а ты его какими-то книжками завалила. Пускай хоть воздухом подышит! — А у нас что, воздуха нет? Он сам не выходит! Думаешь, там захочет? Чисто поле и дом, который того гляди развалится! Делать нечего. — Так я и еду его ремонтировать. А Санёк поможет! Заодно научится мужскую работу делать. — Да! — воскликнул я, чтобы они вспомнили обо мне и перестали спорить так, будто меня здесь нет. — Знаю я, как ты ремонтируешь! — фыркнула мама. — Семь лет отремонтировать не можешь!       Скоро узнал и я. Казалось, что дом заброшен, хотя папа исправно приезжал сюда каждый год. Даже стекло в одном из окон оказалось с трещиной — папа сказал, что займётся этим потом. Пока он только починил забор, вынес всю полусгнившую мебель и привёз из дома два стула, чтобы нам было, где сидеть. — Дом на продажу готовить — дело серьёзное, — вздыхал он, и наверно, совсем не потому, что тяжело, а потому что не хотелось. Он вырос в этом доме, привёл сюда маму, и они жили здесь со мной, пока не умер дедушка. Тогда мне было три. Теперь же родные стены не вызывали ничего, кроме холода. Жаль, что с того времени нет фотографий…       Я решил сделать их хотя бы сейчас. Мы с папой корчили рожи, позировали на фоне деревянных стен, ловили тараканов, и их я тоже зачем-то фоткал. Мы так развеселились, что убрав мусор, папа предложил: — Может, хватит на сегодня? Поехали коров смотреть!       И мы смотрели коров на просторном, фиолетовом от цветущего люпина берегу озера. А потом видели козу. Ещё пробовали дикие яблоки, и я выбросил своё, тут же начав плеваться. Потом трогали воду, папа стал брызгать на меня, а я — на него…       Мы много смеялись. Я фотографировал всё, что видел: собаку, крупного паука, избушку на курьих ножках (потом я разглядел, что никаких ножек не было и она стояла на обычном каменном возвышении; папа сказал: это водонапорная башня). Когда сел в машину, сфотографировал вид из окна, а папа спросил: — Ну как съездили? Что маме расскажем? — Что я помог тебе с ремонтом и научился делать мужскую работу!       Он снова засмеялся. — Мужскую работу говоришь… Слушай, а хочешь порулить?

***

— Эй, Динозавр!       Я обернулся, ничуть не обидевшись на кличку: Коля позвал меня — куда, зачем? Одноклассники редко вспоминали про меня, и я всегда пропускал самое интересное, потому что был никому не нужен. А сейчас?.. — Ты таблицу сделал? — Нет, там вопрос непонятный… — Вот видите! — Коля уже развернулся к ребятам, не дослушав. — Саша тоже не сделал. Значит это невозможно. Скажем Светлане, что не проходили такое.       Я вернулся к рисунку и решил, что больше никогда не буду отзываться. Каждый раз думал, что стал наконец-то нужен, и каждый раз оказывалось, что нужен зачем-то, а не просто так.       Ещё и прозвище это дурацкое. Буду игнорировать и его, и краткое имя: учителя почти не назвают кратко, только по журналу.       Александр… Я не любил своё полное имя. Разве оно может считаться «полным» без Алекса? Без него меня даже не называли Сандро. Я стал просто Сашей — тихим и кудрявым барашком с первой парты. Я стал никем. Это как дуэт, где поёт только один, а другой лишь открывает рот, повторяя за ним. Сложно такой себе представить, ведь если они распадутся, в одиночку справится только первый. А все дуэты распадаются рано или поздно. Жаль, что я понял это не сразу — только спустя год.       Прошлой зимой мне наконец разрешили завести страничку ВКонтакте. Первым делом я, конечно же, нашёл Алекса. Это было нелегко: оказалось, что в мире существуют сотни, а то и тысячи Александров Клюшкиных, но из нужного города никого. Неделю мучался, пока не догадался искать по школе. И отыскал Саню Эщкере… Долго боялся написать ему. Было ощущение, что ответит не Алекс, а незнакомый репер с его аватарки и пошлёт словом, за которое мама мне как-то раз дала по губам. В итоге решил, что сделаю это в его День рождения: сочиню целый поздравительный пост, может, даже в стихах, чтобы сделать самый незабываемый сюрприз… И сочинил: «Привет Алекс! это я Сандро. Поздравляю с Днём рожденья! Желаю тортов и варенья!!!!! чтоб было у тебя друзей как в нашей речке карасей чтоб денег куры не клевали и ты купил себе феррари!!!»       Ответа ждал час. Всё это время скакал по комнате и думал «Ого, я поэт!», а потом «Почему он не читает?!», пока Алекс не прислал смеющийся стикер. — Тебе понравилось??? — Ага. Спасибо) — написал он и, чуть погодя, добавил. — Как дела?       Продолжая скакать от радости, я оттолкнулся от стены и чуть не влетел в подоконник. — Хорошо а у тебя??? У нас теперь такая учительница крутая) Не строгая и хулиганить разрешает! Мы без формы ходим а один мальчик пошутил про средний член пропорции и она посмеялась. ПРИКИНЬ???????       Мы болтали, почти как раньше, только обычно я слышал его голос: по телефону или летом, когда Алекс приезжал сам. А здесь я часто не понимал, почему он ставит скобки: улыбается, когда ему что-то нравится, или смеётся надо мной? Но это было неважно. Алекс больше не просил отстать, читал мои истории из школы и рассказывал свои: про то, как захотел купить скейт, и мама предложила давать ему по пятьдесят рублей за каждую пятёрку, сорок за четвёрку, а за двойки вычитать — почему-то здесь логика ломалась. — Ты приедешь летом????????? — написал я и поставил ещё несколько вопросительных знаков для надёжности. — Не знаю, — ответил Алекс. — Посмотрим. — Куда посмотрим????? — не понял я, потому что сам уже иссмотрелся на календарь, и это не помогало: цифры только рассыпались перед глазами. Как это поможет ему приехать быстрее? Поговорил бы с мамой, может, даже на Новый год отпросился бы… Но он не пообещал отпроситься. На этом переписка закончилась.       В Новый год Алекс поздравил меня первым. Я сразу ответил и начал спрашивать, как отпраздновали, но он появился в сети только следующим днём. — Гулять ходили с друзьями. Мама на ночь к ним не пустила, только после курантов. А теперь ругается, что я поздно домой пришёл… Или рано? Пять утра это поздно или рано? — Не знаю, — ответил я. Как человеку, который даже заикнуться не может о поздней прогулке без родителей, мне было его не понять. Только позавидовать, что у кого-то вообще есть друзья.       Пока думал об этом, понял, что разговор снова остановился на фразе «не знаю». Только в этот раз от меня.       В марте наступил уже мой День рождения. К вечеру Алекс написал: «с др». И всё. Я перечитал сообщение несколько раз и неуверенно ответил «Спасибо» — казалось, что даже это будет слишком искренно и неуместно, подошло бы только «спс». Холодные, бессмысленные буквы, не позволяли добавить больше ничего. Я вспомнил своё стихотворение и быстрым движением закрыл диалог.       Летом Алекс не приехал. Но в июне однажды прислал запись из какого-то паблика. — Проголосуй пж. Хочу гироскутер выиграть.       Так и ему я стал нужен.

***

      Класс притих. Появилось ощущение, что атмосфера изменилась. Я рисовал аллозавра, самого одинокого хищника Юрского периода, и ничего не видел. Поднял голову, и линия ушла вниз. Аллозавр больше не стоял на земле — она кончалась у него под ногами. Моя рука дрогнула. Я увидел того мальчика из школьного двора.       Раздетый, растрёпанный, он грел руки от огня зажигалки и улыбался, зажав сигарету в уголке рта. От одного взгляда бросало в дрожь. Я сфотографировал его. Не знаю зачем, просто никогда не видел, чтобы такие маленькие мальчики курили.       А теперь он стоял передо мной и смотрел точно так же: как увлечённая игрой кошка, которая следит за каждым движением верёвки в твоей руке. — Пятый «А», тихо! Это Гусев Вадим, теперь он будет учиться с вами.       Все глаза устремились на новенького. Кажется, я не один думал, что его место в начальной школе: «Это что за чилипиздрик?» — донеслось сзади. Мне почему-то хотелось ударить того, кто это сказал. — Садись куда хочешь.       Ни один учитель не дал бы такого выбора, если б мест оставалось много, а не только со мной либо следующее в ряду, с Ариной.       Я или Арина? Самая красивая девочка в классе или очкарик с толстой энциклопедией на парте?       Конечно Арина. Стул сзади меня отодвинулся, и уже через несколько минут я слышал перешёптывания, смех, тихий шелест фольги от жвачки. «Наверно, у тебя пахнет изо рта, и на самом деле она не хочет с тобой сидеть. Когда ты уже поймёшь?» — думал я. Обычно мне нравилась биология, но сегодня настроения заниматься не было — только ждать, когда он поймёт…       Елена Владимировна рисовала на доске строение клетки. Арина с Вадимом о чём-то заспорили. Я навострил уши: — Поменяемся? — Нет. — Да ёлага-палага! Эй, дылда!       Интересно, кому он: наверное, Коле Бардину, это он самый крупный в классе, как в длинну, так и в ширину. Правда, Коля сидит за последней партой другого ряда, он его не услышит… — Четырёхглазый, алё! — меня стали упорно тыкать ручкой в плечо. Я обернулся. — Ты чё тут сидишь? За тобой не видно ничё! У нас высоких назад сажали. — А мне нельзя. У меня зрение плохое, я всегда за первой, — сказал я и тут же спросил себя: «Зачем ты врёшь?» Ещё на первом приёме у окулиста говорили, что если носишь очки, сидеть можно где угодно. Но жалел о своей лжи я не дольше пары секунд, потому что Вадим вздохнул, плюхнулся рядом со мной и начал перекладывать вещи. — Гусев! Ты что, попутал? — Вы сами сказали сесть, где хочу! Там мне не видно. — Так надо спросить сначала. Ты посреди урока встаёшь и стулья двигаешь! — А, ой…       Когда биологичка отошла, его рот растянулся в улыбке до ушей, а глаза сузились до щёлочек. — Привет.       Не улыбнуться в ответ было невозможно.

***

      Я понял, что знакомого нашёл в Вадиме, когда на перемене он вылез в открытое окно и набрал снега, чтобы кидать его в нас с Ариной. Понял, что уже где-то видел эти мечущиеся глаза, так и ждущие своего часа, чтобы загореться новой проделкой. Видел так давно, должно быть, в прошлой жизни. Его появление было так же внезапно, как и всё, что последовало дальше: снежок в голову; хлеб, схваченный со стола младшеклассников; гимн СССР, заигравший на уроке истории (особенно внезапный, потому что изучали мы Византию). — Почему ты перевёлся в середине года? — С русским проблемы. — Аа, — я понимающе кивнул, а потом увидел, как он пишет: «везантия вы диржала удары саседав» и догадался. — Ты что, не русский?       Почти всё сходилось: Айсу из нашего класса, азербайджанка, тоже была маленькой, тёмненькой, с такими же узкими глазами и таким же уровнем грамотности. — Чё? Сам ты не русский! — огрызнулся Вадим. Я не хотел его обижать, поэтому попытался сгладить ситуацию: — Ничего, у нас учительница хорошая, она тебе поможет. Вот увидишь.       Он фыркнул, но улыбнулся. — Лариса Борисовна? Так я её знаю. Они с мамой дружат. — Что, серьёзно? — Вот увидишь, — передразнил меня Вадим.       Весь следующий урок Лариса Борисовна улыбалась нам и всячески показывала, как рада видеть знакомого. В один момент она раз дала классу карточки с заданиями, но нас быстро отвлекла от работы. — Вадик, ну как там дядя Лёша? Давно его что-то не видела.       Мы сидели впритык к учительскому столу, и Лариса Борисовна потянулась через него, водрузив большие груди на нашу парту, так что можно было говорить шёпотом. — Хорошо. Он просто в командировке сейчас. — М-м, знаю я эти командировки... — цыкнула она. Вадим покосился на меня. Лариса Борисовна спохватилась: — Ну ладно. Зато подарки обещал привезти, наверное. Да? — Ага. Он в прошлый раз привёз собаку из шоколада, как настоящую! Я ей голову откусил, — похвастался Вадик. — Здорово. Кстати, зайдёшь сегодня ко мне на чай? Я дяде Лёше хотела перфоратор вернуть, а его так и не встретила. Передам тебе, ладно? И конфеток возьмёшь. Не шоколадная собака, конечно, но тоже... — она задумалась и поймала взглядом меня. — Саша, и ты давай! Пойдём после уроков вместе? — Давайте! — обрадовался Вадим, а мне почему-то стало неловко.       С этой неловкостью я просидел до конца дня. Усугубило ситуацию то, что потом Лариса Борисовна всё же решила поговорить с Гусевым наедине, а я не знал, зайти за ними или подождать. Может, она вообще передумала? Выглядело всё так, будто я мешал им, и только чувство такта заставляло включить меня в свои дела. В итоге так и остался на месте — меня кто-то пихнул со словами «Не стой в проходе, Динозавр!». Как раз в тот момент они вышли из класса, и Вадим заржал над моей кличкой. — Ахахах, тебя всегда так называют? — Я просто палеонтологией увлекаюсь. — Чем?! Бля, а я думал, это потому что ты с «Нокией» ходишь.       Я не понял связь и обиделся ещё больше. А ещё подумал, как это странно: учительница русского языка стояла рядом, но не сказала ему и слова за матершину. Любого другого бы уже за уши оттаскала.       Хотя ещё более странно было то, что я шёл из школы не один. Да ещё и не домой — к училке! И не на репетиторство, а пить чай с конфетами. Может, так и начинается новая жизнь? Как у всех — нормальная, а может и не очень, но как же давно я не чувствовал себя настолько обычным мальчиком, у которого есть собственный друг и настоящие приключения.       Я больше не самый одинокий динозавр.