Интермеццо

Ожидания от первого дня съемок были не высоки, поэтому в назначенный час, июньской пятницей после полудня, Азирафаэль прибыл в Сент-Джеймский парк с неприятным напряжением в животе. — На всякий случай хочу уточнить, — сказал он Уэнслидейлу по телефону неделю назад, когда получил приглашение, — мне нужно добраться туда самому? Вы не пришлете машину или что-то такое? — Что, подбросить тебя из квартиры в центре Лондона в парк в центре Лондона? Это вряд ли. Ты же не Дэвид Аттенборо. — Это теперь наша коронная фраза? — Очень даже может быть. Ладно, будь на месте в четыре. Азирафаэль приехал на место в четыре, липкий и потный после душного вагона метро. В парке было людно, как и всегда в теплое время года. Он заметил съемочную группу, столпившуюся — если четырех человек вообще можно назвать толпой — вокруг Кроули, который сидел на скамейке и разговаривал с камерой, размахивая руками в попытках донести какую-то мысль. Несколько прохожих остановились неподалеку, с любопытством наблюдая за происходящим. Может, они узнали его со времен популярности Demonic Miracle, а может, просто увидели роскошного мужчину с повадками рок-звезды и не смогли отвести взгляд. Азирафаэль прекрасно их понимал. Он сам глядел на Кроули приоткрыв рот, пока Брайан, их человек-оркестр, не похлопал его по плечу, объявляя о своем присутствии. В руках он держал черную коробочку. — Давай повешу на тебя микрофон. Адам просил передать, что мы сразу начнем снимать. Как только ты зайдешь в кадр, пойдет запись, ясно? Постой-ка спокойно. Азирафаэль старался не ерзать, пока Брайан протягивал петличку под жилетом вдоль планки рубашки и закреплял коробочку на шлевке брюк. — Так это все часть «кустарного» подхода? — Не знаю, я просто делаю, что велели. Тебе надо подойти к Кроули и сразу начать задавать вопросы. Просто поговорить, ну, сам знаешь. Сценария нет. — Ясно. — Азирафаэль проглотил язвительную реплику, что пришла на ум, и призвал на помощь последние крохи терпения. — Просто я только что полчаса провел в довольно теплом вагоне метро, а мои волосы и до этого были немного влажными, и теперь страшно подумать, как они выглядят сзади, и… ну, просто я думал, что ты отвечаешь за прически и грим, вот и все. От помощи я бы не отказался, учитывая, что мне придется сидеть рядом с этим. Брайан отошел на шаг и одарил Азирафаэля крайне сочувственным взглядом. — Если хочешь, можешь одолжить у меня расческу. — Из плечевой сумки он достал крошечную пластиковую расческу, которая точно не пережила бы встречи с жесткими кудрями Азирафаэля. — Ладно, не страшно, спасибо. Еще как страшно. Он все-таки Азирафаэль Фелл, у него есть стандарты. Если б он знал, что придется выйти под камеру с хаосом на голове и без капли тональника на лице, он принес бы свой собственный инвентарь. Он вздохнул и последовал за Брайаном к лавочке, несколько претенциозно нареченной «локацией». Кроули развалился на ней, и боже, до чего неприлично он выглядел. На нем была черная футболка с очень глубоким и очень откровенным V-образным вырезом и такие узкие джинсы, что вообще непонятно, как ему удается так широко раскинуть в них ноги. — А вот и наш уважаемый критик. Кроули ухмыльнулся ему и похлопал по лавочке рядом с собой. Азирафаэль вопросительно глянул на Адама, который в ответ закатил глаза и указал на скамью. Азирафаэль сел. Пеппер повернула камеру в его сторону. Все мысли тут же покинули голову. — Да. Здравствуй, Кроули. Эм-м. Что мы здесь делаем? Брови Кроули взмыли над оправой очков. — Это называется интервью, Фелл. Позволь объяснить, как оно устроено, на случай если ты не проходил это в Оксфорде. Мы сидим на парковой скамье перед камерой, как пара приятелей, ничего необычного, и ты спрашиваешь меня о симфонии, которую я напишу. — Ясно. Азирафаэль попытался войти в привычный образ. Ехидный, напыщенный, высокомерный. Но как же это трудно, когда Кроули просто находится рядом, весь такой лощеный, манящий и просто невыносимо обворожительный. — Рок-звезда пробует свои силы в создании симфонии, — начал он, стараясь произнести это с должным презрением. — Ты же осознаешь, что в оркестре больше инструментов, чем можно пересчитать по пальцам? — Да неужели? И на скольких из них ты умеешь играть? Азирафаэль скрестил руки и откинулся на спинку скамьи. — Не понимаю, при чем тут это. Получалось легко. И весело. Он заметил, как рот Кроули дернулся в едва заметной усмешке. — Не-ет, ты привык воспринимать музыку с теплого местечка в зрительном зале, верно? С блокнотом и ручкой, готовый обругать тех, кто изливает душу на сцене на радость публике. Для тебя музыка — это наука, так? А я ей живу, Фелл. Я играю до кровавых мозолей. И точно так же будет и с этой симфонией. Она вскружит тебе голову. Господи… Несмотря на агрессивный настрой, такая страсть к музыке удивительно будоражила. И Кроули был прав. Азирафаэль искренне любил музыку, но его интерес был в первую очередь академическим. Он ценил структуру, сложность звукосочетаний, мастерство исполнения… И уже чувствовал легкое головокружение. Конечно, вслух он этого не признает. Он кашлянул. — И как же ты собираешься подойти к написанию симфонии? У тебя есть проверенный метод? Или ты из тех, кто питает иллюзии, что ее можно просто сымпровизировать? — Пора бы уже позабыть о проверенных методах. Их время прошло. Но тебе ли не знать. — Но ведь само слово «проверенный» подразумевает надежность, общепринятость. — Меня не слишком волнуют общепринятые нормы. — Да, я заметил. Взгляд Азирафаэля спустился мимо насмешливой ухмылки, острого подбородка и длинной шеи Кроули в вырез его футболки, который и правда открывал очень многое. — Это что еще значит? — Просто… — Азирафаэль наклонился к нему и уловил свежий и яркий растительный аромат. Кроули пáхнул как парк, только насыщеннее. Это ужасно отвлекало. Что же это такое? Зеленый чай? — Ау, Фелл? Мои глаза выше. В смысле, мои очки выше. Азирафаэль вскинул голову. И съежился от раздражения на собственное распутство. — Я хотел сказать, ты не вполне прилично одет. Кроули нахмурился и оглядел себя. — Почему, что тут не так? — У тебя видно… — Азирафаэль понизил голос до шепота, — волосы на груди. Боже правый, и почему только он это сказал? Кроули расхохотался, откидывая голову и обнажая еще больше кожи. Базилик, вот что это за аромат. Наверняка одеколон, никто так не пахнет сам по себе. — Тебе нравится? — Это совершенно не относится к делу. Кроули казался чрезвычайно довольным собой. — Нравится! — Ой, умоляю. — О чем? Показать тебе больше? — Давай не будем отклоняться от темы. — Ты первый начал. Придушенный звук привлек внимание Азирафаэля, и он внезапно вспомнил, что они здесь совсем не одни. Что они в общественном парке, окруженные целой — хоть и ужасно маленькой — съемочной группой, внимательно следящей за каждым их словом. Он нашел взглядом Уэнслидейла, прижавшего обе ладони ко рту в попытках задавить смех. Из-за камеры Адам светился, как новогодняя елка. — Продолжайте, — прошептал он, подмахивая рукой. — Симфония, — произнес Азирафаэль самым надменным тоном. — Есть идеи, что послужит источником вдохновения? — Божественные гармонии, — объявил Кроули, эффектно разводя руками. — Вот о чем будет моя симфония. О музыке сфер. — Следуем по стопам великого Холста, как я посмотрю. Очень оригинально. Кроули опешил на пару секунд, но потом задрал нос и ухмыльнулся. — О, она пробьет твою твердолобую черепушку, Фелл. Взорвет твой среднестатистический мозг. Видишь ли, чтобы понять вселенную, нужна такая штука, как воображение. Нужно пересечь последний рубеж. — Звучит очень империалистически. — Заткнись. — Я думал, я здесь, чтобы поговорить. — Чшшш. Кроули пальцами изобразил, что закрывает рот на молнию. Это сработало. Азирафаэль тут же умолк. — Космос, — вновь начал Кроули, буквально обращая взгляд в небеса. — Он довольно внушительный. Знаешь, что столь же внушительно? — Он раздвинул ноги чуть шире. — Симфонический оркестр. Боже, спаси и сохрани. День будет очень долгим. Азирафаэль поджал губы и глубоко вдохнул через нос. — Насколько мне известно, ты ни разу не сочинял для симфонического оркестра. — Ну, и кто же тому виной? — Так как ты собираешься это сделать? Наверняка это совсем не то же самое, что писать песни для, эм, волновой… группы. Кроули внезапно напрягся и впервые за день казался по-настоящему раздраженным. Заговорил он после этого очень тихо. — А ты у нас большой знаток симфонической музыки, а? — Я уж надеюсь. Вообще-то, я дирижировал студенческим оркестром в Оксфорде. Семнадцать лет назад, но все-таки. — Ну вы только гляньте на этого записного маэстро. Но что ты знаешь о готик-роке? Альтернативе? Новой волне? Постановка вопросов намекала, что это разные жанры. Дожидаться ответа Кроули не стал. — Потому что эта симфония будет совсем не тем, к чему ты привык. Я напишу музыку для симфонического оркестра, но обходиться с ним буду как с рок-группой. Моя музыка объединит жанры, выйдет за их границы, и результат окажется больше, чем сумма слагаемых. — Ты так в этом уверен. — Не беспокойся, Фелл. Скоро и ты со мной согласишься.

***

Несколько часов спустя солнце склонилось к закату, и Пеппер зачехлила видеокамеру. Восторженная улыбка Адама ни капли не потускнела. — Прекрасно поработали, молодцы. — Правда? Мы почти не говорили о творческом поиске. Азирафаэль поморщился, когда Брайан запустил руку ему под жилет, чтобы забрать петличку. Адам рассмеялся, будто он уморительно пошутил. — Ага, точно. Творческий поиск. Ну да ладно, в следующий раз встречаемся через две недели. И, Кроули, не забудь прислать Уэнслидейлу, где хочешь снимать. Он может забронировать практически что угодно, если узнает об этом заранее. Кроули стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал, как съемочная группа бредет к южному выходу из парка, а потом направился в противоположную сторону. Азирафаэль поспешил его нагнать. — Думаешь, и правда получилось неплохо? Не слишком антагонистически? — Антагонистически? — проговорил Кроули, растягивая каждый слог. — Готов поспорить на что угодно, прохожие решили, что мы снимаем ромком, учитывая как беззастенчиво ты флиртовал. Или порно. — Что, прости? Я не флиртовал! Поверь мне, когда я буду флиртовать, ты заметишь. Я на тебя нападал. Такая у меня тактика. — Неудивительно, что на «Классик FM» тебя обожают. — Это что еще значит? — Да так. А знаешь, ты порядочный сноб. — Ну разумеется, Кроули. Я музыкальный критик. Мне нужно поддерживать репутацию. Кроули замер и развернулся к нему. Он хмурился, и тяжелый взгляд остановил Азирафаэля на полушаге. — И это понятно, но помнишь, что ты сказал в пабе, когда мы заключили соглашение? — Ради бога, я ведь уже извинился за… — Нет, я не об этом. Ты сказал, что всем покажешь, какой я гениальный. — Так. К несчастью, он действительно такое сказал. Сейчас, наверно, будет слишком грубо заметить, что под воздействием пол-литра джина он, как правило, становится нехарактерно сентиментальным. Кроули резко продолжил путь к выходу из парка. — И ты не сможешь этого сделать, если ни хрена не разбираешься в моей музыке. Потому что эта симфония будет отличаться от всего, что ты слышал прежде. Лучше тебе чуток подучиться, пока не поздно. — А твоя музыка это… волновой рок? — Новая волна. Готик-рок. Постиндастриал. — Он вздохнул. — Это не просто жанры, это субкультура. Если ты собираешься мне помочь, убедиться, что я не напишу мусор, тебе надо узнать мои корни. Как понимаю музыку я. — Ясно. Ну, если ты одолжишь мне пару дисков, я найду время их… Его перебил хохот Кроули. — Смешно. Пару дисков, ага. Нет уж, так не пойдет. Ты сегодня свободен? Потому что я веду тебя в люди. На этих словах Азирафаэля охватило приятное волнение. — А куда? — Поедем по клубам, Фелл. Тебе нужно образование.

***

Ночные клубы — как решил для себя Азирафаэль, проведя минуту и двадцать секунд в одном из них, — изобрел дьявол. Просто чтобы дать добрым людям планеты общее представление о том, каково им будет в аду. И если ад хоть немного похож на это, Азирафаэль готов уже завтра потратить немного времени на прогулку до исповедальни. И все равно люди (он старался отвлечься от того факта, что и сам сейчас входил в их число) платили немалые деньги, просто чтобы находиться в подобном месте, и не вопреки шуму и духоте, а ради них. Здесь одновременно слишком темно и слишком ярко из-за мигающих всеми цветами радуги стробоскопов. А музыка настолько громкая, что Азирафаэль чувствует, как вибрирует пол под стачанными вручную подошвами его брогов. Его барабанные перепонки того и гляди лопнут. Чувства собственного достоинства хватило всего на пару секунд, прежде чем он решительно закрыл уши ладонями, что почти не заглушило ритмичную, но весьма примитивную басовую партию, пульсирующую во всем теле. Он цокнул языком, но не был услышан. Ну ведь наверняка можно с тем же успехом раскачиваться и тереться друг о друга — так в представлении посетителей выглядят танцы — и под Гершвина, который представляет хоть какой-то интерес с точки зрения ритмики и гармонии. Он собирался высказать эту точку зрения Кроули, но заметил, что тот уже куда-то пропал. Ну вот. И все вокруг выглядят как его копии. Сотня тощих людей в черной одежде. Некоторые — даже в солнцезащитных очках. Учитывая, что еще и подсветка мигает, окрашивая головы в зеленый, синий и фиолетовый, найти его в толпе нет ни единой возможности. Поток людей понес его в глубь зала, прочь от спасительной двери на выход. Кто-то заехал ему локтем по шее. Было не особенно больно, но он решил отнять руки от ушей, на случай если придется защищаться от дальнейших нападок. А затем его обхватила за талию чья-то рука, и неизвестный прижался к нему со спины. Азирафаэль вздрогнул всем телом. Об него танцевали! Только он собрался повернуться и разъяснить наглецу понятие личного пространства, как у него над ухом, перекрывая грохотание музыки, прозвучал вкрадчивый голос: — Ну как тебе? — Кроули! Уверенный, что Кроули этого не увидит, Азирафаэль позволил себе с облегчением улыбнуться. А еще секунду спустя шокировано распахнул глаза и рот, осознав, что об него все еще танцует… сам Кроули! Рука на талии обняла его крепче, и к ней присоединилась вторая, держа его в крепкой хватке и раскачивая из стороны в сторону с такой легкостью, словно он игрушечный мишка в объятиях перевозбужденного карапуза. Азирафаэль извернулся, чтобы стать лицом к Кроули, который улыбался ему как безумный. — Это дарквейв. Ну же, Фелл. Прочувствуй музыку. Телом, не головой. Единственное, что Азирафаэль чувствовал в этот момент, — это как пах Кроули прижимается к его собственному, а его бедра покачиваются взад-вперед. Что было… довольно приятно. И в то же время весьма неловко. Сейчас он не готов с этим разбираться. Он развернулся обратно и тут же в этом раскаялся. Теперь Кроули терся — и этому невозможно подобрать иного описания, — он терся о поясницу Азирафаэля, все еще обнимая его обеими руками. Господи. И когда их отношения перешли от конфронтации к непристойным посягательствам друг на друга? Без сомнения, где-то тут затерялось несколько стадий. Приличия диктуют посетить хотя бы одно свидание, прежде чем дозволено будет соприкоснуться промежностями. Кроули, совершенно не волнуясь о том, что там диктуют приличия, вновь развернул его к себе. Азирафаэль и рад бы был рассердиться на то, что им крутят как пожелают, перебрасывая как манекен для краш-тестов, но, даже попытавшись наскрести в себе зачатки негодования, обнаружил лишь неуклонно растущее возбуждение. Он вскинул голову, чтобы взглянуть Кроули в лицо, и — бог ты мой, он снял очки. Он их снял, и в блуждающих огнях клуба его глаза будто светились. Янтарные, как драгоценные камни. Янтарные, как сигнал светофора, что вот-вот переменится на красный, на стой, ни шагу дальше. Он уронил взгляд на рот Кроули, и вот она, очередная ошибка. Губы его приоткрыты и так и манят, изгибаясь в ироничной ухмылке, которая стала Азирафаэлю очень близко знакома. Еще ни разу в жизни заносчивость не казалась ему такой притягательной. И тут Кроули наклонился ближе, и Азирафаэль на секунду забыл как дышать. — Видишь? Ничего сложного. Азирафаэль нахмурился и проследил за взглядом Кроули вниз к… Господи, только бы эрекции не было видно. Но нет. Кроули смотрел ниже, на его ноги. Которые переступали. Под музыку. Он танцевал. Как он мог этого не заметить? Он вновь взглянул в лицо Кроули, только чтобы поймать, как тот запрокидывает голову, неслышно смеясь. Но как же он великолепен, когда вот так обнажает шею… Кроули потянулся к воротнику Азирафаэля, чуть задевая кожу и вызывая волну мурашек. Ловкими пальцами он развязал бабочку и запихнул ее к себе в карман. Секунду спустя он вновь потянулся и расстегнул две верхние пуговицы его рубашки. Азирафаэль боялся, что это его прикончит. — Это чтобы я не один тут светил волосами на груди, — прокричал Кроули ему на ухо. И одним плавным и гибким, будто змеиным, движением он развернулся, так вызывающе выгибая спину, что из любого приличного заведения его наверняка выгнали бы на веки вечные. Руки Азирафаэля легли на его бедра почти ненарочно, пальцы оказались возмутительно близко к округлости ягодиц. Он прикрыл глаза, но разноцветные огни продолжали играть на веках. И тогда он почувствовал музыку. Тяжелый ритм, и стоны гитар, звучащие будто из-под толщи воды, и сумрачный, неземной голос, вознесшийся надо всем остальным. В ней не было изысков, знакомой ему динамики, это верно. Но энергия… Энергия была совершенно ни с чем не сравнимой. Давящая меланхолией, приносящая сладкую горечь. Она прошибала его до костей, огибая ту часть его мозга, что привыкла разбираться в мелодиях и гармонии, искать структуру в звуке. Потому что само звучание этой музыки было ее структурой. И его тело уже ее знало. Щеку защекотало, и он снова открыл глаза. Кроули запрокинул голову, ложась ему на плечо. Его волосы, вьющиеся от пота, упали на обнаженные ключицы Азирафаэля. От них волнами исходил растительный запах, в котором был весь Кроули. Азирафаэль вдохнул его. Базилик и свежескошенная трава, и легкий дымок, как от костра. В ту же минуту время остановилось. Азирафаэль забылся в этом шуме, в этом звуке, но прежде всего — в танце с Кроули. От него остались лишь руки, ухватившие напряженные мышцы под мягким черным хлопком, и ноги, несущие его через толпу, и сердце, бьющееся в такт мрачной музыке.