Интермеццо

Уэнслидейл встретил его в дверях «Четырех всадников» с недовольной миной на очкастом лице. — Ты опоздал. Азирафаэль заглянул мимо него в почти пустой паб. — Как тебе прекрасно известно, у работников метро сейчас забастовка, а машину за мной посылать вы отказываетесь, так что мне пришлось ехать автобусом. Мальчик немного смутился и почесал ухо. — Вообще-то, мы и сами только приехали. Кроули провел тут уже часа два, в одиночестве. Уэнслидейл развернулся, и Азирафаэль проследил за его взглядом в дальний уголок паба, где Кроули размахивал руками на Брайана, которому явно было немного боязно. Желтый свет настенных бра мелькал в стеклах темных очков. Пеппер и Адам сидели за столом еще чуть дальше, снимая этот на первый взгляд крайне односторонний разговор. — Он что, пьян? Уэнслидейл нахмурился глубже. — Он точно перепробовал тут не один биттер. Азирафаэль фыркнул и протолкнулся мимо него к угловому столику. Брайан вскочил и поспешно убрался к Пеппер и Адаму. Увидев приближающегося Азирафаэля, Кроули растянулся в широкой ухмылке, от которой у его глаз появились морщинки, заметные даже с очками. — Вот ты где! А я тут… я тут г-ворю о литаврах. Вот о чем. Азирафаэль — прекрасно осведомленный о камере, что направляла на них Пеппер, — опустился на только что освобожденный Брайаном стул. — Литавры? Из-за барной стойки их очень внимательно слушала хозяйка паба. Из-за соседнего столика — съемочная группа. Азирафаэль все еще не понимал, с чего это вдруг сегодня решили снимать в пабе. Как ни крути, это кажется ужасной затеей. Хотя Кроули, похоже, замечательно проводил время. — Да, ну знаешь. Барабан такой, здорове-енный шельмец. — Я знаю, что такое литавра. Азирафаэль сощурился, надеясь без слов передать «если вздумаешь здесь проболтаться, я прикончу тебя скорее, чем ты успеешь еще хоть раз упомянуть литавры». Кроули лишь склонил голову набок, и этого оказалось почти достаточно, чтобы сам Азирафаэль, при всей своей трезвой непреклонности, чуть не выдал лишнего. — Ну вот подумай, Фелл, есть у тебя эти большущие, здоровенные… ну в смысле, огромные… гигантские барабаны, да? Две штуки, прям как пара я… как пара шаров. — Иногда три. — Говори за себя. И оприходовать их должен один пацан. Азирафаэль рассмеялся, не в силах отвести взгляда от губ, сложившихся в кривую ухмылку, что преследовала его во снах уже больше недели. — Мы все еще говорим о литаврах? Кроули сделал большой глоток из почти пустой пивной кружки. — Конеш-ш-шно. Один пацан. Две литавры. — Вообще-то, это может быть женщина. — Неважно. Ну так вот, есть один человек на эти два… — …или три… — …или три барабана. И все сразу такие у-у-у, ничего себе, ты играешь в оркестре, ну посмотрите, какой искушшш… крутой, стучит в свой здоровенный барабан ровно три раза за всю симфонию. — Сомневаюсь, что это… — А между прочим, в рок-группах ударники играют на полудюжине барабанов и еще полудюжине тарелок, и… знаешь такой барабан, по которому ногой надо бить? — Знаю. — Ногой, Фелл, а еще одна нога… ну в смысле, вторая, она тем временем управляет тарелками, и вот это я понимаю — многозадачность. Он крайне самодовольно кивнул. Азирафаэль слегка повернулся и украдкой взглянул на Адама, который крутил пальцем, показывая, чтобы они продолжили разговор. — Да. Прости, так о чем именно ты говорил? — Я говорил, что… барабанщиков все гнобят, а тем временем какого-то пацана… или девчонку, не суть… из оркестра превозносят за три жалких удара в огромные барабаны за вечер. Азирафаэль покачал головой, отчаянно стараясь вернуть разговор к сочинению Кроули. — Ты это к тому, что в твоем ансамбле не будет литавр? — Ага. Хотя знаешь что. Я бы поставил в гостиной парочку. — Чего? — Пару литавр. Прямо у выхода на балкон. — То-то твои соседи обрадуются. Адам, может, прервемся? Пеппер опустила камеру. Они с Адамом выглядели чрезвычайно довольными тем, что запечатлели этот нелепый диалог. Азирафаэль развернулся к Уэнслидейлу, который сел за стол рядом с ними, тихонько посасывая лимонад. — Напомни-ка, почему мы здесь? Тот пожал плечами и постучал по планшету, который, по мнению Азирафаэля, таскал исключительно для выпендрежа. — Кроули хотел сняться в пабе, так что я нашел паб, в котором нам разрешили записывать. — А если он захочет снимать под водой, я так понимаю, ты первый полезешь в Темзу. — Мы же не знали, что он наклюкается, — заметил Брайан несколько вызывающе. Азирафаэль указал на Кроули, который довольно лыбился, слегка покачиваясь на стуле. — Вы думали, что можно отправить Энтони Кроули в паб на пару часов и найти его там во вменяемом состоянии? — Я все слышу, вообще-то, — заметил Кроули и осушил свою кружку. Он поднял руку и махнул хозяйке заведения. — Кристина! Повтори. — Нет, никаких повторов, Кристина! — взорвался Азирафаэль. — Пожалуйста, принесите стакан воды. Она вернула пустую кружку обратно на полку. — Со льдом, без лимона, — добавил Кроули. — Пасиб. Азирафаэль потянулся через стол и схватил его за руку. — Так. Давай-ка попробуем тебя отрезвить. А вы двое… — Он послал испепеляющий взгляд Пеппер и Адаму, совершенно их этим не впечатляя. — Хотя бы немного подумали, что творите, снимать человека в таком состоянии. Справьтесь у совести, если она у вас вообще есть. Или поищите в словаре слово «приличия». Он поднял Кроули на ноги и заботливо проводил к лестнице, которая вела к туалетам. Кроули не сопротивлялся, слегка пошатываясь на покрытых ковром ступенях и тяжело опираясь на предложенную руку. Азирафаэль толкнул тяжелую деревянную дверь в самом низу. Как только они зашли за угол в тускло освещенный подвальный коридор, Кроули тут же развернул и припечатал его спиной к стене. Азирафаэль вздохнул. — Это единственный трюк в твоем арсенале, Кроули? Честно говоря, в первый раз он был эффективнее. В ответ Кроули прижался к его губам. Предсказуемо, конечно, но оттого не менее приятно. Азирафаэль не мог отрицать возбуждения, которое пронзило его при мысли о том, как легко их могут раскрыть, если только кто-нибудь из съемочной группы решит за ними спуститься. Не дай бог у него разовьется фетиш на секс в публичных местах. Не самое удачное пристрастие для карьеры в СМИ. Он притянул к себе Кроули и сцеловал горечь солода с его губ. Они не виделись больше недели, и девять ночей в одиночестве повлияли на него крайне пагубно. — Бляяядь, я так соскучился, — промычал ему в губы Кроули. — Я тоже соскучился. Даже очень. Азирафаэль оттолкнулся от стены, чтобы Кроули мог скользнуть руками ему по спине и ухватиться за задницу. Его дыхание щекотало ухо. — Я даже включил твое занудное радиошоу в воскресенье, просто чтобы послушать твой голос. Хотел на него подрочить, но рекламные паузы постоянно сбивали настрой. — Милый, в другой раз можешь просто мне позвонить, у тебя же теперь есть мой номер. — Не могу же я звонить тебе, пока ты в прямом эфире на «Классик FM». — И то верно. Не стоит шокировать интеллигенцию. — И чтоб ты знал, Фелл, сегодня ты едешь ко мне. Это обещание Кроули закрепил поцелуем в челюсть. От предвкушения Азирафаэлю стало жарко. — Ловлю тебя на слове. Кроули внезапно от него отстранился и поплелся по коридору к мужским туалетам. — Ну и, ты разве не должен мне помочь протрезветь? Азирафаэль едва не споткнулся, спеша его догнать. Тьфу ты. Опять он бегает за Энтони Кроули. — Кстати об этом. Что-то ты вдруг увереннее стоишь на ногах. Кроули обернулся и послал ему хитрющую улыбку. — Возможно, я слегка преувеличил то, как много выпил прежде, чем детишки пришли. Две пинты за пару часов, что я тут просидел, — едва ли этого хватит, чтоб меня развезло. Азирафаэль рассмеялся. — Так ты что, притворялся пьяным все это время? Зачем? Кроули толкнул дверь в туалет. — За-ради драмы, конечно же. Ты опаздывал, надо было как-то развлечься. Не дать ребятишкам расслабиться. — Ты же понимаешь, что Адам выставит тебя ужасным пьянчугой без капли самоконтроля и с весьма твердыми убеждениями об оркестровых ударных? Кроули широко раскинул руки, опираясь задом о раковину. — И в чем обман?

***

Еще разок наскоро поцеловавшись и вяло побрызгав лицо Кроули водой, они вернулись наверх. — Лучше? — поинтересовался ни капли не обеспокоенный Адам, когда они заняли свои места за угловым столиком. — Гораздо лучше. Я прямо ожил. Кроули сгреб стакан воды, который в их отсутствие принесла Кристина, и немного отпил. Достав под столом телефон, Азирафаэль набрал короткое сообщение миссис Пирсон с просьбой присмотреть за кошками до завтрашнего утра. Потом он его спрятал и оглядел паб. Еще пять минут назад в нем было пусто, но теперь столы потихоньку начали заполняться. — Вряд ли у вас теперь получится что-нибудь записать, — заметила Кристина из-за барной стойки. — У нас открытый микрофон через полчаса. Лицо Кроули — нет, все его существо — озарилось. — Открытый микрофон? Он огляделся, с тревожной жадностью разглядывая посетителей. Некоторые прислонили к столам чехлы от гитар и других инструментов. Один мужчина настраивал скрипку. Азирафаэль простонал. — Кроули, нет. — Кроули, да! — Ты же не собираешься звать в свой ансамбль этих… дилетантов? Прошу тебя. — Чего? Нет, я хочу тут спеть. Не участвовал в таком уже лет двадцать. Кристина, запиши-ка меня! — Одна песня, максимум пять минут, — отозвалась та, доставая из кармана на фартуке сложенный лист бумаги и добавляя его имя в список. — Никаких исключений, даже для тебя. Азирафаэль обернулся к Адаму за поддержкой, но от того, как обычно, не было никакой пользы. — Снимаешь? — шептал он Пеппер. Та показала ему большой палец, не отнимая видоискатель от глаза. Кроули вскочил с места, совершенно забыв, что притворялся пьяным. — Эй, народ! — крикнул он. — У кого можно стрельнуть гитару? Поднялось семь или восемь рук. Он осмотрелся. — Давай… твою. Он указал на девушку с собранными в хвостики черными волосами. Та обрадовалась. — Класс. А подпишешь ее? Он фыркнул. — Вот еще, не глупи. Несчастный инструмент не заслужил такой участи. Азирафаэль послал Уэнслидейлу угрожающий взгляд. Это полностью его вина, нечего было потакать композиторским прихотям. Снимать документальный сериал в пабе, ну серьезно! Пошли б они в парк, может, он бы уже был в постели, прижатый к подушкам сильными худыми руками. Эх, ладно. Значит, потом. В конце концов, Кроули пообещал. А до тех пор он вполне может провести время с пользой. — Брайан, — позвал он, и парнишка испуганно подпрыгнул на стуле. — Будь другом, принеси мне джин-тоник. — Прости, не могу. — Он указал на собственный стакан с лимонадом. — Я забыл удостоверение, и хозяйка отказывается продавать мне алкоголь. С тяжелым вздохом Азирафаэль поднялся, чтобы самому купить себе выпить. Кроули уже забрал у юной леди гитару и репетировал в тихом углу. Азирафаэль осознал, что раньше ему не доводилось видеть, как он играет. А как поет, пришлось слышать только из душа полторы недели назад. Ну, хоть что-то интересное этим вечером.

***

Кроули был пятым музыкантом, занявшим… ну, не сцену, но специально освобожденную часть паба, оборудованную микрофоном и усилителем. Перед ним собралась небольшая толпа — люди, которые предпочли удобству столиков оказаться поближе к человеку, в котором все уже узнали солиста той самой готической группы, что пятнадцать лет назад была у всех на устах. — Сыграй «Не милый»! — крикнул кто-то в толпе. — Ну уж нет. — Рот Кроули был так близко к микрофону, что казалось, будто он его сейчас поцелует. — Вообще-то, я хочу сыграть кавер. Я посвящаю его одному своему, э-э, коллеге. Он настолько не разбирается в музыке, что, когда я на прошлой неделе сказал ему, что мне срочно нужен Роберт Смит, он всерьез спросил меня: «Это твой доктор?» Зрители рассмеялись. Азирафаэль пока так и не понял шутки. Вполне разумный вопрос. — Так что в попытке просветить его я хочу спеть «Стала Раем» группы The Cure. Он ударил по струнам — звук одновременно густой и звонкий, куда более приятный, чем искаженное звучание электрогитар на «Битве групп». Азирафаэль затаил дыхание. Кроули слегка отступил назад, пальцами вытанцовывая на грифе задорный проигрыш. А потом снова шагнул к микрофону и запел. Какая удача, что Пеппер направляла камеру не на него, а на Кроули, потому что то, как он затрепетал, как против воли всего на миг прикрыл глаза, как безотчетно вздохнул — ну, все это, пожалуй, выдало бы слишком многое. Это во многом похоже на оперу, — подумал он где-то посреди песни. Те же эмоции, вызванные западающей в душу мелодией. Перекликание голоса и инструмента. Вот только в опере исполнитель обычно не смотрит прямо на тебя с совершенно особой блаженной улыбкой, пока поет о нежных ангелах. Это — куда более откровенно. Впервые за все их знакомство Азирафаэль был рад, что Кроули в солнцезащитных очках. Песня закончилась бурными аплодисментами и оглушительным свистом. Толпа поклонников, державшихся на приличном расстоянии во время исполнения, теперь набросилась на Кроули, как стая голодных волков. Он, впрочем, не возражал, снимая селфи направо, налево и кругом и подписывая руки и костеры. Азирафаэль наблюдал за этим пару минут, а потом заметил, что Пеппер теперь снимает его. — Моя дорогая, ну ведь наверняка гораздо важнее запечатлеть вон того бессовестного павлина. Она ничего не ответила, но камеры от него не отвела. Азирафаэль оторвал взгляд от Кроули и допил свой джин-тоник, от которого остался уже почти один лед. — Я ненадолго, выйду подышать свежим воздухом. И выкинуть из головы то, как Кроули пел «только ты, только нежность», не сводя с него глаз. Он поднялся и направился к двери на выход, лавируя сквозь толпу. На улице уже стемнело, но все еще было тепло. Осень была уже не за горами, но пока никак себя не проявила. Азирафаэль ступил на тротуар и сразу оказался окутан облаком дыма и гудением, напоминающим сигнал воздушной тревоги. Дым ему в лицо выдохнула Кристина, хозяйка бара, которая прислонилась к выбеленной стене прямо у выхода. Источник гудения находился через дорогу от них и представлял собой седовласого волынщика в килте. Она сощурившись наблюдала за ним, а когда заговорила, Азирафаэль не сразу понял, что она обратилась к нему. — У тебя есть кровный враг? Он кашлянул и отмахнул дым от лица. — Да нет, не сказал бы. Еще несколько недель назад он, может быть, посчитал бы таковым Кроули. Хотя… нет, даже тогда нет. Для этого ему все-таки недостает театральности. — Вот он — мой кровный враг, — сказала Кристина, указывая сигаретой на уличного музыканта. Азирафаэль вынужден был признать, что, несмотря на обширные познания в музыке, он понятия не имеет, насколько плохо тот играл на волынке и правда ли она должна звучать именно так. В любом случае, женщине можно лишь посочувствовать. — Он отпугивает клиентов? — Вовсе нет. Даже наоборот. Они его обожают, особенно пьяные. Ты не поверишь, сколько он зарабатывает за один вечер. Все офисные, что приходят к нам выпить, выходят на улицу потанцевать, а потом возвращаются обратно за пинтой для себя и для него. — Почему же тогда он твой враг? Она выкинула бычок от сигареты на землю и раздавила его каблуком. — Издеваешься? Он с ума меня сводит, вот почему. Я тут живу, на втором этаже. Мне эта волынка дурацкая уже снится. Снится, можешь себе представить? Дверь в паб открылась, выпуская Кроули, уже без очков, с горящими от восторга глазами. Он поймал Азирафаэля за обе руки и закружил его по тротуару, будто они дети на игровой площадке. — Охрененно, ты это слышал? Только я и гитара. И все были в восторге! Пиздец, как давно я такого не делал, Фелл, слишком давно. Азирафаэль отпустил его и отступил на пару шагов, чувствуя легкое головокружение. — Замечательно, Кроули. Угомонись немного. Он качнул головой на Кристину, которая с любопытством смотрела на них, сложив на груди руки. Кроули расхохотался. — Слышала, как я играл? — Слышала, — отозвалась она. — Не совсем моя тема. Предпочитаю ирландский фолк. Волынщик через дорогу продолжал свой гудеж, не обращая на них никакого внимания. Азирафаэль начинал понимать ее раздражение. — А у тебя есть кровный враг? — спросила она у Кроули. — Был раньше. Та еще заноза в заднице. Но это в прошлом. — Что случилось? Ты с ним разделался? — Я с ним переспал. Сработало на ура. Азирафаэль хмыкнул. Кристина скривила рот в отвращении. — Не стесняйся и этого трахнуть, только бы он исчез. — Ну вот еще, — буркнул Азирафаэль. Кроули шагнул чуть ближе к волынщику, наблюдая за ним с подозрительным интересом. — Хм. Хочешь от него избавиться, значит? — Бесплатное пиво на целый год, если справишься. Азирафаэль ахнул, внезапно осознав, что именно сейчас произойдет. — О нет. Кроули, нет! Он запнувшись шагнул вперед и схватил Кроули за руку, пытаясь утащить его обратно в паб, но было уже слишком поздно. Кроули стряхнул его руку, растягивая губы в маниакальной улыбке. — Эй, ты! Не хочешь вступить в мой ансамбль?