Личный хайпометр

      Кун Лао и Рейден уселись на свои места рядом с Джонни, без умолку переговариваясь. Ряд сидений заскрипел и закряхтел под их спортивными задницами; кинозал погрузился в обволакивающую темноту, о которой не подозревал Кенши Такахаши.       — Получается, ты будешь просто слушать происходящее в фильме? — прошептал Джонни на ухо Кенши громко.       — Ага, — Кенши откинулся на спину стула, Кенши важно скрестил руки на груди. — Если ты, конечно, хочешь быть моим личным тифлокомментатором, прошу любить и жаловать.       — О-о-о, да я бы с радостью, сенсей, — Джонни, усмехаясь, покачал головой, — но если я начну объяснять тебе происходящее нашего фильма в режиме живого времени, кто-то из стафа обязательно мне прокричит: «Шатапнись, нах!».       — И это будет справедливо, — ухмыльнулся, почесал прямой нос.       — И это будет справедливо… — согласился, пригляделся, утоп в этом лживо-сладком чувстве.       Джонни ощущал, что это конец. В смысле, не жизни — обыкновенной жизненной арки, однако эта арка для него была особенной. Его и на американских горках покатали, его и по заднице побили, и в лоб крепким материнским чмоком поцеловали. Джонни любил сниматься в фильмах за эти редкие моменты глубокого переосмысления. Любил привыкать к коллегам по мотору, изучать новое, а затем отпускать, отпускать, отпускать.       Кенши Такахаши — его некогда сенсей, товарищ, объект зрелой засахаренной влюблённости, его возможный личный хайпометр.       И, если судьба распорядится их дорогами именно так, Джонни постарается отпустить его сквозь «не хочу» и плотно сжатые за капой злые зубы.       — О, начинается! — подал голос Кун Лао по правую руку Джонни. И все сидящие тут же напряглись.       Щёлкнули последние лампы в зале. Тёмный потолок упал на их дружные плечи, обняв и приласкав. Плоский настенный экран загорелся тусклым цветом застиранного полотна.       Началась открывающая сцена. Опенинг. Аккуратными буквами скользнуло название их кинокомпании. Поочерёдно загорелись все, кто приложил к фильму свою золотую спонсорскую руку. Рейден ахнул где-то сбоку, когда увидел ту самую сцену, на которой умерла половина актёрского состава: их крепкие босые ноги синхронно скользили по татами, пока операторская камера брала в захват скромный карате-зал; не раскрывала лиц. Только шелест белых кимоно, только их пятки, изящно очерчивающие края татами. Дрон облетел верхушки домов, сделав акцент с торможением на их спортивном комплексе. Добрый рассвет, шуршащий пояс на бёдрах, затемнённый экран.       Скрип двери.       Загорелое лицо молодого студента колледжа, которого играл Рейден, просунулось в дверную раму, и по разные стороны Джонни с Кенши посыпались аплодисменты.       — Эм-м. Привет? — разошлось из динамиков.       По спине Кенши пробежала приятная дрожь. Они с Джонни инстинктивно взялись за руки, как мальчишки.       Студент-Рейден снял тяжёлые квадратные очки с носа и взглянул на знамя карате годзю-рю на стене. Наклонив голову вбок, постучал по дверной раме костяшками пальцев. Тук-тук-тук. «Извините? Вы работаете?». Тук-тук-тук.       — Эй, а помнишь, как ему было тяжело запоминать его иностранные реплики? — шепнул на ухо Кенши Джонни.       — Помню, — Кенши повернул голову полубоком, вслушиваясь. — До утра не спал. Бедняга.       — Самый усердный актёр среди нас… А потому что молодой. И от незнания выкладывается на все сто вообще везде, — освещённый живым экраном и знакомыми лицами, улыбнулся Кейдж.       — Ну-ну… Ты-то у нас всегда знал где схалявить. «Работай умнее, а не больше».       — Да конечно, — покачал головой. — Нафига перерабатывать на мелочах. Никто не заметит разницы во вкусе кофе, например, если при перемалывании зёрен ты ещё и танцевал чечётку. Важно знать где сдать, а где поднажать, бро.       — Плохой пример, — Кенши дёрнул щекой в ухмылке.       Джонни заметил, что всё это время они с Кенши держались за руки, как потерянные бойскауты.       Тем делом на широком экране появился следующий персонаж — Кун Лао. Он играл роль фаната восточных единоборств, знатока карате, тхэквондо, джиуджитсу и прочего. Хорошего в теории и ни разу — на практике. Они с Рейденом невзлюбили друг друга с первой сцены, и динамики красочно загрохотали. Актёрский состав пустил волны смеха по рядам, развлечённый взаимодействиями двух героев.       — Знаешь, Джонни… — сказал Кенши тихо и примял неуверенность в голосе кашлем в кулак, — под конец наших тренировок карате ты вообще не халявил… Работал добросовестнее всех. Словно самый вдохновлённый новичок.       Джонни смутился, а ещё усмехнулся.       Загорелся. Загордился. Зарядился второй молодостью, приходящей после тридцати трёх.       Экранные Кун Лао и Рейден бездарно подрались, но «бездарно» — оно по сценарию. У обоих героев были свои тяготы жизни. Один был иностранным студентом-задротом, которого толкала к занятиям спортом сама судьба; второй был фанатом годзю-рю, боящийся травм, татами и сенсейской кары. Они абсолютно по-идиотски размахивали кулаками, оставляя на щеках друг друга следы красной разбитой кожи. Бах, бух, треск!       Третий лишний пожаловал в их компанию. Мужичок, роль которого играл Джонни Кейдж. Смешливый, туповатый, безответственный, на десять лет старше Рейдена и Кун Лао; два героя взглянули на экранного Джонни и в голос ему засмеялись, остановив драку.       Сценарий фильма Лю Кана был прост: три героя, что кажутся зрителю безобидными баранами в белых кимоно, самостоятельно, на спор, начинают занятия в заброшенном додзё. Они разбирают видео о карате, посещают чужие аттестации и делятся своими достижениями с тобой — со зрителем. Ты смотришь на это, смотришь, смотришь и не понимаешь. Зачем я это смотрю? В чём прикол их повседневной комедии, поделённой на маленькие сюжетные арки?       Сценарный поворот от Лю Кана, который настигает тебя волной и топит окончательно: все трое — неважные люди. Герой Рейдена — лузер, трясущийся за свою шкуру настолько, что всю жизнь бросает и предаёт, лишь бы ели не его. Бежит от проблем, упирается в новые, лжёт, как последняя сволочь, подставляет, тонет в долгах, которые наживает в ходе бесконечных предательств. А потому что ему нечего терять. Дальше — только хуже. Лишь бы не его, лишь бы не его.       Герой Кун Лао — диванный теоретик, морально задирающий таких как «Рейден», а сам не способный прописать в челюсть. В нём играет дикий страх когда-нибудь получить по заслугам. Ковыляет хвостом за крутыми парнями — в этом его блестящая работа, в этом его точка самоутверждения. Парень отбирает у «лузеров» последнюю гордость и отдаёт её в холёные ручки забиякам. «Ну прямо Робин Гуд наоборот», — говорят на героя. И так всегда-всегда-всегда. Возраст героя Кун Лао растёт вместе с возрастом людей, которым их банда обиженных делает плохо. Итого, его герой — парень, что попал не в ту компанию. Герой Кун Лао слишком слабый, чтобы выйти из неё целям и слишком, увы, гордый, чтобы хотя бы додуматься покинуть точку самоутверждения.       Герой же Джонни был проще. Джонни, который настоящий, играл этого персонажа, как будто он им жил. Герой Джонни — он обыкновенный мужичок, который раньше отжигал физические номера на ринге, зарабатывая нехилые бабки, а теперь он сидит и зарабатывает пролежни на диване. Ауч. Лю Кан, за что? И прикол этого персонажа в том, что он совместил в себе черты двух молодых потерянных людей: такой же трус, неудачник и предатель, как герой Рейдена, и такой же придурок, пытающийся самоутвердиться засчёт других, как герой Кун Лао. Посмотрите-ка. Кажется, теперь герой Джонни ещё и ищет себе оправдания, высказывая сценарной жене свои острые пьяные мысли.       И вот, все трое достигли какой-то своей точки владения карате, просто потому что. Аутентичный карате сломался под напором трёх человек — не сказать, что очень плохих, да и не сказать, что хороших. Карате оказался мягким, точно золото, материалом, потому он славно поддался Джонни, Кун Лао, Рейдену. Их взаимодействия были приправлены шутками, тренировками и розовой, пыльной ностальгией.       Три героя разбрелись. Жизнь сказала: «Достаточно. Вы достигли своего в карате». Все разбрелись в разные стороны. У каждого свой путь, своя дурная мысль, своя сомнительная дисциплина.       — А вот и выход Би-Хана, Кенши, — усмехнулся Джонни в кулак.       Персонаж Би-Хана — антагонист. На этом хватит. Ну ладно, не хватит; Би-Хана получил слишком большой гонорар, чтобы его напросто пропустить меж строк.       Би-Хан, вернее, его герой, разъезжает по городам, посещая всякий татами с контрастным чёрным поясом на бёдрах. Он замечает и примечает многих молодых каратистов, и однажды его взгляд падает на Рейдена.       — Раз, два… — делает разминку Рейден, выпрямляя ноги в широкой стойке.       Би-Хан подходит к нему со спины и спрашивает:       — Не ты ли вышел на соревнования по ката в этом году в Осаке?       — А? Осака? — шугливый герой-каратист Рейдена встрепенулся. — Да-а-а, было дело…       — Выиграл, — констатировал факт Би-Хан.       — Ага, — подтвердил тот и собрал ноги вместе в неловкий «хэйко-дачи».       Сухая челюсть героя Би-Хана напряглась. Герой-победитель надул грудак, важно подпоясавшись чёрным каратистским узлом. Рейден, видите ли, знаете ли, обыграл одного из его кохаев, выступивших с «супаринпэем». Подумать только. Взявшийся из безымянной организации спортсмен отрастил себе сто девять рук вместо ста восьми и вывел счёт в свою пользу!       — Наш Рейден сам-то в состоянии адекватно показать этот ваш супаринпэй, лол? — спросил вдруг Джонни, пихнув слушавшего фильм Кенши локтем.       — Сам не видишь, что ли? — буркнул себе в грудь Такахаши. — Ты теперь мои глаза, Джонни. Тебе знать.       — Ну-у-у… Я думаю, что если бы Рейден не был сыном сюжета, хрен бы он обошёл ученика Би-хана.       — Лю Кан сделал всё, что мог — в плане матчасти… — Кенши покачал головой. — Он хотел видеть Рейдена, исполняющим сложные элементы ката хорошо, а не лучше мировых каратистов.       — Знаешь, а мне нравится ход твоих мыслей!.. Пусть он и неожиданный.       — А ты небось ожидал, что я начну брюзжать, что я паршивый сенсей. И ты обнял меня и успокоил бы. Ага, Кейдж?       Джонни на обвинение Кенши лишь молчаливо поставил брови домиком.       — Ты, сенсей… Как там его…       — Не пикми, — любезно закончил хмурый Такахаши.       — Что-о-о-о?! Да как?! — Джонни аж вскочил с места, переполошив красные ряды. — Экстрасенс!       — Да завали ты свой!.. — начал Кун Лао. Начал, но ладонь Рейдена не дала ему договорить. — М-м-м..!       — Кудахтальник, — с улыбкой кивнул Рейден.       — Ебальник, — сказал сам себе Джонни и театрально всем поклонился.       И весь зал прокричал: «Придурок, да дай ты нам досмотреть!».       Кенши силой усадил Джонни обратно на скрипучее кресло.       Они столкнулись плечами. Улыбнулись друг другу, как в первый раз. Немного посмеялись.       — На следующих соревнованиях выкладываемся по-полной! — сказало широкое и плоское лицо Би-Хана с экрана, и Кейдж в иной раз пожалел, что Такахаши не может увидеть прикол.       Ученики персонажа Би-Хана поклялись не терять духа. Их уже точечно разгромили три бомже-каратиста с самопровозглашённой ассоциации. И кто бы знал — между тремя есть особая связь.       Для того, чтобы дать зрителю понять, как элементы ката применимы в бою, нужны три каратиста. Один демонстрирует связку, другие два ведут заученный бой со связкой. Джонни Кейдж — который настоящий — потому влился в этот карате-сеттинг просто прекрасно, хотя изначально Лю Кан не планировал третьего. Джонни Кейдж — его герой — был связующим звеном в их треугольнике. Их железной дисциплиной. И он стал тем, кто помог сюжету двигаться дальше, воссоединив странную команду каратистов спустя столько лет.       Все трое — не самые «классные» люди, помните? У всех троих есть друг на друга обиды. Но герои Кун Лао, Джонни и Рейдена постарались — ради самодисциплины. Ради самосовершенствования. Ради силы розовой сахарной дружбы, за которую Лю Кана надо лишить режиссёрского стула. Вот придурок.       Итого, в белизну карате вмешалась грязь. В крахмал кимоно втоптали острую гальку. На героя Джонни, простодушного и комичного, напали в переулке такие же каратисты. Ученики из команды Би-Хана лишили Джонни опоры, сделав подлую подсечку. Помяли бока, заставили кости греметь и зубы стучать друг от друга в страхе за жизнь.       Герой Джонни, что и до этого был не самым одарённым из тройки каратистов, вернулся с уличного боя хромым.       И это была его арка. Его история, которая разрулится довольно быстро, потому что его друзья примут решение не бросать своего. Выступит хоть с хромой ногой, хоть без неё. Выступит. Джонни — дисциплина. Кун Лао — теория. Рейден — практика.       Джонни, который реальный, прекрасно понимал, что наглая режиссёрская морда Лю Кана всучила ему часть биографии Кенши. Жаловался ли он? О-о-о, ни в коем случае. Сыграть роль дисциплинированного, пусть и шутливого, каратиста, смирившегося с травмой, было для него чем-то особенным. Оно грело ему сердце. Как и сам Кенши — грел сердце, бодрил дух, будил горячее чувство недосказанности.       Джонни и Кенши слушали бои из фильма вместе. Джонни обещал Кенши дать честную оценку постановке боёв, коих было немало… Так получите же и распишитесь! Вот оно! Девять из десяти, потому что «жаль, что не в исполнении Такахаши!».       Кумитэ, ката, глухие удары, скрип пяток о татами, пот в тёмных волосах и клич победы, пронзивший поле боя, обложенное матами.       Последний их бой в фильме был неофициальный. Это было мужицкое выяснение отношений двух организаций, не поделивших профессионализм.       Джонни — дисциплина. Кун Лао — теория. Рейден — практика.       Три каратиста вели честный бой, крепко защищая головы. Они уклонялись, уходили, упирались друг в друга. Маваши летали зигзагами, и грубые отводящие удары оставляли на толстых запястьях тёмные синяки. За всё время их кумитэ не было ни одного нокаута. Джонни перебросил одного из чужих через себя, рухнув на больное колено. Кун Лао тут же подстраховал друга: оттянул за распахнутое кимоно в сторону, лягнул ногой бежавшего в спину оппонента в грамотном уширо гери кэкоми.       Победный клич. Рейден закончил бой бесконтактно, продемонстрировав глубокое уважение к противнику. Он, присев на широкий шико-дачи, как на невидимую скамью, атаковал лежавшего на татами Би-Хана прямым ударом в живот. Вниз — быстро, сухо, со смыслом. Без боли.       — Понятно, ГГ-шка, — закатил глаза Джонни.       — Кейдж, — Кенши, усмехаясь, похлопал его по спине.       Волнами потянулись аплодисменты. Кун Лао свистел, Шан Цунг воздвигал себе-каскадёру памятник, Рейден хлопал в ладони, Би-Хан обменивался братскими благодарностями со всеми, кто сидел рядом, даже если это были просто ассистенты.       И вот, фильм был просмотрен. Все, кто работал над ним, были под впечатлением, чисто потому что работал эффект «Я старался!». Не факт, что насыщенное действием и карате-моралью кинцо придётся зрителю по нраву.       Возможно, Кенши был прав. Фильм не наберёт особую популярность, однако найдёт свою особую целевую, что будет этот фильм вспоминать с особым пригрудным теплом. Возможно, Кенши был прав абсолютно везде. И да, возможно, он — его личный хайпометр, талисман удачи и особый ритуал перед кумитэ, без которого всё пойдёт через одно место.       Счастливые трусы? Ха. Джонни предпочтёт тереть ладони о голову Такахаши, чтобы этот золотой слон принёс ему долгожданную победу.       Смотрите сами. Пока Кенши надевает старое, оттеняющее молочным оттенком кимоно, вымаливая у Богов удачу его безобидным спортивным суеверием, Джонни — сраный гений — просто обнимает Кенши сзади своей тяжёлой рукой и надеется на общее, общее, общее счастье.       Скоро фильм официально выйдет в показ. Билеты будут распроданы засчёт громкого имени Лю Кана и подозрительно ноунеймского каста. Их история подойдёт к логичному концу; к концу подойдёт и общение Джонни с коллегами. Как оно всегда и происходило. Новые контракты будут подписаны, старые роли будут копиться в его пыльной фильмографии.       — Ещё сработаемся, — оставил надежду на плече Джонни Кенши, положив на него ладонь.       А Джонни вздохнул, судорожно вобрав в раскачанную грудь воздух. Нашёл глазами лицо Кенши, привычно смотрящее куда-то мимо его головы. Притянул к себе, крепко обнял.       — Береги себя… — шепнул он громко и с чувством.       — Обязательно, — руки Такахаши скользнули вверх по крепкой спине. — И ты себя, Карлтон.       — Разумеется…       — Береги ноги.       — А ты — глаза.       Красивое чувство недосказанности.       Слишком красивое, чтобы его сломать. Поэтому они просто неловко разойдутся в разные стороны, почёсывая шеи. У Джонни такое было впервые. Упереться в безответную влюблённость в Кенши было бы больнее, чем просрать успех в фильме, который воскресил бы его карьеру.       — Ах, чёрт! — Кенши играл придурка, водя ладонями посреди улицы. — Моя белая трость!.. Где-е же она-а.       Слепой сенсей аж заохал.       Джонни моргнул несколько раз в пространство перед собой, медленно прощаясь с драмой в голове.       — Моя… моя белая трость! — Такахаши злобно кашлянул в кулак, агрессивно краснея с самого себя. — Кхм! Может быть… она у Джонни?!       Джонни понял.       Ага. Вот значит как. Кенши ждёт от него наступления. Да-да, ясно-понятно. Первые позорные шаги не в ту сторону ждут именно от него. Что же. Джонни побудет Дьяволом.       Кейдж продолжил наигранно страдать, делая вид, что он не понимает намёков.       — Эй! — и всё же, Такахаши сдавал. — Джонни!       Сдержать смех было слишком сложно.       — Джонни, эй!       И… Кенши дорвался. Джонни вернул ему белую трость, но перед этим обнял ещё раз. И пофиг, что оно разлетится по соцсетям! Фильм грязно хайпанёт хотя бы из слухов о специфическом романе между слепым мастером карате и угасшей звездой американских боевиков!       — Я в тебя просто до безумия влюблён, Кенши, — выдал Джонни, по-прежнему обнимая.       Хватка самого Кенши усилилась. Вжав Джонни крепче в себя, он зарылся носом в его сильную шею.       — Завтра ищи нас в Тиктоке, придурок…       — Это да… — улыбался, улыбался, улыбался Джонни.       — И взаимно, Джонни… И…       — Да?       — Я вообще тебя, наверное, люблю.       — О-о-оу, полегче, сенсей… — Джонни поймал взглядом чью-то яркую вспышку телефона; только раззадорило и разожгло. — А впрочем!       Джонни поцеловал Кенши в губы назло: себе, ему, миру.       Его бывший карате-сенсей, его близкий друг, загадочный собеседник, остроумный брюзга, достойный соперник и его личный хайпометр. Он — Кенши Такахаши. Если Джонни когда-нибудь снимет фильм самостоятельно, заняв режиссёрское кресло, он посвятит фильм ему и только ему и назовёт фильм именно так.       Джонни ещё найдёт своё второе дыхание в киноиндустрии — точно так же, как Кенши нашёл себя во второй раз в карате. Одна история на двоих, один татами, один поганый юмор и одна постель.       Завтра интернет их встретит с позором. Чекайте.