Жизненно важный

Звездное небо над головой медленно стабилизировалось, переставая кружиться. Боль где-то в затылке утихала, правда, мне все еще казалось, что голова раскалывается надвое. Но осознание происходящего все еще не приходило. Когда в ушах перестало шуметь, а все звезды определились со своими местами, я попытался сфокусироваться и повернул голову. Оказалось, что я лежал на песке, а рядом на коленях сидела Грейнджер, что-то шепча и держа над моим животом палочку. – Что случилось? – я даже не стал на нее огрызаться, как делал обычно. Что-то во мне даже внезапно порадовалось ее присутствию. – Ты упал с метлы, – обеспокоенно пояснила девушка, опуская палочку. – Ты не помнишь? – Кажется, помню. Воспоминания действительно понемногу возвращались обратно. Я точно помнил метлу, ветер, свой детский восторг, высоту… а затем… Что это, во имя Мерлина, было? Кажется, это… Нет, не может быть. Может. Я видел все четко, будто сам там был, будто смотрел его глазами. Это точно был момент смерти Поттера. Но как это возможно без омута памяти? – Как ты? – обеспокоенно спросила Грейнджер, увидев мою задумчивость. – Нормально, – разумеется, я не стану рассказывать ей о том, что видел. Почему? Потому что не ее это собачье дело! И вообще, что она тут забыла? – Как ты тут оказалась? – поинтересовался я чуть грубее, чем надо было. И тут же покосился на палочку в ее руке, – И что ты со мной сделала? Девушка грустно вздохнула и опустила глаза. Чуть подумав, она убрала палочку и печально мне улыбнулась. – Прости. Просто, я увидела, что кто-то в одиночку летает на поле и это напомнило мне о… – она отвернулась, пытаясь успокоиться и спрятать внезапные слезы. Но я все равно их увидел. – В общем, я поняла, что это ты, и уже хотела уходить, но тут ты вдруг стал падать. Высота была огромная, честно, на секунду мне даже показалось… – Что? – нахмурился я, когда она замолчала. Она стыдливо повернула ко мне лицо. – Что ты специально это сделал, – совсем тихо произнесла Грейнджер. – Но потом ты попытался выровняться, не получилось, и я побежала к тебе. Мне удалось смягчить твое падение, а голову и спину я залечила. Еще немного поболит и пройдет. Я глубоко задумался, поняв, что похоже на правду. – Выходит, ты спасла мне жизнь, – слабо усмехнулся я. – Спасибо, что ли. – Не за что, – улыбнулась она, хотя в ее глазах по-прежнему стояли слезы. Мы помолчали, не зная, как продолжить разговор. Я подумывал просто уйти, но что-то не давало мне это сделать, удерживало. Было в этом что-то комфортное, просто так сидеть рядом с тем, кто понимает, что ты чувствуешь. Девчонка тоже сидела, думая о чем-то своем. Я украдкой взглянул на нее. Странное чувство. Еще день назад я презирал грязнокровку и не позволил бы ей даже стоять рядом с собой дольше пяти минут. Как будто что-то изменилось. Она подняла глаза и поймала мой взгляд. – Что? – Ничего, – я поднял голову, всматриваясь в ночное небо. – Странно, да? Его нет, – нарушила девушка тишину, тоже обращая взгляд к небу. Я демонстративно пожал плечами, пытаясь показать равнодушие. Не собираюсь я ей изливать душу. Да и она мне не должна. Грейнджер вдруг всхлипнула, прижимая рукав свитера к носу. – Никто не хочет о нем со мной говорить. Все избегают этой темы. Считают, что виноваты и стремятся поскорее забыть, – она замолчала. Было понятно, что горло ее сдавили слезы, которые она безуспешно пыталась сдержать. – Но я виновата больше всех. И так хочу поговорить о нем хоть с кем-то. Может, тогда бы стало хоть немного легче. Я бы так хотел обнять сейчас хоть кого-то. Я повернулся к ней и нахмурено посмотрел на нее, задумавшись об этой фразе. Подумать только. Национальному герою не хватило объятий. Такая мелочь, казалось бы, а может стать настолько жизненно важной и спасти человека. Я снова оглядел Грейнджер, отметив ее сутулую спину, темные круги под глазами, трясущиеся пальцы. Возможно, она тоже находилась на грани. Хочу ли я переступать через себя, чтобы спасти ее? Готов ли слушать ее излияния? Смогу ли я не винить себя после в двух смертях? А, может, я и вовсе все это себе надумал, и с грязнокровкой все в порядке? Ну разревелась, с кем не бывает. Глянув вдруг на меня заплаканными глазами, Грейнджер, по всей видимости, неправильно истолковав мой задумчивый, суровый взгляд, быстро поднялась, отряхнула колени, буркнула смущенное «извини» и пошла на выход со стадиона. Ну, проблема решилась сама собой. Догонять ее я уж точно не буду. Пусть идет. Останови ее. Сейчас. Миона! Я тряхнул головой. Откуда это взялось? Останови! Останови! Разум словно помутнел на мгновение. Я подскочил и бросился в сторону темной удаляющейся фигуры, судорожно хватая ее за руку. – Малфой? Что ты?.. – Поговори со мной, – мне не оставалось больше ничего, как сказать это. – Расскажи мне что хотела, Грейнджер. Она замерла на месте, неверяще уставившись на меня. А потом вдруг снова разрыдалась и потянулась, чтобы меня обнять. Я поборол желание отпрянуть и остался стоять на месте, неловко похлопывая ее по спине. Девушка горько плакала, прижимаясь к моему плечу. Для меня это было крайне странно – справляться с эмоциями таким способом. Не так меня воспитывали. Отец верил, что любое проявление чувств – слабость, и всячески отучал меня от этого. Держать все в себе, запихивать внутрь любыми способами, только чтобы оставаться внешне холодным и бесстрастным, не думать о чувствах, принимая решения. Иногда мне казалось, что отец, следуя этому правилу, затолкал свои чувства настолько глубоко, что уже никогда их оттуда не вытащит, даже если захочет. Я всю жизнь его слушался, всю жизнь подчинялся. Никогда не показывал истинных чувств на людях. Правильно ли это было? Я начинал сомневаться. Поттеру, например, это не помогло. Возможно, доверь он свои чувства кому-то, остался бы жив. И вот, теперь Грейнджер. Стоит передо мной, своим врагом, растрепанная, заплаканная. Захоти я ее убить или сделать что-то плохое – ничто не было бы мне помехой. Слабая. Это не слабость. Это сила. Постояв еще какое-то время, Грейнджер отстранилась. – Спасибо, Драко. Это то, что мне было нужно, – неловко улыбнувшись, произнесла она. Драко? И, чуть помедлив, сказала, – Это ужасно. Я чувствую себя такой виноватой перед ним за то, что не почувствовала, насколько ему было плохо. Понимаю, наверное, все сейчас так себя чувствуют, тот же Рон, но я… Я ведь должна была. Он мой лучший друг… А я читала несколько книг по психологии и… Я думала, увижу, если он соберется… Вернее, я вообще даже не предполагала, что он захочет… О, Мерлин, наверное, я никогда не смогу себя простить за это. Это я виновата… Я терпеливо слушал ее сбивчивую речь. Наконец, когда она закончила и замолчала, кажется, снова собираясь рыдать, я торопливо перебил. – Не виновата, Грейнджер. Это было его решение. Не думаю, что ты могла что-то исправить. Прости себя, надо жить дальше. У тебя впереди своя жизнь. Думай об этом. Оставь прошлое в прошлом. Конечно, нам всем будет не хватать Поттера, но это уже не исправить, увы. Просто прими это. Конечно, я лгал. А что мне еще было ей сказать? Что да, она виновата? Спасибо. Да не за что. Лишь бы отделаться от этого поскорее. Гриффиндорка улыбнулась и еще раз меня обняла. – Спасибо тебе, Драко. Мне стало легче. Отстранившись, она развернулась и уже неспешным шагом пошла к замку.

***

Той ночью мне спалось плохо. Снился Поттер, его тело, распростертое под Астрономической башней, падение, как мое – с метлы, так и его – с башни. Ничего удивительного, что проснулся я еще более уставшим, чем засыпал. В голове крутилась фраза, которую я услышал в воспоминании. Но я должен. Об этом он думал перед смертью. Но, выходит, сам он этого не хотел? Что значит – должен? Кому и что? Что-то или кто-то заставило его это сделать? У меня опять была целая куча вопросов, ответы на которые я никак не мог найти. Но мысль о том, что Поттер сделал это не по своей воле, не покидала меня. Встав с кровати, я первым делом проверил подоконник. Но ни совы, ни лежащих там писем не было. От этого становилось грустно и тошно, я ждал хоть какого-нибудь известия от матери. Ее письма всегда вызывали внутри меня что-то теплое, детское. На несколько минут, за которые я читал ее письма, меня будто снова возвращало к ней домой, где можно было расслабиться и быть таким, какой ты есть на самом деле. Все заботы уходили, и жизнь начинала казаться чуточку легче. Но она уже давно ничего мне не писала. Сегодня на сдвоенном занятии гриффиндорская сторона показалась мне более шумной, чем обычно. Проскальзывали редкие шутки, которые исчезли после событий того самого утра, да и общий градус гнетущей атмосферы как-то немного снизился. Поймав случайно взгляд Гермионы, я чуть нахмурился, словно спрашивая, что происходит. Она смущенно полуулыбнулась мне и кивнула, будто бы говоря спасибо. Понятнее не стало. Неужели разговор с одной девушкой повлиял на весь факультет? Хотя тут же пришли воспоминания из нашей собственной гостиной, когда, после ссоры и долгого молчания, кто-то нелепо пошутит и все снова начинают общаться, словно обстановка вмиг разряжается. Наверное, здесь тоже произошло что-то вроде этого. Что ж, в любом случае, мне от этого ни горячо, ни холодно. Наоборот, поднявшееся настроение львят вызывало раздражение и что-то вроде зависти. Их жизнь казалась отвратительно легкой и беззаботной. Они еще не знают, что Лорд вернулся. И не их всех скоро пометят ужасными знаками на запястьях. У них есть выбор. Судя по угрюмому виду моих сокурсников, их мысли тоже текли примерно в эту же сторону. Выбор всегда есть. Ты можешь выбирать. Выбирать что? Убьют меня сейчас или чуть позже? Смотреть, как пытают мать или отвернуться? Обратись за помощью. Дамблдор сможет помочь. Этот старый маразматик спасет разве что собственную шкуру и, возможно, прихватит с собой горстку профессоров и гриффиндорцев. Никто из них не захочет спасать слизеринца. Ты не прав. Еще как прав. Да и, к тому же, я легко могу пойти против Темного Лорда, но не против отца, и уж тем более, матери. Отец добровольно влез в это. Попроси за нее тоже. Дамблдор поможет, он спрячет вас. Дамблдор даже не поверил своему любимцу, когда тот сказал, что Лорд вернулся. А мне уж он не поверит тем более. Он поверит. Он знает. Если знает, то почему не подтвердил слова Поттера, если видел, что от него все отвернулись? Почему молчал? Нет, он не знает, и поверит лишь тогда, когда Темный Лорд трансгрессирует перед самым его носом. Ты не прав. Я потер виски и зажмурился. Мерлин, я спорю сам с собой. Так и до безумия недалеко. Буду как тетушка Лестрейндж. Подняв руку, я отпросился у профессора Бинса и вышел из класса, решив, что не помешает проветриться. Холодные, но уютные каменные стены пустых коридоров немного успокоили меня. Но все равно в голове царил какой-то беспорядок, я не мог прервать поток самых разных мыслей. Они метались от одной темы к другой, переплетались, завязывались в непостижимые узлы как змеи. Хотелось отдохнуть от самого себя, но от себя, как известно, не убежишь. Я бродил по пока еще пустым коридорам, совсем не волнуясь об оставленных в кабинете вещах. Панси обязательно их заберет, если я не вернусь. Вообще слизеринцы с возрождением Темного Лорда стали как-то добрее, что ли. Все понимали бедственность нашего положения и пытались хоть как-то поддержать друг друга. Но выразить свои чувства в словах – о нет, что вы, не так нас воспитывали. Просто тихо дать нужный для доклада учебник. Без слов поделиться ингредиентами. Молча принести еду в гостиную, если кто-то проспал завтрак. Бесстрастно прикрыть перед профессорами опоздавшего. Эти перемены удивляли и радовали. Правда, до тех пор, пока не вспоминалось о причинах этих перемен. В тот день я так и не вернулся на занятия, хотя это было на меня не похоже. Но я никак не мог собрать мысли в кучу. Я засел в библиотеке, чтобы самостоятельно изучить пройденный сегодня материал, но никак не мог сосредоточиться. Ближе к вечеру я не выдержал и зашел к мадам Помфри в больничное крыло, пожаловавшись на головную боль и рассеянность. Продиагностировав меня, она явно была чем-то озадачена. – Мистер Малфой, вы уверены, что никто не накладывал на вас каких-нибудь заклинаний в последнее время? – зачем-то спросила она. – Вроде уверен, – пожал я плечами. – Ваша аура странно колеблется, будто от какого-то заклятия или порчи. От этого и плохое самочувствие. Она задумчиво перебрала разные флакончики в шкафу, всматриваясь то в один, то в другой, словно телепатически спрашивала их, помогут ли они мне. Наконец, она остановилась на двух из них и дала мне. – Вот, принимайте на ночь по пять капель вот этого зелья, желтого, и двенадцать капель красного. Не перепутайте. Это взбодрит вас, немного успокоит и окажет благотворное воздействие на весь организм. Если не прекратится в течение двух дней или появятся новые симптомы – сразу идите ко мне. Я кивнул ей в знак благодарности и вышел. Укрепляющее? Чем оно мне поможет? Что ж, ладно, попробуем. Я очень надеялся, что крепкий сон поможет, однако ночью мне снова снилась Астрономическая башня и Поттер, поэтому я проснулся, кажется, еще более уставший и злой. За завтраком Паркинсон странно на меня поглядывала, но так и не решилась ничего спросить. Может, рассказать ей? Она твой друг. Нет, я не стану делиться своей слабостью с кем бы то ни было. Слабость – это не попросить помощи, когда она нужна. Не собираюсь я ни у кого просить помощи. Тем более, что я ей скажу? Это просто усталость, просто нервы. Пройдет. Нечего строить из себя слабака. Внезапно я ощутил на себе взгляд, исходивший откуда-то со стороны гриффиндорского стола. Опять Грейнджер? Что ей нужно на это раз? Я поднял прищуренные глаза, пытаясь найти ее среди толпы львят, но внимание Грейнджер было всецело обращено к учебнику по истории магии. Однако вскоре я понял, что на меня смотрели со стола Когтеврана, чуть ближе, чем я думал. Полумна Лавгуд, казалось, вперилась мне в самую душу. Меня это немного озадачило, ведь раньше Лавгуд не интересовала моя персона. Однако я постарался выкинуть это из своей и без того многострадальной головы, мало ли, что этой сумасшедшей опять пришло на ум. Она могла что-то увидеть. «Что? Опять мозгошмыгов? Ее бредни казались забавными лишь до тех пор, пока не касались меня». Она не сумасшедшая. Она видит больше, чем кто-либо. Расскажи ей. «О, Мерлин, да о чем?!» О том, что слышишь меня.