Притяжение

      Это случается через пару недель после помолвки. Непонятно, что именно становится триггером. Что именно, словно открывает хорошо забытые воспоминания. Но Суна снова чувствует себя загнанной в угол.       Саффет есть и будет больной темой для неё. То, что он делал и как себя вёл в короткие дни их брака всегда будет заставлять её трястись от ужаса и отвращения. Суна это понимала и принимала. Но всегда есть возможность не думать об этом, забыть. И у неё получалось, настолько, что она позволила себе думать об Абидине или увлечься Каёй. Сейчас всё катилось к чертям.       Когда сознание впервые за долгое время подкинуло воспоминание о Саффете Суна была с Каёй. Это был очередной ужин их дурдома, где все усиленно притворялись, что живут, как нормальные люди. Как ни странно, у них почти получилось поддержать маскарад. Суна теперь сидела на прошлом месте Асуман, сдвинув Ифакат к самому углу. Дед отдал это распоряжение на утро после официальной помолвки. Свадьба в любом случае была лишь формальностью. И может длина платья была слишком короткой или незаметные касания рук слишком красноречивыми. Не важно. Выходя из-за стола, Кайя шепнул, что будет ждать в библиотеке.       Как правило, это было местом их коротких встреч. Пара минут, пара слов или пара жадных поцелуев, что были им запрещены до брака. Их очевидно тянуло друг к другу и сил противится уже не было, если честно.       В этот раз Кайя тут же поцеловал ее в той манере, что оставляет потом с напрочь сбитым дыханием. Его губы и язык жадно и чувственно ласкали её, пока руки неустанно гладили талию и спину через тонкую ткань платья. Они едва прерывались на судорожные вдохи, прежде чем рты снова встречались. Наконец, Кайя остановился и прижался лбом к её. Ему нужно было пара секунд, чтоб прийти в себя.       — Я… — он смущенно улыбнулся, прикусив нижнюю губу и посмотрел с этой почти с мальчишеской радостью и весельем. Суна почувствовала, как улыбается сама, — …немного увлекся.       Больше, чем немного, учитывая проступивший румянец на щеках и глубокое дыхание: — Совсем немного, верно?       — Чуть-чуть, самую малость, — вторит он и тянет ее в сторону дивана. Скользкий паркет и высокий каблук — ужасное сочетание. Суна даже не успевает подумать, как поскальзывается и чувствует резкое натяжение в подъёме. Кайя поддерживает её до потери равновесия: — Суна?       — Да все нормально, просто, — не нормально, потому что опора на ногу эквивалируется вспышке тянущей боли.       — Аккуратно, давай садись, — Кайя усаживает ее на узкую софу и сам садиться на корточки рядом. Что-то в теле напрягается при этом. Беспокойно мечется. Но она слепа к этому на фоне болезненного дискомфорта. — Эта нога?       Суна болезненно морщится при нажатии на место предполагаемого растяжения. — Значит эта.       Вот он момент. Кайя аккуратно снимает туфлю и откладывает в сторону, а потом обеими руками касается ступни. В мозг тут же приходит ассоциация с Саффетом. Звук запираемой двери. Его потные руки. На ступнях, на теле. Стоны удовольствия…       Воздуха словно не хватает. Рот жадно всасывает кислород, до боли в легких, но этого словно недостаточно. Её трясет крупной дрожью и ощущение чужих рук, словно вселяют первобытный ужас в хрупкое тело. Все мышцы напрягаются словно у животного перед прыжком и ей хочется бежать, просто исчезнуть отсюда. Умереть, но не думать об этом.       — Суна, — голос Кайи слышатся словно из далека. Она действительно старается успокоиться, думать о нём, а не о Саффете. Сконцентрироваться на реальности. — Суна, Суна, смотри на меня, пожалуйста, Суна, дыши. Дыши…       Она и так на пределе. Теперь старается полностью концентрируется на Кайе. Его обеспокоенное, почти напуганное лицо в максимальной четкости перед ней. Он больше не касается её. Только повторяет «дыши», словно заведенный.       — Вдыхай, — говорит он и тут же выполняет указание сам. — Повторяй за мной, хорошо? — мелкая дрожь заменяет кивок, — Вдох.       Легкие все еще словно слишком маленькие для необходимого объема воздуха, но Суна старается выполнить указание все равно. Какого чёрта они такое маленькие?       — Выдох, — его, спокойный и длинный, и её, прерывистый и быстрый, — Вдох…       Кайя повторяет это ещё с дюжину раз, пока легкие словно не возвращаются к первоначальному размеру и наконец снова находят способность правильно работать. Она тянется потереть глаза несмотря на тушь и с удивлением обнаруживает слезы. Кайя куда-то исчезает и вдруг появляется со стаканом воды. Она не замечала графинов тут раньше. Но стакан уходит за минуту, смывает неприятную слизь в горле.       — Суна, мне позвать Сейран? Ты сейчас в порядке? Мне привести кого-то ещё? Суна? — его глубокий, тихий голос обволакивает ее всю, и количество искреннего беспокойства в нём странным образом успокаивает. — Суна?       — Всё нормально, — она просто не ожидала. Такое происходило только пару недель после развода. Она просыпалась в холодном поту от кошмаров-воспоминаний. Или замирала и судорожно старалась концентрироваться на факте ее свободы от Саффета, когда нечто хоть отдаленно напоминало о нем. Успокоительные подсунутые мамой, бесконечное перебирание бумаг о разводе и максимальное старание не думать или помнить помогли. Суна освоилась и приспособилась. Психологи из видео говорили, что мозг старается забыть травмирующие моменты, вычеркнуть их из памяти, чтоб не переживать стресс лишний раз. Казалось, что уже этот кошмар уже полностью пережит.       — Это была паническая атака? — его тихий вопрос уходит в никуда.       Мне бы знать       — Наверное, — отвечает она через пару минут или часов, — Я в порядке…       Кайя не верит ни на секунду. Его лицо принимает глубоко задумчивый вид. — Это из-за боли в ноге или…       — Нет, — ей вдруг становится душно. Все тело ощущается слабым, словно ватным. — Это не из-за боли…то есть не так, как ты думаешь…я…       У неё даже не находится слов. Потому что как? Как можно рассказать ему это? Этот позор и мерзость. Как подобрать слова?       — Ты задыхалась и плакала. Ты была в ужасе, в панике, — он звучал не утверждая, а скорее подбирая объяснения, словно мыслительный процесс шел полным ходом. — Ты была словно не здесь…       — Я вспомнила плохой эпизод, — этого должно быть достаточно.       — Какой эпизод? Хорошо, не говори, — её взгляд был слишком отчаянным, — Почему ты его вспомнила? И…       — Я не вспоминаю его. Он в прошлом. Я не вспоминаю. Хватит, хватит… — и так голова пухнет. Вдруг становится страшно и нервно как-то. Злость накрывает с головой. Обидно жутко. Что Саффету мало было вытворять те мерзости, он еще и преследует до сих пор. Это не отпустит её. — Хватит, хватит, пожалуйста…       Кайя послушно замолкает и неподвижно сидит на полу, явно обдумывая все это. Пытаясь, найти ответы самостоятельно. Такое угадать невозможно.       — Это последствия твоего первого брака? — у нее даже дыхание застревает в горле. Суна резко вскидывает на него глаза, не способная ни отрицать, ни соглашаться. Она не знает, хочет ли делиться этим с ним или кем-то еще в целом. Можно ли, нужно ли, правильно или нет…что будет, что скажет, как отреагирует.       — С чего ты взял?       — Я знаю, что тебя выдали против воли, и что даже Казым считает человека психом, — он говорил медленно и осторожно, словно боялся, что приступ повторится, но достаточно твердо, чтоб дать понять: это разговор серьезный и он намерен идти до конца. — Что это был за человек, Суна? Что с тобой случилось?       — Кайя, это правда… — дыхания снова словно становилось меньше. Это было так стыдно. Так чертовски стыдно и отвратительно. Ее вины не было, может только недостаток решительности сбежать с Абидином или вскрыться перед свадьбой, но ощущалось, словно был выбор. Не струсь она тогда, сейчас бы не дрожала от унижения. Не нужно было бы объяснять всё это. — Это не хорошие вещи и…       — Я понимаю, от хороших вещей не ловят панику при одном воспоминании, — Суна почувствовала прикосновение к костяшкам руки. Кайя едва касался ее тыльной стороной ладони и смотрел с вопросом в глазах. Ее рука привычно скользнула в его. — Я спрашиваю не чтобы смутить или заставить снова вспомнить. А чтобы понять, что именно триггерит тебя.       — Триггерит?       — Провоцирует воспоминания, — поясняет Кайя, — Действия или слова, что нанесли тебе травму. Нечто, что мне нужно избегать.       Это имело смысл. Это было предусмотрительно. Исключать стресс для нервной системы. Не ворошить воспоминания. Кайя всё также мягко ласкал ее руку и смотрел с немой поддержкой в глазах. Почти с любовью. А еще с болью, словно её страдание мучает его самого изнутри. И снова в голове пронеслось: — Как это может быть только притворством или игрой, как настаивает Сейран или Ферит? Никто не может так хорошо притворятся, правда же?       — Ты должен пообещать, что будешь молчать об этом. Что бы не случилось, мои слова сейчас останутся исключительно между нами, — наверное, взгляд был слишком загнанным и умоляющим. Явно не таким, что должен быть у кокетливой невесты. — Это очень личная и болезненная темя для меня.       Кайя на её слова только кивает и всё также смотрит с всепоглощающей внимательностью. Его пальцы медленно поглаживают ребро ладони, пока он сам так и остается сидеть на полу.       — Саффет был одержим мной, — слова медленно и не хотя соскальзывали с языка, — Он давил на отца со свадьбой до предела и даже когда я сбежала с основного дня, он все также хотел жениться на мне. Я едва не упала в обморок при регистрации, а лицо настолько опухло от слез, что даже макияж не спасал. Ему было плевать на это.       Суна знала, что нельзя бесконечно мусолить этот момент и нужно переходить к причинным частям. К сути проблемы, но очередная волна неуверенности захлестнула с головой. Вдруг он откажется от неё, узнав, что с ней делали? Вдруг…       Кайя не дает погрузиться в панику полностью. Его поцелуй необычайно остро ощущается на костяшках и смотрит он так, словно мог бы отдать жизнь за неё. И опять же, словно действительно любит.       — У него были какие-то психические отклонения, — Суна чувствует тяжесть в горле, но заставляет себя продолжить. Начинать ещё раз это разговор не хочется, — Одержимости. Фетиши, как я прочла потом.       Суна отвела глаза. И дала себе пару вздохов, прежде чем выдать на одном дыхании. — Его возбуждали мои ступни и всё с ними связанное. В первую ночь, я даже не поняла, что он делает и зачем, но… — дыхание затруднялось, а ком в горле словно становился все тяжелее. — Я была очень и очень напугана. И унижена и…       Всхлип таки вырвался из горла и она почувствовала, как Кайя меняет позицию: теперь он стоял на коленях и неуверенно коснулся плеч, предлагая комфорт объятья. С этим проблем не было. Суну снова сотрясали всхлипы у него на груди, пока Кайя успокаивал её всеми возможными способами.       — Это…это позади, Суна, он больше так не сделает, слышишь? Он больше ничего не сможет сделать, — его голос был чуть неровным, как и дыхание. — Я рядом. Я не позволю. Дыши…       Через несколько минут, когда всхлипы перестают так сильно сотрясать тело, Кайя аккуратно отводит волосы от лица и стирает любой намек на слезы с ее лица. И касается так бережно и трепетно, что ей кажется, словно меж ними нечто большее, чем взаимное притяжение и слегка вынужденный брак.       — Он больше ничего тебе не сделает. Я не позволю. Слышишь? Это теперь в прошлом и только в прошлом, — с удивлением Суна замечает непролитые слезы сожаления и злости в его глазах. Впервые мужчина плачет за её боль, — Я не смогу исправить того, что он сотворил, как бы не хотел. Но я обещаю, что никогда не сделаю чего-то против твоего желания и приложу все усилия, чтоб ты больше никогда не плакала.       И это его обещание ощущалось сокровенней всех, что ей давали до этого.

***

      — Кайя не любит тебя, сестра, — настойчиво повторяет Сейран, — Он какой-то маньяк. Знала бы ты, что он мне говорил…       Сейран с Кайей повздорили. Сестра пыталась выведать причины быстрого брака, его мотивацию, а Кайя привычно огрызался на это.       — Что он тебе говорил, Сейран?       — Он пытался вывести меня из себя, провоцировал, — вот тут сомнений не было. Кайя не был из тех, что молчит. На каждое слово у него было три своих, и на каждую провокацию он отвечал ещё большей. Вопрос насколько далеко он зашел в этот раз и не пересек ли грань. — Он сказал, что может показать мне, как поцеловал тебя.       — Что?       Что-то внутри напряглось от ее слов. От возможных значений.       — Что?       — Это правда, сестра, — Сейран перегнулась через стол и знакомо обхватила её ладони, — Я спросила, как можно жениться, зная друг друга всего два дня. Как вы могли так быстро сблизиться, поцеловаться. А он сказал: «Ты хочешь, чтобы я тебе показал, как это было?»       Черт. Просто чёрт. Виски словно потяжелели и начали отдавать странной пульсацией в череп, пока мозг судорожно пытался переварить все сказанное. Оправдать, подумала Суна, с тяжелым сердцем.       — Что было потом? Он попытался показать тебе? — слова давались с трудом, мыслить ясно давалось с трудом. Но когда все было иначе?       Сейран это не узнает, никто этого не узнает. Но сердце Суны в сотый раз сжалось в болезненном ожидании. Её самооценка была на грани разрыва на части. Потому что, кажется, ей предпочитают младшую сестру. Снова. И все это давит, колет, ранит сильнее ожидаемого. Со встех сторон, что не должны волновать.       Господи, какая же она жалкая.       — Нет, потом он понес другой бред но… — выдох дался легко и быстро. Часть ее расслабилась. — Что это была за невоспитанность? Что он посмел сказать такое? Твоей сестре. Я говорю тебе, этот парень не так прост, как кажется…       Ты снова попадаешься в ловушку. Ты снова слишком наивна. Это снова просто игра с тобой, ведь ты слабое звено.       И отогнать этот ядовитый голос не так-то просто. Почти невозможно если честно. Но в этот раз и она не чиста совестью. Кайя её личное искушение, его мягкие прикосновения и горящий взгляд — непередаваемо соблазнительны. Она могла в него влюбиться, с легкостью. Но выходит за него не только из-за этого.       —… я хочу, чтобы ты была счастливой, а не запертой в клетке брака с неправильным человеком, — заканчивает Сейран, всматриваясь в ее лицо. Большие глаза у сестры едва не слезятся от эмоций. От какой-то таящийся внутри неё боли и обиды. Последние события создали пропасть меж ними. И всё нутро билось в припадке непонимания и иррациональности от этого. Но вначале Суна должна была объяснить себя и свои мотивы.       — Я знаю, — Суна пересаживается ближе к сестре и доверительно обхватывает ее ладони сама, — Я верю в это, Сейран.       — Тогда…       — Подожди секунду, не прерывай. Я хочу, чтобы и ты поняла меня. Я знаю, что Кайя не святой. Я с самого начала, ещё с Мармары знала, что у него что-то на уме, — Суна с твердостью смотрит в сосредоточенное лицо сестры, — И я знаю, что у него что-то на уме сейчас. Я не знаю, что именно. Даже не представляю. Но я не слепо влюбленна, как тебе кажется.       Или надеюсь на это. Что его забота, внимание и влечение, не игра за доверие или любовь.       — Тогда зачем…       — Тише, — она почти смеется. Сейран перебивает, словно они снова дети, и Суна вызвалась читать ей сказку на ночь. — Брак с ним даст мне больше свободы. Безопасности. Отец не сможет больше душить меня в припадке ярости, а тетя читать нотации обо всем на свете. — Сейран снова порывается что-то сказать и сказать нечто важное, по уязвленному выражению ее лица, — Но главное, я буду жить, зная, что нового Саффета в моей жизни не будет. Я буду жить без этого страха.       Сестра напрягается, в ее лице появляется этот глубоко сожалеющий и стыдливый оттенок. Сейран не знала о всей глубине травмы, только о таблетках и кошмарах. Всё это никогда не произносилось вслух, но знание и понимание всегда лежало меж ними.       — Каждый день это не только террор отца, мы обе умеем с этим справляться, но и постоянное ожидание новой помолвки. И Сейран, — Суна чувствует тяжесть в горле и старательно сглатывает её, — Я не смогу пережить подобное снова. Ещё раз и это кончится вскрытыми венами и похоронным маршем. И плевать, если Аллах не простит меня за это.       — Сестра, — Сейран всхлипывает. Резко и болезненно. Суна продолжает.       — Кайя не святой и он может создать кучу проблем. Его мотивы мне неизвестны до конца, и, может, он действительно использует меня. Бог знает, как и зачем. Но Кайя не Саффет. Он не причинит мне боль и сделает рабыней своих извращенных желаний. Он не насильник или…       Суна плачет, потому что это тяжело. Даже для мысли и тем более для слов. У Сейран тоже глаза не мокром месте, но возражений или огненной решительности и несогласия в глазах уже нет. Она неуверенно двигается ближе и раскрывает руки для объятья, как было всегда. Как всегда и будет или должно быть. Они сжимают друг друга очень крепко, почти до боли в плечах и ребрах. Обе плачут не то из-за горя, не то из-за долгожданного воссоединения. И, наконец, Суна чувствует покой.       — Это не идеальная сказка, но Сейран…       — Я понимаю, — она еще крепче прижимает её к себе.       У неё может быть сотня мужей и две сотни детей, но именно сестра будет неизменной частичкой её души.

***

      Асуман быстро шагает широкими шагами, методично что-то печатая на ходу. Списки мест, магазинов, дел, покупок. Суна с улыбкой смотрит на её оживленное выражение лица и горящие глаза. Впервые со смерти Фуата.       — И нужно заехать в кондитерскую. Я знаю, — она выставляет указательный палец перед собой в шутливом жесте, — Традиционная кухня и так далее, но если ты оставишь меня без фисташкового пирожного, то я не буду улыбаться на фотографиях.       Суна смеется от умиления ее угрозой: — Конечно нет, я хочу видеть твои улыбки как можно чаще. И фисташковые пирожные — не такая большая плата.       И в быстром, тёплом взгляде они обе показывает, что истинный смысл слов ни разу не в десерте.       Они выходят во двор и резво направляются к машине. Это будет первое столкновение лицом к лицу с Абидином после помолвки и часть ее не готова к этому. Никогда не будет готова, наверное.       — Абидин бей, — весело, но спокойно произносит Асуман, к её счастью, — Нам нужно проехаться по магазинам с Госпожой Суной, а Латиф бей, сказал, что вы свободны.       — В вашем распоряжении, — отвечает мужчина не поднимая глаз. Голос его тихий и резкий. Суна заранее знает, что ничем хорошим это не закончится, — Скинете локации или вы знаете дорогу?       — Конечно, — Асуман справляется в секунд десять не больше и Суна радуется. Раз система отточена, то значит женщина не сидит сутками в своей комнате.       Через почти час они приезжают в торговый центр, где они бродят в поисках одежды, обуви и остальных свадебных мелочей. Асуман предусмотрительно просит Абидина остаться у эскалатора, когда они заходят в магазин нижнего белья. Суна чувствует, как краснеют щеки при виде изящных комплектов из кружева и шелка или даже трикотажа на каждый день. Румянец идет вплоть до кончиков ушей, когда глаза цепляются за дальние стенды с самыми откровенными вариантами.       — Бери и их, — заговорчески шепчет Асуман через плечо. Суна едва не отскакивает от неожиданности. И наверное краснее еще больше, если это вообще возможно. Её поймали за чем-то слишком личным.       — Нет, это…слишком что ли, — несмотря на горячие поцелуи и дробящую заботу, что они с Кайей дают друг другу, в голове еще маячит мысль, что брак поспешный и несколько вынужденный, а намерения Кайи не очевидны до конца. И как можно носить подобное в чужом присутствии и тем более… И много всего ещё в общем.       — В таких вещах, особенно при брачных отношениях, нет такого понятия «слишком», хотя я не давлю, — Асуман указывает рукой на красивую шелковую ночнушку на тонких бретелях, — Можно и с такого начать. В конце концов, всегда можно приехать еще раз.       Они берут с дюжину комплектов белья, несколько ночнушек и новых пижам. Несмотря на первоначальное смущение Суна чувствует подъем духа от приятных, чисто женских покупок и отсутствию давления. Дышится словно свободнее без отца, матери или тети на горизонте. Асуман тоже словно преобразилась. Их всегда приятные и дружеские беседы, что после смерти Фуата значительно сократились, теперь сново радовали сердце. Женщина смеялась с ее шуток и много улыбалась до маленьких морщинок вокруг глаз. Сколько горя и потерь она перенесла, а все равно находила силы смеяться вопреки всему. Суна знала, что в своей вечерней молитве попросит, чтоб Аллах позаботился о её судьбе.       Когда они приезжают в кондитерскую, сил не остается вовсе: ноги буквально гудят от усталости и Асуман преходится шутливы тянуть ее за руку из салона автомобиля. Суна успевает позвонить Сейран в дороге, но только чтоб узнать, что в университете дает мастер-класс какая-то интересная и безумно важная шишка, поэтому сестра будет грызть гранит науки, а не пирожные.       — Стройнее буду, — произносит Сейран в трубку и показательно целует камеру, отключаясь.       В кондитерской они заказывают какое-то дегустаторские ассорти, чтоб можно было выбрать лучшие варианты для свадьбы, и аж литр ягодного чая.       — Мы лопнем.       — Если от десертов или смеха, то не страшно, — как такую карту крыть?       Им приносят широкое блюдо с маленькими десертами и кусочками тортов. Каждый кажется ей воплощением рая на земле. Ореховые парлине, шоколадные суфле и ягодные прослойки. С выпечкой или без выпечки. С тестом или без. Суна никогда не была фанаткой сладостей, просто привычки не было. Но тут устоять не могла. Асуман не отставала и через пол часа она с шумом составляли список самых вкусных вариантов.       — Знаешь, мне тут недавно стало интересно, — произносит женщина с хитрой поволокой в почти кошачьих глазах, — а у вас с Кайёй все закрутилось до поездки в Мармарис или после?       — А чего ты вдруг спрашиваешь? — произносит Суна, вытирая краешки рта от крема.       — Мне просто тогда показалось, что между вами было какое-то притяжение и ваше шушуканье…       — Какое еще шушуканье? — переспрашивает она с явным непониманием.       — Ну за столом, вы тогда еще очень близко сидели, едва ли не нос в нос дышали и что-то обсуждали. У меня тогда было ощущение, что это сцена из какого-то французского кино… — Асуман смеется, стоит ей легко толкнуть её в плечо, — Тише, тише, я же только правду говорю. А как ты смотрела на него на пляже? Ни разу не праведно.       — Нет, — она почти смущена, стоит вспомнить голый торс Кайи и сколько раз ей приходилось буквально приказывать себе отвести взгляд. — Не было такого.       — Было, я видела, — Асуман с восхитительной смесью детского веселья и элегантности отламывает кусочек фисташкового чизкейка и кладет к себе в рот, — Справедливости ради он тоже на тебя пялился, особенно вечером или когда ты смеялась с Сейран. Буквально глаз не сводил. Я уже тогда знала, что парень поплыл.       Суна чувствует, как губы сами собой растягиваются в довольную улыбку. Она знала, что нравилась Кайе, но услышать от другого человека подобное — еще приятнее.       — Я понимаю, почему вы женитесь так рано, — вдруг серьезно продолжает Асуман, — Твой отец…навел много шума и навел бы еще больше, откажись вы.       — К чему ты клонишь? — она внутренне насторожилась.       — К тому, что вы друг друга мало знаете, — конечно, моральные нотации, — не принимай это в штыки, но это правда. Много ты знаешь о нём? О его прошлом? Да, все может хорошо выйти, если вы оба будете работать для вашего брака. Да, знать друг друга, как пять пальцев не обязательно для свадьбы. Но желательно.       Ее первоначальное раздражение ушло, потому что в тоне Асуман не было осуждения или нотаций. Только беспокойство и участие. Возможно предупреждение даже. Она просто беспокоилась за неё.       — Я веду к тому, что Кайя всё ещё малоизвестный персонаж. И что от него ждать — неизвестно. Он не кажется плохим или бесчестным. Но могут быть свои тараканы, — она вздыхает и доверительно накрывает её руку через стол, — Я хочу сказать, что ты должна быть аккуратна и внимательно несмотря на морок влюбленности. И помнить, что ты во всем этом не одна. У тебя есть Сейран, у тебя есть я. Мы всегда постараемся помочь и поддержать тебя. Будь уверенной в себе и своих силах в этом браке. Мы тебя всегда прикроем.       — Асуман, — голос предательски срывается. Такая искренность и забота, несмотря на ее горе…это не может не трогать, — Спасибо, — Суна сжимает ее ладонь, — Действительно спасибо за это. Мне нужно было это услышать. И уж точно мне чертовки приятно это знать.       — Хорошо, хорошо, потому что сейчас я отдалилась от событий. Я все еще в процессе переживания этого всего. Но это не значит, что я не рядом с вами. Что мне плевать. Знайте это.       — Мы знаем. И мы все понимаем. Как же нам повезло с тобой, — наверное, не стоит рушить такой момент, но Суна продолжает, — Я не спрашивала тебя. Это казалось глупым спрашивать. Но...как ты? Как ты переживаешь всё это?       — Наверное, нормально. Теперь, когда у меня новая комната, воспоминания не преследуют меня постоянно. И плачу я значительно реже. Просто… — она глубоко вздыхает, — Просто это тяжело осознавать. Тяжело думать, что мужчина, с которым ты планировала состариться, теперь мертв. Что он не вернется, как не проси. Я смотрю на наши фотографии и каждый меня охватывает грусть. Сожаление. По тому, что мы имели или могли бы иметь. Это тяжело, Суна.       Асуман устало трет глаза и вдруг немного улыбается: — Но я знаю, что Фуат был хорошим человеком и сейчас он в раю или в своей следующей жизни. Что у него уже все хорошо там. И сейчас мне просто нужно научиться жить без него. Научиться идти дальше. Суть в том, Суна, что мы горюем не столько по человеку, сколько по чувствам и эмоциям, что могли бы быть или были. Мы плачем из-за собственной боли и одиночества. Потому что они в лучшем месте сейчас. Там нет страданий.       Это было глубоко и проникновенно. Те слова, что затрагивают душу и заставляют думать после. Асуман была действительно мудрой не по годам и переживала и осмысляла свое горе соответствующе. Суна могла только восхищаться.       — Всё, — женщина вытирает одинокую слезу с щеки, — Давай закончим на сегодня с такими тяжелыми разговорами. Они никак не сочетаются с дегустацией десертов.       Через час они уже едут обратно в поместье, что пока сложно было назвать домом. Несмотря на присутствие Абидына Суна не чувствовала сковывающего напряжения. Они с Асуман удобно устроились на задних сиденьях, облокотившись друг на друга.       — Завтра нужно съездить за вином для девичника и…       — У нас будет девичник? — Суна резко оживилась.       — А у нас не будет девичника? — тут же удивилась Асуман, — Тогда я точно не буду улыбаться на фотографиях. Тут даже пирожные не помогут.       — Старая угроза.       — Но действенная. Суна, ну же. Ты, дай Бог, в последний раз замуж выходишь. Не лишай нас веселья, — она была почти угрожающей.       — Я не лишаю, просто не думала об этом… с другой стороны почему нет? Надо только Сейран предупредить. Вдруг там очередной мастер-класс.       — Вот и чудно, потом нужно… — Асуман продолжала перечислять многочисленные свадебные хлопоты и ее тихой, приятный голос погрузил ее в сладкую дремоту. Когда Асуман аккуратно позвала её, они уже были дома.       Пакетов было слишком много, что унести им одним, поэтому Абидин вызвался помочь. И честно? Лучше бы они управлялись сами.       В какой-то момент один из пакетов выпадает из багажника и содержимое вылетает наружу. Внутри было несколько комплектов нижнего белья и ночнушка, что несмотря на собственные упаковки были вполне различимы. Абидын на автомате садится на корточки и порывается поднять. Его рука замирает в десяти сантиметрах от содержимого, когда Суна судорожно его окликивает: — Нет, не трогай…это личное.       И быстро собирает вещи сама, стараясь незаметно пихнуть все внутрь. Боже как неловко…чтоб придумать худший расклад, надо постараться.       — Конечно, — выдавливает Абидин с надрывом. Он резко отворачивается и несколько раз трет лицо ладонью, словно…непонятно что.       — Это были последние вещи, спасибо за помощь и…доброй ночи, Абидин.       — Абидын-бей, — вдруг поправляет он жестким тоном, — Я теперь Абидин бей, а вы госпожа Суна. Нечего цепляться за прошлое.       — Что? — она медленно поворачивается к нему в явном возмущении его холодной, буквально пренебрежительной формальности.       — Следует обращаться друг к другу как предписывают правила. Как работник к госпоже и в обратную сторону. Между нами нет неформальных отношений, теперь их и быть не может, лучше держаться приличий.       — Я и так держусь всех возможных приличий, — по словам чеканит Суна. — И не смей вести себя так, словно я твой личный предатель, что ты должен видеть каждый день. Не смей так одергивать меня.       — А как я должен себя вести? — он вдруг резко подходит ближе. От его долговязой фигуры так и пышет злостью. Впервые это реальные эмоции, а не холод.       — Явно не как преданная жертва. Жертвой была я, но никак не ты.       — Ты могла выйти за меня и…       — Что ты говоришь? Ты думаешь, это так просто? Ты думаешь они оставили бы нас в покое, поженись бы мы? Они бы настаивали на разводе и отец лично бы приволок меня домой. А не согласись по-хорошему, подстроили какой-нибудь несчастный случай, как с Фуатом. — она вся горела чистым возмущением.       — Ты не знаешь этого, — Абидин качал головой, словно заведенный, — Ты не знаешь этого ни разу. Будь в тебе больше смелости или желания бороться, мы бы справились. Я бы смог защитить тебя.       — Ты не смог защитить меня даже перед отцом, — и этот яд, почти желчь, так и сочились с языка, хотя это было неправильно. — Семья Ихсанлы не оставила бы такое оскорбление просто так. И ты и я это знаем.       — Нет, если тебе хочется так думать и оправдывать…       — Даже не смей продолжать, — рука держащая сумки напряглась, словно готовая к удару, — Меня насильно выдали замуж. Никто не спросил. Но жертву почему-то играешь ты. А теперь давай на чистоту: у меня была сотня причин выйти за Саффета. Какие причины игнорировать и презирать меня после развода были у тебя?       Абидин молчит пару секунд и тяжело на нее смотрит прежде чем коротко, почти разочарованно покачать головой: — Ты разбила мне сердце, Суна. Я тебя очень любил, я был готов рискнуть всем ради тебя, а ты нет. Хоть и с причинами. А сейчас ты разбиваешь мне сердце второй раз, когда выходишь за этого парня через...сколько? Две недели знакомства?       — Месяц, — ей тяжело от таких признаний, от наконец обнажившегося нутра. — Абидин, я…       — Месяц, — резко перебивает он, повторяя, и почему-то это звучит осуждением, обидой и горьким подтверждением одновременно. Несколько долгих мгновений он смотрит ей прямо в глаза и потом четко и ровно произносит. — Сути это не меняет. Я теперь Абидин бей, а ты госпожа Суна.       И закрыв багажник, быстро уходит в сторону домов для работников.