Притяжение

      Сейран пересказала ей разговор с Кайей слово в слово и в честных, реально предостерегающих глазах сестры не было ни грамма лжи или даже сомнения. В Суне же рождалась знакомая неуверенность. Если быть откровенной, то никогда не было абсолютного понимания природы этого чувства. Неуверенность закомплексованной и всеми подавляемой девушки или природная осторожность, что развилась до предела на фоне отцовских побоев. Именно сейчас это чувство болезненно обострилось, буквально встало на дыбы, если честно.       С одной стороны были въедливые, практически отравляющие нутро мысли о том, что ей снова предпочли кого-то другого, о том, что Суной действительно увлечься могут только психованный Саффет или блеклый Абидин. А Кайя, с его непробиваемой уверенностью и обаянием чеширского кота, будет видеть ее только, как часть своего искаженного плана или наивную, беспомощную девочку, с которой будет интересно поиграть. Наверное, в сравнении с лондонскими женщинами она может казаться ему экзотичной. Такой себе недоступностью тщательно оберегаемой отцом и жесткими устоями.       Но с другой, Суна старалась напоминать себе, что и у неё есть свои мотивы и во все это она идет не из-за застелившей глаза и разум влюбленности. Странным образом это дает опору, своеобразную уверенность. Наверное, она совсем плохой человек, если знание, что она в каком-то смысле использует парня для своих целей в ответ, облегчает разум.       Кайя находится на террасе на втором этаже, что-то рисуя в своем блокноте. Мягкие тапочки делают шаги почти беззвучными и Суне удается приблизиться незамеченной. Простой карандаш быстрыми, короткими мазками скользит по бумаге, придавая четкие грани изящному ободку, что в будущем может стать кольцом или браслетом. Было нечто завораживающее в том, как украшение образовывали тонкие и с первого взгляда хаотичные стебельки какого-то неизвестного растения. Суна знала, что Кайя получил от Халис-бея разрешение пользоваться ювелирными инструментами, и что для отвлечения он вручную делает браслеты-четки с крепким и аккуратным плетением. Но насколько он был вовлечен в это на самом деле не представляла.       —Ты покажешь эти наброски однорукому мастеру?       Получилось почти комично. Кайя от неожиданности вздрогнул и выронил карандаш. Он резко обернулся на неё и вдруг едва не рассмеялся: — Господи, Суна, ты хочешь, чтоб я был седым на свадьбе?       — Кто бы знал, что ты такой пугливый, — произнесла Суна, садясь в плетёное кресло. От внимания не укрылось, как он несколько торопливым движением захлопнул блокнот и отложил позади себя. Часть её воспряла при мысли, что это возможный подарок. — Так что со старым мастером?       — Я без понятия, о чем ты говоришь, — Он выглядел реально не поминающим, — Однорукий мастер? Это никнейм?       — Прозвище, — мягко поправила она, — прозвище старого знакомого Халис-бея, — странно, что он не знает, — Он считается одним из лучших ювелиров в городе. Ферита отправляли к нему в подручные поднабраться опыта, он даже кольцо для Сейран сделал там.       — Интересно, — по его лицу пробежал какой-то странный оттенок, хотя чуть заметная улыбка не сошла с лица. И это при упоминании Сейран. — Меня никуда не отправляли. В любом случае эти эскизы не...не серьезны. Идеи не новые, а в исполнении нет ничего гениального.       Самокритично.       — Откуда ты это знаешь? Я провела достаточно времени в ювелирных, чтобы знать типичные и нетипичные модели...в любом случае если из Ферита что-то получилось сделать этому мастеру, то и с тебя получится. Он вначале даже не интересовался этим.       И опять по лицу Кайя пробежало это странное выражение, что она никак не могла интерпретировать.       — А где был этот мастер, не помнишь? Кто он вообще такой помимо знакомого дедушки? У него своя фирма или магазин... — Кайя пододвинулся ближе к углу дивана, сократив расстояние между ними до полуметра. Локтями он уперся в колени и выглядел действительно заинтересованным.       — Я не знаю таких деталей... — Суна буквально случайно скопировала его позу, только уперевшись в скрещенные ноги предплечьями. Словно стараясь перетянуть с этой неловкости внимание она хитро улыбнулась, почти кокетливо. — Но могу узнать. Зачем тебе?       — Для собственного интереса, хочу посмотреть работы человека, узнать больше... — по губам Кайи тоже пробежала кривая улыбка и на малюсенькую долю секунды он спустился к ее губам. После признания о Саффете он стал менее напористым и их встречи значительно сократились. Кайя пытался передать ей борозды правления, хотел дать ей пространства для собственных действий, но пока она топталась в сомнениях и страхах. Суна едва заметно качнула головой в сторону особняка. Пусть лучше думает, что она боится быть пойманной.       — Я тоже хочу узнать больше, — не самый изящный перевод темы, но одновременно с сомнением в ней теплилась решительность прояснить некоторые моменты.       — Чего именно? — Кайя явно все ещё расслаблен и отвлечен, чтоб быть готовым к последующему вопросу.       — Как ты знаешь, я очень близка с сестрой, — Суна пытается начать из далека и сгладить возможные остроты, — Сейран — моя душа, понимаешь?       — Вполне, — Кайя быстро облизнул губы и сцепил пальцы в замок перед собой. Он словно чуял, куда идет разговор. Может его дискомфорт при этом значит хоть какое-то раскаянье в сказанном или хотя бы неловкость перед ней? — К чему ты ведешь?       — К тому, что ты сказал Сейран во время ссоры, — его до этого хоть чуть-чуть нейтральное лицо вовсе опало и в быстром отводе глаз и неровном вздохе она увидела явное нежелание обсуждать тему. Неужели он надеялся, что они не обговорят это? Неужели надеялся, что сбил кол между ними? Или все же причиной был его интерес к Сейран?       Суна села ровнее и завела руку за колено, так чтоб её сжавшаяся в кулак ладонь была вне поле зрения. Ногти чуть ощутимо впились в тонкую кожу. Покалывания было достаточно, чтоб не отводить сурового взгляда от собеседника.       — Суна, — Кайя вдруг собрался и уверенно встретил ее взгляд. Его новоприобретённая уверенность могла иметь только две причины: либо хорошее обьяснение и знание своей невиновности, либо появление достаточно правдоподобной лжи, — Это ,как бы иронично не звучало, не совсем то, что ты думаешь...       — Действительно иронично, — у нее даже сорвался смешок.       — Возможно, я перегнул палку с Сейран и сказал больше, чем нужно было...       — Возможно...       — Да, возможно, — Кайя сделал примирительный жест уже раскрытыми ладонями и одним взглядом призвал к терпению. — Полагаю тебя интересует момент с "хочешь, чтобы я показал тебе?"       — Правильно полагаешь, — внутренне она даже усмехнулась его манерности. У Кайя несмотря на хороший уровень турецкого все же были некоторые шероховатости речи, вроде неправильно подобранных слов со стороны оттенков или несколько необычных грамматических конструкций. Особенно это ощущалось в начале, но языковая среда сглаживала все недочеты.       — Это была моя ошибка. Понимаешь моим основным языком большую часть жизни являлся английский и думаю я тоже все еще на английском, — он говорил медленно и с расстановкой, почти спокойно, — В моей голове я говорил "должен ли я показать как именно я ее поцеловал", а не "хочешь, чтобы я показ тебе". У меня не было намерения целовать Сейран. Я...был зол и раздражен до крайности, если честно и не следил за языком.       — Почти правдоподобно, — думает Суна, — И весьма логично.       И смотрел Кайя слишком открыто и прямо для покрывающего ложь человека.       Её буквально разрывало изнутри.       — Зачем ты вообще завел эту тему? С чего тебя потянуло на подробности? — может продолжать вить эту веревку было неправильным или дотошным, но что-то внутри неё никак не могло расслабиться и полностью поверить на одно лишь слово. Какая-то забитая, вечно отрицаемая неуверенность продолжала подавать голос.       — Хорошый вопрос, — Кайя криво усмехается, не так, что хочется прикрыться или сбежать, — Это было несколько неправильно и притянуто за уши, но...помнишь Мармарис? Вашу ссору с Сейран, когда вы перебрали?       — Помню, — даже слишком хорошо.       Ядовитые реплики Сейран и ее явная обида. Они не говорили об этом неприятном случае с поцелуем после непосредственного признания Суны и избиения отца. Она даже об этом не думала, если честно. Пьяный поцелуй в угаре зависти и непонятного морока вседозволенности. Суна едва о нём помнила, если честно. И наделась, что Сейран не помнит так же. Оказалась, что червячок сомнения или обиды на сестру гложили её все это время и наконец выполз наружу. Жаль, что они тогда были не наедине.       — Сейран припоминала тебе какой-то ошибочный и, как я понял давнишний, поцелуй с Феритом и очень красочно его описывала и даже изображала несмотря на твой дискомфорт, — дискомфорт это мягко сказано. Тогда хотелось провалиться от стыда. — Мне почему-то в память врезались твои непролитые слезы и стыд перед нами. За обнародование такого личного воспоминания... — Кайя быстро взъерошил волосы на затылке и необъяснимо повел руками, — Я был слишком зол, когда Сейран вломилась ко мне в комнату и отчитывала, словно ребенка. Потом вспомнился этот случай и...всё смешалось во мне и я сказал, что сказал.       Суна корила себя за облегчение, что испытала. За то, что позволяла себе верить его честным глазам и сожалению. За то, что ей было так легко поверить, что он провоцировал и каким-то образом мстил за несправедливость, нанесенную ей, а не извращенно флиртовал с сестрой. Она чертовки боялась безоговорочно ему верить и брать каждое слово за чистую монету. Ставить его версию и оправдания выше того, что казалось Сейран. Уподобиться матери, что слышала раздраженный шёпот отца отчетливей, чем их отчаянные крики. Но ещё ей очень хотелось спустить этот неприятный момент на тормозах, поверить, что под этим нет его подавляемого влечения к сестре и бессовестной игры в доверие. Что она не в его ловушке. Может ей даже хотелось верить Кайе, в целом.       Один раз не задаёт правило, верно?       — Ты не должен говорить подобное моей сестре, — произнесла Суна после молчания. Конфликтовать дальше нет смысла. Да и желания маловато, — Наши с Сейран отношения — наше дело. И не надо мнить себя великим уравнителем, что мстит за мою обиду. Это не тот случай.       — Я понимаю, я перегнул палку, — кивает Кайя, — Но и Сейран должна понимать, что наши отношения — наше дело, и лезть в них не надо.       — Она это понимает, мы с ней не обговаривали наш брак до этого, потом поссорились, и на эмоциях она пошла к тебе. Теперь вопрос закрыт.       — Теперь вопрос закрыт, — повторяет Кайя задумчиво и вдруг вскидывает хитрые глаза на неё, — Как госпожа пожелает, — улыбается он теперь в явной попытке разрядить обстановку. Сразу вспоминается их первый поцелуй на кухне. Паршивец знает, что делает.       Суна легко выгибает бровь и смотрит с обличающей насмешкой, давая понять, что его махинации раскрыты.       — Совсем забыла, — произносит она поднимаясь, — у нас с Асуман были ещё планы на сегодня, она наверное уже меня заждалась, — и разочарованный Кайя с картинно закатанными глазами, но слишком знающей улыбкой почти развеселил её.       — Значит так, да? — он вдруг ловит её руку и чуть тянет на себя. Недостаточно сильно, чтоб спотыкнуться или причинить боль, но так, что Суна делает шажок ближе. Теперь она почти стоит между его разведенных колен и почти не волнуется, что их кто-то увидит. — И мы не сможем встретиться сегодня в библиотеке?       Его вопрошающий тон, хитрые, явно соблазняющие глаза и взгляд снизу вверх побуждает принять игру. Суна быстро оглядывает особняк позади них на наличие любопытных свидетелей и к счастью не замечает никого. Стыда или даже смущения почти нет, когда она легко прикасается к его щетинистой щеке и гладит большим пальцем скулу. Кайя отпускает ее руку и резво дотрагивается до талии, и к ее удовольствию, внимательно следит за реакцией.       — У нас очень много запланировано, — произносит Суна наклоняясь ближе к нему. Его взгляд расфокусирован, глаза скользят то к лицу, то к глазам и на секунды задерживаются на вырезе блузки. Она слишком наслаждается тем, как его ведет.       — И никак нельзя найти окно?       Суна склоняется еще ниже, почти касаясь носом его, так, что его вздох ощущается кожей: — Никак.       И со злорадным смешком выпутывается из чужих рук. Есть соблазн по-детски подпрыгнуть на ходу. Через несколько шагов она оборачивается. Кайя выглядит явно разочарованно и недовольно, но более всего позабавлено.       — Я это запомню, — бросает он вслед. И звучит ни разу не угрожающе

***

      Отец звонит ей, когда они с Сейран и Асуман кропотливо выбирают свадебное платье. К этому моменту Суне кажется, что она уже перемерила не меньше сотни, хотя в реальности это всего дюжина.       — Не сидит, — сразу указывает Асуман громким и не терпящем возражений голосом, — Даже предыдущее лучше было.       — Если его подшить, то нормально будет, — Сейран устало развалилась на диванчике и почти скатилась на пол. После университета в целом мало на что хватает энергии, а это еще и бесконечные примерки. — Тут зато вырез красивый. И корсета нет, поесть сможешь.       — Не сможет, ей рукава мешать будут, — Асуман была непреклонна. И удивительно прошарена в вопросе одежды и ее удобства. Суна становится перед зеркалом сама и да...это явно не оно. Объемные рукава визуально увеличивают верхнюю часть тела так, что она была похожа скорее на богатыря, чем на хрупкую невесту.       — Кейт Мидлтон?       — Нет, такое было на первой свадьбе, — а малейшего сходства следовало избегать. Чтоб не триггерило, сказал бы Кайя.       — Жаль, модель хорошая...       — Девочки, такой вопрос, — по притворно измученно тону, Суна знает, что сейчас последует, — А мы сюда зачем вообще приехали? Я свадебного платья явно не видела в списке и...       — Сейран, — Суна выглядывает из примерочной, — Мне напомнить сколько мы выбирали туфли к твоей свадьбе? А диадему?       — Ты сама на ней настаивала и...       — Четыре часа только на туфли, поэтому даже не думай, — Сейран по-детски закатывает глаза и ещё сильнее растекается по диванчику. Правда быстро выпрямляется, стоит пачке с салфетками прилететь ей в живот. Недовольные угрозы прерываются трелью телефона.       — Да, папа? Что-то случилось? — произносит Суна громко и Сейран снаружи мгновенно затихает. Шаги почти не слышны, когда она подходит к примерочной и беспардонно заходит внутрь. Суна едва успевает прикрыться кофтой от неожиданности.       — Где вы? Уехали часы назад и до сих пор болтаетесь одни непонятно где и с кем, — отец звучал привычно требовательно и раздраженно, но ещё в голосе и быстром, неровном тоне слышалась нервозность?              Что-то стряслось.       — Мы в торговом центре, папа, — Суна нервно сглатывает и аккуратно поворачивается боком к Сейран, чтобы незаметно прикрыть бок. Ей не надо видеть или задавать вопросы, — Зашли в свадебный салон примерить платья. Просто присмотреться. И немного задержались...       — Больше, чем немного. С кем ты там? — отец звучал подозрительно и действительно нервозно. Что могло выбить его из колеи?       — С Сейран и Асуман, папа. — сестра, словно чувствуя неладное, ближе подходит к ней и внимательно прислушивается к разговору.       — Езжайте домой. Нечего зря болтаться. Поговорить надо, моя красивая дочка, — внутренне Суна вся дрожит от обещающего тона, но крепкая хватка Сейран на плечах придает сил.       — Конечно, папа, мы сейчас же приедем, — голос почти беспечный, почти спокойный, — Что-то случилось? Ты звучишь обеспокоенным? С тобой все в порядке?       — В порядке, езжайте домой, — карта заботливой дочери не помогает в этот раз и отец, быстро буркнув ответ, сбрасывает звонок.       — Что с ним? Случилось что-то? — Сейран выглядит напряженной и явно обеспокоенной. В последнее время с отцом, что не день, то побои.       — Я слышала не больше тебя. Наверное, что-то дома приключилось, но...он кажется не злился, да?       — Вроде нет, — Сейран вдруг отскакивает от шторки и едва не валит Суну на пол. Асуман аккуратно заглядывает в примерочную с явным вопросом в глазах: — У вас тут все нормально?       — Нормально, — Суна судорожно поднимает упавшую кофту с пола и юрко прикрывает ей верхнюю часть тела. — Просто позвонил отец и сказал ехать домой, что-то опять стряслось.       — Тогда не медлим, с Казым беем лучше не играть, — Асуман ловко тянет Сейран за собой и оставляет её в одиночестве. Суна наконец выдыхает и начинает натягивать шелковую юбку на бедра. Боковым зрением она выцепает собственное отражение и вдруг замирает. Она никогда не имела идеальных пропорций: плечи и верхняя часть тела были чуть крупнее нижней, а природная худоба не добавляли пышности груди. Острые косточки таза были почти схожей ширины с бедрами из-за чего платья в обтяжку были противопоказаны. В этом не было ничего необычного, идеальных тел было очень мало и большую часть времени она себе нравилась. Даже не думала об этом. Но в этот раз – исключение. Глаз цепляется за еще один изъян, самый новый и самый скрываемый теперь. Красноватая линяя шрама идет чуть выше тазобедренной косточки и заметно выделяется против бледной, не знавшей загара кожи. Глубокая царапина зажила, но после себя оставила отметку, даже этим не позволяя забыть ее время в доме Ихсанлы.       Вдох и глубокий выдох. Вдох и выдох. Спокойно и медленно. Словно под чей-то счёт. И так с пол дюжины раз, пока иррациональная нервозность не уходит.       Ничего страшного. Просто все смешалось. Плохо сидящие платья, диспропорции фигуры, звонок отца, общая неспокойность обстановки в доме и, наконец, эта дурацкая царапина, что по всей видимости останется шрамом-напоминанием...Суна продолжает концентрироваться на дыхании и прикладывает все силы, чтобы не думать и не вспоминать. Ничего абсолютно.       Чёрт       Судорожно начинает одеваться, плюя на мелочи и аккуратность. Только бы убраться из этой дурацкой примеренной с огромными зеркалами быстрее. Убраться от своих же мыслей быстрее. Увидеть девочек и позволить им увлечь себя.       Вылетает она со скоростью пули и едва не игнорирует милые увещевания консультанток. Как на зло Сейран тоже обеспокоена и Асуман не берет на себя роль разрядителя обстановки. В Суне рождается не хорошее предчувствие, что только увеличивается по мере приближения к особняку

***

      — Отец, ты звал меня... — Суна спотыкается в словах, когда видит в их комнате главу семьи, — Здравствуйте, Халис бей. Мне вас оставить пока?       — Нет, дочка, заходи. Мы ждали тебя, — к счастью ни один из мужчин не выглядел разозленным, но напряжение в воздухе все равно можно было резать ножом.       — Что-то случилось? — Суна могла похвалить себя за то, как изящно она села на край дивана, несмотря на дрожь коленей. Все инстинкты кричали о неладном и та нервозность, что нарастала всю дорогу, теперь достигла апогея. Не зря она неспокойно спала ночью даже с таблетками, не зря с утра было это паршивое предчувствие, а звонок отца ощутился приговором. Нет, ее инстинкты не врали.       — Случилось, — произносит отец, смотря из-под лобья. — Вот это случилось.       Отец вдруг кинул какую-то бумажку, сложенную в несколько раз. Дрожащими пальцами Суна подцепила листок и отдаленно подумала, что бумага слишком плотная и дорогая для письма или подкинутой грязной сплетни.

Уважаемая Суна Шанлы

      Zetaar bank извещает вас, что.....       И нет, это ни разу не сплетня, но нечто вызывающее вопросы. В письме-оповещении говорилось об изменении условий вклада. Говорилось, что теперь деньги будут лежать под семью процентами годовых, а не начальных девяти из-за присоединения банка к европейской системе и применению новых стандартов этой системы. Документ, между прочим присланный на имя Суны, содержал информацию о необходимости лично явиться в банк и заключить новый контракт с новыми условиями или вывести деньги вклада в случае несогласия в течение двух недель. В дополнении указывалось, что во время перевода системы была попытка пополнения счета и пока Суна не заполнит форму, они не могут его принять. Хуже всего, что было указано имя отправителя и только оно заставило всю ее напрячься изнутри и едва не потерять сознание от беспокойства.       Тарык Ихсанлы       Несмотря на все усилия вдох получился слишком судорожным и недостаточным для неё. Дыхание по счету снова оккупировало поверхность сознания, пока внутри она пыталась понять зачем Тарыку присылать деньги.       Их история закончилась. Она развелась с Саффетом, а он не оказался за решёткой. Никто ничего не знает, не может знать. Их пути разошлись. Все условия договора выполнены. С чего переводит деньги сейчас? Боже, зачем?       — Суна, — резкий оклик отца вырвал из всех размышлений, — Суна, смотри на меня.       Она мгновенно подняла глаза и как ни странно отец смягчился: — Тетя, налей ей воды, она побледнела, словно увидела призрака.       Знал бы он насколько близок к правде       — Не надо волноваться, дочка, — произнес Халис бей смягчившись, — Ты наверняка знаешь, что семья Ихсанлы нанесла нам немало вреда. И многое их этого мы просто не можем доказать. Ты сама стала их жертвой. Поэтому это извещение о переводе беспокоит нас всех.       — Суна, почему Тарык пытался перевести тебе деньги? Откуда у тебя свой счет в банке? Ты знала об этом?       С каждым вопросом отец становился все напористей и злей. Но сознание предпочло абстрагироваться от этого. Если Тарык Инсанлы снова дает о себе знать, если что-то пошло не так и все всплывет наружу, то потенциальные побои отца – меньшая из ее проблем.       — Саффет открыл мне свой счёт в банке, отец, — Суна собралась с духом только через пару секунд и с каждым словом давление на виски только усиливалось, — Как я поняла, это было частью подарков на свадьбу. Они мнят себя людьми уважающими права женщин. Я знала о счете, но полагала, что все деньги были сняты после развода.       Ноготь большого пальца глубоко впился в кожу на запястье, чтоб сознание концентрировалось на остром покалывании и ее нервозность не была так уж очевидна.       — Ты... — отец резко дернулся в ее сторону с занесенной для пощёчины рукой, но вспомнив, с кем находится, приложил эту руку ко лбу в страдальческом жесте, — Почему ты не сказала этого мне? Почему не закрыла счет после? Почему я узнаю об этом через несчастную бумажку?       Нет, сегодня она точно будет растирать места ударов, что не образовалось синяков.       — Я забыла тебе сказать и...       — Забыла... — сквозь зубы проговаривает отец и о окидывается на диван, — Она забыла... Хорошо, а почему тогда Тарык переводит тебе деньги сейчас? Что за дела у тебя с ним? И они бы не стали писать из-за ста лир, верно? Значит деньги большие, Суна!       — Хватит, — голос Халис бея громом разносится по помещению, — Достаточно, Казым, она и так напугана. Она ничего не знает.       — Я действительно ничего не знаю, отец, — Суна почти не кривит душой. Почему Тарык попытался перевести ей деньги именно сейчас, непонятно. Изначально сделка не предполагала денежного обмена. — Я не видела Тарыка с момента развода.       Зачем?       Почему?       Зачем?       — Вам нужно уладить это вопрос с банком и ни в коем случае не принимать перевод, — продолжает Халис бей с властными нотками в голосе, — Или выходить на контакт с Тарыком. У нас нет достаточных доказательств и дело по показаниям Сейран и Ферита слишком быстро закрыли, но я уверен, что эта грязная семейка замешана не только в ранении одного моего внука, но и в смерти другого.       Это было почти общеизвестным фактом.       Почему сейчас?       Что случилось?       Значит ли это, что все вскрылось или близко к тому и это дополнительная взятка?       Мысль набатом бьет по голове и словно приводит в чувство. К нервозности прибавляется страх и несвойственная ей решительность. Что бы то ни было она в более выгодной позиции чем он. Суна просто ничего не сделала. Хотя и это могут посчитать преступлением.       — Могу я идти, отец? — мужчины уже о чем-то тихо переговаривались. Отец со скользким и злым выражением лица и Халисбей с раздражением и презрением. Ничего нового для них.       — Иди, но смотри, не уезжай никуда, — говорит отец с мнимым благоволением. Жестокий блеск глаз говорит, что они ни разу не закончили.

***

      Через пару часов Суна пробирается в отдаленное место в саду, так, чтоб ее ни в коем случае не услышали. Нужный номер находится не сразу и несколько секунд он не решается нажать на экран.       Закрой глаза и все исчезнет       Было бы здорово.       Пять гудков, прежде чем он поднимает трубку: — Слушаю?       — Какого черта происходит?       — Суна? — она слышит копошение на заднем плане, — Суна? Это ты?       Ты сменила номер, — хочется ударить себя по голове, — Ты сменила номер, идиотка, и теперь он не может дозвониться до тебя. Оттуда и оповещение через банк.       — Да, что за перевод? Что происходит? — пусть причина ей уже понятна, но вся ситуация все еще не ясна.       — Нам нужно поговорить, это серьезный вопрос....       — Ты думаешь я не знаю? — она почти раздражена. Конечно, это серьезно.       — Успокойся, — в голосе появляется командный, но спокойный тон. Слишком знакомый теперь. Слишком многое напоминающий. — Ты одна сейчас?       — Да, — она боязливо оборачивается, перепроверяя окрестности. Ни души.       — Нам нужно кое-что обсудить и это не телефонный разговор.       — Других я предложить не могу, — словно он этого не знает.       — Значит надо придумать что-то... — он несвойственно мнется пару секунд и один этот факт посылает неприятное ощущение в живот,— Они нашли его.       Суна тяжело опирается на ствол дерева за спиной и неловко оседает на землю, не беспокоясь ни об испорченной одежде, ни о грязи, но о болючих синяках, совсем новых. Всё отходит на второй план.       Это конец.       Ей конец.       Дыхание затрудняется. Сердце того гляди выскочить из груди.       Вдох       Выдох       Вдох       Выдох       Как учил Кайя, под счет, словно он ей сам считает рядом.       Вдох       Выдох       — Суна, ты здесь? — ее ответ едва слышно, — Назначь место и время в ближайшее дни, пока я в Стамбуле.       — Хорошо, — она вдруг всхлипывает в чистом ужасе. Что с ней будет?       — Суна? — настороженным голосом позвали с другого конца. — Успокойся, ничего ещё не произошло. Не волнуйся об этом пока.       Все уже произошло. Он мог не волноваться об этом. Скорее всего и не волновался. Но она так не могла.       Вдох.       Выдох.       Ещё не все потеряно. Никто не ломится в ворота. И этот шайтан спокоен, как удав.       — Послезавтра днём я поеду в центр ближе к вечеру, — делает усилие, чтобы говорить ровно. Делает усилие, чтоб взять себя в руки. — Я скину геолокацию.       — Хорошо. До встречи.       Проходит пара секунд прежде чем он окончательно отключается. Суне нужно в разы больше, чтоб привести мысли и дыхание в порядок. И почти вечность, чтоб заставить себя встать и пойти к себе в комнату.       Прошлое не всегда остается исключительно прошлым. И ему плевать, что ты решила иначе