татуировки

После смерти Найджела, Стида начали мучать кошмары. Не всегда, но весьма часто разнообразные ужасы вторгались в его сны и создавали там самый настоящий кошмарный сюжет, после которого Стид просыпался посреди ночи в холодном поту, тяжело дышал и глотал слёзы, боясь закрыть глаза вновь. Это становилось рутиной. Поэтому, чтобы не видеть никаких снов вовсе, Боннет старался закидываться какими-нибудь противными таблетками, но это было так себе идеей, потому что на утро ощущал он себя хуже прежнего. А потом появился он — Чёрная Борода, герой всех земных кошмаров и злодей в книжках, о которых доводилось читать периодически Стиду в своей библиотеке. Весь из себя жутковатый, огромный грузный дядька, чьи руки оказались самыми тёплыми и мягкими, а взгляд — самым нежным из всех, с какими только приходилось сталкиваться Стиду. И возле него отступали все дурные сны: было на удивление мягко, уютно и хорошо. С Эдом — хорошо. Так и сейчас, в самый разгар ночи, когда в каюте темень жутчайшая, Стид подпрыгивает на кровати. Он за мокрую рубашку держится, с трудом дышит и смотрит бешено в пустоту, всё ещё прокручивая в голове сон. Там, за закрытыми веками, мёртвый Найджел, море крови и громкие голоса, винящие его во всём. А в каюте он один. И от этого стены давят сильнее прежнего, кажется, будто кто-то продолжает кричать ему прямо в ухо — немного погоди, он и оглохнет от этого крика. Сил остаётся только на то, чтобы сползти с кровати и выйти в трюм, одной рукой всё держась за льняную пижаму, а другой придерживаясь стенки. Как в дурмане — ноги к Эду его ведут, ничего он не видит больше, даже подумать ни о чём не успевает, когда оказывается возле его каюты. Стучит, открывает, так и не дождавшись ответа, и испуганно глядит на пустое помещение, где ничего не подаёт признаков нахождения Эда в ней. Последний раз осматривается, будто пират должен магическим способом появиться перед ним из ниоткуда, но ничего не происходит, а Стид разворачивается и уходит. На палубе, когда он спешит скрыться обратно в свою холодную каюту, его окликает голос — такой нужный, такой родной. — Стид? — громко спрашивает Эд, стоя на противоположной стороне. — Что случилось? — Ничего страшного! — спешит соврать Боннет, одёргивая подол рубахи. — Да тебя же трясёт! Эд за пару шагов расстояние преодолевает, резко хватает ладони Стида в свои собственные, а тот лишь сейчас замечает, как дрожат его руки. — Совсем ледяные, — хмуро заключает Тич, сжимая мягкие ладони покрепче. — Куда ты в ночи попёрся, вот скажи? — Никуда я не пёрся! — Как же, — Эд только недовольно щурится, толкая Стида в направлении своей каюты. Заталкивает его к себе, усаживает на кровать и достаёт тёплое одеяло, мигом накрывая чужие плечи, после чего усаживается рядом, вновь вкладывая в свои ладони холодные ладони Боннета. — Снова какая дурость снится? Стид не отвечает — это и не нужно. Его глаза — влажные, напуганные, с окантовкой мокрых ресниц, прекрасно выдают всё сами. Эду остаётся только тяжело вздохнуть и сжать руки посильнее, согревая. — Я взаправду никудышный пират? — шёпотом спрашивает Стид, поднимая глаза наверх и всматриваясь в расслабленное лицо Эда. — Откуда мысли такие? — Парни на борту шепчут всякое, — пожимает плечами он. Эд лишь тяжело выдыхает, перекладывая руки Стида в одну ладонь, а другую перекладывая на нежную щёку мужчины. Оглаживает большим пальцем, любовно глядит на встревоженное лицо и мягко произносит: — Глупости они несут, не думай, — и, чуть погодя, добавляет: — Был бы совсем никудышным — давно бы уже помер. Стид хихикает, опуская взгляд вниз. — Люди недалёкие, мозгов мало у них, вот чепуху всякую и мелют, а ты, дурачина, слушаешь и веришь, — легонько ругается Эд, улыбаясь. Они в тишине сидят некоторое время, каждый о своём, но оба — друг о друге. Только позже, когда Стид зевает, то Эд его едва ли не насильно укладывает в свою кровать, отказываясь слушать любые протесты. Он напоследок крепко к себе прижимает брыкающегося Стида, целует его в шею и шепчет насмешливое: — Успокойся, кошмарик. Стид вымученно выдыхает, завороженно следит за рукой Тича, которая на его животе по-хозяйски расположилась, и тихонько запястье чужое разглядывать начинает. Позже, когда запястье оказывается полностью изучено, он отталкивается от горячего тела и с интересом рассматривает оставшуюся часть руки, вглядываясь в каждую татуировку. Он дрожащими пальцами касается изгибов чернильных рисунков, во тьме пытается каждый подробно изучить, и, сильно увлёкшись, пугается, когда Эд его прерывает. — Спать пора, — как ребёнку объясняет он, глядя на обиженного Стида. — Хочешь — днём про каждую расскажу. — Я боюсь, что мне снова кошмар тот приснится, — честно признаётся Боннет, укладываясь обратно. Его снова к себе прижимает чужая рука, располагается на животе и заявляет свои права, а Стид против и не выступает. — Не бойся, — заверяет его Эд. — Я разгоню. — И моим главным кошмаром станешь ты? Мужчина в ответ на это лишь ласково целует чужую спину, щекоча нежную кожу бородой. Он глаза закрывает, вслушиваясь в мирное дыхание, посильнее под себя подминает тело Стида и уже готовится уснуть, когда его снова отвлекают тихим: — Правда-правда расскажешь? Ну, про татуировки? Бог судья — Стид Боннет невыносим. — Правда-правда. И Бог судья — Эдвард Тич ничуть этим не напуган.