Бледная лилия

Холодный воздух, пропитанный древней вологостью, шепот тишины, неприятно давящий на чувствительный нечеловеческий слух, навязчивое чувство одиночества, порождаемое заточением в столь глухом подземелье, унылость которого только усугубляется мерным стуком капель, скатывающихся по бугристым кирпичам. Со всем этим столкнулся Чонгук, запертый на сотни замков, спрятанный за толстыми стенами темницы в чужом дворце. И знаете что? Он безмерно счастлив быть здесь. Кто бы мог подумать, что бал, устроенный для укрепления взаимоотношений двух нечеловеческих государств, приведёт к смерти всей верхушки первородной вампирской знати? Чонгук остался единственным выжившим, единственным, из всей королевской семьи. Теперь он здесь, в стране самых властных и непредсказуемых существ, с оковами на ногах, на самых нижних этажах драконьего дворца. Единственный бледнокожий среди многотысячного населения живых созданий, не менее древних, чем вампиры, но куда более могущественных. В любое другое время Чонгук был бы в восторге от посещения этой страны. Здешние места славятся своей природой и невероятной архитектурой, но теперь омеге узреть всё сие величие, увы, не суждено. Его казнят через две недели, в день присоединения вампирских земель к драконьим владениям. Грядущее должно угнетать, устрашать, погружать в отчаяние с головой, но, чёрт возьми, Чонгук безмерно счастлив! Взгляд его бордово-красных глаз, упёршийся в поросшую мхом неровную кирпичную кладку, лишён всяких эмоций, но мягкая улыбка, застывшая на безупречном лице, говорит сама за себя. Три сотни лет прошло с момента, когда он в последний раз позволял себе улыбаться, мышцы лица уже почти позабыли, каково это. Чонгук ощущает свободу. Пусть он и попал в плен, пусть ему грозит смерть в ближайшем будущем, но он всё равно ощущает себя куда более свободным. Даже с небьющимся от рождения сердцем он ощущает себя живым. Он смотрит на свои тонкие руки, обтянутые обшарпанной шелковой тканью и диву даётся. Пальцы дрожат, но от страха ли, от волнения? От счастья? И подумать только, его вечный кошмар подходит к концу. Чонгука не пугает смерть, вампиры к ней привыкшие, они её не боятся. Проведя триста лет под гнётом тирании ненавистного мужа и терпя издёвки от ублюдка сына, подобная смена обстановки кажется ему подарком. Чон Чонгук, величаемый нежнейшим созданием, сравнимым с невинной лилией, но ядовитый под стать цветущей амброзии, стал заложником своего глубоко почитаемого Короля. Никто не в праве ослушаться монарха, первородное существо всегда получает всё, чего пожелает. И он пожелал прекрасного омегу ста двадцати семи лет, совсем ещё ребёнка по вампирским меркам. Как семья из мелкой знати могла отказать самому Королю? Вся супружеская жизнь Чонгука скатилась в сплошное насилие буквально с первой брачной ночи. Монарх был жесток, небрежен и эгоистичен. Для юного ума столь варварское отношение стало глубочайшим потрясением. Король совершенно не интересовался желаниями супруга, не терпел отказов и, более того, не брезговал принуждением. Так, в первый же год после свадьбы, на свет появился их общий ребёнок. Дитя, на которое молодому омеге было тошно смотреть. Уже тогда Чонгуку казалось, что хуже быть не может, но, очевидно, оказалось, что может. Король не хотел останавливаться на одном наследнике, возжелал большую, сильную семью. Но, к его несчастью, больше Чонгук понести не смог. Король был погружен в иррациональную ярость, эксплуатировал всех имеющихся в королевстве лекарей, упрекал мужа за непригодность, вымещал на нём же собственную злость. Так и остались они с одним лишь наследником и кучей неудачных попыток воспроизвести новую жизнь на свет. Три сотни лет прошли в постоянных упрёках и вечном насилии. Истерики, крики, слёзы, ничего не становилось преградой для Короля. Он был зациклен на мысли заставить своего несчастного прекрасного супруга понести во второй раз. Но всё без толку. Его некогда невинная лилия, будучи оскверняемой из ночи в ночь, увядала на глазах. Любое чужое прикосновение к оголённой коже вызывало в тонком теле паническую дрожь. После любого чужого касания он сбегал в ванную комнату и до красноты растирал те места на теле, которых касались чужие руки. Вскоре Чонгук стал постоянно носить перчатки, после проведённых ночей с Королём застревал в купальне на долгие часы. Кожа, усыпанная синяками от альфы и собственноручно нанесёнными царапинами от нескончаемых попыток «смыть» чужие следы, не успевала регенерировать. Однажды омеге чуть не удалось утопить себя, но попытка провалилась из-за Короля, бесцеремонно ввалившегося в купальню к мужу. С того дня за ним всюду следовали обученные служанки, в случае чего готовые спасать несостоявшегося самоубийцу. Три. Долбанные. Сотни. Лет. За это время их сын вырос и превратился в точную копию своего отца, если не хуже. Воспитание Короля дало о себе знать. Молодой наследник, опьянённый вседозволенностью и наученный неправильным принципам от отца, повлёк за собой гибель всего их рода. Юный альфа вырос, видя небрежное отношение Короля к своему супругу. Он с самых малых лет воспринимал унижение омег и женщин за норму, издевался над служанками, распускал руки, напоминал папе о его «истинном» месте в этом мире. Чонгук молча принимал чужие слова, уже не в силах сопротивляться даже на уровне мыслей. Но однажды это воспитание сыграло злую шутку со всем королевским родом. На том самом балу, посвященном сближению двух королевств, случилось непоправимое. Единственный наследник вампирского рода посмел прикоснуться к первой принцессе драконьего государства с явно не благими намерениями. Между двумя расами долгожителями и без того были крайне напряжённые отношения, но тот случай стал точкой невозврата. Первая принцесса устроила скандал, принц же, в свою очередь, решил, что раз может унижать папу, то вправе поступать так же и с принцессой другого государства. Как же он был глуп. Драконы не прощают неуважение, и тем более оскорбления. Так и было уничтожено одно из сильнейших государств, управляемое практически бессмертными созданиями. Король драконьего государства не стал жалеть обидчика единственной сестры и, как того требуют их традиции, стёр весь род нерадивого принца с лица земли, оставив в живых только того, кто породил это ужасное создание. Причиной тому послужил древний обычай, согласно которому из всей семьи провинившегося человека должно оставить в живых лишь одного — породившего его на свет. Считалось, что таким образом единственный выживший должен страдать от потери любимых и раскаиваться за поступки собственного ребёнка. С Чонгуком это не сработало. Он не был убит горем, не проклинал драконьего Короля. Он был ему благодарен. По-настоящему, искренне. Омеге часто снилось, как он посреди ночи душит мужа в их общей постели, снилось, как он сталкивает сына с лестницы в надежде, что тот свернёт шею. Для вампира подобные попытки убийства — детский лепет, но спящее сознание об этом не думало, оно просто воспроизводило скрытые желания. И каково же было счастье омеги, когда он собственными глазами увидел смерти своих, казалось бы, близких с виду людей. Одно воспоминание об отсечении их голов заставляет держать улыбку. И скоро его постигнет та же участь. На Чонгуке всё ещё бальный наряд: прекрасное алое платье, выгодно описывающее фигурку, но сейчас оно всё в пыли, волочившийся следом струящийся подол безбожно разодран, а мягкие фалды на длинных рукавах просели от сырости. Аккуратно уложенные тёмные волосы, спадавшие до плеч, теперь находятся в полном беспорядке. Не самое обворожительное зрелище. Но ничего из этого, — ни затхлая обстановка, ни его побитый внешний вид — не мешают ему проникнуться чувством умиротворения. Находиться в тишине и не опасаться, что вот-вот в двери влетит кто-то нежеланный, оказалось именно тем, о чём Чонгук так долго мечтал. Теперь не нужно опасаться неприятной встречи с убитым супругом или сыном. Волглая, пыльная темница ощущается как свобода. Конечно, не такая же, как три сотни лет тому назад, когда Чонгук ещё не столкнулся с эгоистичными намерениями будущего супруга, но и так вполне неплохо. Сколько он уже здесь, день? Два? Сложно следить за временем в комнате без света и окон. Голод ещё не наступил, значит, прошло не более одной ночи, но если он и дальше будет просиживать здесь без еды, то через две недели, в центре площади, он встретит свою казнь в озверевшем состоянии. Для местных, которые будут наблюдать сие действо, Чонгук предстанет диким оголодавшим чудовищем, которое только и сможет, что ломаться от одного запаха свежей крови, струящейся по жилам живых, полных сил жителей драконьего государства. Это, пожалуй, единственное, что заставляет взгрустнуть. Чонгук никогда не любил свою дикую сторону, проявляющуюся только в состоянии голода, но, видимо, покинуть этот мир ему суждено лишь в этом состоянии. Сейчас он даже немного завидует сыну и Королю, те ушли в своей привычной форме, не ослеплённые животным желанием. Глаза понемногу слипаются. Очевидно, тело старается экономить оставшиеся силы из-за отсутствия должной подпитки. Холода он не ощущает, будучи холоднокровным он прекрасно подстроился под здешнюю температуру. Спина разве что затекла. Снаружи чётко различаются тяжелые шаги каблуков по каменному полу. Это что-то новенькое. До этого сюда заглядывала только первая принцесса и, обвиняя пленника в проступках его сына, влепила нехилую пощёчину. Чонгук ей и слова тогда не сказал, привык к такому обращению. Но это точно не принцесса, шаги более тяжёлые. Напоминает стражников, но тем на службе не положено носить парадную обувь. Слабое любопытство Чонгука утоляется спустя минуту, когда посетитель, звякнув тяжёлой связкой ключей и рявкнув на стражников, отворяет глухие железные створки камеры. Омега морщится от омерзительного скрипа и зажимает уши ладонями. Слишком привык к тишине за время, проведенное здесь. Только когда скрип прекратился, Чонгук посмел открыть зажмуренные глаза. В нос тут же ударяет сильный запах. Чонгуку ничего не оставалось, кроме как остановить дыхание. Высокий мужчина в начищенных до блеска туфлях, спрятав руки в карманы и склонив голову на бок, с прищуром уставился на пленника своими сверкающими в темноте глазами. На его беспечное лицо падали вьющиеся локоны светлых волос, глаза, горящие словно янтарь на солнце, заставили Чонгука задержать на них свой взгляд. Красивый мужчина, но явно кто-то высокопоставленный. Точно не Король, зачем ему навещать бледнолицего, которого скоро казнят. Наверняка это кто-то из близких к монарху чиновников, пришёл поглумиться над оставшимся в живых «кровососом». Незнакомый альфа медленной поступью подбирается ближе, не сводя глаз с неизменного выражения лица Чонгука. Он обводит тонкую фигуру взглядом, особенно задерживаясь на скованных ногах, и поджимает губы. Приблизившись, он присаживается на корточки перед омегой, выражение его лица не читаемо. Взгляд Чонгука тут же метнулся к его рукам. Вдруг ему вновь прилетит пощёчина? На этот раз он будет хотя бы готов. — Боишься? — вдруг говорит незнакомец. Его низкий голос отдается звоном в ушах омеги. Он слышит чужое сердцебиение, слышит, как горячая кровь циркулирует по венам дракона. А пахнет этот мужчина просто невозможно приятно. Доминантный тип, такой же, как мёртвый супруг Чонгука. Исключение разве что в том, что убитый Король был ему противен во всех отношениях. Вместо ответа омега вновь расплывается в широкой улыбке. — Неужели из ума выжил? — интонация у него насмешливая, но не злобная. Он не воспринимает омегу как врага, но и поглумиться над кровососом не прочь. — Так сильно потрясла их смерть? — Я давно не эталон здравомыслия, но окончательно с ума ещё не сошёл, — хрипло выдыхает Чонгук. — Ха, остёр на язык. Странный мужчина. Пришёл, негатива не выказывает, даже разговаривает с пленником, едва ли выдавая издевательский подтекст. — Красивый ты, жаль убивать, — вздыхает альфа. — И поэтому вы меня не кормите? Чтоб на эшафоте увидеть зверя вместо несчастного красавца? Весёлый прищур альфы говорит сам за себя. Чонгук угадал. Жестоко с их стороны, но омега не жалуется. Пусть он лучше поголодает и помрёт, это всё равно лучше, чем дышать одним воздухом с нелюбимым мужем и невежественным сыном. — Кто вы? — не унимается Чонгук. Он соскучился по общению, после свадьбы он был окружён только немногословными вампирами и уже почти забыл, как формулировать свою речь. — Поверишь, если скажу, что я Король? — хохотнул он, ухмыльнувшись. — Вначале скажите, а там я уже решу, верить или нет. — Тогда я Король. Сердечный ритм мужчины ровный. Он не соврал. Чонгука это, естественно, удивило, он даже глаза шире раскрыл, не совсем веря. Надо же, сам драконий Король явился к пленному вампиру. Решил поглядеть, как на зверушку. Жестоко. Он даже при убийстве Короля вампиров и наследного принца не присутствовал, но решил явиться поглазеть на оставшегося живого члена первородной знати. Во всём этом Чонгук видит долю надменности. Но это не отменяет его благодарность, ведь именно благодаря этому мужчине ему наконец удалось заполучить пару недель, хоть и условной, но свободы. Улыбка неконтролируемо растягивается на лице. — Тебе весело? — искренне изумился дракон. — Ты скоро умрёшь. — Поэтому и весело. Я тебе… благодарен. Мужчина смолчал и, наклонив голову на другой бок, сверкнул вертикальными зрачками. Он что-то обдумывает, но Чонгуку совершенно не интересно гадать насчёт его мыслей. Он может попробовать представить, каким предстаёт в глазах дракона, но ответ очевиден. Жалок. Он совершенно точно выглядит жалким и обречённым в чужих глазах. Таковым назвала его первая принцесса и таковым же он предстаёт в глазах Короля. Живот скручивает голодным спазмом, Чонгук вновь возобновляет дыхание и практически сразу жалеет, когда нос улавливает усилившийся запах мужчины. Король пахнет жжёным деревом, в голове невольно выстраивается картинка древних лесов, горящих ярким, беспощадным пламенем, сжигающим всё невинное живое до тла. Приятный, до дрожи приятный, вкусный запах. Чонгук ненавидит, когда живое существо пахнет чем-то съедобным. Его умерший муж вонял кислой вишней, сын источал имбирное зловоние. Для многих приятные ароматы кажутся Чонгуку отвратными. Дракон вызывает совершенно противоположные эмоции, такое большущая редкость. — За что именно ты меня благодаришь? Чонгук вымученным взглядом проходится по нечитаемому выражению красивого лица. Драконий Король выглядит молодо, этим их раса и схожа с вампирами, — долгожительством. — За всё, пожалуй, — улыбка всё не сходит с лица омеги. — Ты освободил меня из ада. И пусть я всё равно вскоре умру, пусть и буду идти на казнь, представая голодным чудовищем, но зато больше не увижу их ненавистные лица. В камеру заглядывает чопорный на вид мужчина и окликает Короля, мотая кончик седого уса. Мужчина, не оборачиваясь, отвечает ему коротким взмахом руки. — Знаю, что ты вряд ли нуждаешься в благодарностях, но я всё же не могу смолчать, раз уж представилась подобная возможность, — Чонгук притягивает колени ближе к своей груди и звякает увесистой цепью. — Спасибо. На мгновение вампиру показалось, что сердце мужчины ускорило ритм, но он быстро отмёл эту мысль. Глупости это, ему наверняка просто показалось. Чонгук уже начал закрывать глаза, но не успел, ведь в следующую секунду к его лицу резко приблизился Король, шумно вдыхая. На долю секунды омега даже запаниковал, мгновенно распахнув глаза. Но мужчина ничего не предпринял. Застыл так на какое-то время и словно стал анализировать беглым взглядом изумлённое лицо вампира. Отстранился он так же быстро и неожиданно, как и приблизился. Король ушёл, а Чонгук остался сидеть, смотря вслед закрывшейся двери своей темницы. Ему осталось только гадать, что это только что было?

♪• ♪🐉♩ ⁠♬

По тихим разговорам стражников Чонгук смог определить сколько дней прошло с момента его заточения. За четыре дня это стало его любимым занятием — подслушивать чужие разговоры. Ну а что ещё ему остаётся? Играть с цепью на ноге? Каждый день, после обеда, два стражника сменяют пару предыдущих, и Чонгук прислушивается уже к разговорам других людей. Чаще всего это непринуждённые беседы, по типу чья жена вкуснее готовит или как кого-то достала его неугомонная любовница, требующая жениться на ней. Это, на удивление, оказалось интересным. Раньше он был далёк от обыденных разговоров, поэтому сейчас впитывал каждое слово даже сквозь сон. После обеда идёт привычная пересменка, Чонгук медленно моргает, вбирая в лёгкие побольше воздуха. Хочется есть. — Дурдом полнейший, — чертыхается один из стражников. — Больше никогда не буду проходить мимо обеденного зала, когда Король с принцессой там наедине. — Что на этот раз? — хохотнул второй. — Ты ещё не слышал? Король ставит под сомнение… — стражник вдруг замолкает, но спустя пару секунд продолжает, шепча: — он ставит под сомнение грядущую казнь. — Вздор, быть не может! Грядущую казнь? Интересно получается. На самом деле, Чонгуку в голову даже не пришло, что может идти речь о его казни. Он ведь не особенный, таких обречённых на смерть наверняка с десяток. Бывший муж Чонгука обожал посещать казни, они его расслабляли. Омеге же только и оставалось, что просто следовать за ним, покорно сложив руки перед собой. Практически каждый раз он закрывал глаза перед ключевым моментом, не желал видеть ужас в глазах обречённого. Не хотел видеть ненависть в их глазах. Она всегда предназначалась Королю, но Чонгук, как его супруг, ненароком и сам оказывался под проклинающим взглядом. За рассуждениями о прошлом он не заметил, как стража по ту сторону умолкла. Послышались уже знакомые шаги. Всё как по накатанной, щелчок замка, отвратительно громкий скрип, и вот в каменном проёме уже стоит высокая фигура со склонённой к плечу головой. Чонгук испытывает стойкое чувство дежавю. — Что-то вы зачастили ко мне, — хрипло шепчет омега и не боится, что его не услышат. Уголки губ Короля слегка приподнимаются. Он не говорит ничего, просто медленно приближается и, как и в прошлый раз, опускается перед пленным, чтобы можно было без проблем заглянуть в чужое лицо. Опаляющий аромат альфы вызывает очередной голодный спазм в желудке Чонгука. Пахнет живым, вкусным, только руку протяни. — Почему ты согласился выйти замуж за него? — дракон не называет его имени, но Чонгук и так догадывается, что речь идёт о его убитом бывшем муже. Решил узнать побольше о личном пленного перед тем, как пускать на эшафот? Что ж, пускай так, Чонгук даже врать не станет, всё равно ему уже нечего терять. — Я не соглашался ни на что. Будь у меня право выбора, я никогда бы не стал его мужем. Слова омеги отзываются лёгким прищуром на лице дракона. Он внимательно сканирует бледное лицо омеги, особенно задерживаясь на глазах, тускнеющих от голода с каждым днём. Яркий, бордово-алый цвет постепенно превращается в карий. Глаза Короля же с их последней встречи остались такими же красивыми. — Что насчёт твоих родителей? Что с ними стало? — Хотел бы я знать, — Чонгук нервно поджимает губы, вспоминая последний слёзный разговор с дедушкой и мамой перед первой брачной ночью. — Он не разрешал мне с ними видеться. Шумный вздох Короля, последовавший с последним словом, напряг омегу. Что, он сказал что-то не то? Но по выражению лица мужчины так не скажешь. На самом деле, по его выражению лица едва ли хоть что-то возможно определить. Чонгук смотрит в его глаза и в сотый раз убеждается в их красоте. От его тела исходит свойственный драконам жар, от которого желудок вампира в очередной раз сводит уже привычным голодным спазмом. Но в чём он точно уверен, так это в том, что сердце альфы вновь стучит в ускоренном ритме. Раньше Чонгук думал, что ему почудилось, но на этот раз всё вновь повторилось. — Выходит, ты не врал? Смерть твоей семьи действительно была тебе в радость. Вместо ответа омега расплывается в мягкой улыбке и шумно выдыхает, когда дракон проводит кончиком языка по нижней губе. Они у мужчины красивые, в меру полные и с естественным розоватым оттенком. Выглядят вкусно. Боже, как же хорошо, что драконы не умеют читать мысли, иначе Чонгука казнили бы намного раньше положенного. — Голоден? — вдруг спрашивает Король. Ещё раз, драконы же не читают мысли, верно?.. Но если говорить серьезно, то вопрос звучал подобно издёвке. Это ведь, вроде как, он и распорядился не кормить пленного, а теперь задаёт настолько глупый вопрос. Что это, если не издевательство? В ещё большее непонимание вводит другое. Дракон, поудобнее усевшись задницей на сырую землю, переместил длинные вьющиеся волосы на одно плечо и вдруг начал развязывать завязки на воротнике накрахмаленной рубашки, приспуская вниз за жабо и оголяя пульсирующую железу с одной стороны шеи. Альфа, проведя заострившимися на глазах когтями по коже, с силой полоснул по железе. Чонгуку пришлось закрыть нос и рот ладонью, чтобы не сорваться ненароком. Это новый вид издевательства? Чертовски жестоко с его стороны. Но вид мужчины остаётся абсолютно серьёзным, он смотрит пристально за ломающим брови омегой и приближается так, чтобы цепь на ноге не была для них препятствием. — Пей, — строго, приказывающе. Но Чонгук не прекращает сопротивляться. Смотрит на Короля неверяще, чувствуя, как удлинившиеся клыки надрывают тонкую ткань перчаток с внутренней стороны ладони. Запах пожара с привкусом железа дразнит носовые пазухи, а вид грузных капель крови, стекающих к вороту рубашки, будоражит всё естество. Голод, который Чонгук удачно сдерживал до прихода Короля, возрос троекратно. Дракон ситуацию не упрощает, он обхватывает руку омеги, прижимающуюся к лицу, и за запястье отводит в сторону, открывая обзор на скорбно сморщившиеся губы. …странная улыбка мелькает на лице мужчины. Заглядевшись на неё, Чонгук потерял бдительность и не заметил, как другая рука альфы оказалась на его затылке и, подгадав момент, резко надавила. Нос омеги остановился в жалких сантиметрах от раны на смуглой, горячей шее дракона. Слишком внезапно, слишком настойчиво, слишком соблазнительно. И Чонгук не устоял. Не смог сдержать жажду при виде настолько аппетитного зрелища. Длинные клыки без проблем прорвали мягкую жилку, горячая кровь брызнула на язык и устремилась вниз по пищеводу. Омеге еле удалось сдержать непрошеный стон от долгожданного ощущения. Глаза заволокло густой дымкой, взгляд поплыл. Запредельный вкус, невероятный аромат. Дракон молча отдаёт часть себя изголодавшемуся пленнику. Он бесцеремонно укладывает большие ладони на хрупкую спину и, пользуясь прострационным состоянием вампира, перетягивает того себе на бёдра под звон цепи. Губы Чонгука, прильнувшие вместе с клыками к шее, холодные, как и весь он в целом. От горячих рук на спине омегу ведёт. Его словно кинули в жерло вулкана, заставили сгорать в густой лаве, обволакивающей ледяное тело. Весь дракон — живая магма, даже кажется, что его кровь, которой омега всё не может насытиться, вот-вот закипит прямо на языке. Прикосновения тяжёлых ладоней обжигают даже сквозь тонкий слой бального наряда. Жар Чонгука сморил. Впадая в небытие, вампир уже не ведал, что делает дракон. Он не видел его лица, не слышал посторонние звуки, он был лишь окутан убаюкивающим жаром чужого тела. Омега так и не увидел хищную улыбку на безупречном лице Короля, не ощутил тёплый кончик носа, зарывшийся прямиком за бледное ушко, не ощутил собственнические касания и объятия. Всё, что он мог ощущать — это чуждое доселе тепло. О большем он думать уже не мог.

♪• ♪🐉♩ ⁠♬

Пробудившись, Чонгук обнаружил, что окончательно потерялся во времени. Да и не в камере он теперь находится. Здесь темно из-за закрытых плотными шторами окон, но место это гораздо уютнее сырого подземелья. И это ещё мягко сказано. Чонгук очутился в королевской опочивальне совершенно один, закутанный несколькими слоями мягких одеял и полностью сытый. Поначалу ему даже показалось, что он всё ещё спит. Оков на ноге тоже нет, осталось лишь напоминание в виде красного кольца на коже вокруг лодыжки. Омега совершенно ничего не понимает, что произошло? Это явно королевская спальня, воздух в ней насквозь пропитан запахом Короля. И дракон был последним, кого видел Чонгук перед тем, как отключиться. Выходит, это он его сюда притащил? Но зачем, какой ему от этого прок? На языке всё ещё чувствуется металлический вкус горячей крови. От одних лишь воспоминаний бросает в краску, и не только от накатившего стыда и неловкости. Чувствует отвращение к своей слабости. Вновь поддался, вновь пошёл на поводу чужих приказов. Лучше бы его просто казнили. Выход из комнаты оказался закрыт. Зашторенные окна вампир открывать не решился, как и возвращаться в чужую постель. Так и остался он сидеть на ворсистом ковре, сложив ноги бабочкой. А толку паниковать? Разве кому-то от его усердных попыток побега станет лучше? Чонгук всё ещё во владениях дракона, в его дворце, в его опочивальне, в его одежде. Последний факт особенно выбивает из колеи. Только от одного представления, что кто-то касался его тела во сне, трогал оголённую кожу… тошнота подкатывает к горлу. На омеге чистая, но мешковатая одежда, будто снятая с более широкого плеча. И его явно кто-то помыл. А перчатки, служившие единственным успокоением в те четыре дня заточения, скорее всего выкинули. Руки непривычно оголены до локтей. Именно таким застаёт его Король по возвращении: сидящим на мягком ковре и рассматривающим собственные ладони с неоднозначным выражением лица. — Почему я здесь? — Чонгук даже взглядом не удостаивает альфу, только руки в кулаки сжимает. — Я так захотел, — ленивой интонацией отвечает мужчина, уже привычно медленно приближаясь. — Как у вас всё просто, — саркастичное замечание вызывает у альфы усмешку. — Не вижу смысла усложнять. Этот мужчина может позволить себе такие слова. Захотел. Чонгук не имел права хотеть, он мог лишь подчиняться, а за любое непослушание терпел всякие извращённые наказания. Дракон свободен, дракон может позволить себе хотеть и даже получать. Чонгука тоже однажды захотели и заполучили, так неужели история… Одна лишь мысль заставляет вздрогнуть всем телом. Встрепенувшись, омега вскинул голову и, нахмурившись, уставился подозрительным взглядом на расслабленного Короля. Неужели история грозится возыметь свой повтор? — Вы не собираетесь меня казнить? Дракон, присев перед насторожившимся вампиром, мягко улыбнулся, но не смог этим успокоить чужое воспалённое воображение. Разум омеги тут же стал подкидывать схожие воспоминания, где бывший муж сладко улыбался перед тем, как влепить сильную пощёчину, отдающуюся звоном в ушах. — Ты мне ещё нужен. И без того холодные внутренности сковало ещё более ледяным ощущением. В горле застрял комок из спутанных эмоций. Глаза заволокло мутной пеленой, из-за которой уже не было видно озадаченного лица альфы. — Н-нет, пожалуйста, — Чонгук не стал даже пытаться скрыть дрожь в голосе, все основные силы ушли на то, чтобы хоть как-то озвучить внятные мольбы. Слишком сильной оказалась возникшая паника. — Лучше казните, я-я не хочу проходить через это вновь! Не… Слёзы неуправляемо покатились по щекам. — Эй, погоди, — дракон, не зная как лучше поступить, попытался успокоить омегу мягкой, успокаивающей интонацией, совсем не подозревая, что таким образом давит на старые раны. — Посмотри на меня, — не долго думая, альфа обхватил лицо Чонгука ладонями и приблизился, вынуждая установить смутный зрительный контакт. — Я понимаю, о чём ты подумал, но лучше выброси это из головы. Тебя ни к чему не станут принуждать, уж точно не когда ты со мной. Чонгуку приходится дольше обычного переваривать услышанное. Не станут принуждать? Что это вообще значит? Для чего он нужен дракону? Что насчёт казни, она не состоится?.. Голова гудит от навалившихся вопросов, и Чонгук уже не уверен, что хочет знать все ответы. Горячие ладони на щеках помогают успокоиться и отвлечься от мыслей. Вскоре слёзы перестают литься, и омега наконец сталкивается с внимательным взглядом красивейших жёлтых глаз. Король терпеливо утирает холодные слёзы с бледных щёк, завораживая дурманящим запахом. Вскоре внезапная истерика и вовсе сходит на «нет», и дракон наконец вздыхает спокойно. — Где мои перчатки? — всё, что может спросить Чонгук своим хриплым голосом. — Они были разодраны, пришлось выкинуть, прости. Но если захочешь, то получишь новые, какие угодно. Нежное обращение дракона дезориентирует и, ожидаемо, настораживает. В чём подвох? Что произошло, чтобы дракон, которого он встретил впервые в темнице, превратился в этого индивида? Так ведь не бывает. Чонгук, словно заколдованный, поддаётся чужим касаниям и явно с обескураженным выражением лица наблюдает чужое умиротворение. Дракон отрывает одну руку от щеки и зарывается в пушистые волосы омеги, довольно щурясь от их мягкости. …это какая-то шутка? — Выходит, меня правда не казнят? — шепчет, получая короткий утвердительный кивок. — Почему? — Говорю же, потому что ты мне нужен. И у меня нет низменных намерений, — дракон отстраняется, забирая с собой комфортное тепло. Чонгуку внезапно становится неуютно и холодно. — Мне нужен ты. Не телом, а душой. Чонгуку удаётся ответить лишь изумлённым охом. У каждого вида свои особенности и сложившиеся стереотипы. Как, к примеру, что вампиры питаются только кровью и не насыщаются простой едой, что в корне неверно. Просто кровь более действенный способ утолить голод, но полностью заменить её обычной людской пищей всё же нельзя. У драконов, конечно же, тоже есть подобные особенности. Они очень близки к своей звериной сущности, именно это и вызывало у Чонгука наибольший интерес. Особенности драконов уникальны, новы, интересны. Не мудрено, что омега, заточённый в холодном социуме нудного вампирского общества, заинтересовался изучением именно их расы. Их обычаи и физиология казались чем-то далёким, сказочным. Это помогало отвлечься от реальности. Особенно интриговал их выбор пары. Одна на всю жизнь, обожаемая и драгоценная. Разве можно придумать что-то романтичнее и одновременно трагичнее? Они не выбирают в кого влюбляться, и жизнь их заканчивается только со смертью пары. Это одна из главнейших причин, по которым драконов осталось так мало. Их бессмертие условно, одинокий дракон может прожить хоть десяток сотен лет, но стоит ему полюбить и его бессмертие встаёт под вопросом. Хоть государство и зовётся драконьим, но население, в большей степени, человеческое. Какими бы сильными и могущественными ни были драконы, они всё равно не смогли уберечь себя от постепенного вымирания. Они влюблялись в людей, смешивали с ними кровь и в конечном итоге погибали через кратчайшее время вместе со своими смертными парами. В конечном счёте выжившие чистокровные представители расы остались только в знати и у престола, простой люд давно перемешал свою кровь с человеческой и утратил связь со своим звериным началом. Именно поэтому драконий Король не появлялся на общественных мероприятиях, изредка лишь принимал послов на личные аудиенции да в компании советников пропадал. Его цель была проста: продержаться на престоле как можно дольше, любовь для него — слишком большой риск, ведь нельзя предсказать, кого выберет внутренняя сущность. Чонгук не был готов к тому, что однажды очутится в центре развития сюжета одной из тех сказок про драконов, которые он читал, чтобы убить время. — Я правда вам нужен? — Нужен, — незамедлительно отвечают ему, вперившись уверенным взглядом. — Ладно, — со вздохом отвечает вампир. — Раз уж так угодно его Величес… — Зови меня просто по имени, — перебивает альфа. — и… не понимаю, почему ты так просто согласился? Поистине глупый вопрос, Чонгук даже мысленно усмехается. Его родной страны в её первозданном виде уже нет, скоро она станет частью драконьего государства. Куда ему теперь идти? Да и с семьёй его невесть что. Чонгуку совершенно ничего не известно о том, как они жили все эти триста лет. Найти их теперь будет сложно, если не невозможно. — Теперь вы единственный, кому я нужен.

♪• ♪🐉♩ ⁠♬

Как оказалось, Чонгук проснулся как раз к утру, но вот теперь время перевалило за полдень. Король, наказав не покидать без него комнату, отлучился по государственным делам, но обещал освободиться как можно скорее. Удивительно, но бездельничать в чужой спальне оказалось куда приятнее, чем в общей спальне с непредсказуемым мужем. Там, в родной стране, даже находясь наедине с собой, Чонгук не мог отбросить тревогу. Он сидел как на иголках и прислушивался к каждому шороху за дверьми, пытаясь подгадать заранее приход мужа. Но здесь он не ощущает того же, паранойя наконец отступила, позволив омеге полноценно расслабиться. Позволив отдохнуть от самого себя и собственных страхов. Сына и мужа больше нет в живых, больше нет нужды оглядываться на каждый шорох. Теперь всё должно стать хоть немного лучше, по крайней мере Чонгук хочет в это верить. Единственная теперь угроза — это Король. Дракон может хоть сотню раз твердить о своих чистых намерениях, но пока омега не решается ему довериться. Да и о каком доверии может идти речь, если они знакомы друг с другом всего ничего? Собственные мысли удручают, и Чонгук решает отвлечь себя чтением. Выбирает одну из тысяч книг с ветхих стеллажей и, усевшись на полюбившийся ворсистый ковер, открывает первую главу, но тут же с досадой отбрасывает книгу, когда обнаруживает, что написана она на неизвестном ему языке. Не успевает он даже с ковра подняться, как тут же падает назад на задницу, когда до острого слуха доносится звонкий стук каблуков под пронзительный крик высокого голоса: — Ким Тэхён! Вампиру не составило труда узнать голос первой принцессы. Ещё бы он её не узнал, их первая и последняя встреча вышла не самой приятной, но достаточно запоминающейся. Чонгук всё ещё чувствует на щеке призрачную пощёчину нежной руки, оказавшейся на деле куда тяжелее, чем на первый взгляд. Её шаги быстро приближаются и останавливаются у закрытых дверей. Принцесса не может войти. Стража, бдящая снаружи, не желает её впускать, опираясь на приказ Короля. Их слова Чонгука успокаивают. Он ещё не готов повторить их встречу с принцессой. — Он там, да? Этот кровосос! — стража отзывается многозначительным молчанием, которое принцесса расценивает как положительный ответ. Обидное прозвище неприятно режет по слуху вампира. Отброшенная книга вновь оказывается в руках, но на этот раз Чонгук её просто обнимает, вдыхая многолетнюю пыль. Как ни посмотри, Чонгук здесь лишний. Он чувствует враждебность принцессы, что вообще не удивительно. Ощущает недоброжелательный настрой стражников, их недружелюбные взгляды, отстранённое поведение прислуги. Как ни посмотри, ему здесь никто не рад. Никто, кроме Короля. И это льстит. Сколько бы Чонгук его ни опасался, он не может отрицать, что мягкий тон общения, нежные улыбки и искрящийся взгляд его привлекают. С бывшим мужем у омеги такого не было никогда, а Тэхён… он появился слишком неожиданно. Последние события Чонгука обескуражили, дезориентировали. Нужно больше времени, чтобы прийти в себя. — Твой крик даже матушку из могилы поднимет. Стражники, стоило им только услышать хриплый голос Короля, тут же встрепенулись и выпрямили спины. Принцесса, недовольно фыркнув, сложила руки под грудью, всем видом выказывая своё недовольство. Брови её сведены к переносице, взгляд почти свирепый. Словно ещё секунда и она бросится на брата с когтями. — Ты должен был его казнить. Мужчина, широко зевая, наконец доходит до насупленной сестры и, заложив руки в карманы, наклоняет голову в бок, безэмоционально оглядывая её вены, вздувшиеся на лбу от злости. Он словно в зеркало глядит, девушка до неприличия похожа на него самого, разве что брови тоньше да черты лица мягче. Только вот, сходства кончаются на внешности. Ильхён вспыльчивая, злопамятная и избалованная, Тэхёну несладко пришлось в детстве с такой сестрой. Её хвалили, ей восхищались, её способности ставили маленькому принцу в пример. Тэхён был её дополнением, потакал её желаниям, берёг, как наказывал отец. Он был научен сдерживаться, изредка лишь позволяя себе язвительный тон в общении. Он был прямым наследником короны, на него возлагали куда больше надежд, чем на капризную принцессу. — Должен был, — соглашается дракон. — Тогда почему он не в темнице? Ильхён даже притопнула каблучком от негодования. Ох, какая грозная. Но Тэхён даже бровью не повёл. — Потому что я так захотел. Король говорит, но не зацикливаясь на собеседнице. Взгляд его то и дело устремляется к двери, а нос вдыхает глубже, в надежде ощутить запах омеги, спрятанного в его покоях. — Тебе мало игрушек? На кой чёрт он тебе сдался? — взмахнула руками принцесса. Король одарил её пронзительным взглядом. — Мало, конечно мало. Как минимум потому, что их у меня нет, не было и не будет. И он, — дракон кивает в сторону двери, — ею не станет. Называть живых людей игрушками низко, любимая сестрица, — последние слова явно сквозили сарказмом. — Так он и не живой, — ухмыляется принцесса, — он живой труп, братец. Потянуло на холодненькое? — Прекращай, — резкий тон альфы заставляет Ильхён прикусить губу. Обстановка накаляется. Оба практически на грани. Лицо принцессы кипит от гнева, взгляд остекленел. Она привыкла получать всё, что пожелает, привыкла только к обходительному тону, привыкла к безучастности брата. Брата, который теперь открыто возражает ей, идя на поводу собственных желаний. Где это видано? — Ты мой брат, — проговаривает чуть ли не по слогам. — А ты моя сестра. У нас здесь обмен фактами? — Ты обязан казнить кровососа ради моей чести, — кулаки принцессы сжались до побеления костяшек. Тэхён со вздохом откидывает голову и зачёсывает длинные волосы назад. Он, чуть ли не скрипя челюстью, шагает вперёд на вздёрнувшую подбородок девицу. — Я, мне, меня, моё… Не слишком ли ты эгоистична? Говоришь только о себе, но совершенно не заботишься о других. Я ничем тебе не обязан, ради тебя уже подчинено целое королевство, и ты ещё просишь меня о чём-то? Ильхён, я устал. Всю жизнь только и делаю, что следую твоим хотелкам, так почему ты не можешь хоть раз взять во внимание мои собственные желания? К слову, ради неё целое королевство никто не подчинял. Просто ситуация с сыном Чонгука на балу очень удачно подвернулась под руку и стала хорошей причиной для начала того, что уже и так было запланировано. Да и омегу он собирался казнить, когда ещё не знавал лично, Король всего лишь следовал старым обычаям и гневным настояниям сестры, чтобы для народа это выглядело действительно как не беспричинная война. На красивом лице принцессы не мелькнуло и тени стыда. Для себя она права, в её глазах брат поступает неправильно. Она не умеет признавать свои ошибки, предпочитает обвинять во всём других. И её рассвирепевший взгляд становится очередным напоминанием для Тэхёна. Боже, и на что он только рассчитывал? Думал, что в ней неожиданно проснётся совесть? — Он породил того урода! — уже прикрикнула она, когда дракон, пройдя мимо, устремился ко входу в свои покои. — Он его воспитал, это о многом говорит. — Да ни о чём это не говорит, — закатывает глаза Тэхён. Не может омега, счастливо улыбавшийся в сырой темнице после смерти мужа и сына, быть полностью причастным к взращиванию морального урода. Он и сам от него наверняка настрадался. — Прошу первый и последний раз, иди по своим делам и не мозоль глаза, иначе тебя выпроводит стража. И не соврал. Стражу всё же пришлось задействовать, когда принцесса попыталась начать по-новой со своим фирменным «я ещё не договорила!». Тэхён даже слушать не стал. Для альфы было настоящим подарком наконец очутиться в своих покоях, пропитанных его собственным запахом, к которому постепенно начал примешиваться более мягкий, цветочный. Чонгук в глаза бросается сразу. Отвернувшись к зашторенным окнам, он всё ещё сидит на ковре и обнимает книгу, поджав пальцы на ногах. Мешковатая одежда, всклокоченные тёмные волосы, прикрывающие брови и глаза. Весь он выглядит непривычно уютно в антураже одинокой, хоть и богато обставленной, спальни Короля. Омега здесь ощущается чем-то новым, необычным, но очень желаемым. — Чонгук, — ласковый шепот дракона, оказавшийся неожиданно близко, невозможно игнорировать. Чонгук не поворачивается, но даёт понять, что слушает. — Что опять стряслось? — …в ответ ничего, вампир лишь сильнее голову в плечи вжал. — Ну же, посмотри на меня, моя бледная лилия. Волна холодных мурашек прошибла чонгуково тело. Он… растерялся. Невольно повернулся к альфе лицом, удовлетворив его просьбу. После свадьбы его больше никто не звал столь ласковым тоном. Дедушка, суровый для посторонних молодой мужчина, был последним. До замужества Чонгук был бойким, непокорным, красивым созданием, желанным для многих. Свадьба его сломила, сделала кротким, покладистым. Этого он боялся больше всего на свете — подчиниться. Дедушка всегда был единственным, к чьему мнению Чонгук прислушивался, ведомый мягким отношением. Тэхён неприлично его напоминает. Внешне сходств никаких, но общее ощущение схоже. Бледная лилия? А ведь неплохо звучит, вампиру даже нравится, хотя вслух он это наверняка ещё не скоро произнесёт. Растерянность в чужих рубиновых глазах дракона забавляет. Он улыбается, протягивая омеге ладонь, поднятую к верху внутренней стороной. — Не желаешь прогуляться? Чонгук медлит. Он давно не бывал снаружи, прогулки за последние столетия перестали быть чем-то обыденным. На улице царствует вечер, из щелей, не скрытых плотными шторами, проглядывается яркий лунный свет. Полнолуние? Чонгук вкладывает свою ладонь в большую, горячую, напряжённо сглатывая. Из дёсен вновь прорезаются острые клыки, слишком свежо ещё ощущение чужой сладкой крови на языке, хочется ещё. Кровь Короля оказалась самой вкусной на памяти омеги. Свою реакцию скрыть не удалось, дрожь, прошедшую через всё тело, сложно не заметить со стороны. Но Тэхён лишь усмехнулся с хитрым прищуром и потянул на себя, помогая встать. Дракон его руки не выпускает, ведёт за собой, минуя длинные коридоры и непонимающую прислугу. Чонгук чувствует на себе недоверчивые, удивлённые взгляды, но это едва ли занимает его мысли. Больше всего он думает о том, как не реагировать так бурно на любые прикосновения альфы. Даётся с трудом, но он старается. Сад, укрытый под обширным навесом теплицы, оказался прекрасен в свете полной луны. По собранным здесь растениям отчётливо видна разница между землями вампиров и владениями дракона. В родном королевстве Чонгука росли только сорняки, дикие и ядовитые растения. Сад дракона заполнен экзотическими растениями. Здесь, упираясь в высокие стеклянные «потолки», высятся пальмы, соседствуя с молодыми соснами. Будто цветы и деревья с разных уголков мира собрали здесь, в зелёном дворцовом саду. Воистину необычное место. Живность тут тоже присутствует, да ещё и открыто гуляет. Шагая вдоль ровных рядов аккуратно подстриженных кустов роз, Чонгук то и дело слышит чьё-то шипение, и уже позже, присев на резную скамью, замечает выползшую из-за кустов змею. Это ни чуть его не напугало, вампиру и раньше приходилось соседствовать со змеями да ящерками, он по ним даже скучал. — Скажи что-нибудь, — шепчет Чонгук присевшему рядом дракону, будто боится нарушить покой сада. — Мне нравится твой голос. Сердце мужчины вновь сбилось с ритма. Чонгуку нравится понимать, что это происходит из-за него. Он выводит мысли дракона из равновесия, этому совершенно нет сомнений, чего только стоит один удивлённый взгляд распахнутых жёлтых глаз. Улыбка невольно расцветает на лице. И это… странно. Вампир знаком с драконьим Королём от силы пять дней, четыре из которых провёл в заточении, пускай и вынуждено. Ему ещё не приходилось ощущать подобный трепет на душе, даже лёгкая жажда, вызванная близостью жаркого тела, уходит на задний план. С Тэхёном банально комфортно. Чонгук смог к нему прикоснуться. Он держал альфу за руку и совершенно не думал о том, чтобы сию минуту сорваться с места в поисках чем бы вымыть руки. Король не вызывает отвращения. Его запах, взгляды, ленивая манера движений, голос. Всё это не отталкивает и, что более весомо, притягивает. Чонгук не соврал, говоря, что ему нравится голос Тэхёна. Он у него низкий, спокойный, сродни колыбели. Но омеге теперь известно по недавней стычке с принцессой, что этот низкий голос может быть ещё и надменным, угрожающим. Он может быть слегка насмешливым, как в их первую встречу в темнице, и всё равно будет нравиться Чонгуку. Странное ощущение, как же его назвать? Вампир пока не готов думать на эту тему. Пока хватает и того, что он не отрицает свою тягу к дракону, а остальное, рано или поздно, само придёт. — Что ты хочешь услышать? — тихо выдыхает Тэхён. — Не знаю, что угодно. Можешь задавать вопросы или рассказывать что-то от себя, мне нет особой разницы. Просто хочу тебя слышать. Дракон задышал чаще, а сердце, однажды ускорив ритм, уже не замедляет свой стук. Чонгуку безумно нравится наблюдать эту реакцию. Альфа, уперевшись руками за спину, откидывает голову назад и выдаёт какой-то странный-отчаянный стон. — Откуда же ты такой взялся? На секунду Чонгук замешкал, не зная как ответить. Тэхён странный, его поведение, его жесты, всё кажется странным и даже непредсказуемым. Все драконы такие? — Какой такой? — Невозможный, — хохотнул мужчина. Яснее не стало. Чонгук профан в теме взаимоотношений и понимании чужих эмоций и настроения. Он в себе-то не всегда может разобраться, а тут целый дракон. И что вообще значит его «невозможный»? Он сделал что-то не так? Это что-то плохое? — Я хочу тебя обнять, — Тэхён не прекращает удивлять. — Кто тебе запрещает? — искренне изумился Чонгук. — А кто мне разрешает? Это… типа просьба? Его хотят обнять? Для нелюдимого вампира это слишком тонкий намёк, он еле смог его верно истолковать. — Я разрешаю, — уверенно кивает омега. И секунды после его слов не проходит, как вдруг ощущает, как скамья под задницей пропадает. Ощущает чужие руки под подмышками и, очутившись в чужих руках, попадает в крепкие объятия. Дал разрешение на свою голову… — Ненормальный! — взвизгнул Чонгук, сжав в ладонях бархатную накидку на чужих плечах. — Это уже больше объятий! Тэхён не смог сдержать смех. Искренний, низкий. Чонгук даже потерял всё своё растерянное возмущение, вцепившись взглядом в широкую улыбку. Дракон смеётся со слегка откинутой назад головой и машинально сжимает опустившимися ладонями талию омеги. Вампиру это нравится. Компания Тэхёна, его прикосновения, взгляды, запах, вкус, всё это безумно привлекает. Если и открываться, то только такому человеку. Только не сразу. — Не надо! — встрепенулся Чонгук, когда ощутил лёгшую на поясницу ладонь мужчины. — Убери, уб-бери руку… Не смог сдержать дрожь в голосе и теле. Дракон тут же поспешил убрать ладони с ощетинившегося омеги. Чонгук, поджав губы, упёрся руками в чужую грудь и отодвинулся, насколько это возможно. Тэхён ничего не может понять. У вампира не бьётся сердце, по которому можно было бы определить его примерное состояние, намеренно скрытый естественный запах также не облегчает задачу. Чонгук напуган, но это позволила определить исключительно тревожная реакция. Тяжело… — Что же случалось с тобой прежде? — растерянно шепчет альфа. Чонгук, воспользовавшись чужим замешательством, сползает с бёдер Короля и садится рядом, натягивая на костяшки рук манжету великоватой рубахи. — …не самое приятное, — «плохое» — остается не озвучено. Это «плохое» ещё слишком свежо в памяти, ведь совсем недавно, чуть меньше недели назад, он был омегой Короля вампиров, а тот, как известно, никогда не был учтивым любовником, брал всё силой. Тэхён другой, очевидно, но это ничего не меняет. Любое прикосновение к деликатным местам искалеченного тела ведёт за собой волну воспоминаний и инстинктов, вопящих о надобности сбежать, спрятаться, стереть с себя чужие гнилостные отпечатки. — Перчатки! — вдруг говорит Чонгук, с недовольством осматривая голую кожу бледных рук. — Ты обещал мне новые перчатки. Взгляд у Тэхёна тяжёлый, недовольные огни так и мерцают в его глазах, зарождая в омеге лёгкую панику. Странный альфа, сложный, новый. Всё новое сложно по первости. — Я не отказываюсь от своих обещаний, будут тебе перчатки, какие только захочешь, — и опять всё та же песня. Вампиру непривычна забота, от малознакомого мужчины так тем более. Конечно, это приятно, но слегка некомфортно. — Я вижу в тебе омегу, — выдыхает дракон, перехватывая своей ладонью чужую, холодную. От контраста температур ведёт обоих. Большим пальцем Тэхён, поджав губы, очерчивает бледные шрамы на тыльной стороне ладони омеги, — своего омегу. Причинение вреда это последнее, на что я осмелюсь по отношению к тебе. И пальцем не трону без разрешения, физически не смогу. Внутренняя сущность слишком бережлива для подобных ухищрений, ей положено любить, но никак не вредить. Не вредить паре, но о других людях и речи не идёт. Звериная сущность, защищая своё, способна даже убить, но и без того потрясённому уму Чонгука об этом знать пока вовсе не обязательно. — Мой зверь теперь на коротком поводке, за второй конец которого держишь ты, моя бледная лилия. Только попроси и получишь всё. Чонгук, взирая распахнутыми глазами, шумно выдыхает, ещё в полной мере не осознавая, что означает это абстрактное «всё». Драконий Король безбожно влип в момент, когда впервые услышал тихое «спасибо» в стенах волглой темницы. Тэхёну навечно запомнилась мертвенно бледная красота вампира, запомнилось безмятежное выражение его лица и голос, преисполненный благодарностью. Именно в тот момент внутренняя сущность и зацепилась за омегу. За его глаза, способные потопить своей кровавой глубиной тысячу невезучих кораблей. Альфа захотел его. Захотел помочь, забрать, защитить. Цепи на ногах омеги дразнили зверя, злили, хотелось просто разорвать их в клочья, чтобы больше не слышать их бесячий звон. Кандалы Чонгуку совсем не шли, ему подобает быть с ним, с Тэхёном, в его руках, его одежде, с его запахом под на коже. Только чудо не позволило дракону сорваться в первый же день заточения омеги. Он сумел выиграть себе четыре дня на размышления и самотерзания. Но больше четырёх дней не вытерпел, сорвался, забрал. И ничуть не жалеет. — Уже довольно темно, — шумный вздох дракона привлёк погрузившегося в мысли Чонгука. — Да и погода замечательная, самое то для лётной прогулки. Для лёт… чего? Дракон быстро поднимается на ноги и протягивает заступорившемуся омеге руку, которую тот заторможено принимает, чтобы тут же быть уволоченным. Тэхён шагает быстро, но не настолько, чтобы растерянный вампир спотыкался. Чонгук непонимающе глядит, как они минуют ворота замка, спускаясь вниз по склону и вскоре оказываясь средь редкого лесочка. Уже достаточно темно, омега еле разбирает дорогу и всё, на что он способен ориентироваться — два жёлтых огонька. Через редкий лесок они выходят к высокому холму, который становится их последней остановкой. — По вечерам центральная площадь озаряется сотнями огней. С неба она особенно прекрасна. Чонгук неосознанно приоткрывает рот в немом удивлении, наконец понимая, что означает «лётная прогулка» Тэхёна. Но разве драконы не гордые существа? Они не позволят так просто едва ли знакомым существам кататься на них. «Я вижу в тебе омегу. Своего омегу» — звучит набатом в голове. Драконья сущность не считает вампира чужаком, но Чонгуку это пока сложно принять. Зверь Тэхёна превосходен. Огромный статный дракон с чёрной чешуей, в лунном свете отливающей зеленью, грозный размах шипованных крыльев, большущие янтарные глаза, смотрящие откровенно изучающе. На глазах Чонгука словно ожила одна из прочитанных когда-то сказок. Король смотрит пристально, пытаясь рассмотреть в огненных радужках хоть какой-то намёк на испуг. Но Чонгук смотрит с восхищением, таким искренним и неподдельным, что заставляет большого грозного дракона оробеть. После недавней реакции на простые объятия Тэхён ожидал чего угодно, но никак не подобной искренней реакции. Дракон вытягивает большую когтистую лапу, безмолвно приглашая. Чонгук прекрасно в ней помещается, окутанный вдруг усилившимся жаром чужого тепла. В зверином облике температура Тэхёна подскочила. Альфа не солгал, центральная действительно была озарена всеми возможными красками и огнями, люди шумным потоком сновали по улицам, веселясь и пускаясь в пляс под песни уличных музыкантов. Атмосфера жизни, нечто чуждое Чонгуку, но безумно завлекающее. Он бы хотел когда-нибудь так же беззаботно пуститься в пляс, ощущая на открытой коже касания прохладных языков ветра. Но, увы, не суждено. Люди будут шарахаться от него, словно от прокаженного. Чонгук родился не там и не тем существом, люди ему подобных боятся, подобных ему ненавидят. Это удручает. Ветер гуляет в длинных чёрных волосах омеги, оглаживает ровную кожу без единого изъяна. Звёзды кажутся особенно прекрасными сегодня, здесь, в горячей когтистой лапе, в коконе дурманящего, жгучего аромата мужчины. Доселе невиданное, трепещущее чувство поселяется в недвижимом сердце. Чувство, напоминающее одновременно благодарность и желание, охватило омегу. На высоте близкой к облакам чувствуется свобода, безопасность, восторг. Столько непривычных эмоций смешались воедино в одном маленьком, вечно холодном, недвижимом сердце. Это нечто невозможно прекрасное, Тэхён невозможно прекрасен. Подобрав под себя ноги, Чонгук прильнул одним боком к большому полусогнутому пальцу зверя и вдохнув поглубже почти любимый аромат, прикрыл налитые свинцом глаза под еле слышную усмешку дракона, больше напоминающую довольное фырканье. Проснулся вампир уже в человеческих объятиях. Тэхён, дойдя с ним на руках до постели, как раз укладывал его на чистые простыни. Бережливые движения мужчины вызывали на расслабленном лице Чонгука умиротворённую улыбку. Дракон на мгновение замер, увидев подозрительное шевеление, но быстро расслабился и невольно отзеркалил улыбку, придав ей чуть больше трепета, чем нужно. — Спи спокойно, — шепнул он, накрывая плечи омеги одеялом. Уж было хотел уйти, чтобы не тревожить чужой чуткий сон, но, видимо, было не суждено. Чонгук быстро выпутал руку из-под увесистого одеяла и крепко ухватился за белоснежное жабо, безжалостно сминая мягкие склады ткани. — Почему уходишь? Это твои покои. Тэхён, закусив губу, отвёл руку вампира от своей шеи и опустил на постель, осторожно поглаживая большим пальцем косточку на запястье, сильно выступающую из-за худобы. — Я не в праве навязываться и тревожить твой сон. — Глупости, — вздохнул Чонгук и, высунув вторую руку, утянул Короля за собой в постель. И прежде, чем дракон успеет возразить ещё хоть одним словом, вампир примыкает к Тэхёну, обвивая руками его торс, а носом тычется в ложбинку между ключиц, слыша, как альфа прекращает дышать, а сердце готовится вот-вот прорвать грудную клетку и выпрыгнуть прямиком в руки Чонгука. Убаюкивающий аромат окутывает со всех сторон, а жар прекрасного тела будоражит аппетит, но вампир сдерживается, буквально заставляет себя уснуть, стиснув челюсть. Этой ночью Тэхён не сомкнул глаз. Омега, умиротворённо сопящий ему в шею и доверительно жмущийся к тёплому боку, кажется ему сном, желанной галлюцинацией, жестоким миражом. Дракон не может позволить себе уснуть, всё продолжает вдыхать слабый, еле ощутимый, цветочный аромат, и перебирать в пальцах тёмные пряди всклокоченных волос. Его не покидает ощущение, что стоит только отвлечься, стоит на секунду прикрыть глаза, и Чонгук пропадёт. Испарится так, будто его никогда не было. Вот что значит драконья преданность и собственничество. Тэхён раньше и представить себе не мог, но теперь ощущает на своём примере. Прошло так мало времени, а он уже понимает, что не сможет жить без Чонгука. Не сможет без своей бледной лилии.

♪• ♪🐉♩ ⁠♬

На утро омега просыпается один. Смятые простыни ещё хранят драконье тепло, что даёт понять правдивость вчерашних воспоминаний. Тэхён был здесь, Чонгук обнимал его, слушая непрекращающийся громкий стук сердца, и ему нравилось. Откинув почти сползшее с тела одеяло, омега спускает ноги с кровати, касаясь голыми ступнями пола. Тишина. Почти полная тишина, которая прерывается лишь глухим колыханием воды из-за дверей купальни. Чонгуку неведомо, что сподвигло его двинуться в ту сторону. Или он просто боится признать правду? Возможно, в глубине души он всё понимает и прекрасно знает причину своих странных действий и неоднозначных реакций. В купальне жарко, душно, горячо. Пар заслоняет обзор, влага почти сразу прилипла к коже, стоило только пересечь порог. Вампиру еле удаётся разглядеть мраморную купель, масштабом напоминающую небольшой бассейн. И, Господи помилуй, то, что предстало его взору, ввело в смятение. Тэхён, лёжа к нему спиной, подпирает висок кулаком и молча водит второй рукой по поверхности воды, явно о чём-то задумавшись. По оголённой, влажной, широкой спине стекают грузные капли одна за другой, прокладывая тонкие дорожки. Чонгук представляет, как прокладывал бы свои дорожки собственным языком, как царапал бы острыми клыками горячую, солоноватую кожу, как пил бы одурманивающего вкуса кровь, пока большие руки сжимали бы его трепещущее тело, прижимая к собственному, как… Потеряв координацию, Чонгук поскальзывается, не дойдя до альфы пары шагов. Он приземляется коленями на мраморные полы, телом налегая на чужую нешелохнувшуюся спину. Рукава рубахи тут же мокнут от прикосновения с влажной кожей мужчины. Дракон давно ощутил чужое присутствие в купальне, но никак не ожидал, что на его спину так бесстыдно накинутся. Какая непредсказуемая бледная лилия. — Я бы хотел сказать, что это вышло случайно и-и начать оправдываться, — медленно начал шептать Чонгук, не решаясь отстраниться, — но мне слишком нравится находиться в подобном положении. Тэхён хрипло выдыхает, поворачивая голову и натыкаясь на полные, приоткрытые губы омеги. Кончики белых клычков выглядывают из-под верхней губы, которую Чонгук машинально облизывает, когда замечает чужой горящий взгляд, прилипший к ним. — Нравится находиться на моей спине? — усмехается мужчина и, придерживая запястья вампира, разворачивается к нему передом и укладывает руки Чонгука назад к себе на плечи. — У меня возникло ощущение, что я домогаюсь до тебя, — выдыхает омега, не удержавшись от того, чтобы зарыться рукой в корни светлых волос мужчины и пропустить сквозь пальцы длинные гладкие пряди. — Не сказать, что я против, — от вспыхнувших драконьих глаз по спине Чонгука бегут мурашки, сладостный огонь подозрительно быстро разгорается внизу живота. Вот то, от чего омега слишком давно отвык. Страсть, желание. Совместная жизнь с уже бывшим мужем была напрочь лишена этих, казалось бы, достаточно примитивных эмоций. И теперь Чонгук ими опьянен. Сам целует, сам кладёт влажные ладони на свою талию, сам поддаётся. Слишком скучал по банальной похоти, ласковым прикосновениям. Тэхён ведёт языком по очаровательным клычкам вампира, оглаживает изгибистую спину и слышит высокий стон в момент, когда губами дракон опускается к тонкой бледной шее, опаляя горячим дыханием. Стоять на коленях оказывается проблематично, вскоре Чонгук падает на задницу, закусывая губу от ощущения горячих губ на изгибе плеча. Тэхён помечает его своим запахом, тычется носом за ухо и дышит, устроившись между разведённых ног омеги. Брюки вампира вымокают до колена. — Хочу… «большего…» — не успевает сказать Чонгук. Обрывается на середине предложения, выстанывая чужое имя, когда рука Короля оказывается на его скрытом одеждой члене. Давит, массирует, доставляет дискомфорт и одновременно с тем бескрайнее удовольствие. Ткань неприятно натирает нежную кожицу на возбуждённой плоти, но жар сильной руки, опаляющий даже сквозь слои одежды, заставляет член сильнее течь и твердеть с каждым новым движением. Вода в купели достаёт альфе до тазовых косточек, что сильно Чонгука огорчает. Он в силах видеть лишь часть всего соблазнительного великолепия дракона. Хочется больше. Больше видеть, слышать, чувствовать. Впервые в омеге проснулась несвойственная ему жадность. Переместив ладони под согнутые колени Чонгука, дракон коротким рывком подтягивает его к мраморному краю. Кажется, что ещё чуть-чуть, и он соскользнёт в воду, к Тэхёну, но мужчина крепко держит его на месте, шире разведя ноги вампира. Он быстро освобождает омегу от тканей, вымокших в воде и естественной смазке, и врезается жадным взглядом в стройные гладкие ноги. Бледный и худоватый, но для Тэхёна он безмерно красив. Небольшой покрасневший член, пускающий грузные капли смазки к нежным паховым складкам, упирается в плоский живот Чонгука. Взгляд и тело омеги изнывают, просят чего-то, что вампир не в состоянии просить словами. Рот дракона наливается слюной. Сдавленное мычание разносится по купальне, когда дракон, наклонившись к изнывающему омежьему естеству, проводит кончиком языка по чувствительной уретре, не позволяя очередной капле вязкой сладкой жидкости скатиться. Пробует на вкус и едва ли не скрипит челюстью от долгожданного ощущения. Чонгук, выдохнув, прижался к губам тыльной стороной ладони, боясь, что вместо мычания выпустит постыдные громкие стоны. Тэхён тут же отстраняется от омежьего члена. — Нет смысла контролировать себя в моём присутствии, — томно шепчет, отводя ладонь от лица вампира, — тебе это всё равно не поможет. Стоило только Чонгуку отвести руку от сжатых в тонкую полоску губ, как голос тут же срывается на громкий стон. Дракон, не терпя, присасывается к багровой головке, давя языком на дырочку, ещё больше сочащуюся смазкой. Чавкает, хлюпает, проглатывает без грамма отвращения. Чонгук весь горит от настойчивой ласки, небрежно комкает в ладони длинные мокрые пряди светлых волос и не понимает для чего. Чтобы остановить мужчину или чтобы сильнее протолкнуться в его обволакивающий жаром рот? Тэхён заглатывает всю длину, упираясь носом в гладкий лобок, и сжимает ладонями стройные бёдра. Сам не замечает, как царапает удлинившимися когтями светлую кожу омеги. Она покраснела в местах, где когтистые руки дракона сжимали и царапали. Телом Чонгука овладел жгучий жар, как внутри от собственного распирающего возбуждения, так и снаружи от альфы, неустанно подливающего масло в огонь своими умелыми, слегка грубыми действиями. Чонгук натурально сгорает. Трепетные лилии обуяло лесным пожаром. Им в пору гореть, гибнуть в смертоносной стихии, но вместо того они горят от удовольствия и жаждут большего. Вампир кончает с именем дракона на устах. Колени дрожат, а нос щекочет возбуждённый запах мужчины. Тэхён не спешит отстраняться. Проглотив основную часть семени, он усердно вычищает пах и бёдра от смазки, но справляется с трудом. Вязкая жидкость, стекая из оставленной без внимания дырочки, льётся по внутренней стороне бёдер и образовывает лужу на мраморных полах. — Тэхён… — хрипло вышептывает Чонгук, когда Король, наконец оторвавшись от смущающего омегу занятия, выпрямляется, сверкая довольными глазами. — Должен ли я, — запинается, наткнувшись взглядом на показавшуюся над водой крупную головку чужого члена. Действительно крупную. И ведь большая часть чужого органа скрыта под мутной водой. — …помочь?.. — Моя лилия ничего мне не должна, — Тэхён с улыбкой приближается к лицу омеги, едва ли не соприкасаясь носом с чужим. — Я в состоянии стерпеть, если ты не готов к большему. — Но я… — Не готов, — качает головой альфа. — Сейчас ты этого не хочешь. Иначе моя внутренняя сущность мне бы не сопротивлялась и я взял бы тебя прямо в купели, но не могу. Мой зверь слишком явно чувствует твою неготовность. Стоит признать, Тэхён прав. Чонгук совершенно не готов к полноценной близости с драконом. Омеге хотелось бы сперва узнать его, поболтать по душам, найти точки соприкосновения прежде, чем их объединит обоюдная сексуальная тяга. С Тэхёном хочется проводить время не только за физической близостью, с ним хочется разговаривать. Прошло чересчур мало времени с момента их знакомства, Чонгук хочет, чтобы хоть раз в жизни всё происходило нормально. Не свадьба-беременность-знакомство, как было с бывшим мужем, а по-человечески, через общение, общее времяпрепровождение, чтобы всё шло своим чередом. С Тэхёном это возможно, Чонгук хочет этому верить. — Ступай переодеваться и спускайся к завтраку, — вдохнув поглубже яркий запах цветущих лилий, Король убрал со лба вампира прилипшие пряди волос. — Я вскоре последую за тобой. Надо бы состричь волосы, думается Чонгуку когда он натягивает сухую одежду. Слишком уж много неприятных воспоминаний с ними связано. Бывший муж слишком любил наматывать длинные тёмные волосы на кулак в моменты, когда, сжимая тонкую шею супруга, безжалостно вбивался в измученное тело. Чонгук тихо прикрывает за собой дверь королевских покоев, кивком головы приветствуя стражников. Длинный хвост из прямых смоляных волос остался лежать на тумбе, завёрнутый в мешочек из-под подаренных Тэхёном новеньких шелковых перчаток. Можно ли считать это началом второй жизни? Новой, правильной, счастливой. Чонгук хочет верить, что так оно и будет.