Бледная лилия

Чонгука все любят. Стража приветливо кланяется при встрече с вампиром, повара из кожи вон лезут, чтобы впечатлить его изысканными блюдами, слуги то и дело интересуются его делами, предлагают свою помощь даже в самых мелких делах. Чонгук быстро пленил недалёких обитателей замка холодной красотой и мягкостью в общении. Король в нём души не чает, всё свободное время посвящает своей бледной лилии, одним только этим прозвищем разнеживая сентиментальных девиц горничных. Ильхён его ненавидит. Из каждого угла она слышит трёп о прекрасном Чонгуке и о том, как их Королю бескрайне с ним повезло. Принцессе тошно от всеобщего обожания. Этот омега — чужак, он не достоин мирно жить в стенах её дома, в пределах её страны. Ему не до́лжно так беззастенчиво нежиться в объятиях её брата. Кровь вскипает в жилах каждый раз, стоит ей повстречать этих двоих. Они нарушают королевский протокол, крушат все возможные правила. Королевским супругам не до́лжно проявлять нежности в чьём-либо присутствии, даже держаться за руки является грубым нарушением протокола. А эти двое, мало того, что не женаты, так ещё и плюют на все правила с высокой колокольни. Окружающие от них мало чем отличаются, только и могут, что клювами щёлкать и с улыбкой провожать Короля и его «спутника». Даже советники, которые, казалось бы, должны были относиться к протоколам строже всех, смеются с застенчивых улыбок вампира при встрече и только в шутку указательными пальцами в воздухе машут, когда видят откровенные прикосновения Короля к волосам млеющего омеги. С тех пор, как Чонгук отсёк свои волосы, Тэхён всё чаще трогает оставшуюся длину с непонятной грустной улыбкой, но недовольство не выказывает. Ему нравились блестящие смоляные волосы его лилии, отливавшие холодным синим сиянием в свете заходящего солнца. Чонгук каждый раз смеётся и припоминает, что волосы всё равно через пару тройку лет вернутся к прежней длине, но это всё равно не мешает дракону тяжело вздыхать и подолгу перебирать в пальцах короткие гладкие пряди. Принцессу тошнит от этой идиллии. Раздражает резкая смена характера в присутствии вампира. Тэхён ведь никогда не улыбался в её присутствии, не растрачивался на нежности и уж точно не говорил так много. Он всегда только слушал, а рот открывал исключительно по существу. Тэхён ненавидел, когда его личные границы нагло нарушали, даже в детстве матушка сто раз думала, прежде чем полезть на любимого сыночка с объятиями. Чонгуку же дозволено всё, просто он этим не пользуется в полной мере. Прогулка по саду лунной ночью должна была остудить её голову, расслабить, отвлечь от угнетающих мыслей, но всё вышло в точности да наоборот. Ильхён замерла, наткнувшись взглядом на с улыбкой прикрывшего глаза омегу, облокотившегося на ствол многовекового древа. Красивый, с какой стороны ни глянь. Принцесса цокает от недовольства. И, конечно же, Тэхён тоже здесь, как могло быть иначе? Сидит рядом с вампиром, согнув одну ногу в колене, и странно смотрит на профиль умиротворённого Чонгука. Словно любуется. Волна необъяснимого недовольства прошлась по душе принцессы. Взгляд Короля её злит. Когти так и чешутся вцепиться в эти наглые глаза. Выходить из своего укрытия она не решается, упорно сжимая кулаки и контролируя дыхание, чтобы вновь не выйти из-под контроля и не выдать себя усилившимся запахом. Перспектива создать новый конфликт с братом её не радует, никому не нужна лишняя трата драгоценных эмоций. — Я всё хотел спросить, но… — вдруг заговаривает Чонгук хриплым голосом. По телу Ильхён бегут мурашки. — Момента подходящего не было, рядом всё время были люди. Ты ведь… тебе же рано или поздно потребуются наследники? Приоткрыв глаза и повернув голову в сторону альфы, Чонгук тут же наткнулся на хмурый, непонимающим взгляд. Прежде они эту тему не затрагивали, да и вообще старались обходить некоторые личные разговоры. Вампир не был готов обсуждать их неопределенные отношения, а Тэхён его не торопил. Четыре месяца в комфорте, спокойствии и понимании, дракон будто действительно знал, в чём на самом деле нуждается омега. Перед заботливым и терпеливым мужчиной просто невозможно устоять, странные ощущения роятся в грудной клетке Чонгука с каждым днём всё настойчивее. Уже спустя месяц, проведённый во дворце, омеге стало ясно, что он обзавёлся новой привязанностью. По вечерам он лежал в постели и не мог заснуть, пока к поздней ночи Король не освобождался от дел и не возвращался в теперь уже их общие покои. Завтраки казались куда вкуснее, когда на коже ощущался взгляд горящих медовых глаз дракона, а вечерние прогулки становились не такими уж выматывающими в компании мужчины, и Чонгуку казалось, что, взяв того за руку, он будет готов обогнуть весь огромный замок несколько раз подряд, игнорируя усталость. Свою влюблённость, постепенно перетекающую в медленно формирующуюся любовь, вампир распознал как раз к концу четвёртого месяца. Ему почти ничего не мешало в любой момент прийти к Королю и признаться в готовности стать его полноценной парой. Почти… Вздохнув, Чонгук кладёт одну ладонь, обтянутую кружевной бордовой перчаткой, на низ своего плоского живота и неосознанно закусывает губу. Взгляд Тэхёна полон безоговорочной любви, и от него у омеги щемит сердце. — На самом деле, мне понадобилось много сил, чтобы решиться излить всю правду, — собираясь с мыслями, вампир неосознанно проходится кончиком языка по пересохшим губам, чем привлекает взгляд мужчины. — Я достаточно быстро тебя полюбил. Не мог не, Тэхён, — он берёт чужую руку в свои обе и, сжав тёплую конечность, продолжает: — Я боялся, что твой огонь сожжёт меня к чёртовой матери, но, вопреки, он грел, медленно, но упорно. Растапливал мой лёд и… случилось то, о чём я грезил многие века. Я мечтал по-настоящему полюбить. Но, как ни удивительно, всё не может быть настолько просто. — Но страхи тоже во мне присутствовали. Их было пугающе много, но ты, наверное, сам того не подозревая, помогал мне бороться с ними раз за разом. Но один из них гложет меня, и с ним я, кажись, справиться не могу. Внутренний зверь Тэхёна чувствует волнение и тревогу. Не свою, это тревога самого Чонгука. Тот сильнее сжимает ладонь дракона, вбирая в лёгкие побольше ненужного ему воздуха и вновь молвит: — Меня пугает мысль, что я получаю больше, чем могу дать. — Чонгук… — Позволь закончить, — тут же перебивает его омега, боясь, что если даст сейчас Королю слово, то растеряет собственную решительность. — Я боюсь, что не смогу осчастливить тебя так, как смог бы это сделать здоровый омега. Возможно… есть большая вероятность, что наш союз не принесёт должных плодов, ты никогда не станешь отцом, а я не произведу на свет ещё одну жизнь. Даже если бы очень захотел. Чонгук безумно любит детей, только его собственный ребёнок стал огромным исключением. Он сильно хотел бы создать полноценную семью с любимым альфой, стать, наконец, хорошим родителем, но, видимо, не в этой жизни. — У меня не просто так был только один сын, — воспоминания о прошлой «семье» душат. — За три сотни лет бывший супруг так и не смог заставить меня родить повторно. Я… со мной что-то не так, и это удручает. Чонгук знает, что этот разговор не заставит Тэхёна меньше его любить, альфа беспомощно привязан на короткий поводок, омега ему жизненно необходим, так что бояться, что дракон от него откажется, просто бессмысленно и глупо. Тэхён погряз. Король долго молчит, смотрит хмуро и прожигает настойчивым взглядом, пока Чонгук теребит пальцами нить, торчащую из низа подборта чёрного шерстяного пиджака. — И это стало причиной для переживаний? — без издёвки отвечает Тэхён, ласково улыбнувшись. Чонгуку щемит сердце от такого поведения мужчины, возникает ощущение, что он его недостоин. — Мне сполна хватает тебя одного, и я не стал бы просить о детях, пока ты сам того бы не захотел. В случае, если мне понадобится наследник, я выберу кого-нибудь достойного из отпрысков своих ближайших родственников. Престол в любом случае не будет пустовать, но если это настолько тебя задевает, то мы всегда можем обратиться к опытным лекарям, чтобы наверняка выяснить, возможно ли решить эту проблему. — Но я не о наследниках престола беспокоюсь, а… о продолжении нас самих. Разве ты не хотел бы стать родителем? — Прежде подобного желания у меня не возникало, — Тэхён отрывает спину от дерева и разминает шею, облегчённо выдыхая. — И, если уж совсем честно, пока я не готов делить тебя с кем-либо, будь то наши собственные дети или кто-то ещё. Прежде, чем нижняя губа Чонгука успела задрожать, тот закусил её. Он любит этого мужчину и вдруг понимает, что не так уж сильны были его страдания, чтобы, пройдя через них, получить такое чудо в виде понимающего, заботливого дракона. Чонгук никогда не хотел детей, ни до брака с бывшим мужем, ни за время в нём. Но Тэхён… перспектива обзавестись его маленькими копиями выглядит заманчиво. Дети бы стопроцентно оказались похожими на дракона, их ген куда сильнее. Принцесса в растерянных чувствах. Прогулка никак её не расслабила, только лишь ввела в ещё большее смятение. Тихий голос Чонгука раз за разом звучит в её голове, красивый, вкрадчивый. Её бесит этот омега, раздражает, выводит из равновесия. Этой ночью Ильхён видит сон. В нём яркие алые глаза, милый сердцу голос и нежные бледные ладони с длинными пальцами. В этом сне нет брата, есть только он. И принцесса, пользуясь своей вседозволенностью, обнимает хрупкого на вид вампира, водит руками по прохладной оголённой спине и глубоко вдыхает желанный, но такой далёкий аромат нежных цветов. Она прикасается носом к его коже на виске, ведёт им по скуле и, выдохнув в приоткрытые губы, целует, крепко сжимая в объятиях неземное существо, доступное только ей одной. Просыпается Ильхён в собственном поту, с красными щеками и обильной липкостью в нижнем белье. Реакция собственного тела на сон с его участием пугает и немного злит. Она ненавидит Чонгука. По крайней мере должна. Обязана. Но… в какой момент она повернула не туда?

♪• ♪🐉♩ ⁠♬

Чонгук привык больше половины дня проводить без Тэхёна. Он, как-никак, правитель, ему есть чем заняться. Сегодня, к примеру, вампир разместился на старенькой террасе с новой книгой и тёплым напитком, приготовленным любезным помощником повара, Хосоком. Приятный мужчина, часто интересующийся делами Чонгука при встрече, но слишком шебутной и энергичный. Тэхён, выезжая куда-то по неотложным делам, стал привозить омеге новые книги и некоторые безделушки, как называет их сам дракон, но Чонгук то видит, что те самые «безделушки» сделаны из дорогих металлов и весят не мало. Для вампира это не безделушки, он с удовольствием носит золотые серьги, не снимая даже во сне, чередует в носке четыре совершенно разных, но безумно красивых кольца и изредка надевает что-то из подаренного многообразия нашейных украшений. Чонгуку приятно, дракон буквально заваливает его сокровищами, но самыми ценными для Чонгука подарками всё равно остаются перчатки всевозможных цветов и из различных материалов. Они, пожалуй, самое недорогое из всего, что он получал от Короля, но зато самое нужное и любимое. Внимание подкупает, радует, даёт понять, что Тэхён думает о нём даже в рабочих поездках, ведь каждый из многочисленных его подарков был преподнесен вампиру со словами: «Это напомнило мне о тебе». Чонгук каждый раз тихо смеётся и принимает очередную «безделушку», видя, как мелькают опасные огни в глазах мужчины. Тому доставляет неподдельное удовольствие видеть свою бледную лилию в собственных дарах, нравится видеть золото на любимой светлой коже, и он полностью уверен, что этот омега достоин большего. Дедушка тоже всегда был того же мнения. Чонгук достоин всех благ мира. Омега по нему безмерно скучает, хотел бы он ещё раз обнять его, услышать ласковый тон голоса, вновь ощутить себя самым прекрасным в мире созданием. Для Чон Лено́я внук и дочь были единственной ценностью, он прошел через десятки войн, приобрёл седые пряди и суровость на лице, присущую людям, повидавшим в жизни всякое дерьмо. И пусть его род происходил из мелкого дворянства, старшего Чона уважали за его военные заслуги и верность родине. Его любимая дочурка и её прелестный сынишка были его маленькой зоной комфорта. Благодаря им он, даже будучи усталым, возвращался в родовое поместье с улыбкой. Чонгук таким его и запомнил: суровым с другими, но ласковым с семьёй. Именно Леной вложил маленькому вампиру в характер дерзость и недоступность, но Чонгук, увы, быстро оробел после свадьбы. Отняв семью и подавив волю, бывший муж словно отсёк жизненно важную часть души, которую так и не удалось восстановить. Не самая приятная тема для рассуждений с утра пораньше, думает Чонгук, поэтому решает отвлечься. Вслушивается в щебетание птиц, в змеиное шипение где-то из кустов и… — Что толку прятаться? — вздыхает омега, склоняя голову в бок. Привычка, перешедшая ему от Тэхёна. — Принцесса, прошу, поговорите со мной. Ваше молчание меня расстраивает. Следует вздох, затем тихое шуршание слоистых юбок, и вот принцесса уже останавливается у террасы, вдыхая запах отсыревшего дерева. Странное место выбрал вампир для своего отдыха. Ильхён молчит, стоит у самого входа в ветхую террасу и, сжав губы в тонкую полоску, смотрит из-под густой блондинистой чёлки. Словно чего-то ожидает. Что может сделать Чонгук? Кинуть книгу ей в голову, облить горячим чаем, обозвать её всеми существующими бранными словами? Она бы на его месте так и поступила. Чонгук думает, что принцесса его ненавидит, когда на деле всё с точностью да наоборот. — Прошу, присядьте со мной, если у вас есть свободная минутка, — …вопреки всем опасениям, вампир говорит вежливо и мягко, словно не с тем, кто настоял на его заточении в темнице и нарёк его монстром, породившим монстра. Сердце делает кувырок в груди, ускоряя ритм, когда она поднимается на террасу и присаживается с другого края скамьи. Омега мягко усмехается и пододвигает поднос с печеньем ближе к принцессе, прокатив его по столу. Он, чёрт возьми, нереальный! Ильхён не понимает, как могла когда-то отвесить пощёчину столь богоподобному созданию. Всё становится только хуже, она уже считает вампира богоподобным… Ильхён и Тэхён теперь в одной лодке. — Простите, что отнимаю время, я знаю, что не тот, с кем вы хотели бы сейчас быть… — Нет! — вдруг выкрикивает принцесса, чем побуждает Чонгука вздрогнуть. — Я-я, то есть, хотела сказать… — нервно сглатывает, ловя на себе непонимающий взгляд омеги. Боже, до чего же он неземной! — что всё в порядке, ты меня не напрягаешь. Вампир облегчённо выдыхает и, отодвинув от себя подаренную Королём книгу, поворачивается полубоком к Ильхён и поправляет любимые черные шелковые перчатки. Принцесса прослеживает каждое движение, записывая на подкорку сознания. — Я просто хотел сказать, что не желаю с вами конфликтовать. Смею мечтать о тихой жизни, но боюсь, что недопонимания между нами будут тому весомым препятствием. История с моим сыном, — вспоминать своего отпрыска Чонгуку всегда даётся тяжело, — перевернула всё с ног на голову. Ненависть ко мне, изначально обусловленная моей расовой принадлежностью, только усугубилась. Вы считали, что характер моего сына следует из его воспитания, я слышал это ваше мнение, хотя и не хотел. И, вы, в общем, правы, всё дело в воспитании. Только я никакого участия в нём не принимал. Ильхён еле борется с тем, чтобы не прервать Чонгука. Она мечтает закричать, что не считает его виноватым, что обвиняла его во всяких глупостях на эмоциях и теперь, по прошествии времени, так не считает. Ей стоит больших усилий смолчать и позволить омеге высказаться. — Каков отец, таков и сын. Мне не было дозволено учить чему-то ребенка, я даже не имел права его кормить. Его воспитание полностью дело рук его отца, но только не подумайте, что таким образом я снимаю с себя ответственность! Просто мне хотелось бы быть с вами честным, чтобы не портить о себе впечатление. Я искренне желаю с вами остаться если не в дружеских, то хотя бы в приятельских отношениях. О большем я и просить не могу. Можешь! Хочет воскликнуть принцесса, но воздерживается. Она не знает, как отреагировать, чтобы не спугнуть вампира. Ненавязчивый запах нежных лилий дразнит, провоцирует на запретные фантазии. Омега брата, пара правителя, владелец самого желанного для многих, но недоступного сердца, вот кто такой Чонгук. Ильхён не в праве всё портить, это ломает, заставляет чувствовать почти физическую боль. Ей приходится идти против своего же характера и внутренней сущности. Она привыкла получать всё, чего только пожелает, но в момент, когда появилось то, чего она по-настоящему захотела, всё рухнуло. Она не может заполучить того, кого внутренний зверь посчитал парой. Первой и последней. Страх прокатился по венам Чонгука, который изумлённо наблюдает, как краснеет лицо принцессы прямо на глазах. Он её разозлил? Не такого эффекта он добивался! Хотел выйти на мировую, а в итоге… В одно мгновение всё переворачивается вверх дном. Омега не успевает среагировать, как вдруг оказывается поваленным спиной на широкую скамью, а сверху, нависая, шумно дышит Ильхён. Она держит обе руки вампира за запястья и прижимает их по обе стороны от бледного лица. Принцесса рычит… Хочет поцеловать в приоткрытые алые губы, коснуться тонкой шеи носом, губами, языком. Но не может. Тело не двигается, но разум кричит: прикоснись ещё! Шанс один на миллион, которым она, как на зло, не может воспользоваться. Чонгук не хочет её, внутренний зверь принцессы это чувствует и не позволяет хозяйке осуществить задуманное. Рычит её устами в обескураженное лицо омеги, выражая протест. Проклятье! Тело реагирует быстрее, чем мозг успевает обработать информацию. Чонгук задирает ногу и упирается коленом в её рёбра и, приложив все имеющиеся усилия, отталкивает от себя чужое тело. Принцесса на голову выше омеги и мускулатуры в ней куда больше, приходится изрядно попотеть, чтобы суметь освободиться. Отпрянув на приличное расстояние, Чонгук остался с непониманием смотреть на тяжело дышащую Ильхён, не сводящую глаз с вампира. — Вы хотели меня убить? Одна короткая фраза подействовала на принцессу как удар кувалдой по черепной коробке. В ушах зазвенело, а перед глазами предстал образ нежного омеги, до смерти испуганного её несдержанностью. Стыдно, досадно, хочется оправдаться. Только вот, Ильхён не имеет и малейшего понятия, как себя очистить в любимых глазах. Хочет что-то сказать, уже даже рот открывает, но одна громкая фраза, сказанная низким вкрадчивым голосом брата, рушит все планы в зачатке: — Никак жаба вознамерилась отведать лебяжьего мяса? Тэхён появился неожиданно, никто не заметил его появления. Дракон зол, это читается по напряжённой челюсти и вздувшимся на шее венам. Чонгук, не медля, бросается к нему, врезаясь в сильное тело. Чувствует, что нагрянет беда, если не вмешаться. Альфа обнимает вампира в ответ за плечи, но ничуть не успокаивается, лишь сильнее чувствует горящую ярость внутреннего зверя, вдыхая с тёмных волос любимого чужой, инородный запах. Принцесса посмела пометить его омегу, оставить на нём свой никчёмный аромат, словно хотела позлить этой детской шалостью брата. И только Чонгук, комкающий в ладонях ткань рубашки на альфьей спине, останавливает Тэхёна от необратимых последствий. — Ты перешла последнюю черту, сестра, — говорит медленно, чтобы девушка, растерянная своей же реакцией, внемлила каждому его слову. — Нам предстоит тяжёлый и крайне неприятный разговор, — принцесса вздрагивает, наконец осознав, что на себя навлекла. — Нам пора, Чонгук. От резкого обращения омега опешил. Видеть Короля таким несдержанным вампиру ещё не доводилось, и… Тэхён назвал его по имени. Не привычной, полюбившейся бледной лилией. Чонгук ни разу не слышал из уст дракона своё полное имя по сей день. Видать, он сейчас действительно зол. Омега не успевает опомниться, как оказывается зажатым в крепких объятиях. Его несут куда-то, но Чонгук не вдаётся в подробности. Чувствует, как запах пожара распространяется по лёгким, впервые сжигая, а не согревая. Запах мужчины стал более резким, агрессивным, но как ему удается внешне оставаться настолько спокойным? Что ж, нужно везде находить плюсы, так ведь? Чонгук вот, прачечную наконец увидел. Было бы интересно увидеть лица прислуги, лицезревшей, как их обожаемый Король тащит кого-то на руках в неизвестном направлении, но эта мысль быстро теряется, когда дверь захлопывается и омега остаётся в прачечной наедине с драконом. Мужчина всё ещё не желает выпускать его из объятий, прижимает вампира спиной к прохладной стене и, не спрашивая разрешения, зарывается носом в одно из самых сокровенных мест Чонгука, — за чувствительное, порозовевшее от смущения ушко. Тэхён словно ведом инстинктами, иначе эту резкость не объяснить. Омега еле сдерживает рвущийся стон, дыхание мужчины щекочет подбородок, а руки, словно дорвавшись до чего-то давно желаемого, собственнически сжимают талию и несчастную ягодицу. Думается Чонгуку, это не к добру. Если продолжить в том же духе, то он не сдержится и потечёт. Тэхён не видит преград, не чувствует сопротивления ни от омеги, ни от собственного зверя. Внутренние цепи, подобные тем, что окольцовывали лодыжки вампира в темнице при их первой встрече, рвутся, теперь внутренняя сущность имеет полную свободу действий. Его подпустили, позволили ступить дальше привычных вполне невинных ласк. Альфа, не стесняясь, всасывает прохладную кожу вампира под подбородком, оставляя засосы, которые, не успев налиться краской, тут же рассасываются. Чёртова нечеловеческая регенерация! Даже меток толком не оставить! Тэхён злится с собственных мыслей. Нужно пометить, оставить свой след и не важно, будь то запах или реальная метка. Сдерживается он с великим трудом, было бы неправильно решиться на такой серьёзный шаг без прямого согласия Чонгука. Поэтому он только трогает, лижет, всеми возможными способами оставляя свой запах, и покорность омеги выдержке Короля не помогает. Громкий звон посуды вырвал обоих из помутнения. Чонгук, распахнув глаза, ожидал увидеть кого угодно, но только не… — Эй, Государь, вы тут зачем эту похабщину разводите? — недовольно хохотнул Хосок, не заботясь о своей небрежной интонации. — Весеннее обострение? Придержите ужика в узде и пустите горничных в прачечную. Они уже минут пять за закрытыми дверьми мнутся. Хосок… как и упоминалось ранее, парень он приятный, трудолюбивый, простодушный, и, увы, бестактный. Его не волнует контекст обстановки, он всегда умудряется испортить момент неудачными словами или своим несвоевременным появлением. Плохим человеком он от этого не становится, в его компании не может быть скучно. Управляющий горничным составом, бедолага Юнги, вечно жалуется, что помощник повара крутится около работниц и отвлекает их от своих основных задач. Застенчивые девицы хихикают и забывают о работе, а Мин, как старший, вынужден читать долгие лекции неусидчивому поварёнку, в надежде вразумить, но Хосок каждый раз возвращается. — Дуралей! — выкрикивает Юнги, пнув Хосока в зад коленом. — И ещё столько же бы простояли, кто тебя лезть просил? Ещё и кастрюли роняешь, совсем криворукий! — О, мистер Мин, вы как всегда обворожи… — Обворожительный, неотразимый, сногсшибательный? Уже проходили, придумай что-то новое, а теперь на кухню шуруй. Давай же, топай! — …Юнги бедняге и слова вставить не позволил. Хосок так и ушёл, свесив нос, — Простите дурака, Ваше Величество, — коротко кланяется омега, замечая на себе недовольный взгляд Тэхёна. — Он не умеет не совать свой нос в чужие дела, в детстве его головой оземь роняли, верите? Результат налицо! Чонгук вздыхает, отворачиваясь, чтобы не позволить Юнги и двум девицам, застывшим за его спиной, увидеть стыдливый румянец на лице. Дракон, вторя его вздоху, роняет лоб на грудь омеги. — Просто идите по своим делам, прачечную освободим через пару минут, — максимально спокойно, глубоко дыша, проговаривает Тэхён. — Пару минут? — искренне изумился омега. — Какой вздор! На наследников нужно больше времени тратить. Прачечная, конечно, необычный выбор места, но это ваш выбор, вы ведь хозяин всего в этом замке, и раз уж вас привлекло это место для своих дел, то мы и час, и два ждать гото… — Мистер Мин! — удручённо простонал дракон, не зная, как ещё выпроводить увлёкшегося управляющего. Хосок слишком плохо на него влияет. — Всё, ухожу, — быстро опомнился Юнги и, поклонившись, выкрикнул напоследок: — Прошу нас простить! Горничные, постояв в ступоре с минуту, вскоре тоже умчались следом за управляющим. Чонгук не смог сдержать в себе хохот. Тэхён расслабленно выдохнул, но лишь сильнее сжал вампира в объятиях. Ну, хоть на землю опустил, уже прогресс. — И так будет всегда? — шепнул омега. Ему уже даже почти не стыдно, абсурдность ситуации вытеснила всю неловкость на второй план. Хосок с Юнги, находясь вместе, всегда действуют подобным образом на окружающих. — Увы, — хохотнул в ответ Король, наконец выпустив из рук Чонгука, хоть и нехотя. За четыре месяца тот стал выглядеть здоровее, насколько это возможно для такого существа как вампир. Щёки приобрели милую округлость, руки перестали напоминать собой хрупкие прутики, а бёдра теперь более покатые, без критично выпирающих тазовых косточек. Омега и раньше был безумно притягательным, но теперь дракону приходится прилагать колоссальные усилия, чтобы не пересечь черту. — Но разговор не об этом. Я шёл к тебе, чтобы забрать… на прогулку. У меня имеется ещё один подарок. Загадочный тон Тэхёна насторожил. Подарок? Обычно он не скрывает свои презенты, коими уже полны их общие покои. Альфа даже выделил для него отдельную комнату и переделал её под маленькую гардеробную. — Помню, ты упоминал, что хотел бы мельком взглянуть на город, — вдруг заговорил дракон, усадив Чонгука перед зеркалом в их спальне, — у нас будет возможность пройтись по центру, но для этого придется слегка… принарядиться. Простой люд слишком хорошо знает, как выглядят вампиры, им приходилось переживать некоторые стычки с несколькими особо наглыми, так что идти в твоей истинной форме опасно, — вздохнул Король, проведя пальцами по мягким волосам на затылке омеги, — какой бы прекрасной она ни была. Лёгкий румянец обжёг бледные щёки. Казалось бы, четыре месяца только и слышит подобные завуалированные, а иногда и прямые, комплименты, но всё ещё не привык. И наверняка не привыкнет, Тэхён всегда находит способ его смутить одной удачной фразой. Всё смущение улетает с первым чихом. Чонгук не ожидая, что перед его лицом откроют баночку с коричневатой пудрой, вдохнул образовавшееся облако и громко чихнул, он тут же начал тихо хохотать. Тэхён от него не отстал, разразившись грудным смехом. Мужчина, придерживая омегу за подбородок, распределяет пудру по ровной коже бархатной пуховкой. Чонгук несколько долгих мгновений задерживает взгляд на венистых сильных руках. Чёртова пытка, видеть и иметь возможность дотянуться, прикоснуться, но сдерживаться из-за собственной робости. Весь дракон для омеги сущая пытка, он пахнет слишком вкусно, ведёт себя слишком заботливо, выглядит слишком притягательно. Слишком много слишком. Чонгук, засыпая, любит класть голову на сильную грудь Короля и подолгу вслушиваться в размеренный стук сердца. Тэхёна хочется сожрать. Клыки постоянно чешутся от пламенного запаха альфы. Рядом с драконом будто все эмоции выкручиваются на максимум. — Чонгук, — зовёт Тэхён, откладывая пуховку. Омега тихо мычит, не сводя глаз с шеи Короля, где при каждом слове соблазнительно дёргается кадык, — клыки удлинились. И, словно в подтверждение, мельком мазнул пальцем по острым клыкам вампира, торчащим из-за верхней губы. Чонгук уже полностью сдался в плен горящих янтарных глаз, тело ломит от жара и возбуждения. И Тэхёну пока вовсе не стоит знать, что клыки удлиняются не только от голода. — Ты выглядишь слишком вкусно, — Тэхён удивлённо вскидывает бровь. Чонгук и сам поражается собственной честности, но так бывает всегда в моменты сильного возбуждения, правда сама лезет наружу. — Хочешь укусить? — усмехнулся Тэхён, оголив шею и шуточно поиграв бровями. Только вот, голод омеги шутку не оценил. — И укусить тоже, — вздыхает вампир, сжимая кулаки, чем заставляет свои когти впиться во внутреннюю сторону ладони, прорывая ткань перчаток. — Но, увы, на мне макияж. Игнорируя прищур Короля, Чонгук заглядывает в зеркало, чуть не взвизгнув с непривычки. Кожа будто ожила, приобрела естественный, человеческий цвет. — И часто ты промышляешь макияжем? — шепнул вампир, не отрывая глаз от своего отражения. — Нет, вообще ненавижу косметику, — фыркнул дракон, брезгливо откинув на столик баночку пудры. — Но меня накрасил, — усмехнулся Чонгук. Тэхён пожал плечами и, поднявшись на ноги, хитро ухмыльнулся. — Лишний повод потрогать любимое лицо, — о чём Чонгук и говорил, альфа всегда находит удачную фразу, чтобы смутить. Широко зевнув, мужчина распахнул дверцы широченного шкафа и стал пристально оглядывать его внутренности. Честно говоря, Чонгук ни разу не видел, чтобы дракон пользовался им. Для нужных вещей в замке есть гардеробная, вернее две, с учётом новой чонгуковой. Но теперь омега понимает, почему шкаф оставался всё время без внимания. Его полки ломятся от разнообразного шмотья, явно старого, разных стилей и времён. По количеству максимально разнообразных нарядов можно легко догадаться, что Тэхён живёт не первое столетие. Вещи хоть и сложены чёткими стопками, но втиснуты в ячейки слишком плотно. Вытащить хоть одну вещь для омеги равносильно тому, чтобы вынуть кирпич из стены, но Тэхён спокойно выуживает тёмно-коричневый плащ и накидывает на плечи омеги, не забыв про капюшон. — Готов ехать? Омега заторможенно кивает, медленно выплывая из покоев вслед за драконом. Чонгук видел город лишь однажды, да и то мельком, из-за облаков. Вблизи он оказался куда красочнее, оживлённее. Сразу стало ясно, что местные жители здесь не страдают от тирании и бедности. У фонтана, зазывая народ посмотреть на представление, сидят два мальчишки и играют на горлышках стеклянных бутылок свою необычную музыку, а люди аплодируют и подбрасывают монетки в холщовую сумку. За прилавками с уличной едой стоят пухленькие продавцы, все как один округлые, тучные люди с добрыми лицами. Чонгук не привык к такой большой концентрации улыбок в одном месте, возникает ощущение, что всё вокруг ненастоящее, липовое. Но, вопреки тревожным мыслям, у каждого мимо проходящего человека бьётся сердце, они все настоящие и счастливые, что совершенно несравнимо с родной страной омеги. Там бы улыбку посчитали признаком душевной болезни. Внезапная тревога накрывает с головой. Происходящее начинает казаться сном, слишком хорошим, чтобы быть реальностью. Что, если всё вдруг рассеется, пропадёт с первым судорожным вдохом и он проснётся в постели? Не той, которую делил с Тэхёном четыре прекрасных месяца, а в другой, холодной и пропахшей насильственным сексом. Мрачные мысли одна за другой следуют нескончаемым хороводом, стремительно овладевая сознанием. Окончательно сдаться им в плен, к счастью, не даёт дракон, сунувший ему в приоткрытый рот жареного кальмара на шпажке. И когда только успел купить? Медленно прожевав угощение, Чонгук огляделся по сторонам и понял, что шум центральной улицы остался позади, а прилавки с уличной едой стали более редкими. Здесь уже начинаются дома куда более дорогие. Омега нервно сжимает ладонь Тэхёна, не понимая куда его ведут, и посильнее натягивает на голову капюшон. На сердце как-то тревожно. Мысль, что всё вокруг не реально, всё ещё не растворилась до конца. Вскоре альфа останавливается у достаточно неприметных ворот небольшого поместья. Выуживает из кармана несколько посеребрённых ключей и открывает одним из них тихо скрипнувшие ворота, чем возвращает Чонгука в состояние «здесь и сейчас». Вдохнув поглубже свежий воздух и неосознанно крепче сжав горячую ладонь Короля, омега ступает во двор неизвестного дома. Тэхён молчит, чем только сильнее напрягает. Двери им открывает низкорослый старичок, явно ожидавший гостей. Он приветствует Короля и его спутника с дежурной улыбкой и низко кланяется. Чонгук был бы рад переключить своё внимание на старика, рассмотреть его получше, но его маленький план по отвлечению собственного внимания от негативных мыслей безбожно рушат. Омега и пискнуть даже не успевает, как оказывается поваленным на землю. Рука Тэхёна слишком легко отпустила его собственную. Чонгук пытается привстать с пола, но тут же оказывается вновь прижатым к полу. Сопротивлялся он недолго, ровно до того момента, пока не понял, что обнимают его сильные, но женские, знакомые руки. Дыхание перехватило, стоило сладкому аромату жасмина проникнуть в лёгкие. — Мама?.. — тихо выдохнул Чонгук. Тело женщины вздрогнуло, послышался первый всхлип. Отпрянув, она прикрыла лицо ладонями, но с Чонгука не слезла. Вампир не ошибся, эта хрупкая женщина, прикрывающая грустное лицо изящными ладонями, никто иной, как его вечно весёлая матушка. Она не стала менее красивой, всё также прекрасна, как и в детстве Чонгука. Маленькая, худенькая, с длинными тёмными волнистыми волосами, напоминающими её многочисленным поклонникам беспокойное чёрное море. Но теперь она тихо плачет, стесняясь показать свою слабость сыну. Чонгук отнимает спину от пола и оборачивается, неверяще смотря на Тэхёна, который лишь мягко улыбается, переговариваясь о чём-то с низкорослым старичком. — Мама, — вновь зовёт Чонгук, но женщина почему-то закачала головой, — мама, взгляни на меня. — Не хочу! — взвизгнула она, когда ощутила на своих запястьях прикосновение чужих рук. — Я страшненькая, когда плачу. — Глупости, — хохотнул омега, наконец отняв руки от её лица, — ты всегда прекрасна. Женщина с минуту хлопает мокрыми глазами, бегая по лицу сына и, не сдержавшись, вновь пускает поток громких слёз и опять валит Чонгука на землю, окольцевав его шею руками. Он скучал по её капризному, ранимому характеру. Её ребяческая натура всегда забавляла омегу. Жасмин не была из тех женщин, которые умышленно ведут себя мило и по-детски, чтобы привлечь кого-то, она была настоящей. Капризной, по-детски невинной, затейливой барышней. Дедушке всю жизнь приходилось с ней несладко. — Жасмин, — хриплый низкий голос дедушки разносится по неосвещённому коридору, — ты его задушишь. Женщина, всхлипнув напоследок, поднимается и тянет омегу за собой. Чонгук тут же находит дедушку глазами и, словив чужой весёлый прищур, немедля бросается к нему. Лено́й тихо посмеивается, похлопывая по спине внука. Скучал, безумно скучал по строптивому мальчишке, которого почти в одиночку вырастил. Жасмин плохо подходила на роль матери, потому воспитание мальчишки после развода дочери полностью легло на его плечи, но он не жаловался. После смерти супруга его стала куда сильнее радовать компания близких людей. Дедушка заметно состарился с последней встречи. Морщины у глаз стали более отчётливыми, взгляд потяжелел, улыбка потускнела. Складывается впечатление, что он был вынужден повидать ещё больше дерьма, чем видывал прежде. — Я… Господи, я так рад! — с уст Чонгука срывается истерический смешок. Его семья рядом. Матушка с дедушкой живы и в полном здравии. За века неведения Чонгук успел напредставлять себе кучу ужасных исходов. Как мама, имея отвратительный вкус на мужчин, в очередной раз находит неудачного альфу и страдает в отношениях или браке, как дедушка в очередной раз уходит добровольцем на войну и не возвращается. Фантазия у омеги богатая и не всегда приносит пользу. Но теперь они рядом, Чонгук чувствует яркий запах жасмина от матушки и терпкий табак от любимого дедушки. И это всё стало возможным благодаря Тэхёну. Отлипнув наконец от Лено́я, Чонгук оборачивается и понимает, что матушка уже уволокла дракона к диванам, вцепившись в его предплечье. Женщина стала расспрашивать Короля о причинах его помощи, о семье и планах на личную жизнь. Тэхён сдержанно улыбался и отвечал ей, что всё расскажет, когда все соберутся. Альфа не стал скрывать своих чувств перед семьёй Чонгука и, устроившись на мягких диванах в гостевой, честно всё рассказал, выразив серьезность своих намерений. Как позже выяснилось в ходе беседы, в родной стране Чонгука участились бунты после смены власти. Народ, в большинстве своём, не принимает нового правителя и мирится с новыми указами скрепя сердце. Старая знать оказалась свергнута, начались серьёзные бунты, и Тэхён, помня с какой теплотой его омега отзывался о своей семье, не смог оставить их в таком опасном месте. Те, услышав, что Чонгук остался в живых после смерти всей королевской четы, не медля потребовали с ним встретиться. Дракон долго разговаривал с Чон Леноем на тему будущего его внука. Старик новому Королю не доверял, да и сейчас не стал к нему относиться намного лучше, узнав, кем видит Чонгука этот странный мужчина. Переживал, конечно же, как бы с омегой не произошло повторение ситуации. Вся их семья словно под каким-то проклятием, никому по женской и омежьей линии не везло с первым, а кому-то даже и со вторым, браком. Первый муж покойного супруга Леноя оказался настоящим садистом и тираном, Жасмин дважды была в браке, но все её мужчины оказывались ужасными эгоистами и относились к ней крайне пренебрежительно, и Чонгук… слова о его прошлом будут излишними. Пора прекращать вспоминать дела минувших лет и начинать жить настоящим. В такой компании они просидели до самого восхода солнца. Жасмин светилась от радости, всё время задавая Тэхёну крайне неудобные и стыдные вопросы, дедушка в основном вёл беседу с внуком, спрашивал о его самочувствии, как поживает он на новом месте, не обращаются ли с ним плохо, завёл ли он новые знакомства. Чонгук отвечал на всё, о чём его спрашивали с искренней улыбкой. Тэхён не мог нарадоваться. Его омега наконец выглядит по-настоящему счастливым, в кругу вновь обретённой семьи, и это грело душу. Отныне Тэхён счастлив, если счастлив Чонгук, он будет грустить, если на сердце омеги тоскливо, будет злиться, если гнев переполнит душу вампира, и будет любить лишь сильнее, если увидит в любимых глазах ответные огни. Похоже на текст, который читают священники на бракосочетаниях. Эта мысль забавляет дракона, ведь внутренне он именно так себя и ощущает — окольцованным.

♪• ♪🐉♩ ⁠♬

Заставить себя выпутаться из уютной семейной обстановки оказалось невозможно сложным делом. Но Чонгуку требовалось воротиться домой с Тэхёном, время было позднее, и как бы они друг по другу ни скучали, всем требовалось отдохнуть от эмоциональной встречи. На пути обратно омега дремал, умышленно близко прильнув к дракону. Хотел быть ближе, касаться, чувствовать чужое тепло. Он Тэхёну благодарен, его переполняют разные эмоции, он усталый, счастливый, влюблённый как мальчишка и чувствует безмерную признательность. Не так давно ушедшее желание сожрать мужчину вернулось с удвоенной силой. Слопать до самого последнего кусочка, чтобы только его, только ему. Весь такой красивый, обходительный, заботливый и вкусный. Силы всевышние, как же он вкусно пахнет! Чонгуку сто́ит больших усилий сохранять внешнее спокойствие до самых дверей их общих покоев. Он вежливо приветствует заступивших на ночную смену стражников и, скрывшись в спальне, даёт волю настоящим эмоциям. Достигнут рубеж полного доверия, вампир почти не стесняется, привстав на носочки, расцеловывает чужое лицо. Виски, скулы, нос, губы, омега везде оставляет свой мокрый след. Тэхён молча принимает внезапную ласку, слыша в своей голове урчание внутреннего зверя. Счастливый Чонгук безумно очарователен, его бы сжать в крепких объятиях, укутать в меховую накидку и, расцеловав румяные щёки, уложить спать, а самому стеречь его сладкие сновидения. Но Чонгук оказывается настроенным на более решительные действия. Подталкивает мужчину к заправленной постели и, усадив на простыни, седлает чужие бёдра. Зарывается пальцами в корни мягких блондинистых волос и целует, долго, мокро, развязно, так, как давно хотел, но не решался. Тэхён поддаётся чужому напору, наклоняет голову, позволяя вампиру вести, и ощутимо сжимает ладонями тонкую талию. Крупная дрожь проходит по телу Чонгука от незатейливого, но нового, непривычного действия. — Твои руки… — выдыхает омега, разорвав мокрый поцелуй, — такие большие. Дракон тяжело сглатывает, понимая, что узнал нечто новое о своей бледной лилии. — Возбуждает сила? — насмешливо выдыхает Тэхён. Чонгук лишь криво усмехается и, мазнув языком по приоткрытым влажным губам альфы, возобновляет развязный поцелуй. Он расстёгивает простую рубаху на теле дракона, случайно сорвав несколько последних пуговиц, со звоном закатившихся в разные углы, и наконец прикасается к горячей обнажённой коже. — Хочешь укусить, — не спрашивает, утверждает. Чонгук тяжело сглатывает и понимает, что клыки вновь удлинились. В последний раз он пил кровь четыре месяца назад, в темнице, а после всё время перебивался человеческой едой, в частности мясом. Какие бы шедевры кулинарии вампир ни ел, они всё равно не могут заменить настоящую кровь. А кровь Тэхёна была до невозможности вкусной, наизумительнейшей из всего, что Чонгук пробовал когда-либо. Это как вкусить запретный плод: раз попробовал и путь обратно стёрся, один укус и ты уже зависим от ощущения горячей вязкой жидкости на языке. — Позволишь? — хрипит омега, выдыхая в сгиб манящей шеи. Кожа Короля тут же покрывается мурашками. — Всё, о чём только попросишь, — обещает в который раз, намереваясь не единожды в будущем повторить эти слова. Длинные клыки, нетерпеливо вонзившиеся в подставленное плечо, доставляют Тэхёну некое мазохистское удовольствие. Приятная боль разливается по телу, возбуждая. Чонгук тихо мычит, перед его глазами словно фейерверки пляшут. Придерживая разомлевшего омегу за талию одной рукой, второй дракон скользит вниз по спине, считая пальцами выпирающие позвонки, скрытые тканью накидки, и наконец, нырнув под пояс чужих брюк, оказывается в мокрой ложбинке. Вампир от неожиданности резко вынимает клыки из горячей плоти, большими глазами глядя на драконий прищур. Медленно облизывает губы, залитые алыми каплями, и вновь приникает к шее, но уже с другой стороны. Целует, лижет, царапает кожу и наконец вновь вонзает свои клыки в плоть под самым подбородком. Тэхён, выдохнув, надавливает на текущий проход, массирует по кругу, представляя, как коснулся бы омеги языком, как попробовал бы на вкус смазку с провокационным запахом нежных лилий, как тело Чонгука накрывало бы волнами дрожи от переизбытка эмоций и ощущений. Но свои желания дракон держит при себе, позволяя их близости быть такой, какой захочет её видеть вампир. Его лилия сегодня осмелела, показала страстную сторону. За настойчивым проникновением первого пальца следует тихое мычание. Чонгук, наконец насытившись, клыкасто улыбается, хищным взглядом прослеживая путь нескольких алых капель крови, стекающих с покусаной шеи к груди и дальше по рельефному торсу. Чистое искушение, здесь даже самый яростный праведник согрешит. Прильнув ближе, Чонгук упирается задом в скованный одеждой член мужчины и сглатывает вязкую слюну с металлическим привкусом. Мычит, не в силах уйти от поступательных движений длинных пальцев дракона, мягко и умело растягивающих мокрый проход. Тэхён настойчив, но нежен. Всё ровно так, как хотел Чонгук, — без лишней грубости, но с силой и напором. Он вновь перехватывает губы альфы в поцелуе, развязывает шнуровку на своей накидке и наконец скидывает её, следом отправляя и простую одежду, надетую только чтобы не выделяться в городе. Сегодня она им больше не понадобится. Пудры на лице вампира уже давно нет, он смыл её ещё в поместье мамы и дедушки, посчитав, что поздней ночью не привлечёт особо внимания. По пальцам Тэхёна стекают густые капли смазки, от вида которой во рту быстрее копится слюна. Оказавшись опрокинутым на прохладные простыни, Чонгук выдыхает и почти невесомо касается широкой груди мужчины, сосредоточенного на вылизывании чувствительной шеи. Вампир ведёт пальцами по застывающим кровавым дорожкам и натыкается на вздыбленный сосок. Слегка надавливает и, несильно царапнув по чувствительной горошине, слышит тяжёлый вздох. Отстранившись от шеи омеги, дракон сыто облизывается и перехватывает шаловливую ручку. — Дразнишь, — почти шипит. Чонгук ничего не может с собой поделать. Хочет касаться, но из-за своей нерешительности позволяет себе только малую часть того, чего действительно бы хотел. Рано или поздно он полностью преодолеет барьер стеснения, но сейчас он только на пути к этому. Его ведь никто не торопит. Но пока что вампир в полной мере довольствуется смелыми действиями Тэхёна. Каждое его прикосновение ощущается как жар танцующих языков пламени. Чонгука вновь обуяло пожаром, но на этот раз он сам прыгнул в него с головой. Лес горит, животные в бешенстве, истошно вопя, бегут от жестокой стихии, и только одна смелая, нежная бледная лилия, ощущая привкус крови на языке, решается пуститься в опасный танец со жгучим пламенем. Стянув с вампира последний элемент одежды, нижнее бельё, Тэхён тяжело вздыхает. Чонгук впервые перед ним полностью открыт, лежит, покрывшись мурашками, и в порыве стыда прикрывает нижнюю часть лица тыльной стороной ладони. Такой забавный, смешной и вкусный. В который раз вампир и дракон, сами того не подозревая, сходятся в желаниях. У обоих зубы чешутся от желания слопать другого до самого последнего кусочка, чтобы только для него и не для кого больше. Чонгуку всегда нравилось трогать длинные волосы Тэхёна, он часто перебирал светлые гладкие пряди перед сном, зарывался в корни волос и с улыбкой слушал чужое довольное урчание. Прямо как сейчас, Тэхён точно также довольно урчит, но Чонгук не играет с его волосами, не пребывает в восторге от их мягкости, он комкает их в кулаке, оттягивая, и сдерживает собственные стоны. Дракон, дорвавшись, присасывается к изнывающему входу омеги и, протолкнувшись языком в соблазнительную узость, совершает поступательные движения. Удерживает ноги вампира разведёнными, ощутимо сжимая мягкие бёдра. Бедная лилия не выдерживает напора настойчивого пламени, плавится, подобно восковому изваянию. Стоны всё равно срываются с припухлых губ, как бы Чонгук ни пытался сдерживаться. У Тэхёна сильные руки, он сжимает его бёдра с лёгкой грубостью, чем только подливает масла в огонь. Весь омега сейчас подобен оголённому проводу, только тронь и… Вскрикнув, Чонгук выгибается в пояснице, свободной ладонью сгребая простынь. Непристойные звуки, разносясь по просторной комнате, эхом звучат в чувствительных ушах вампира. Дракон его ест с ненасытным аппетитом, не стесняясь пошлого чавканья. Краска заливает бледное лицо омеги, а его живот — белое семя. Кульминация подошла слишком неожиданно, перед напором мужчины оказалось невыносимо сложно устоять, да и хотелось ли? Тэхён поднимается с довольной ухмылкой, облизываясь. Новая волна смущения накрывает омегу, когда глазами тот натыкается на подбородок мужчины, залитый его собственной смазкой. Распознав стыд в сверкающих карминовых глазах, дракон облизывается и, скользнув ладонью по мягкому животу Чонгука, собрал пальцами следы чужого удовольствия и погрузил их в рот, звонко причмокнув. Ужас какой, подумалось Чонгуку. Сведя колени, он закрыл багровое лицо ладонями. Сверху послышался низкий грудной смех. Вампиру не смешно, это ведь… это нечто немыслимое! Такого он прежде никогда на себе не испытывал. Это отвратительно, неприлично и… будоражаще. Не то чтобы раньше Чонгук никогда не пресекал границы приличия, чего стоят одни старые воспоминания о «выполнении супружеского долга», просто прежде никто не прикасался к нему так. Так откровенно, с благоговением и желанием, желанием удовлетворить не только себя. Тэхён отводит его руки в стороны, открывая себе обзор на смешное пунцовое личико, и, закинув их себе на шею, с усмешкой приникает к приоткрытым губам, сразу же сталкиваясь с холодным языком вампира. Чонгук чувствует свой же терпкий вкус на языке альфы. Как бы омега ни говорил себе, что это противно, нечто вновь разгорающееся внизу живота говорит об обратном. Дракон отрывается от зацелованных губ, облизываясь, и вдруг понимает, что чувствует на своей голой спине непонятную ткань. — Ты всё ещё в перчатках, — шепнул Тэхён, опалив горячим дыханием приоткрытые губы омеги. — Хрен с ними, — выругнулся Чонгук. Он больше не намерен ждать, одного оргазма ему недостаточно, он хочет большего, хочет ощутить альфу полностью. Толкает мужчину в грудь, меняясь местами. Тэхён не сопротивляется, лишь с лукавой улыбкой опрокидывается спиной на постель и пристально наблюдает как Чонгук, перекинув ногу через его бёдра, начинает нервно расстёгивать брюки дракона. А Тэхён смотрит, смотрит, смотрит… ловит каждый взгляд, прослеживает каждое движение, каждый вздох вампира. Как Кащей над златом чахнет. Не может наглядеться, ему всё время мало. Он любит смущать Чонгука, проявляя свою любовь при посторонних, любит смеяться над его аллергией на пыльцу и, как недавно выяснилось, ещё и на пудру, любит покупать ему всякие безделушки, любит по утрам натягивать на руки сонного омеги его любимые перчатки, а затем получать полные благодарности, хаотичные поцелуи, которыми тот усыпает мужчине всё лицо в любовном порыве. Обожает силком вытягивать Чонгука из библиотеки и летать с ним по ночному небу, считая звёзды, и просто не может себе представить, что это всё могло достаться кому-то другому. В памяти всплывает недавний инцидент с Ильхён. Их отношения с сестрой никогда не были тёплыми. Во многих драконьих семьях такая же обстановка. Эти существа по натуре собственники, они не уживаются с теми, с кем приходится что-то делить. С Ильхён им приходилось делить мамину любовь, которую Тэхён почти всегда добровольно уступал старшей сестре, глуша обиду. Теперь он так не поступит. Лучше пусть головы лишится, но Чонгука ни с кем делить не станет. В лепёшку расшибётся, но никогда больше не позволит Ильхён видеться с его омегой. Чонгук вздрагивает, когда слышит тихий рык. Даже толком не успел закончить начатое, брюки Тэхёна по-прежнему на нём. Только дракона это уже мало волновало. Он вновь валит вампира на постель и, стянув наконец брюки, придавливает лёгкое тело своим весом. Утыкается в бледную шею и шумно вдыхает, прикрыв глаза. Сжимает в ладонях мягкие ягодицы, вырывая изумлённый ох из чужих уст. Дышит, лижет, царапает своими клыками мгновенно заживающую кожу. Метит. Но этого мало. Хочется вонзить свои клыки в тонкую шею, пустить свой феромон по венам Чонгука. Тогда он по праву сможет считать его своим. Вампир прекрасно бы смотрелся с его меткой, она бы точно не смогла зажить также, как обыкновенные ссадины и засосы, на её месте обязательно бы остался заметный шрам. — Хочу укусить, — шипит, сдерживая рык. Чонгук крупно вздрагивает. Тэхёну показалось, что своим внезапным желанием он омегу напугал, но… Лицо вампира выражает восторг. Его член, упирающийся альфе в бедро, призывно дёрнулся, слегка удивив мужчину. — Кусай, — выдохнул Чонгук. Как этому тихому, соблазнительному тону можно не повиноваться? Тэхён, издав нетерпеливый рык, быстро провёл языком вниз по шее, пока не нащупал нужное уплотнение и, не предупреждая, вонзился зубами в прохладную плоть. Чонгук громко вскрикнул, зажав мужчину бёдрами с двух сторон, и крупно задрожал. Оказывается, когда в постели грубость проявляет любимый человек, это приносит куда больше удовольствия. — Тэхён, — шепнул Чонгук и провёл рукой вниз по груди альфы, минуя мышцы живота и останавливаясь на лобке, ниже он дотянуться не смог, — прошу, я хочу… Хочет, до смерти хочет! Всё тело дрожит и горит от драконьего жара, сам он течёт призывно, и не понимает, чего на самом деле просит. Слов не хватает, мысли путаются, но желанию не нужны слова, его и так видно. Тэхён понимает его с полуслова. Хочет — получит. Всё что угодно, пусть только пальцем ткнёт. Вынимает зубы из шеи омеги, слизывает пару тёмных капель крови, наблюдая, как рана от укуса постепенно затягивается, но не уходит полностью. На её месте остаётся отчётливый рубец. Теперь Чонгук пахнет как лилия, охваченная огнём. Тэхён приставляет головку к мокрому, сокращающемуся в нетерпении входу, и медленно толкается. Омега тянет дракона на себя за голову и вновь целует, терзая губы мужчины. Поцелуй выходит кусачим и громким. По телу разливается ощущение лёгкого дискомфорта от чувства растянутости, но Тэхён его отвлекает, сжимая талию одной рукой и медленно ведя по стоящему члену омеги второй. Давит на уретру, водит круговыми движениями и с нажимом проводит по всей длине, одновременно медленно проникая в узкую дырку до конца. Чонгук вскрикивает, резко выгнувшись, когда головка члена упирается в самую глубину. Его распирает от жара внутри, от чувства наполненности и осознания, что это всё делает с ним Тэхён, его пламя, его альфа, его дракон. Чонгук громко дышит, цепляясь за плечи альфы, и дрожит от разрывающего на куски удовольствия. Тэхён замер внутри и теперь давит на самую заветную точку. Узкие, мокрые стенки дырочки пульсируют, позабыв о всяком вмешательстве за последние четыре месяца. Тэхён большой, даже слишком, но дискомфорта это доставляет меньше, чем удовольствия. — Тебя, — со стоном на последней букве. Чонгук на мгновение закусывает губу и продолжает уже более ровным тоном, — тебя слишком много. — Прости, — усмехается альфа, ловя искры перед глазами, когда вампир неосознанно сжимается. — Не за что извиняться, я не жаловался, — его всё устраивает. — Двигайся. Тэхён, словно ведомый, повинуется тихому, вкрадчивому голосу омеги и, перехватив чужие губы в очередном поцелуе, медленно выходит наполовину, чтобы вновь толкнуться, проглотив мычание Чонгука. С каждым толчком неторопливый осторожный темп начал переходить на всё более быстрый. Омегу ломает на простынях, он перестаёт стесняться стонать и выгибаться дугой, шире разводя колени. Альфа двигается в быстром, уверенном, но осторожном темпе, удерживая податливое тело под коленями. Чонгук цепляется за широкие плечи, оставляя длинные царапины не уходящими когтями. Оба, с сияющими глазами, клыкастыми улыбками и длинными когтями, напоминают животных в случке. Тэхёном окончательно завладел его внутренний зверь, способный думать только о том, чтобы целовать, гладить и сжимать крепче, чтобы доставлять своей бледной лилии только одно — удовольствие. Кое-где на его смуглой коже выступили тёмные, отливающие зелёным, чешуйки и Чонгук, ухватившись за последние проблески сознательности, пытается прикоснуться к блестящей драконьей чешуе, но та моментально пропадает. Зверь не может позволить, чтобы омега поранил свои тонкие пальцы об их острые края. Давящие ощущения и настойчивые фрикции приносили Чонгуку новое, неизведанное удовольствие. Такое новое, прежде невиданное. Так и должен ощущаться нормальный секс? Или всё дело в Тэхёне? Тело распирает изнутри от вторгающегося жара, а тихий рокот альфы будоражит, лишь сильнее возбуждая, хотя казалось бы, куда сильнее? Уверенный, сильный, властный, но учтивый и внимательный, разве не это идеал альфы? И этот идеал достался Чонгуку. Желание сожрать мужчину никак не пропадает. Животная, вечно голодная сторона омеги, делает его неуправляемым, диким. В этой дикости они с Тэхёном и сошлись. Настолько, казалось бы, разные, но одновременно с тем составляющие идеальную комбинацию. Грубый и нежный, горячий и холодный, сильный и хрупкий, вампир и дракон. Бледная лилия и её хлёсткое пламя. Разные, с какого ракурса ни глянь, и со стороны они выглядят также безумно, дико. Оба заведены до предела, движутся в слишком скором, почти сумасшедшем темпе, порождая критично неприличные, звонкие звуки шлепков и сбитого дыхания. Эти стены всё отражают, запоминают, но тайну близости хранят, как ценнейшее сокровище. Одно мгновение, порой, оказывается дороже любого злата. Для Чонгука это мгновение стало переломным. Он смог довериться, позволил вторгнуться не только в своё тело, но и в душу. Для Тэхёна этот момент оказался счастливейшим из всех когда-либо случавшихся. Не описать словами, каково это, когда твоя пара наконец полностью тебя принимает, позволяет быть рядом, позволяет любить и оберегать. Восторг небесного уровня. Засыпают они изморенными, но невозможно счастливыми спустя несколько долгих часов близости. Ноги Чонгука ещё трясутся, тело покрыто испариной и прочими выделениями, свидетельствующими о порочной связи. Дракон всё ещё находится внутри, омега так и не позволил ему выйти, что казалось бессмысленным, но Тэхён не стал возражать. Он прижался грудью к стройной спине вампира и сгрёб того в тесные объятия, исполняя желание любимого. Рукой мужчина неосознанно поглаживал лёгкую выпуклость внизу живота Чонгука, издавая довольный сытый рокот. Его омега, измотанный несколькими оргазмами, находится рядом. Греется в его объятиях и чувствует себя совершенно комфортно. Уставший, довольный и полностью пропахший тяжёлым запахом горящих лесов. Больше он никогда не позволит одинокой лилии вновь оказаться в стенах темницы. Её место здесь, в горячих руках под горящим взглядом усмирённого дракона.

♪• ♪🐉♩ ⁠♬

И снова утро, тихое и немного пасмурное. Почти ничем не отличающееся от всех предыдущих. Но Чонгук отличия видит. И чувствует. Впервые за три с лишним сотни лет на его душе покой. Сбежав утром от спящего дракона, вампир сидит теперь за каменной статуей в саду, облокотившись спиной на её постамент, и вдыхает морозный воздух. Через пару дней должен выпасть первый снег. Он наконец ощущает себя целым. Его семья в целости и сохранности, сам он в безопасности, а рядом наконец есть надёжный, любимый человек, запах которого теперь ощущается на коже как собственный. О большем он и мечтать не мог. Стыдно признавать, но от Тэхёна он действительно сбежал, и виной тому дурное стеснение. В одной постели с альфой было сложно рассуждать здраво, Чонгук хотел поразмышлять над сложившимися событиями, но горячее дыхание в шею не способствовало мыслительному процессу. Решение прогуляться оказалось правильным, свежий воздух никогда ещё не вредил. И одно, наконец, стало ясно, — Чонгук хочет быть с драконом. По-настоящему, как его официальная пара, и если их дальнейшая совместная жизнь будет такой же, как последние четыре месяца, то омега всеми руками и ногами за. Тихий звон колокольчика привлекает внимание. Чонгук прислушивается, выглянув из-за статуи, и видит небольшой мячик размером с ладошку, который катится по дорожке и звенит, а следом бежит маленький пухлощёкий мальчуган. Смешной такой, года четыре на вид. Пыхтит недовольно, но всё равно упорно перебирает пухлыми ножками, стремясь к цели. Тёмные прямые волосы до середины высокого лба, молочная детская кожа без лишнего изъяна, большие чёрные глазки. Он как живая куколка! Сердце неприятно колет. Чонгуку никогда не хотелось заводить семью и рожать детей, ни до замужества, ни после, даже к собственному сыну он тёплых чувств испытать не смог, а позже и вовсе возненавидел. Поменялось ли что-то теперь? Определённо. Раньше он просто не был готов к семье, но Тэхён перевернул всё с ног на голову. Теперь он безумно хочет такую же куколку, хочет воспитать её, чтобы слово «папочка» не звучало с пренебрежением, как от покойного сына. Мячик останавливается у постамента, и мальчик, тяжело дыша, присаживается на траву и, наконец, берёт в руки звенящую игрушку, широко улыбаясь. Чонгук наблюдает за ним с поджатыми губами. Такую куколку он теперь никогда не произведёт на свет, как бы сильно ни желал. — Малыш? — тихо зовёт омега, боясь спугнуть, но мальчик всё равно вздрагивает и быстро поднимает голову. — Почему ты один? Гулять в одиночку опасно. Мальчик забавно хлопает большими глазами, внимательно рассматривая сонное лицо вампира. Сжав в ладошках мячик, он поднимается с травы, отряхивает штанишки и обходит статую, заинтересованно рассматривая незнакомца. — Дядя работает, а я обещал посидеть тихо, но захотел попить и вышел, — медленно проговаривает мальчик, формулируя на удивление чёткие предложения. — А потом я выронил мячик и… вот. — Побежал за ним и заблудился? — мальчик медленно кивает. Чонгук тихо посмеивается, чем расслабляет настороженного мальчика. — Ты ведь никуда не торопишься? — малыш отрицательно качает головой. — Тогда составь мне компанию, посидим вместе минут десять, и я отведу тебя на кухню. Мальчик думает с минуту, но всё же соглашается, поддавшись ласковой улыбке вампира. Протопав до статуи, он вновь плюхается на траву, по-прежнему не отводя глаз от расслабленного лица Чонгука, что не удивительно. — Тебе грустно? — неуверенно спрашивает мальчик. — Что ты, нет, — усмехнулся омега, — просто задумался о… всяком. Лучше скажи, как тебя звать? — Ширли, — отозвался малыш. — Что ж, рад встрече, Ширли, — Чонгук, не прекращая улыбаться, чуть склоняет голову и пожимает мальчику руку, чем вызывает на лице ребёнка широкую улыбку. — Можешь звать меня Чонгуком. — Ширли коротко кивает и наконец выпускает из рук мячик, кладя его перед собой на траву. — Скажи, если не секрет, как зовут твоего дядю? Мальчика всё равно придётся отвести к опекуну, ну или на крайний случай передать поручение кому-то из прислуги, чтобы Ширли помогли. — Он очень занятой, — мальчик надул губы и кивнул сам себе. — Вокруг него крутится много женщин в белых фартуках. — Хосок, что ли? — усмехнулся Чонгук. А что, по описанию вполне подходит, вокруг альфы всегда крутится много женщин и омег. — Не он, — качает головой Ширли. — Дядя всё время этим женщинам даёт поручения и много ругается, прямо как папа. Они очень похожи. Грусть в голосе мальчика было сложно не распознать. Он опустил голову и начал выдёргивать ниточки из расходящегося шва на рукаве. — Где твой папа? Мальчик молчит, минуту, две, пять, Чонгук его не торопит, Ширли явно о чём-то глубоко задумался. — Я давно его не видел, — вздыхает он, — с тех пор, как дядя забрал меня к себе, я его больше не видел. Уже прошло, — мальчик вытягивает перед собой руки и, надув губы, по очереди загибает пальчики. — Пять… шесть дней уже. Папа не придёт за мной, да? Я всегда знал, что он меня не любит. Чонгуку больно колет сердце от вида опечаленного ребёнка, рассуждающего над столь грустными вещами так спокойно. Напоминает вампиру себя в детстве. Такой же одинокий, оставленный на самого себя. Мама с отцом всё время кричали, то друг на друга, то на него самого. Жасмин никогда не играла с сыном, мальчик был предоставлен сам себе, а её бывший муж и подавно не интересовался собственным ребёнком, предпочитая сбегать от семьи в работу. Стало легче только после развода родителей, мама наконец стала проявлять к Чонгуку хоть какое-то внимание, но зато был дедушка, который своим вниманием не обделял. Ширли ведёт себя слишком взросло и рассудительно, отворачиваясь от малознакомого омеги и утирая слёзы, тихо всхлипывая, когда как любой нормальный ребёнок уже давно бы закатил истерику. Тяжело вздохнув, Чонгук отрывает спину от холодного постамента и потягивается, разминая плечи. Мальчик, утерев слёзы, вновь врезается внимательным взглядом в вампира, пока тот медленно встаёт с травы, отряхиваясь, и протягивает ладонь, обтянутую чёрным шелком. — Идём на кухню, я видел у Хосока тайник со сладостями, будем его опустошать, пока он не видит. А позже поищем твоего дядю. Ширли смотрит удивлённо пару долгих мгновений, но вскоре вновь расплывается в широкой улыбке и вкладывает ладошку в чужую, совсем позабыв о мячике со звенящим колокольчиком внутри. Они так и ушли, оставив игрушку одиноко валяться на земле у подножья старой античной статуи. Это ведь не конец? Чонгук украдкой поглядывает на мальчишку, пытающегося подстроиться под длинный шаг взрослого, и расплывается в тёплой улыбке, понимая, что это далеко не конец. Всё только начинается.