the language of love: bittersweet memories

Автоматические стеклянные двери открываются, и стоит Бёль забежать в холл госпиталя, как в нос ударяет тот самый ненавистный запах медикаментов. У неё нет неприятных воспоминаний, связанных с больницами: никто не лежал в коме, никто не умирал в реанимации, никто никогда не попадал в аварии. До сегодняшнего дня, когда один телефонный звонок выбил напрочь всю дурь о расставании с Сухо из головы Чон Сетбёль. Как же сейчас страшно подойти к стойке и сказать девушке в белом халате, что она опекун и пришла подписать бумаги за пострадавшего. Чёрт, а если он сломал позвоночник, если его парализовало или ещё хуже — он впал в ту самую кому? Что тогда? Она ведь будет винить себя, что из-за дурацких совпадений — из-за вредоносных мыслей на его счёт, которые Сетбёль мусолила последние сутки — Сухо действительно пострадал. Понятное дело, Бёль не рассыпала на трассе гвозди, не подрезала тормоза и не заказывала дождь — или что там вообще произошло? Но от напряжения уже действительно кажется, что Бёль так сильно возненавидела Сухо, что смогла физически ему навредить. Бред. Бред не дающий ей покоя. Лучше бы они и дальше с Хёнджином обсуждали непонятные отношения между Даной и Джисоном — это бы хоть немного отвлекло. Но Хёнджин — добившись своего — больше не расспрашивал Сетбёль ни о чём. Просто молча довёз её до ближайшей автобусной остановки, куда, по счастливому стечению обстоятельств, нужный автобус подъехал практически сразу же. Хоть в чём-то Бёль повезло, но никак не уменьшило тревогу, с которой она тщетно боролась остаток пути до больницы. — Я опекун Ким Сухо, что с ним? — запыхавшись, Сетбёль перевешивается через стойку регистрации, практически заглядывая в лицо медработнице. — Мне врач звонил. Сказал, что была авария. — Ким Сухо?.. — смакует буквы в его имени девушка за стойкой, перелистывая таблицы с именами пациентов. — Так, Ким Сухо у нас ещё в неотложке, — она отрывает взгляд от записей, глядя Бёль прямо в глаза. — Я вам так сочувствую, — искренность в её голосе пугает до чёртиков. Хорошо, что Бёль сейчас опирается о стойку регистрации, а то ноги непроизвольно подкашиваются, и Сетбёль вот-вот рухнет на пол. — Как?.. Как туда пройти? — пытается не заикаться, но выходит плохо. — Направо по коридору до первого поворота. Там увидите вывеску, — девушка чуть привстаёт со стула, указывая рукой в нужном направлении. — Спасибо, — бормочет Сетбёль, по инерции направляясь в нужный коридор. Тяжесть рюкзака на её плечах нивелируется тяжёлым грузом скрипящего сердца. Радует, что в неотложке не держат трупы — он жив, это главное. Но слова про сочувствие полосуют всё изнутри Сетбёль, готовя к худшему. — Я опекун Ким Сухо, — уже практически на автомате произносит она, обращаясь к медбрату. — Я могу его увидеть? — Секундочку, — парень в медицинской бирюзовой форме и белоснежных кроксах перелистывает свой список, ища нужное имя. Конечно, нельзя помнить всех, кто за этот день попал к ним на скорой, но чёрт, нельзя ли побыстрее? — Прошу за мной, — наконец-то произносит он, и Сетбёль семенит за ним, боясь поскользнуться на кафельном полу в бахилах. Хотя тут ведь больница — ей быстро помогут, но это будет весьма комично. Большое помещение заполнено койками: какие-то заняты, какие-то свободны, где-то задвинуты ширмы, закрывая обзор, ведь там, скорее всего, проходит осмотр пациента. А где-то вдалеке отделения неотложной помощи раздаются громкие голоса чьей-то ругани. И когда перед Сетбёль встаёт картина, которую она рисовала у себя в голове чёрными красками, то хочется швырнуть свой неподъёмный рюкзак, но не на пол, а Ким Сухо в лицо. — Я не собираюсь платить за это! — возмущается Сухо, полулёжа на больничной кровати. Жив, здоров, а посочувствовать действительно можно лишь Сетбёль. — Это ваша работа, а я пострадал не по своей воле. — Господин Ким, просто дайте номер вашей страховой, — врач и ещё два санитара стоят возле его постели, требуя подписать бумаги за оказание медицинской помощи. — Я же уже сказал, что никакие подписи… — он ведёт взглядом по всем присутствующим, задерживая взгляд на Сетбёль: — Малышка, скажи им, что мы не будем платить. Как же мастерски Сухо сейчас перебрасывает свой мешок с навозом на сторону Сетбёль. — Что происходит? — она ещё не знает точно, но уже догадывается о том, что происходит в данный момент, и от этого становится ужасно стыдно. — Вы опекун Ким Сухо? — врач лет сорока оборачивается на Сетбёль, и она согласно кивает. Но лучше бы сказала, что впервые видит этого идиота. — Господин отказывается давать нам номер своей страховой, как и платить по чеку. Но мы не можем его выписать, не получив оплату. — А что случилось? — понятное дело, Бёль разберётся с оплатой, но ей хочется знать, что вообще произошло. — Малышка, там Грега занесло, я не успел среагировать. Тачка не пострадала, слава Богу. Но эти вот требуют с меня деньги за мазь с обезболом и бинты, — тараторит Сухо, хотя спрашивали вовсе не его. Выслушав этот крысиный писк, врач закатывает глаза, уже поясняя более конкретно: — Господин Ким попал в аварию и вывихнул плечо. Ему были оказаны медицинские услуги. Предоставьте нам номер его страховой или заплатите по чеку. Терпению этого господина можно только позавидовать. Но и терпение Чон Сетбёль тоже уже успело кристаллизоваться. Поэтому она лишь тяжело вздыхает, понимая, что проще сейчас заплатить на месте — нет у Сухо никакой страховки, он спустил все деньги на своё корыто. — Не плати им! — опять встревает Сухо, но Бёль его игнорирует. Чёрт, придётся заплатить последние деньги за этого говнюка. Злость берёт, а Сетбёль не может бросить его тут одного и уйти, за что ужасно ругает себя, кивая врачу: — Можно взглянуть на чек?

***

— Почему ты так долго ехала? — Сухо поправляет бандаж на шее, сковывающий его движения, доставляя дискомфорт. Но Бёль уверена, что это не сравнится с тем, какой дискомфорт сам Сухо доставляет ей. Чёртов придурок, не может даже сам выписаться из больницы без скандала. Он ведь так часто делает: влазит в неприятности, а потом звонит Сетбёль, чтобы она приехала и вытащила его из очередного дерьма. Почему она раньше не видела в этом проблемы? И почему сейчас это бесит до чёртиков? — Была за городом, я же говорила, — к собственному удивлению, Бёль отвечает достаточно спокойно. Обидно, конечно, что ей пришлось уехать с озера, но уже ничего не поделаешь. Возвращаться поздно, да и нет смысла. Без машины она будет добираться туда целую вечность, а от автобусной остановки вряд ли удастся вызвать такси. Ну а просить кого-то из ребят забрать её оттуда — тоже бесполезно. Скорее всего, они уже порядком выпили и не смогут сесть за руль. Внутри Сетбёль кружит целый рой неприятных обиженных мошек, больно кусающих каждый раз, как в голове всплывает мысль о том, что пока Сетбёль сейчас носится тут с Сухо, где-то там Дана охмуряет Джисона. И пусть. Бёль чувствует, будто заслужила это разбитое сердце из-за собственной же глупости. Но она ведь не могла предположить, что её совместное с Сухо «долго и счастливо» ждёт такой быстрый конец. — И что, никто не мог тебя подвезти? Ты сказала, что твой парень в больницу попал? — в его голосе чувствуется раздражение и обида, но Сухо не имеет на них никакого права. Это Бёль должна обижаться, а он должен быть благодарен, что она вообще приехала и прикрыла его задницу. А теперь ещё и будет выплачивать несколько месяцев долг по своей кредитке за его лечение. Поскорее бы дойти до автобусной остановки и доехать до дома — это единственное, о чём сейчас хочет думать Сетбёль. Всё остальное расстраивает куда больше, чем долгая поездка и ноющий Сухо под ухом. — Меня подвезли до остановки. Мы были далеко, — и зачем она вообще оправдывается? Видимо, по привычке. — Херовые у тебя друзья, раз не могут помочь, — усмехается он. — А твои лучше? — злость берёт над Сетбёль верх — и так слишком долго продержалась. — С чего они должны катать меня по городу? Может, мне ещё стоило у них денег занять на твои повязки? — она кивает на его лангет, а губы кривятся от возмущения. — А они богаты? — Не твоё дело, — Бёль отворачивается, прибавляя шаг. — Давай быстрее, я домой хочу. — Ты уже вызвала такси? — Сухо без труда нагоняет её, хоть и ныл прежде, как ему тяжело ходить из-за головокружения. Симулянт хренов. — На автобусе поедем, у нас нет денег, — фыркает Бёль, поправляя лямки рюкзака. — Я не могу на автобусе, у меня ведь травма, — он искренне не понимает, почему они вынуждены воспользоваться общественным транспортом. Но у Сухо не травма шеи, и не травма плеча. У него травма головного мозга и, похоже, врождённая. Какая же Сетбёль идиотка, что не замечала этого раньше. Неужели, она так сильно была влюблена в него, что не хотела видеть все эти раздражители? Или раньше Сухо не был таким и относился к ней с большей заботой? Сейчас уже не вспомнить. — У тебя есть деньги на такси? — Сетбёль резко останавливается, поворачиваясь всем корпусом на Сухо. Тупой вопрос — у него никогда нет денег. А когда бывают, то он тут же спускает их на посиделки с дружками-гонщиками, покупку новых шин или прочей хероты для своего корыта. — Нет. — Тогда иди пешком, — выплёвывает она и, резко развернувшись обратно, уже спешит к подъезжающему старому автобусу.

***

Складывается ощущение, что весь Сеул сегодня решил прокатиться по этому проклятому маршруту. Спина Сетбёль ломится от тяжести рюкзака, который она сняла с плеча, чтобы не мешать людям, но его всё равно приходится держать в руке. Сухо сидит перед ней, скучающе листая ленту новостей в мобильнике. А на шее у него красуется бандаж, который Бёль тоже оплатила, воспользовавшись кредиткой. Хочется уже поскорее доехать до дома, но автобус — как назло — собирает все светофоры. А на каждой новой остановке заходят люди, набиваясь, как селёдки в банку. — Можешь подержать? — Бёль не выдерживает, прося Сухо взять её рюкзак хотя бы на время. — Малыш, я ведь только из больницы, — он поднимает на неё щенячий взгляд, полный детской наивности. — Врач сказал мне не напрягаться. — Я не прошу нести. Просто поставь на колени. Это ведь не сложно, в чём проблема? — Мы почти приехали, потерпи, — он приторно улыбается, будто от этого Сетбёль должно полегчать. Чёрт, и она действительно из-за него переживала и неслась сломя голову? Как же унизительно. Сухо тянет из неё последние соки, и Сетбёль снова возвращается к мысли, что они должны разойтись. А ещё час назад она мчалась в больницу, ругая и коря себя за то, что была холодна с Сухо в последнее время. Так ещё и думала о другом парне, находясь в отношениях. Нет, ну полная идиотка — полнейшая. Она думала о другом, а чёртов Ким Сухо вообще не думал: ни о Сетбёль, ни о себе, ни о них как о паре. И Бёль становится так обидно, что вот-вот и в уголках глаз появятся первые слезинки. Интересно, а он вообще когда-то думал о их отношениях серьёзно, а не как о временном удобном пристанище? Остаток пути ей даже не хочется на него смотреть, и Бёль фокусирует внимание на мелькающих за окном деревьях. Любопытно, чем сейчас занимаются остальные у озера? Хёнджин уже, наверное, вернулся из магазина с выпивкой. Остальные, скорее всего, опять готовят мясо и собираются играть в игру. Какую на этот раз? Опять правда или действие? И кто теперь выпьет текилу? Проклятье, Бёль ведь почти почувствовала губы Джисона своими, когда забирала у него изо рта подсохшую дольку лайма. Бабочки в животе буквально отхлестали её своими крылышками за неосторожность. А если они с Сухо расстанутся, есть ли у них с Джисоном какой-то шанс? Или Бёль даже не стоит мечтать об этом? Он ведь айдол, пусть и заинтересованный в общении с Сетбёль. Но у него, наверное, нет времени на свидания. Есть ли вообще смысл об этом размышлять? Если захочет, то найдёт — остальные же находят. Вот только к тому времени, когда Сетбёль сможет наконец сбросить балласт в виде Ким Сухо, есть вероятность, что будет уже катастрофически поздно. Дана даже не скрывает своего интереса к Джисону. Ощущение, что сама Бёль так сильно не клеилась даже в школе к Ан Сумину, который ей очень нравился в начальных классах. А тогда она была совсем юной и абсолютно без комплексов — Дана прямо сейчас такая. Автобус подъезжает к долгожданной остановке, и Бёль даже не удосуживается позвать Сухо к выходу — не маленький, сам догадается, что пора выходить. Свежий ноябрьский воздух заметно бодрит. Или это в автобусе было слишком душно? — Что у нас на ужин? Я голодный как чёрт, — Сухо театрально потирает живот здоровой рукой, хотя, скорее всего, вторая тоже не слишком уж и пострадала. Душно было не в автобусе — душно всегда рядом с Сухо. Бёль словно воткнулась носом в зыбучий песок — как страус. Но Джисон сказал, что она не страус. Хочется ему верить, но отчего тогда противно скрипит на зубах? — Рамён сварим, — закатывает глаза она, потому что готовить что-то сегодня нет абсолютно никакого желания. — Малыш, я знаю, что ты соскучилась, но я сегодня не в форме. Придётся подождать пару денёчков, — его рука скользкой змеёй пытается обвить талию Сетбёль, просачиваясь между её поясницей и рюкзаком. — Угомонись, — фыркает Бёль, не без труда выпутываясь из его хватки. — Никакого подтекста нет. Лапша на ужин. Или можешь купить себе сам, что хочешь, — она кивает в сторону круглосуточного магазинчика неподалёку. — Да брось оправдываться, — усмехается он. — Если тебе не терпится, то от минета я не откажусь, — Сухо чуть наклоняется к Сетбёль, понижая голос: — Там у меня ничего не пострадало. …но пострадает, если он не прекратит вести себя как похотливое животное. — А я откажусь, — наигранно улыбается Бёль, тут же стирая улыбку со своего лица. Сухо пытается ещё как-то шутить, приплетая сюда и ночную работу Сетбёль, и её новую компанию. Но Бёль игнорирует всё это. И пока Сухо копошится в прихожей, пытаясь стянуть с себя одежду, Сетбёль пропускает мимо ушей его просьбы о помощи, направляясь в душ. Комнатка совсем маленькая, и сливное отверстие находится прямо в полу. Можно мыться сидя прямо на унитазе. Но Сетбёль лишь включает воду, положив лейку душа в раковину, и опускается на закрытую крышку. В носу неприятно першит, и первая хрустальная капелька скатывается по щеке Бёль, как только помещение заполняется звоном журчащей в раковине воды. — Давай побыстрее, я отлить хочу! — кричит Сухо из коридора, но Бёль даже не собирается ему отвечать, как и не собирается торопиться. Ей надо выплакать всё, иначе нервы сдадут прямо перед Сухо, а Сетбёль бы этого очень не хотелось. Липкие солёные дорожки полосуют ванильную кожу, когда тяжёлые капли скатываются по щекам на подбородок. Бёль решает, что зайти в интернет — отличная идея, чтобы немного отвлечься. И это действительно работает, но до тех пор, пока сверху экрана не всплывает оповещение: «Ты в порядке?» — сообщение от Джисона срывает хлипкий клапан на нервной системе. Сетбёль открывает переписку и видит, что Хан уже несколько раз ей сегодня писал, а она не заметила. «Ты доехала?» «Как Сухо?» «Всё нормально? Он очень пострадал?» «Ты в порядке?» — самое последнее, но тут же всплывает ещё одно: «Я волнуюсь за тебя». Козёл. Он не должен этого писать. Не должен. От этого становится ещё хуже. Мысль о том, что хочется набрать его прямо сейчас — просто убивает. Хочется сбежать, потратить последние деньги на такси и доехать до Джисона как можно скорее. Ощутить его присутствие — хотя бы увидеть. Но Бёль не может этого сделать, как и не может сказать правду. Поэтому она лишь закусывает губу, словно это немного может унять её слёзы, застилающие обзор, что буквы по экранчику телефона начинают плыть, будто размокшие бумажные кораблики — на самое дно, вместе с тяжёлым сердцем Чон Сетбёль. «Сухо в порядке, мы уже дома», — печатает она и думает, добавить ещё что-то или нет. Начинает набирать «спасибо за беспокойство», но пока сомневается, отправить или нет, от Джисона приходит очередное сообщение, выбивающее кафельные плиты душевой из-под босых ног: «Я рад, что всё хорошо. Но без тебя здесь теперь невыносимо скучно».