Эпик фейл по-парижски

Я стояла у пекарни и ждала, пока папа купит свои священные утренние круассаны, ради которых он готов был простить Парижу всё: пробки, дождь, цены. Я опиралась на костыль и теребила брошь, потому что нужно было занять руки. — Знаки никогда не бывают случайными, — сказал кто-то у меня за спиной. В Париже, если ты стоишь на месте больше тридцати секунд, к тебе обязательно кто-нибудь подойдёт либо с философией, либо с сигаретой, либо с просьбой подписать петицию за спасение улиток. Я повернулась. Там стоял мужик в возрасте в пальто, с шерстяным шарфом, хотя на улице +20. — Простите? — сказала я достаточно вежливо, потому что грубость провоцирует монологи. Он кивнул на брошь. — Четырёхлистный клевер: вера, надежда, любовь, удача. Мы появляемся в этом мире не просто так. Нужно лишь научиться читать символы. Ага, конечно. Ещё скажите, что ретроградный Меркурий виноват в моей разорванной связке на ноге. — Красиво звучит, — кивнула я. — Обычно такие вещи говорят перед тем, как продать амулет за двадцать евро. Он посмотрел на меня так, будто я только что отказалась принять тайное знание вселенной. — Вы ещё поймёте, — сказал он загадочно. Господи, дай сил и папе круассанов. Желательно побыстрее. — Думаю, клевер — это просто клевер. Отстаньте. Он посмотрел на меня внимательно. — В своё время, — сказал он тихо. В этот момент дверь пекарни распахнулась, и папа вышел наружу с пакетом, от которого пахло сливочным маслом. — Кейша! — радостно объявил он. — Они ещё тёплые! А философ исчез, растворился в толпе. Я фыркнула и покачала головой. Иногда мне казалось, что этот город специально сталкивает меня с «не случайностями». Почти два миллиона человек, а я регулярно врезаюсь либо в психов, либо в людей, которые подозрительно напоминают персонажей мультсериала. Вот, например, эта пекарня. Совершенно случайно та самая, где работают родители одной очень знакомой девочки. — Знаешь, — сказала я папе, когда мы пошли дальше, — если я завтра встречу ещё кого-нибудь случайно важного, я начну подозревать, что живу в сериале. Папа рассмеялся, я тоже, но очень натянуто. Вообще-то в этот день я должна была быть в школе. Не потому что мне туда хотелось — боже упаси, — а потому что даже сломанная нога, по мнению школьной системы, не повод пропускать уроки. Но я была дома с родителями, которые после одного конкретного события решили, что моя психика и так пережила достаточно. Событие произошло четыре дня назад. Называлось оно безобидно: родительское собрание по профориентации. Туда ходила мама, и вернулась она в состоянии лёгкого, но устойчивого ахуя. — Кейша… — сказала она тогда, снимая пальто. — У вас в школе… странно. Мам. Ты даже не представляешь. Оказалось, на собрании были обычные родители, мадам Бюстье и, вишенкой на этом образовательном торте, Габриэль Агрест с выражением лица, говорящим, что он недоволен жизнью и вами лично. И вот, в разгар обсуждения будущего светлого и престижного, дверь класса открывается и заходят трое учеников с едой. — Я сначала подумала, что это какая-то школьная инициатива, — призналась мама. — Может, завтрак для родителей. По описанию мамы, это были Маринетт, Алья и… Адриан, мать его, Агрест с тарелкой. Эта троица подходит к Габриэлю и высыпает всё содержимое тарелок ему на пиджак. Все выглядит именно так, как будто это часть какого-то очень плохого скетча. А в классе повисла тишина. — Я… — мама задумалась. — Я даже не сразу поняла, что это было. Мам, это была катастрофа. Но самое странное, что Габриэль не стал устраивать сцену. Он просто посмотрел на мадам Бюстье и холодно сообщил, что его сын больше не будет посещать эту школу, потому что здесь, цитирую, воспитывают варваров без манер. И добавил что-то ещё про Адриана, но мама в этот момент уже мысленно сгорала от испанского стыда. Когда она всё это рассказывала, я медленно приходила к выводу, что реальность опять решила надо мной поиздеваться. Я написала Маринетт и Алье почти сразу. «Вы можете объяснить, что это вообще было? И почему вы творите такую хуйню без меня?» Ответ пришёл быстро. «Это был розыгрыш.» Я перечитала сообщение, а потом ещё раз и затем медленно выдохнула. «Очень плохой розыгрыш,» — написала я. «Он просто неудачно вышел,» — ответили они. Неудачно — это мягко сказано, потому что в тот же вечер по новостям показали, что Габриэль Агрест был акуматизирован. Вот это, я понимаю, тайминг. Я смотрела в экран и думала, что, возможно, в этом городе существует особый уровень «проёба», и мои одноклассники только что его открыли. Я вновь схватила телефон. «Вы видели новости?» Ответ от Альи пришёл почти мгновенно. «Да.» От Маринетт — чуть позже. «Мы не знали, что так выйдет.» Охренеть. Как будто вы планировали чуть-чуть акуматизацию. На полшишечки. «Вы понимаете, — написала я, — что это выглядит так, будто вы его СПРОВОЦИРОВАЛИ?» Три точки висели долго. «У нас был план,» — наконец ответила Алья. Ну конечно был. Я уставилась в экран, чувствуя, как внутри поднимается неприятное чувство. План, значит? И где-то на фоне мелькала мысль: а если это правда было не просто тупо? Если Леди Баг и Кот Нуар подозревали, что Габриэль — Бражник? И он просто доказал обратное самым хитровыебанным способом из возможных. Я уставилась в потолок. Как Бражник может быть жертвой Бражника? Мы ехали домой на машине, и я внезапно очень тяжело неосознанно вздохнула, как будто системное сообщение от нервной системы: «внимание, пользователь заебался». — Ты чего так вздыхаешь? — спросил папа. — У тебя ещё вся жизнь впереди. Я посмотрела в окно. — Вот именно. — Что «вот именно»? — Обычно фраза «вся жизнь впереди» не должна звучать как угроза. Мама повернулась ко мне с переднего сиденья. — Ох уж эта тяжелая жизнь бедного подростка из Парижа. Хорошо, милая. Не буду мешать тебе бороться с внутренними демонами, — пошутила мама, и они с папой заржали. — Двадцать баксов, что выиграет Кейша, — папа продолжил этот шутливый абсурд. — Пятнадцать, что ее демон, — мама пожала руку папе и они заключили пари. — Как приедем домой, сообщи исход битвы, зайка. Кивнула мне мама, на что я закатила глаза, но про себя мысленно улыбнулась. Но дома мама сразу ушла на кухню, папа — чинить стиральную машину, а я уползла к себе в комнату, кинула трость рядом с кроватью и попыталась просто посидеть спокойно. Получилось минут на пять, а потом раздался звонок в дверь. — Я открою, — сообщил папа. Я бы не обратила внимания, если бы через пару секунд он не позвал: — Кейша… — Что? — Эм. Тут к тебе пришли. Папа никогда не говорит «пришли» таким тоном, если это не что-то странное. Я взяла трость и поковыляла в коридор, мысленно готовясь к худшему: от соцработников до очередного сюрприза от школьной администрации. На пороге стояли Хлоя Буржуа и Сабрина. Хлоя в своём обычном режиме королевы, а Сабрина с двумя огромными стопками учебников и тетрадей. Видимо, на нее скинули роль носильщика. — Привет, — сказала Хлоя. — Принесли тебе школьные материалы. — Вы… — я посмотрела на стопки. — Это что, вся школа? — Только твоя часть, — быстро сказала Сабрина. — Учителя передали. Я расплылась в улыбке. — Пап, — радостно сказала я, — это мои очень хорошие подруги из нового коллежа. Папа сразу включил режим «радостный отец социально адаптированного ребёнка». — Очень приятно! Проходите, проходите! — Пап… — начала я. — У нас обед и пирог, — продолжил он. Пока родители ушли на кухню готовить, я повела своих неожиданных гостей в комнату. Ну, «повела» — громко сказано. Скорее поковыляла впереди, а Хлоя и Сабрина шли следом. Причём Хлоя оглядывалась по сторонам с таким видом, будто проводит независимую экспертизу моей квартиры. Мы с Сабриной хихикали, перешёптываясь и перебирая тетради, как будто это был не обмен домашкой, а контрабанда мексиканских веществ. — Это по математике, — сказала она, аккуратно выкладывая стопку. — А это по истории. А это… Она замялась. — Это тоже по математике. Я посмотрела на гору бумаги. — Макс что, решил меня убить домашкой? — Он сказал, что ты «можешь отстать от программы», — честно ответила Сабрина. — Как заботливо. Чувствую любовь. Хлоя тем временем сидела на стуле и явно следила, чтобы мы не смеялись слишком весело. — Спасибо, — сказала я ей. Хлоя фыркнула. — Не благодари. Учителя попросили. Ага, конечно. Именно поэтому ты лично притащилась через пол-Парижа. Я уже собиралась отпустить какую-нибудь язвительную реплику, как вдруг в дверь снова позвонили. Мы синхронно повернули головы. — Я открою! — крикнул папа из коридора. Через пару секунд послышался его слегка удивлённый голос: — Кейша… тут к тебе. Я нахмурилась. Сколько сегодня людей решили проверить, жива ли я после кентавров? Но я всё же доковыляла до двери. На пороге стоял Ким. В руках у него была тетрадь, а сам он выглядел так, будто его отправили на важную миссию. — Привет, — сказал он. — Привет, — сказала я. Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга. В голове почему-то всплыла картинка: гравий, парк и его гениальная фраза «Я всё контр—» бам. Я подавила смешок. Ким первым опомнился и протянул тетрадь. — Нино сказал передать. Ты пропустила лабораторную. — Спасибо, — я взяла ее. — Слушай, как ты себя чувствуешь? — его лицо стало немного виноватым. — Лучше не бывает, — я пожала плечами. — Но ты тогда всё равно круто держалась. — Когда? — Ну… когда началась вся эта фигня с кентаврами, — он неловко почесал затылок. — Большинство людей просто орали и бегали. — Мы тоже орали и бегали. — Да, но… — он усмехнулся — ты ещё и людей за волосы ловила. Я закрыла лицо рукой. — Не напоминай. — Я просто говорю, что это было впечатляюще, — Ким хмыкнул и тихо засмеялся. — Серьёзно, это был лучший момент дня. — Лучший момент дня был, когда ты поскользнулся на гравии, — невозмутимо сказала я. — Эй! Это был стратегический манёвр. Я уже собиралась ответить что-нибудь ещё, как вдруг из-за угла коридора медленно показалась знакомая светлая макушка. Потом глаза. Потом всё лицо Хлои. Она стояла, опершись плечом о стену, и смотрела на нас с выражением человека, который только что услышал очень интересную сплетню о собственной трагической судьбе. — Ты, — медленно произнесла она, глядя на меня, — ржёшь над тем, что дёрнула меня за волосы? Ким резко замолчал. Я медленно убрала руку от лица. — Это было нападение. — Это был рефлекс. — Ты уронила меня на землю. — На мягкую. — Это был гравий! Ким не выдержал и тихо фыркнул, а Хлоя резко повернулась к нему. — А ты… Он сразу попытался принять максимально нейтральное выражение лица. — Я не смеюсь. — Ты смеялся. Ким посмотрел на меня, мы оба одновременно вспомнили парк. Ким прикрыл рот кулаком. Хлоя прищурилась. — Вы оба идиоты, — она фыркнула и наконец заметила тетрадь у меня в руках. — Что он здесь делает? Ким немного выпрямился. — Принёс лабораторную. Нино попросил. Хлоя осмотрела его с головы до ног, а в глазах бегущей строкой читалось: «Хэм, что за отстой?». — Как трогательно. Я повернулась к Киму. — Спасибо. Он уже собирался уходить, но вдруг остановился. Приглашать на обед я его не собиралась, так как выяснилось, что папа не очень относится к кавалерам или просто друзьям своей дочери, если эти персонажи мужского пола. — Слушай если тебе понадобится помощь с лабораторной, скажи. Я приподняла бровь. — Ты разбираешься в химии? — Достаточно неплохо. Я усмехнулась. — Тогда, возможно, я воспользуюсь этим предложением. Вообще такие походы ко мне домой почему-то стали происходить почти каждый будний день. И почти каждый раз всё заканчивалось одинаково: Хлоя и Сабрина оставались у нас на обед. Я всё пыталась понять, с какого хрена королева Парижа вдруг так подобрела. Серьёзно. Это выглядело примерно так же подозрительно, как если бы аллигатор предложил тебе дружить и принёс печенье. Но сколько я ни думала, разумного объяснения так и не нашла. Хуже того — мои родители были от них в полном восторге. Обеды у нас быстро превратились в странное ток-шоу под названием «Расскажите о своих планах на будущее». Картина обычно была такая: мама ставит на стол супницу — и начинается. — Девочки, накладывайте. Кейша, передай хлеб. Папа садится напротив Хлои и принимает свою фирменную «позу серьёзного разговора». О, нет. — Вы уже думали, куда хотите поступать? Сабрина оживляется мгновенно. — Я думаю о юридическом факультете. Или о международных отношениях… — она говорит так уверенно, будто уже получила диплом. Папа кивает и переводит взгляд на Хлою. Молись, папа. Но Хлоя просто аккуратно кладёт ложку. — Я рассматриваю несколько университетов. В Париже и за границей. Я медленно поворачиваюсь к ней. Кто ты и что ты сделала с настоящей Хлоей Буржуа.