Вспышка, цепная реакция

Хрусь. Хрусь. Хрусь. Тонкое лезвие острого ножа с лёгкостью и каким-то особенно приятным ощущением погружалось в упругую плоть корешков лилейника и легко разрезало их на ровные кусочки одинакового размера. Хруст растений и стук ножа по доске раздавались ритмично и с равными интервалами — каждое движение было быстрым, уверенным и отточенным. Где-то за толстыми каменными стенами нещадно рвала и бушевала январская снежная буря, но в подземельях тишину нарушал лишь стук ножа по разделочной доске, едва слышное движение стрелки лежащего на столе секундомера, кипение стоящего на очаге котла и ровное дыхание мужчины, спящего на узкой кушетке в тёмном углу лаборатории. Весь замок притих в ночной полудрёме. Впервые за столетия существования он, сильно разрушенный и понёсший большие потери во время последней битвы со злом, не смог принять учеников в свои стены в этом году, и жизнь теплилась лишь в отдельных его уголках тут и там. В лаборатории профессора зельеварения Северуса Снейпа эти несколько месяцев жизнь не замирала ни на минуту. Нарезая корни, Гермиона Грейнджер время от времени с беспокойством поглядывала на тикающий рядом секундомер. Одна из неприятных особенностей корней лилейника в том, что с каждой минутой после нарезки они всё больше теряют свои свойства, а добавить их в кипящее зелье нужно было строго в определённый момент. Пришлось всё тщательно рассчитать и теперь действовать чётко и без промедлений. — Мисс Грейнджер. Вы снова игнорируете мои инструкции и пренебрегаете нюансами нарезки ингредиентов? В раздавшемся за спиной усталом голосе отчётливо слышалась нотка раздражения и лёгкая сонная хрипотца. Едва заметно вздрогнув от неожиданности, девушка замерла, уставившись безразличным взглядом в стену перед собой, но уже через секунду вернулась к работе и продолжила резать в том же темпе. Какого хрена? Всего пару минут назад она, бросив взгляд на кушетку, убедилась, что зельевар крепко спит, а сейчас он уже делал ей замечания. Видимо, даже сквозь сон Снейп моментально определил на слух, что ведьма режет корешки на два миллиметра толще, чем необходимо. Гермиона не слышала, как он встал и пересёк лабораторию, но буквально физически ощутила спиной его приближение. Ещё пара секунд, и она почувствовала тепло его тела, оказавшегося слишком близко к ней. И его запах. — Такая толщина недопустима. Вы решили перевести впустую кучу ценных ингредиентов, а заодно запороть всё исследование, на которое мы потратили уже несколько дней? — на этот раз его глубокий и размеренный голос прозвучал прямо над её ухом, девушка даже почувствовала, как тёплое дыхание шевельнуло тонкие волоски у её виска. Прохладные ладони уверенно накрыли её руки и стали твёрдо задавать нужный темп и направление. В другой ситуации он бы без лишних церемоний отпихнул её подальше от стола и взялся за дело сам, но сейчас каждая секунда была на счету, и любое лишнее движение могло отнять драгоценное время. Быстро сосредоточившись на работе, Гермиона услышала, как едва заметно изменился ритм хруста и стука ножа по доске. Её сердце тоже стало стучать чуть быстрее. Дыхание же мужчины оставалось таким же ровным. В такой непосредственной близости уже не было ничего особенного — они давно перестали смущаться и вздрагивать от случайных прикосновений. Это даже уже стало привычным, если такое слово вообще уместно здесь. За эти пять месяцев они стали почти что близкими людьми, если так вообще можно сказать про профессора зельеварения Северуса Снейпа и его бывшую студентку Гермиону Грейнджер. Пять месяцев с того момента, как он очень нехотя впустил её в свою лабораторию и позволил участвовать в работе. Шесть месяцев с того момента, как он откликнулся на её просьбу о помощи. Семь месяцев с того момента, как самые сильные колдомедики Мунго сдались, признав, что не знают, как спасти героя войны Гарри Поттера. Восемь месяцев, десять дней и шестнадцать часов с того момента, как в Гарри попало тёмное проклятие, когда они вернулись в Воющую хижину, чтобы попытаться помочь умирающему профессору. Восемь месяцев, десять дней и восемнадцать часов с того момента, как Гермиона уговорила Гарри вернуться в Воющую хижину после завершения битвы, в надежде, что они ещё могут хоть чем-то помочь истекающему кровью зельевару. Задав нужный темп, Снейп сразу же отпустил её руки, и остатки корений Гермиона нарезала уже самостоятельно, но под его пристальным наблюдением. Последний удар ножа пришёлся ровно на тот момент, когда стрелка секундомера остановилась на нужной отметке. Пора добавлять нарезанный ингредиент в котёл. Не теряя ни секунды, Гермиона аккуратно высыпала получившиеся кусочки в лениво бурлящее варево, на что оно отозвалось шипением и вспышкой густого пара. Как только пар рассеялся, девушка принялась перемешивать содержимое котла. Строго по инструкции: ровно минуту по часовой стрелке, затем ровно четыре минуты — против. От монотонных движений глаза буквально слипались, ей невыносимо хотелось спать. Осталось только несколько минут помешать, и тогда зелье нужно будет оставить настаиваться на пару часов, а она сможет прилечь на узкую кожаную кушетку в углу лаборатории — теперь её очередь отдыхать. Вообще, время её «дежурства» заканчивается только через час, но раз уж профессору так не спится — пускай сменит её чуть раньше положенного. Сделав необходимое количество вращений, девушка остановилась и облегчённо выдохнула, наблюдая за медленно всплывающими и лопающимися пузырями на поверхности густой тёмно-лиловой жидкости. Экземпляр №26 — напишут они на коробке с рядом склянок и отправят её в Мунго. Вводить внутривенно Поттеру, наблюдать за реакцией и с замиранием сердца ждать результатов очередного исследования. Двадцать пять проваленных попыток. Бесчисленное количество бессонных ночей, проведённых над старыми пыльными фолиантами из запретной секции, содержащими информацию о самых редких тёмных проклятиях, и над свитками пергамента с бесконечными подсчётами, от которых кружилась голова. Долгие часы в духоте лаборатории. Их теории рассыпались одна за другой. Они были вымотаны вереницей неудач, разочарований, схлопывающихся надежд. Но оба упорно продолжали попытки снова и снова. Для Снейпа, поначалу ввязавшегося в дело с большой неохотой, постепенно всё это стало чем-то вроде вызова. Он не привык останавливаться на полпути и всегда доводил дело до конца. Грейнджер же в принципе не рассматривала каких-либо других вариантов, кроме как найти решение и помочь Гарри любой ценой. В глубине души она была благодарна угрюмому профессору, что он не сдаётся и продолжает поиски. Восемь месяцев, десять дней и шестнадцать часов чудовищного чувства вины, выворачивающего душу помимо сжимающей сердце боли за лучшего друга. Конечно же, во всём этом была виновата она. Ведь это она уговорила Гарри вернуться в Воющую хижину, где они нашли едва живого зельевара, а затем столкнулись с парочкой пытающихся скрыться Пожирателей. Случайная встреча, которой не желал ни один из её участников, стала роковой — Гарри угодил под тёмное проклятие. Благодаря их усилиям жизнь Северуса Снейпа была спасена, но какой ценой — теперь жизнь избранного, чудом выжившего после уничтожения последнего крестража, снова оказалась под угрозой. Сначала никто ничего даже не понял. Пока через пару дней Поттер вдруг не потерял сознание. А потом он не пришёл в себя. Думали, что нагрянули последствия уничтожения крестража внутри него. Но когда Грейнджер рассказала про стычку с Пожирателями, всё быстро встало на свои места. Казалось, что колдомедики решат проблему в течение пары недель, но чем больше информации Гермиона находила об этом древнем проклятии и чем дальше шло время, тем меньше оставалось надежды на спасение парня. Гарри был погружён в магическую кому. Его тело функционировало и продолжало жить. Все органы исправно работали, несмотря на отсутствие поступления воды и еды. Он едва заметно дышал, а его сердце, хоть и замедленно, но билось. Но сам он находился где-то далеко-далеко внутри себя и не подавал признаков жизни. Его сознание было погружено в глубокий сон, не отзывалось на раздражители, и достучаться до него каким бы то ни было способом не представлялось возможным. Копаясь в старых книгах, Гермиона пару раз наткнулась на информацию об этом проклятии, но она была совсем не утешающей. Практически во всех случаях проклятых, не найдя решения проблемы, в итоге просто хоронили. Был ещё случай — один волшебник пролежал в этом состоянии двенадцать лет, и его тоже в итоге похоронили. Она без конца задавалась вопросом — неужели за столько времени никто так и не смог найти решение проблемы, или его вовсе не пытались искать? Проклятие было редким, и эти несколько случаев, что она нашла в книгах, возможно, были единственными за всё время, поэтому не нашлось того, кто серьёзно озаботил бы себя вопросом его снятия. Нужно было действовать изнутри. Нужна была вспышка. Шок. Взрыв внутри сознания, который бы запустил цепную реакцию и заставил головной мозг Поттера работать как надо. Целители, не имеющие в своём арсенале ничего, что могло бы помочь парню, разводили руками. Отчаявшаяся же Гермиона так просто сдаваться не собиралась и была готова на что угодно. Тогда она ещё не подозревала, кто именно станет этим «чем угодно». Ровно до того дня, когда однажды утром, спустя два месяца после победы, она не открыла газету и прочитала новость о том, что Северус Снейп, оправданный судом и едва оправившийся от полученных травм, покинул стены госпиталя и вернулся в Хогвартс. — Он пошёл туда, чтобы помочь вам, и не сомневался ни секунды! Ложь. Но Гермионе было плевать, когда она горячо шептала эти слова, цепляясь за рукав мантии зельевара в полутёмном коридоре замка. Жалкая попытка манипуляции. Но Грейнджер не тратила времени на раздумья. Она сразу поняла, кто действительно может им помочь, и начала действовать незамедлительно. — Он спас вас, вы живы только благодаря ему. Теперь вы обязаны ему жизнью, вы должны помочь! Ведьма старалась не думать о том, как дерзко с её стороны было заявляться к профессору посреди ночи и говорить такие слова. Её храбрость граничила с безрассудством, но девушку это заботило мало. Если был хоть крошечный шанс, что сработает, она была готова бороться за него всеми силами. — Я не просил глупого мальчишку спасать меня, — зло шипел ей в ответ Снейп, пытаясь отцепить пальцы настырной девчонки от своей одежды и держаться от этой сумасшедшей подальше. Он мечтал только о том, чтобы его поскорее оставили в покое. — Это его ошибки, и его расплата за них. Я не имею к этому никакого отношения! В ту ночь Гермиона ушла ни с чем, но не собиралась сдаваться. Она совершенно точно предприняла бы новую попытку в скором времени, если бы через несколько дней Джинни не огорошила её неожиданной новостью: — Вчера профессор Снейп наведался в Мунго, — глаза рыжей девушки лихорадочно блестели на осунувшемся и посеревшем от горя и усталости лице. — Он беседовал с целителем Гарри и просил предоставить всю информацию о его состоянии и о проклятии. Как думаешь, он хочет помочь нам? В глазах Джинни было столько боли и надежды, что Гермиона отчаянно старалась не подавать виду, что на самом деле она уже ни в чём не уверена. Но всё же огромная гора свалилась с её плеч, когда она поняла — Снейп согласился. — Он поможет, — вымученно, но ободряюще улыбнулась Гермиона, нежно накрывая руку подруги своей ладонью. Но и этого Грейнджер было мало. Она не могла просто свалить всё это на профессора и оставаться в стороне. Она не могла сидеть сложа руки, изводясь ожиданием и чувством вины. Она хотела помочь, хоть чем-то. Она хотела принимать непосредственное участие в процессе и подробно знать о каждом шаге, который зельевар намерен предпринять для разработки лечения Гарри. Всё, что могло быть в её силах. Когда ведьма набралась храбрости и снова заявилась к нему, Снейп просто захлопнул дверь перед её носом, едва она успела открыть рот. В следующий раз это повторилось почти что в точности. Повторилось бы и в третий — не прояви Гермиона немного упорства, больше походящего на наглость. Нахально протиснувшись в узкое пространство между закрывающейся дверью и косяком, она всё же заставила зельевара выслушать её, и тот, просто понимая, что она не отстанет, сдался. С трудом борясь с желанием схватить наглую девчонку за шкирку и выкинуть за дверь, он молча усадил её за стол перед горой пыльных фолиантов и, сухо цедя сквозь зубы слова, объяснил, что искать. Раз уж эта библиотечная мышь так любит копаться в книжках, пускай делает за него всю самую нудную работу, пока он занят в лаборатории. Может, и правда будет от неё какая-то польза. И Гермиона начала искать. Со всем рвением. Она была рада помочь хотя бы этим. Была готова прошерстить каждую строчку и выудить всю ценную информацию. И у неё это неплохо получалось. Показав недюжиннее упорство, бывшая студентка добилась того, что постепенно зельевар стал допускать её ко всё большему кругу дел, а через пару месяцев они уже почти всё делали совместно, общими усилиями пытаясь найти ответы на каждый день рождающиеся новые вопросы. Проявляя удивительное и несвойственное ему терпение, Снейп учил, показывал и объяснял — благо Гермионе Грейнджер не нужно было что-либо объяснять дважды — она быстро вникала и действительно была полезна, незаметно становясь для него почти незаменимым помощником. Хоть профессор и упорно не признавался в этом, даже самому себе. Закончив мешать, Гермиона продолжала стоять рядом с котлом, сосредоточенно вглядываясь в его глубины и как будто пытаясь уже сейчас найти ответ — получится в этот раз или нет. Они отрабатывали очередную теорию, расчёты к которой проводили две недели, а приготовление самого зелья длилось уже третьи сутки, в течение которых спать получалось только по очереди и строгому графику. Северус стоял рядом, также вперившись взглядом в содержимое котла. Гермиона не видела его, но слышала, как он ровно и медленно дышит, как плавно вздымается его грудь под белой рубашкой, расстёгнутой на несколько пуговиц из-за духоты лаборатории. Она не слышала, но хорошо представляла, как натягивается его кожа на бледных костяшках сжатых кулаков, как двигаются мышцы в жилистых предплечьях, как ходят желваки на сведённых скулах. Он нервничал и был напряжен. Хоть он и не демонстрировал этого внешне, но это ощущалось буквально физически. Удивительно, как хорошо она научилась улавливать его состояния и настроения за эти несколько месяцев тесного сотрудничества. Постоянное нахождение в непосредственной близости, а также то, что она успела узнать об их профессоре зельеварения от Гарри, помогло ей посмотреть на него немного под другим углом и увидеть то, чего она не смогла разглядеть за все годы учёбы. Приоткрыть маленькую чёрную шторку и тихо наблюдать за происходящим за ней. Здесь, в лаборатории, он был совершенно другим, нежели в школьной аудитории. Мрачным, язвительным, вспыльчивым, но всё равно другим. Какое-то время он старался сохранять образ строгого профессора, но постепенно расслабился, доверился, и ей открылась другая, более глубокая и скрытая сторона этого человека. Не раз она испытывала некое глубинное волнение, смешанное с восхищением, когда, позволяла себе понаблюдать за тем, как он хмурил брови, сосредоточенно следя за варящимся зельем. Как аккуратно и привычно закатывал рукава рубашки, прежде чем взяться за подготовку ингредиентов. Как полностью погружался в процесс, когда работал над очередным составом, творя настоящую магию. И как решительно, упорно и без тени страха и сомнений брался за всё заново после очередной неудачи. Кажется, он мог не сдаваться никогда. Как машина, делать одно и то же снова и снова, пока не добьётся нужного результата. Постепенно Гермиона перестала испытывать страх и ужас, какие часто ощущала в школьные годы. Присутствие рядом этого человека стало чем-то привычным, тёплым и даже в какой-то мере спасительным в эти тяжёлые времена. Когда весь магический мир зализывал раны и учился жить заново. Когда все они были травмированными, потерянными, понятия не имеющими, что делать дальше. Когда каждый замкнулся на своей жизни. Рон, хоть и не говорил об этом прямо, но винил её в том, что случилось с Гарри. Он отдалился и посвящал всё время семье, которая переживала непростые времена после гибели Фреда. Джинни пребывала в плачевном состоянии и не отходила от любимого. Гермиона же, оставшись без родителей, без друзей, без глобальной миссии по спасению мира, чувствовала только невыносимую пустоту и одиночество, которые, наверное, сожрали бы её без остатка, если бы не… Снейп. Это звучало настолько безумно, что она сама боялась себе в этом признаться, но факт оставался фактом. Однажды, задержав взгляд на его гладко выбритом лице, Гермиона поймала себя на мысли, что хотела бы увидеть, как он бреется по утрам. Внутри сразу стало не по себе — даже то, что это просто возникло в её голове, казалось диким и странным. — Не выйдет, — едва слышно прошептала Грейнджер, осторожно отойдя на пару шагов от котла. Аура напряжения вокруг Снейпа сгустилась ещё сильнее. — Что вы сказали? — прошипел он, медленно разворачиваясь в сторону девушки и сверкая глазами из-под упавших на лицо чёрных прядей. На самом деле зельевар прекрасно слышал, что именно она сказала. И прекрасно знал, что она права. Северус сам понимал, что этот эксперимент почти наверняка будет провальным, и они просто впустую потратят время, но не мог не попробовать. Сейчас же, вглядываясь в бурлящую жидкость, он уже стопроцентно осознавал очередной провал, хотя вид зелья ещё об этом не говорил. — Не сработает, — повторила Гермиона, стараясь не обращать внимание на угрожающий тон и вид стоящего рядом человека. — Что-то упущено в расчётах. Я вчера пересмотрела все записи в лабораторных журналах и… Северус вскипел быстрее бурлящего в котле зелья. — Вам не кажется, мисс Грейнджер, что проводить расчёты и находить в них ошибки — это моё дело, а не ваше? — прорычал зельевар, медленно приближаясь к ней. — Послушайте, мы уже несколько месяцев блуждаем и никак не можем нащупать правильное направление — пора кардинально менять подход. Я пересмотрела все расчёты и… смотрите, если попробовать изменить… Продолжая невозмутимо игнорировать грозное выражение лица профессора, у которого ещё разве что пар из ушей не пошёл от возмущения, Гермиона тараторила, пытаясь как можно скорее донести до него свои мысли. Она уже знала, что он больше лает, чем кусает, и до него можно достучаться, если суметь преодолеть бурю. Девушка быстро пошла к выходу из лаборатории, пробираясь в класс зельеварения, где на одной из парт она устроила себе стихийное рабочее место, потому что Снейп не разрешил сделать этого ни в лаборатории, ни в его кабинете. Остановившись у своего стола, она принялась быстро перебирать исписанные пергаменты. Найдя наконец несколько нужных ей сейчас, она развернулась к вышедшему вслед за ней профессору и стала настойчиво совать ему бумаги. — Пожалуйста, просто взгляните, — Гермиона подняла на него глаза, полные искренней надежды. — Это, конечно, только предположения, здесь ещё много чего нужно обдумать и изучить… Но мне кажется, я приблизилась к разгадке, и если вы взглянете… Нет, профессор не хотел смотреть. От её наглости, наложившейся на его разочарование от очередной неудачи, он был уже почти что в ярости. — Какого чёрта ты, девчонка, даже не окончившаяся школу, смеешь указывать мне на мои ошибки и что-то менять в моих расчётах? — продолжал шипеть он, нависая над ведьмой и вперившись в неё потемневшими от гнева глазами. Разумом Снейп понимал, что чудовищно несправедлив к ней сейчас и находится не в том положении, чтобы отвергать предложения, которые могут стать возможным решением проблемы. Но глупышка Грейнджер решила прицепиться к нему со своими идеями в настолько неподходящий момент, что теперь он с удовольствием оторвётся на ней. Сейчас он был разочарован, раздосадован и безумно зол. Он изначально знал, что не выйдет, но не мог не попытаться. А эта… эта настырная, наглая, неугомонная, доставучая всезнайка ещё и будет тыкать его носом в его же неудачи? О, как же она сейчас его злила. Злила тем, что оказалась, чёрт возьми, права. Злила тем, что одним своим присутствием порождала внутри него целый комок противоречивых чувств, неудобно ворочающихся в груди и порой даже пугающих. В первые дни этого вынужденного для него сотрудничества он буквально скрежетал зубами от раздражения — так невыносимо ему было даже просто её присутствие. Теперь же… он сам не заметил, как привязался к ней и иногда ловил себя на мысли о том, что ему будет не хватать её постоянного назойливого присутствия рядом, когда всё закончится и уже не будет необходимости в сотрудничестве. Работа с девчонкой оказалась совсем не так плоха, как ему представлялось в начале — дотошная, рассудительная, умеющая мыслить ясно и логически, готовая всегда доходить до сути и упорно делать всё необходимое для достижения результата — так похожая на него самого. Наблюдать за ней иногда было просто приятно. А когда она, додумавшись до чего-то, закусывала пухлую нижнюю губу и поднимала на него свои огромные карие глаза, что-то глубоко внутри, скрытое под толстыми слоями хлама и пыли, древнее и могучее, дремлющее долгие годы, начинало просыпаться и шевелиться. И тогда он хмурил брови и спешно отводил взгляд, только бы поскорее перестать ощущать это странное движение в душе, отогнать его, скрыть от самого себя и ни в коем случае не пытаться понять, что это и откуда оно взялось. — Порой даже мастеру нужен свежий взгляд… — уже не так уверенно пролепетала Грейнджер, не боясь, тем не менее, смотреть прямо ему в глаза. — Который поможет нащупать верное решение. Закончила она фразу уже более твёрдым и уверенным голосом, немного вздёрнув подбородок и глянув на него совсем бесстрашно. Какая дерзкая и наивная самоуверенность. Не отрывая от лица нахалки Грейнджер испепеляющего взгляда, Снейп резким движением вырвал из рук девчонки пергаменты, а затем зло смял их в кулаке и отшвырнул. С тихим шелестом свитки рассыпались по соседней парте и полу в тишине аудитории, нарушаемой только их шумным дыханием. — Пошла. Вон. Отсюда. Со своим свежим взглядом, — процедил профессор после нескольких секунд напряженного молчания. Гермиону как будто ледяной водой окатило. Она догадывалась, что вряд ли он с радостью примется проверять её теории, но честно не ожидала такой реакции. Разочарование, возмущение и жгучая обида, смешанные с усталостью и отчаянием, заполнили всё внутри, прорываясь наружу солёной влагой, предательски наполняющей глаза. Губы задрожали и, не желая показывать ему ни капли своих эмоций, девушка резко развернулась и бросилась прочь к выходу из аудитории. Почему он не может хотя бы иногда не быть таким мерзким говнюком? Почему не может уже наконец-то начать воспринимать её всерьёз? Относиться к ней, как к партнёру, а не сопливой первокурснице, способной только перебирать флоббер-червей? Она больше не могла находиться в одной комнате с этим человеком. Видеть его. Слышать его голос. Сейчас она искренне ненавидела его, несмотря на все заслуги на его счету. Циничный, эгоистичный, непробиваемый осёл! О, как же ей хотелось врезать ему, и плевать, что будет дальше. А почему бы, собственно, и нет? Оставаясь молча стоять посреди аудитории, Северус наблюдал за тем, как ведьма уже почти дошла до высокой дубовой двери, ведущей в коридор, но вдруг резко остановилась. Неожиданно развернувшись, Гермиона решительным шагом и с горящими глазами направилась обратно. Снова стремительно преодолев расстояние между ними, Грейнджер, разъярённо глядя прямо в невозмутимые глаза мужчины, занесла руку, желая как можно сильнее хлестнуть ему по лицу пощечиной, которую он определённо заслужил. Рефлексы сработали моментально. Он жестко перехватил тонкую руку в нескольких дюймах от своей щеки и грубо заломил её за спину девушки, держа запястье мёртвой хваткой. От этого движения расстояние между ними сократилось до неприличия, и Гермиона практически прижалась к нему всем телом. Ей явно было больно, но она не произнесла ни звука, не смутилась и только продолжала всё так же яростно смотреть на него снизу вверх, быстро и глубоко дыша. Он уже хотел доступно объяснить ей, что не стоит юной девушке вести себя так со взрослым мужчиной, особенно если от этого мужчины зависит жизнь её друга, но невольно замер. Тяжело сглотнув, он снова уловил это странное глубинное движение внутри, а вместе с ним огромный соблазн позволить этому нечто прорваться на поверхность, изведать и ощутить его сполна. Робкое движение на дне сотрясло толщу тёмной воды и превратилось в мощное цунами на поверхности, накрывая осознанием, чего именно он хочет и того, что сейчас он как никогда близок к тому, чтобы взять это. Пару секунд он рассматривал лицо девушки. Его взгляд скользнул по хмуро сведённым бровям, блеску ненависти в глазах, яростному румянцу на щеках, раздувающимся ноздрям усыпанного веснушками носика, и невольно опустился к её злобно сжатым губам. Чёрт возьми, прекрасно. Что может быть прекраснее разъярённой женщины? Он незаметно терял себя в этом потоке. Чувствовал, как самообладание ускользает, оставляя лишь ничего не значащие крупицы. Щелчок, и весь мир отключился. Остался только он и эта юная, но так ярко горящая и отчаянная женщина и её тело, невольно прижимающееся к нему. Он чувствовал, как её сердце бешено стучало вразнобой с размеренным стуком его сердца — было уже не понять, где чьё. А в ушах нарастал шум бурления мощного потока, который вот-вот скроет их полностью. Руку невыносимо ломило от жесткой хватки мужских пальцев на запястье. Мощные удары сердца отдавались в висках, и она уже не знала, несётся оно так сильно от переполняющего её негодования или от такой запредельной близости этого мужчины. Грейнджер чувствовала, как её щёки горят, а внутри бушуют волны уже не гнева, а нарастающего волнения. Чувствовала, как при каждом вдохе её грудь прижимается к нему ещё теснее. Две секунды они стояли, гневно уставившись друг на друга, а ей показалось, будто прошло несколько минут. Две секунды, прежде чем он сделал то, чего она никак не ожидала. То, чего она так ждала. Не дожидаясь, пока разум подаст голос, Снейп быстро наклонился и прижался губами к губам Гермионы. Не сразу поняв, что происходит, девушка инстинктивно попыталась отпрянуть, но его рука у неё за спиной не только не дала ей сдвинуться с места, но и еще сильнее прижала её к его телу. И тогда губы девушки дрогнули в робком намёке на ответ, а затем покорно раскрылись для поцелуя под моментально усилившимся натиском. Сдаваясь и срываясь в бездну безумия, уже через несколько мгновений они целовались жадно, исступленно и мало заботясь о том, что, наверное, это выглядело не слишком изящно со стороны. Желая прижать к себе хрупкое девичье тело ещё теснее и неосознанно ища точку опоры, Северус настойчиво подталкивал Гермиону, а она осторожно пятилась под его напором, пока не почувствовала, как резко врезается спиной в стоящий у стены книжный стеллаж. Сухо скрипнув, тот угрожающе пошатнулся, и с верхних полок упало несколько книг, пролетев прямо мимо их голов. Они не обратили внимания на это, даже не услышали. Девушка с желанием отвечала на поцелуи, и это её рвение пьянило. От избытка эмоций Северус то и дело прихватывал её губы зубами, и ощутимые укусы смешивались с поцелуями, вызывая у неё короткие стоны, которые ещё сильнее кружили ему голову. То, как он властно владел её губами, сводило Гермиону с ума. От движений его языка тело то и дело пронзали разряды тока, и от каждого пламя у неё внутри вспыхивало и разгоралось сильнее. Воздух. Не хватало воздуха. Они задыхались, но не могли остановиться. Прервав поцелуй, Гермиона откинула голову, подняв затуманенный взгляд к сводам серого каменного потолка, глотая кислород и пытаясь прийти в себя, нащупать связь с реальностью. Но мужчина нещадно утягивал её обратно в водоворот безумия, целуя и прикусывая тонкую кожу на её шее и ключицах и обжигая её горячим дыханием. Северус знал, что если засомневается и остановится хоть на мгновение, то уже не сможет продолжить, а он так неистово и болезненно желал продолжения. Вот, что так долго зарождалось и томилось глубоко внутри его души. Вот, что он так тщательно прятал от самого себя и смертельно боялся обнаружить. Желание. Без конца пробовать её кожу на вкус языком. Кусать. Жадно и без смущения вдыхать её запах, который он то и дело едва улавливал, находясь рядом. Владеть ею. Довести до изнеможения. Почувствовав дозволенность, его руки стали смелее и, скользя по узким бёдрам, пробрались под юбку — одну из тех, в которые Грейнджер умудрялась вырядиться, жалуясь на вечную духоту лаборатории — а затем резкими порывистыми движениями задрали её. Ощущая под пальцами гладкую кожу и грубо сжимая её, Северус судорожно втягивал носом воздух и чувствовал, как каждая последующая волна возбуждения становится сильнее предыдущей. От этих яростных ласк и поцелуев, он быстро терял контроль и пришёл в замешательство. Он не был до конца уверен в том, что Гермиона готова к продолжению. Но тонкие пальчики девушки потянулись к крошечным пуговицам на его рубашке и принялись торопливо расстегивать одну за другой. На удивление быстро расправившись с ними, Грейнджер резким движением развела полы рубашки в стороны, вытаскивая её из брюк, и ладони тут же легли на его обнаженную грудь, беспорядочно заскользив по разогретой коже то вверх, к его шее, то, чуть более робко и осторожно, вниз, к кожаному ремню брюк. Северус позволил себе расценить этот жест в свою пользу и, легко подхватив тонкую девичью фигурку под бёдра, он быстро перенёс её и усадил на край ближайшей парты. На ней лежали какие-то книги, но всё было сметено одним движением беспалочковой магии и с грохотом обрушилось на пол, поднимая облачка пыли. Юбка девушки по-прежнему оставалась задранной, поэтому он с лёгкостью поддел пальцами тонкую ткань её трусиков и уверенно потянул. Он действовал быстро и решительно — малейшее сомнение или промедление грозило моментально привести их в чувства, но Гермиону его действия, похоже, нисколько не смущали — она сама судорожно помогала ему поскорее избавить её от белья. Наконец отбросив в сторону комок ткани, Северус снова впился в её губы, а его ладонь сразу легла между ног девушки, и там было так горячо и влажно, что его накрыла очередная волна возбуждения. Гермиона ощутила, как мужские пальцы с мягким нажимом скользнули по ней и без замедления проникли внутрь. Оторвавшись от девушки, Северус с упоением смотрел, как она судорожно вздохнула от неожиданности и тихо застонала, прикрывая глаза и подаваясь бёдрами навстречу движениям его пальцев внутри неё. Ей хотелось ощутить его ещё глубже, а он бы хотел трахать так её бесконечно долго и смотреть, как трепещут опущенные веки, по щекам разливается румянец возбуждения, грудь вздымается от прерывистого дыхания. И на то, как она до боли закусывает нижнюю губу, теперь уже от наслаждения, которое ей дарили его ласки. Но эрекция туго натягивала штаны и становилась почти что болезненной — долго он так точно не продержится. Услышав сквозь дурман возбуждения лязг пряжки ремня, а затем звук расстёгивающейся молнии брюк, Гермиона распахнула глаза и, обхватив одной рукой шею мужчины, снова потянулась к его лицу, за что сразу была награждена особенно глубоким поцелуем. Параллельно она почувствовала, как там, внизу, его пальцы покинули её, а вместо них лоно обожгло прикосновение упругой и горячей головки члена. Только бы она не была девственницей — стремительно пронеслась в голове мысль, прежде чем он плавно и беспрепятственно погрузился в её нежное влагалище. Внутри было так жарко и узко, что в голове помутнело и пришлось сосредоточиться, чтобы не кончить в первую же минуту проникновения. Он разорвал поцелуй и глухой стон смешался с рваным выдохом. Прижавшись лбом ко лбу девушки, Северус замер на несколько секунд, чтобы сделать новый глубокий вдох и переждать момент, когда отступит грозящая вот-вот накрыть его волна оргазма. Плавный толчок. Ещё один. Снейп глубоко погружался в неё, постепенно наращивая темп. О, как же ему хотелось сразу же взять высокий ритм и просто трахнуть, грубо вжимая в твёрдое дерево парты. Разгорающееся внутри вожделение смешивалось с восхищением её нежной кожей, которой он непрестанно касался, её запахом, мягкими губами. Движения её тела, отвечающего на каждое его движение, её тяжёлое дыхание, обжигающе его шею и её стоны, в которых оставалось всё меньше стеснения — всё это говорило о том, что она точно так же хочет его, и одна эта мысль распаляла внутри него немыслимое пламя. Гермиона обессилено опустилась спиной на столешницу. На удивление легко получилось отключить голову — сгореть со стыда и подумать о том, какое всё это безумие, можно будет и позже. Она просто отдалась ощущениям, хорошо понимая, что они оба в равной степени хотели этого. Напряжение, копившееся все эти несколько месяцев, рано или поздно должно было вылиться во что-то подобное — то, что было так нужно им обоим. Северус, крепко сжимая бёдра девушки, ничего не мог с собой поделать и двигался всё быстрее, резче. Положив одну руку на её живот, он проник под мягкий свитерок, и его ладонь заскользила вверх. Едва добравшись до тонкой ткани лифа, он легко отодвинул её и стал сжимать небольшую грудь, нежно проводя подушечкой большого пальца по острому и затвердевшему соску. Сдерживать себя становилось всё труднее, когда он видел, как происходящее нравится девушке — она охотно отвечала на ласки, слегка выгибаясь, когда ему удавалось войти особенно глубоко. Её тяжёлое и прерывистое дыхание перемешивалось со звуками наслаждения, и с его губ тоже периодически срывались хриплые стоны. Ещё несколько минут в интенсивном темпе, и он почувствовал предел. Как бы ему ни хотелось растянуть это хотя бы ещё немного, но больше он не мог. С наслаждением сделав последний толчок и всадив член в девушку на максимальную глубину, он почувствовал, как всё вокруг взлетает от оглушительного взрыва предельного наслаждения. Ноги стали ватными и предательски подкашивались, он опёрся обеими ладонями о столешницу, склоняясь над тяжело дышащей Гермионой и как будто со стороны услышал свой животный рык, когда его член мощной пульсацией стал выталкивать в девушку потоки семени. Он так и простоял, склонившись над лежащей на столе Грейнджер, несколько минут. Дыхание постепенно выравнивалось, но дрожь после оргазма ещё вибрировала во всём теле. Крошечные капельки пота стекали по лбу и вискам, падая на так и не снятую одежду на ведьме. Его глаза были закрыты, волосы упали на лицо и скрывали его почти полностью — он боялся взглянуть на лежащую под ним девушку, из которой он даже ещё не вытащил член. Жестокое отрезвление наступило почти сразу после оргазма. Резко оттолкнувшись руками, он спешно отошёл от стола и отвернулся, неловко застёгивая брюки плохо слушающимися пальцами. Гермиона тоже отдышалась и пришла в себя, слезла со стола, одёрнула свитер и юбку и, наклонившись, шарила по полу в поисках своих трусиков. — Простите… — хрипло и еле слышно произнёс наконец Снейп, первым нарушая молчание. Гермиона замерла. — Мне не стоило допускать этого, я должен был держать себя в руках, — продолжил он, всё ещё отвернувшись. — Этого... такого больше не повторится Медленно выпрямившись, Гермиона с минуту стояла неподвижно, вперив взгляд в спину мужчины. Он не пошевелился. Не говоря ни слова, Грейнджер резко сорвалась с места и вышла вон из класса, на этот раз не останавливаясь и даже не оборачиваясь.