The Balance of a Soul/ Равновесие души

Его привязанности, подобно плющу, росли со временем, не предполагая никакой заинтересованности объекта.

Роберт Льюис Стивенсон

«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда»

Тревожные звоночки зазвенели в голове Драко, когда он позволил Гермионе затащить себя в ее квартиру. Он не должен был быть здесь, не должен был оставаться с ней наедине в такой уединенной обстановке, не с чернотой, все еще давящей на тыльную сторону его век. Но эгоистичная часть его самого, которую он так усердно пытался подавить в течение последних нескольких лет, хотела, чтобы она снова прикоснулась к нему, чтобы хоть немного облегчить тот ад, который Блэк устроил в его жизни. Его единственной передышкой было время, что он был рядом с ней. Блэк, конечно, все еще был там, прямо под поверхностью, и постоянно ищущий возможность пробиться, но Драко чувствовал себя более умиротворенным, когда был с ней. Одного ее присутствия было достаточно, чтобы сделать то, чего не смог бы сделать сам Драко, и, хотя это было эгоистично, Драко не мог не желать быть рядом с ней. Она подвела Драко к дивану в центре своей гостиной, жестом прося его сесть. — Я сделаю чай, — сказала она, прежде чем направиться на кухню. Драко сосредоточился на звуках наполняемого из-под крана электрического чайника и бульканье закипающей воды, а не на голосе, на этот раз его собственном, призывающем его уйти, чтобы защитить ее от самого себя. Тихий звон стекла о мрамор эхом разнесся по квартире, и Драко вздохнул. И как ты думаешь, что сделает твоя маленькая шлюшка, когда узнает правду? Что вчера ты был по самые яйца в своей мертвой бывшей? Драко сглотнул желчь и прижал кончики пальцев к глазам. Как думаешь, она все еще будет играть в счастливую маленькую наседку, заваривать тебе чай, позволяя плакать у себя на плече? Драко сжал кулаки и открыл глаза. Он спохватился как раз перед тем, как произнести эти слова вслух. Заткнись. Один взгляд на стол перед ним сказал ему все, что ему нужно было знать о том, откуда Гермиона узнала о смерти Пэнси. Утренняя газета лежала на кофейном столике, сложенная так, что была видна только половина фотографии на обложке, но Драко смог разглядеть нескольких авроров, входящих и выходящих из кадра перед «Белой виверной». Он развернул газету и, поджав губы, начал читать.

Наследница Паркинсонов убита в борделе Лютного переулка

Панси Паркинсон, единственная дочь Престона и Флоренс Паркинсон, проживающая отдельно от родителей, была найдена мертвой

ранним утром в своей квартире, находящейся над «Белой Виверной», заведении с дурной репутацией в Лютном переулке.

Команда авроров прибыла на место около трех часов ночи, после того, как владелец «Виверны» оказался на месте преступления и застал ужасную сцену.

«Повсюду была кровь», - заявил домоправитель, пожелавший остаться неизвестным. –

«Это не было похоже ни на что, с чем я раньше встречался, а я видел всякие ужасы .»

Репортеров не пустили на место; однако несколько мешков с частями тела были левитированы из здания в морг командой коренеров.

Члены семьи Паркинсон не видели мисс Паркинсон с ноября прошлого года, хотя мистер Паркинсон заявил, что употребление наркотиков его дочерью после войны привело к их отдалению.

« Она была не более чем наркоманкой. Мы пытались обратиться за помощью, но она отказалась и попала в дурную компанию. Любой завсегдатай такого забытого Мерлином места, подобного «Белой Виверне», неприменно принадлежит к такому виду отбросов, и я нисколько не удивлен, что она умерла именно так.»

Однако Дафна Флинт, давняя подруга мисс Паркинсон, заявила, что семья покойной

не оказывала ей никакой помощи. Миссис Флинт, обезумевшая от известия о кончине своей подруги, заявила:

«Она отказалась выходить замуж за какого-то русского чистокровного, и они выгнали ее за это. У нее действительно были проблемы с наркотиками, но это началось только после того, как ее семья отвернулась от нее.»

Семья Паркинсон, престижные члены Священных Двадцати Восьми, отказалась от дальнейших комментариев относительно этих утверждений или деталей погребения их дочери.

Это вторая безвременная смерть, постигшая единственных наследников Священных Двадцати Восьми семей за последнее время, первой была смерть Теодора Нотта менее двух недель назад. Когда мы спросили, может ли какой-то серийный убийца преследовать Священные Двадцать Восемь семей, главный аврор Гарри Поттер отказался

от комментариев.

Смотрите страницу 3b для знакомства с другими упоминаниями о Свещенных Двадцати Восьми

Гермиона вернулась с двумя дымящимися чашками, и ее взгляд упал на раскрытую перед ним газету. — О боги, мне жаль, Малфой, — сказала она, ставя перед ним чай. Сложив газету обратно, она положила на нее несколько журналов, закрыв изображение и компрометирующую статью. Драко оперся локтями о колени и закрыл лицо руками, пытаясь отгородиться от сардонических комментарив Блэка, звенящих у него в ушах. Диван рядом с ним прогнулся, когда Гермиона села и положила руку ему на спину. Она ничего не говорила, пока он пытался выровнять дыхание. Давление снова нарастало, угрожая захлестнуть его. Это было точно так же, как в тот момент, когда паника затягивалась вокруг его горла, словно петля, не давая забыть, что Блэк был его самым сильным противником, но здесь, рядом с Гермионой, удушающая хватка Блэка ослабевала. Он, наконец, успокоился до мягкого жужжания в глубине его сознания, и давление в висках притупилось, когда она медленно гладила его спину круговыми движениями. Через несколько мгновений он откинулся на спинку дивана и открыл глаза. Вместо того, чтобы отодвинуться как он ожидал, Гермиона тоже откинулась назад, подобрав под себя ноги. Через мгновение она взяла со стола свою чашку и поставила ее на колено. — Вы двое все еще были близки? Ты и Пэнси? Скажи ей, насколько близки вы были, — прошипел Блэк, его хриплый голос был едва громче шепота. Драко покачал головой. — Я видел ее всего один раз с тех пор, как… — Драко сглотнул. — С тех пор, как меня освободили. Вместо того чтобы оттолкнуть его — как ей следовало, — Гермиона вложила свою руку в его. Что-то в этом маленьком утешающем жесте, то, что она просто была рядом с ним, заставило его продолжить. — Я больше ни с кем из них не вижусь, — сказал Драко. — После войны для них жизнь шла своим чередом. Пэнси изменилась из-за этого, но остальные, — Нотт, — стали… сильнее. Я больше не был уверен, кто во что верит, так что… так что мне просто было легче держаться на расстоянии. Драко на мгновение закрыл глаза, но быстро открыл, когда все, что он мог видеть, была кровь Пэнси под его веками. — Я не знал… о ее употреблении наркотиков, о том, что у нее были проблемы. Лжец. Его мысли вернулись в ее квартиру. Спертый воздух и пот, облупившиеся стены, грязная посуда и пустые бутылки. — Может быть, если бы я… — Драко остановился. — Ты ничего не мог сделать, — тихо сказала Гермиона. — После войны я… я была не в очень хорошем состоянии. Драко повернулся, чтобы посмотреть на нее, но она уткнулась взглядом в колени, проводя пальцем по краю чашки. — Я снова и снова прокручивала в голове всех людей, которых мы потеряли, и как, вероятно, я могла бы остановить это, если бы просто работала усерднее, или была быстрее, или сильнее, или еще что-нибудь в этом роде. Я сводила себя с ума. Она придвинулась к нему, провела ладонью по его щеке. — Если ты начнешь размышлять обо всех этих «если», то никогда не остановишься. — Она моргнула, серьезно глядя на него, когда большим пальцем провела по его щетине. Через мгновение она опустила руку, слабый румянец заиграл на ее скулах. Драко не был уверен, как он дошел до этого момента, от желания просто быть рядом с ней до того, чтобы сейчас быть с ней так близко, так интимно спустя настолько короткое время, но каким-то образом это казалось естественным, легким, несмотря на то, что его грызло изнутри от всего произошедшего, а легкая пульсация мыслей Блэка билась в черепной коробке. Он боялся, что, возможно, все это было слишком интимно для нее. Тем не менее, она не отстранилась; ее пальцы по-прежнему были переплетены с его, плечо по-прежнему крепко прижималось к его плечу. — Что я могу сделать, чтобы помочь? — спросила она, ее голос был тихим и нежным, но достаточно громким, чтобы перебить голос Блэка в его сознании. Драко боролся с собой. Он знал, что должен уйти, знал, что для нее небезопасно, что он здесь, как из-за Блэка, так и потому, что он знал, что не заслуживает ее, пока нет, а может быть, и никогда. Ему было опасно находиться рядом с ней, привыкать к теплу надежды и спокойствию, исходившему от близости, но точно так же, как он не мог пойти к Панси, когда знал, что она нуждается в его помощи, он знал, что не сможет оторваться от Гермионы, не тогда, когда его тянуло к ней так сильно. — Просто… можно я посижу здесь с тобой? — Драко ненавидел нотки отчаяния в своем голосе, ненавидел себя за ту слабость, которую она в нем обнаружила, но в какой-то момент он понял, что сдастся, и ему хотелось помнить эту близость, когда он вернется в Азкабан. — Конечно, — сказала Гермиона с грустной улыбкой. Она отстранилась от него, и Драко тут же подумал, что перешел границы дозволенного. Но вместо того, чтобы уйти, она завела его руку себе за голову и положила себе на плечо. Наклонившись к нему, она подняла голову. — Ты не против? В этот момент ему хотелось сказать миллион вещей. Более чем не против. Так идеально. Ты само совершенство. Но когда Блэк прорычал еще несколько ругательств, Драко только кивнул. Гермиона потягивала свой чай, в то время как Драко оставил свой нетронутым на столе перед ними. Они молчали, и единственными звуками были тиканье настенных часов и случайное бормотание Блэка. К тому моменту, как чай Гермионы был выпит, мысли Драко начали кружиться вокруг остальной части статьи. Он знал, что ступает по тонкому льду, потенциально привлекая к себе ненужное внимание, но не смог удержаться от вопроса. — В статье говорилось о… серийном убийце, — прохрипел он. Слова тяжело слетали с губ, и он старался продолжать нормально дышать, произнося их. Гермиона наклонилась вперед, чтобы поставить свою чашку рядом с чашкой Драко с уклончивым хмыканьем. С каждым секундой ее молчания, сердце Драко билось сильнее. Наконец, через мгновение, он продолжил. — Не бери в голову. Я… я пойму, если ты не можешь говорить о… — Я действительно не должна.- Ее колени коснулись его бедра, когда она повернулась к нему. — Но, если это хоть как-то поможет тебе успокоиться, Гарри не думает, что это убийство имеет какое-либо отношение к делу Тео. Драко выдохнул, надеясь, что она не заметила, что он задержал дыхание. — Во-первых, кто бы это ни был… — Ее взгляд на секунду переместился на колени, когда она запнулась, как будто она подбирая нужные слова. — Кто бы ни убил Пэнси, он сделал это без помощи магии. Это было… это было не так с Тео. Их смерти были… очень разными. Итак, на данный момент авроры предполагают, что эти два случая — просто совпадение. Это действительно все, что я могу сказать. И ты собирался сдаться, — усмехнулся Блэк. Драко кивнул. — Спасибо. Я понимаю. Мне не следовало спрашивать. — Все в порядке, — сказала она. — Мне жаль, что я не могу рассказать больше, но не думаю, что, узнав больше, ты почувствуешь себя лучше по этому поводу. После еще одной минуты молчания между ними, она продолжила. — Ты говорил, что больше никого из них не видишь. Кого именно? Своих друзей со Слизерина? Он снова кивнул, неуверенный в том, к чему она клонит. Нахмурив брови, она уставилась на него. — А с кем видишься? — Что ты имеешь в виду? — С кем ты сейчас дружишь? — она склонила голову. — С тобой, — сказал он без колебаний, проведя кончиками пальцев по ее плечу. Она рассмеялась; звук был негромким, но он заполнил комнату, разрастаясь в его груди, точно так же, как это происходило каждый раз, когда он его слышал. После той ночи, которая у него была, после того, как он был совершенно разбит, аппарировав в свою гостиную, он нуждался в ее легком смехе больше, чем когда-либо. — Нет, я имею в виду, до того, как мы… до того, как мы стали… мы… чем бы это ни было… — Чем больше она запиналась, тем краснее становилось ее лицо, и вместо того, чтобы спасти ее, Драко улыбнулся. Он поерзал на своем сиденье и наклонился к ней всем телом, еще сильнее прижимая ее колени к своим. Она сжала губы между зубами, сдерживая неловкую улыбку. — Продолжай, — сказал Драко, и его собственная ухмылка стала самодовольной. — До того, как мы стали кем? Закатив глаза, она шлепнула его по руке. — Прекрати. Ты знаешь, что я имею в виду. Она снова повернула к нему лицо, теперь она выглядела дерзко. Розовый румянец снова окрасил ее щеки, она посмотрела на него сквозь ресницы, и его сердце заколотилось в груди, на этот раз совсем по другой причине. — С кем ты проводил время до того, как мы стали… друзьями? Драко на мгновение задумался, прежде чем пожать плечами. — Ни с кем. Может, с моими эльфами. — Твоими домашними эльфами? — спросила она тонким от изумления голосом. — Они…- Драко вспомнил, как Максвелл помогал ему ранее, ни разу не вздрогнув, как оттирал кровь с рук Драко, и улыбка погасла. — Полагаю, они единственные друзья, которые у меня есть. Лицо Гермионы тоже слегка вытянулось, ее собственная улыбка сменилась сочувствием. — Ты, должно быть, невероятно одинок. Драко промолчал, не зная, что на это ответить. Это было правдой. Он был одинок. Гермиона продолжала смотреть на него, ее брови снова нахмурились, когда ее рука потянулась к его руке. — Итак, — сказал он, их глаза снова встретились, и он увидел, как она снова вложила свою руку в его, — так себя ведешь со всеми своими друзьями, Грейнджер? Ее ответная улыбка сменилась усмешкой. Слабый свет заходящего солнца, льющийся в окно, подчеркивал медный оттенок ее волос, превращая их в сверкающее золото, а веснушки выделялись на фоне слабого румянца, все еще сохранявшегося на ее лице. — Боги, ты прекрасна, — сказал Драко. Гермиона приподнялась на колени и наклонилась вперед, прижимаясь губами к его губам. Драко поднял руку с дивана, чтобы обнять ее, скользя рукой по ее спине, когда она толкнулась языком в его рот. Как и прошлой ночью, ее поцелуй был божественным, ее губы великолепно прижимались к его собственным. Ее рука исчезла, но практически сразу вернулась, касаясь груди, пальцы слегка прошлись по ряду пуговиц его рубашки. Ладонь скользнула по его шее, и тепло ее кожи на его собственной заставило его вновь желать большего. Его собственная рука нашла подол ее рубашки, он скользнул под него, поднимая руку вверх, чтобы коснуться обнаженной кожи ее поясницы. Если их поцелуй прошлой ночью был медленным, тлеющим, то этот был жаром, бензином на уже тлеющих углях, которые всегда горели в ее присутствии. Она выгнулась ближе к нему, с ее губ сорвался удовлетворенный вздох, такой тихий, что он, возможно, пропустил бы его, если бы не целовал, и это пронзило его насквозь. В нем нарастала боль, простреливая грудь и отдаваясь в живот. Когда она прикусила его нижнюю губу, впиваясь в нее зубами, в то время как ее пальцы танцевали под воротником его рубашки, рука Драко поднялась вверх по ее спине, ощущая застежку лифчика и жар ее кожи под ладонью. Он скользнул другой рукой вверх по ее бедру, остановливаясь прямо на изгибе ее задницы. Одним быстрым движением Гермиона оседлала его. Ее колени оказались по обе стороны от его бедер, Драко повернулся, опускаясь обратно на диван, обеими руками притягивая ее еще ближе. У нее вырвался еще один стон, на этот раз бесстыдный, она устроилась у него на животе, и шов ее брюк потерся о него. Поцелуй прекратился, и она провела губами вниз по линии его подбородка к шее, оставляя после себя огненное покалывание на его коже. Руки Драко снова задрали ее рубашку, Грейнджер снова прижалась своими бедрами к его. Сердце бешено колотилось, и ему потребовались все силы, чтобы не торопить события. Он хотел стянуть с нее рубашку и смотреть, как ее волосы рассыплются по обнаженным плечам. Хотел увидеть такой же румянец на ее груди, какой он видел на ее щеках несколько мгновений назад, целовать каждый дюйм ее тела, пробовать ее на вкус, хотел свои губы на ее шее, груди, между ног. Внезапно он почувствовал, что Блэк, до этого не дававший о себе знать, пристально наблюдает и Драко застыл. Гермиона продолжала покусывать его горло, но он сглотнул, убирая руки от ее рубашки. Что ты делаешь? — Грейнджер, — сказал Драко, его голос был таким же прерывистым, как и дыхание, — мы… мы должны остановиться. Его убивали эти слова, он наблюдал, как она приподнялась, ее глаза искали его. — Мне жаль, — сказал он, — но я… я не могу… не… Блэк что-то пробормотал, когда Гермиона слезла с его колен, отодвигаясь на середину дивана и закрывая лицо руками. Драко потянулся к ней, его сердце застряло где-то в горле. — Грейнджер, я… — Пожалуйста, не извиняйся снова, — сказала она, убирая руки от лица и придвигаясь ближе. — Малфой, мне так жаль. Я… — Она опустила глаза, ее брови сошлись на переносице. — Мне не следовало давить. Ты только что потерял двух близких тебе людей, и сейчас… сейчас определенно не время, и я чувствую, что воспользовался твоим состоянием. Это вовсе не входило в мои планы, когда я привела тебя сюда. Я просто… я просто хотела побыть рядом с тобой, и теперь… — Грейнджер, — сказал Драко, притягивая ее ближе к себе, — все в порядке. — Нет, не в порядке. Мне так жаль. Я не должна была… Драко снова прижался губами к ее губам, на этот раз нежно. Секунду она не отвечала, но постепенно напряжение в ее плечах спало, и она ответила, поднося руку к его щеке. — Все в порядке, — сказал он, прервав их поцелуй. — Поверь мне, я хочу этого. Просто, нет — пока нет. Не раньше, чем мы останемся вдвоем. На этих словах Блэк странно замолчал.

***

Несколько часов спустя Драко сорвал с шеи галстук и, разочарованно рыча, швырнул его на спинку стула в своем кабинете. Он отчаянно пытался не обращать внимания на бушевавшего в его голове Блэка, что происходило с тех пор, как он покинул квартиру Гермионы, но с каждой минутой это становилось все труднее и труднее. С тобой, блять, что-то не так. Стиснув зубы, чтобы удержаться от ответа, Драко расстегнул пуговицы на своей белой рубашке и стянул ее с потной кожи, прежде чем бросить на стул вместе с галстуком. В его комнате было душно и Драко не был уверен, была ли проблема в доме или в нем самом. Остывшая зола в камине наводила на мысль о последнем. Она умоляла об этом, ты, трус. Драко схватил со стола стакан с водой, содержимое выплеснулось на его трясущиеся руки, когда он залпом выпил все, пытаясь утолить жажду, поселившуюся у него в горле. Ты даже трахнуть ее не можешь, не так ли? В груди у него разгорались угли, он жадно осушил стакан и снова наполнил его, так же быстро прикончив второй. Ты даже этого не можешь сделать сам. Тебе нужен я, чтобы… Ты мне не нужен! — взревел Драко, швыряя пустой стакан в стену, осколки градом посыпались на паркет. Продолжай говорить себе это, но очевидно, что нужен! Драко стиснул край стола, его руки дрожали от боли в груди и ярости, которая исходила от него, от слияния его гнева и гнева Блэка и на ситуацию, в которой они оказались. Я взял от тебя все самое лучшее. Все, что осталось, — жалкое подобие мужчины, который даже не может трахнуть Грязнокровку. Заткнись! — Драко с такой силой заткнул уши, что соскользнул со стола, ударившись спиной о стену позади себя и задребезжав висящими там портретами. Он повернулся лицом к стене, прижавшись лбом к штукатурке, и повторял это снова и снова, зная, что Блэк не станет слушать. Не понимаю, в чем проблема. Она … В тебе, — сказал Драко, отталкиваясь от стены. Пот стекал по его груди, впитываясь в мягкий хлопок майки. — Проблема в тебе. Я не собираюсь прикасаться к ней, пока ты в моей голове. Она заслуживает… Драко был прерван лающим смехом Блэка. Что оказалось даже хуже, чем снисходительность и гнев, Драко сжал кулаки, чтобы не заглотнуть наживку. Это было непростой задачей — держать монстра на расстоянии; жар в его груди чередовался между бурлящим нарывом и дымящимися углями, а предательское биение в висках говорило ему, что Блэк находится прямо под поверхностью, умоляя о том, чтобы его выпустили на свободу. Последнее, что ему нужно было делать, — это вестись на это. Я скажу тебя, чего она на самом деле заслуживает, — сказал Блэк. Драко посмотрел в зеркало над каминной полкой как раз вовремя, чтобы увидеть, как его глаза меняют цвет с обычного холодного серого на обсидиановый. Она заслуживает того, чтобы ей преподали урок. Драко вцепился в каминную полку, наблюдая, как его глаза меняют цвет с черного на серый и снова на черный. — Это…это не… Он не мог дышать. Драко попытался позвать Максвелла, но его горло словно сдавило тисками. Она заслуживает силы. Слова Блэка были жидким металлом, проникающим в разум Драко, пока не заполнили каждую щель, вливаясь в него. Подчинения. Голова Драко была на грани того, чтобы лопнуть, руки напряглись, вцепившись в дерево, мышцы сводило так сильно, что он подумал, что они наверняка порвутся от напряжения. Всего того, что ты не в состоянии ей дать. Он отпустил столешницу, роясь в кармане в поисках палочки, но его конечности, казалось, не понимали, кто из них контролирует ситуацию, Драко или Блэк, и в тот момент, когда его пальцы обхватили боярышник и вытащили его из кармана, его предательская рука швырнула ее через всю комнату. Ты думаешь, что хочешь ее, Драко, но это не так. Ты хочешь поглотить ее. Уничтожить ее. Нет, — сумел выдавить Малфой. Он едва слышал себя из-за шума крови в ушах, пульсирующей в такт ударам его сердца. Она сделала тебя слабым. Жалким. Колени Драко подогнулись, он схватился за грудь, отчаянно пытаясь усилием воли избавиться от Блэка, но не смог. Блэк был прав. Он был слишком слаб. Но я это исправлю. Нет, нет. — Драко упал на пол, его вырвало. Я собираюсь разрушить все, что тебе дорого. И когда я закончу, у тебя не останется ничего. Ничтожество. Ты будешь единственным, кто застрянет здесь. Драко больше всего пугала не только перспектива оказаться в ловушке. Его пугала причина, по которой Блэк хотел забрать контроль в этот раз. Мысли о резне в квартире Панси всплыли на передний план сознания Драко, то ли их подтолкнул туда Блэк, то лиего собственное подсознание, он не был уверен. Лужи крови, пропитавшие матрас, куски тела, валявшиеся на полу, безжизненные изумрудные глаза, смотревшие на него снизу вверх. О, мои планы на Грязнокровку гораздо интереснее. Грудь Драко сжалась еще сильнее, остатки самообладания выскользнули из его рук словно вода. Его зрение затуманилось, обзор расплылся, прежде чем полностью исчезнуть во тьме.

***

Блэк поднялся с пола, резко повернул шею в сторону, прежде чем пересечь комнату, чтобы забрать свою палочку. Держись от нее подальше, — мысленно кричал Драко. Или я… Блэк оборвал его рычанием. — Ты ничего не сделаешь. Ты, блять, моя часть. — Он взял графин с виски с каминной полки и поднял его, остановившись как раз перед тем, как поднести к губам. Я бы на твоем месте был повежливее, приятель. Он отхлебнул из бутылки, довольный тем, что привлек внимание этого дурака. Я могу не торопиться и получать удовольствие, или я могу не торопиться и по-настоящему наслаждаться. Его смешок был прерван резким стуком в висках, Драко пытался протиснуться обратно, и Блэк стиснул зубы, хлопнув ладонью по столу. Он сделал еще один глоток из бутылки, и виски притупило остроту боли, вызванную жалкой попыткой Драко отобрать у него контроль. О, продолжай давить, — сказал он сквозь стиснутые зубы. Я живу ради борьбы. Драко сделал именно это, сотрясая прутья клетки внутри их общего разума, используя все, что у него было, чтобы попытаться вырваться на свободу, Блэк крутанулся на месте, аппарируя. Он почти сразу же приземлился на приветственный коврик в квартиры 3В, самодовольная ухмылка уже растягивала его губы. Блэк вытащил из кармана палочку, готовый сорвать дверь с петель, но Гермиона высунула голову из-за нее прежде, чем он успел это сделать. — Малфой! — воскликнула она, потрясенно приподняв брови и выглянув из-за дверного косяка, вероятно, проверяя, нет ли кого-нибудь из ее соседей поблизости. Когда она убедилась, что путь свободен, то снова обратила свое внимание на него. — Ты не можешь просто аппарировать на мой порог. Мои соседи — магглы. Она взглянула на него сверху вниз, и ее брови нахмурились, когда она хорошенько рассмотрела его. Ее взгляд скользнул от того, что, как он мог только предположить, было далеко не идеальной прической — очевидно, словно девчонка-подросток, Драко не мог держать свои гребаные руки подальше от волос каждый раз, когда испытывал стресс, — вниз к его потной наполовину порванной майке. — Ты… ты в порядке? — спросила маленькая шалунья, сделав шаг назад, он видел, что ее подсознание ясно говорило ей, что она должна бояться его, ее взгляд упал на палочку в его руке. Отлично, — подумал Блэк про себя, как раз в тот момент, когда Драко снова закричал, его голос был таким громким, что у Блэка задребезжали барабанные перепонки. Он издал тихое рычание, следуя за ее медленно удаляющейся фигурой вглубь квартиры. Он с улыбкой убрал палочку в карман. Он не хотел делать это с помощью магии. Ему хотелось взять что-нибудь красивое и раздавить это в ладонях; хотелось вырвать дыхание из ее легких, используя только свои голые руки. — Лучше не бывает. Не могу выбросить тебя из головы, вот и все. На ней было что-то нежно-розовое на бретельках, чуть больше лифчика. Блэк убрал ее волосы с плеч, хотелось получше разглядеть ее сиськи, но это гнездо на голове, которое у нее было вместо прически, закрывало половину ее декольте. Как только кончики его пальцев коснулись ее обнаженной кожи, Драко снова закричал. Не прикасайся, блять, к ней! — орал он, и стук в висках Блэка заставил его поморщиться, его голова резко склонилась набок, он крепко зажмурил глаза. Прижал тыльную сторону ладони к одному глазу, надавливая, чтобы попытаться ослабить давление, которое этот придурок вызывал у него в голове, и через мгновение яркие краски померкли, а вместе с ними и боль, превратившаяся в глухой рев. Когда ее рука коснулась его щеки, он открыл глаза. Ее брови были нахмурены, она вглядывалась в его лицо, прижимая другую руку к его груди. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — снова спросила она. — Ты сам на себя не похож. Она прикасалась к нему. Гребаная грязнокровка прикасалась к нему со слишком большой фамильярностью и нежностью в глазах, ему захотелось закричать. Он не ответил ей. Вместо этого провел ладонями вниз по ее плечам, рукам, остановился на талии. Он тщательно контролировал выражение своего лица, не желая, чтобы у нее был повод броситься к палочке, которая, как он уже заметил, лежала поверх стопки книг на столе. Морщинка между ее бровями медленно исчезла, когда его большие пальцы скользнули под подол того, что она называла футболкой. Она все еще изучала его лицо, ее глаза метались туда-сюда по его лицу, он выдавил из себя мягкую улыбку. Она казалась чужой и абсолютно нелепой на его лице, но Блэк хотел использовать то глуповатое выражение глаз, которое всегда появлялось у Драко в ее присутствии, чтобы увести ее как можно дальше от палочки. Он должен был убедиться, что она не прервет ночные развлечения до того, как он вдоволь повеселиться. Она до сих пор не оттолкнула его, так что он воспринял это как достаточный признак того, что его план сработал. Он полагал, что может понять, что этот чертов дурак нашел в ней. Веснушки на ее щеках были довольно симпатичными, а мягкий свет, исходящий от лампы на столе, придавал каштановым волосам мягкий золотистый оттенок. Более того, ее чертовы сиськи были великолепны. С высоты его роста, ему были прекрасно видны выступающие окружности, перехваченные тонкими лямками, она была так близко к нему, что всего лишь одно движение — и его руки проникли под рубашку, а большие пальцы описывали круги по нежной коже ее живота — этого оказалось достаточно, чтобы она ослабила бдительность. Блэк приблизил свое лицо к ее, и она немедленно открылась ему, как будто ждала этого. Грязнокровка она или нет, но на вкус она была ахуительна. Стой! Драко снова закричал, но на этот раз у него не хватило сил, не сейчас, когда сердце Блэка так сильно колотилось в груди, когда он был так взвинчен перспективой надвигающейся ночи. Он провел губами по ее шее, но она отстранилась, на ее лице застыло вопросительное выражение. — Ты не против? Вместо того чтобы ответить на ее глупый вопрос, он снова прильнул губами к ее рту, руки прошлись по заднице, остановившись на бедрах. Когда она тихо застонала ему в рот, он оторвал ее от пола, с хлопком впечатывая в стену, если судить по тихому «уууф», ее все устраивало. Запустив руки в его волосы, она поцеловала его, язык сотчаянно проник в его рот, а бедра еще сильнее прижались к нему. Драко притих в его сознании всего на мгновение, вероятно, подумав, что, возможно, это не перерастет в кровавую бойню. Что ты собираешься делать? — спросил он, как только эта мысль пришла Блэку в голову. Я уже говорил тебе, — ответил Блэк, вызывая в памяти картинки, чтобы напомнить Драко обо всем аде, который он приготовил для своей маленькой грязнокровной игрушки. Кровь. Как и в случае с Пэнси, повсюду была кровь. Зарычав, Драко снова попытался прорваться, но теперь он был во власти Блэка, загнанный в самые дальние уголки их общего разума. — Ты уверен, что хочешь… — начала она спрашивать снова, на что Блэк оторвал ее руки от себя, прижав их к стене. Его губы нашли ее горло, и она издала тихий стон, вместо того чтобы закончить вопрос. Она снова двинула бедрами, и он прикусил сильнее, вызвав более резкий вскрик в конце ее вздоха. — Оу, это… это слишком… — Его хватка на ее запястьях усилилась, и она начала отстраняться, пытаясь освободиться от его хватки, его зубы все еще впивались в изгиб ее шеи. Он еще не повредил кожу. Не хотел торопиться. — Остановись, Малфой, хватит. Остановись, пожалуйста, хватит, — сказал Драко, его слова были слабым эхом ее слов, она прижалась к нему, больше не от удовольствия, а теперь от страха и боли. Ее ноги соскользнули с его талии, и она забрыкалась, пытаясь найти опору под ногами. Блэк полностью проигнорировал их обоих. Теперь начинается самое интересное. Он ослабил хватку на ее руках, отрывая рот от ее шеи, как раз в тот момент, когда ее мольбы начали становиться громче, постепенно срываясь на крик. Он ожидал увидеть на ее лице выражение предательства и боли, но вместо этого он был рад обнаружить в ней ярость, которой никогда не видел в Пэнси. Ее глаза горели, а губы сжались в тонкую линию, когда она пристально посмотрела на него. Упершись обеими руками ему в грудь, она толкнула его. — Что с тобой не так? Его ноги даже не сдвинулись с места, ее руки дрожали, ослабевая, но он смотрел на нее сверху вниз, полностью очарованный ее жаром. Блэк, конечно, теперь мог видеть ее привлекательность; этот огонь в ней делал ее еще более красивой, и знал ли сам дурак об этом или нет, Драко хотел гореть рядом с ней, сиять так же ярко, чтобы греться в ее тепле, а не томиться в унылом, скучном небытии своего собственного существования. Нет, не хочу, — сказал Драко, теперь его голос звучал немного громче. Головная боль стала еще острее, но он легко отогнал ее, словно назойливую муху, жужжащую вокруг него. Ты хочешь что-то почувствовать. Хочешь ощутить ее огонь, — подумал Блэк. Я хочу его потушить. Как только она подняла руки, чтобы снова оттолкнуть его, он обхватил ее горло своими, сжав ровно настолько, чтобы увидеть, как огонь покидает ее глаза, сменяясь страхом. Блэк склонил голову набок, когда она трогательно шлепнула его по руке. — Прекрати! Драко! — крикнула она, как раз в тот момент, когда сам Драко снова выкрикнул то же самое в их сознании, на этот раз достаточно сильно, чтобы Блэк на долю секунды ослабил хватку, и Грейнджер набросилась на него. Она нацелилась пнуть его между ног, но он вывернулся, приняв основной удар на бедро, быстро обуздал ее, прижав спиной к стене, обрывая все, что она еще пыталась сказать. Она молотила руками и ногами, пытаясь оторвать его руку от своего горла, и Блэк ударил ее тыльной стороной ладони по лицу. Когда стук его костяшек по ее щеке эхом разнесся по кухне, она резко повернула голову в сторону. Она тут же замерла, хотя ее руки все еще сжимали его запястье. Крепко обхватив пальцами ее горло, а другой рукой готовый отразить любой удар, он сделал шаг ближе к ней, приблизив свое лицо всего невероятно близко к ней. — Я не Драко, — сказал он с улыбкой. — Ради экономии времени, давай просто скажем, что я его лучшая половина. Тонкая струйка крови стекала из уголка ее губ, а на скуле красовался рассеченный рубец. Но теперь огонь вернулся в ее глаза, и Блэк не был уверен, что возбуждало его больше: ее сбившееся дыхание и широко раскрытые глаза или эта враждебность, исходившая от нее так ярко, что он мог почувствовать ее вкус. Ее губы дрожали, но, то, как она сморщила нос в отвращении, говорило о том, что это было от гнева, а не от страха. Он был удивлен, что она поверила ему так быстро, но, с другой стороны, все в нем было далеко от той оболочки мужчины, которой был Драко. Возможно, после столь долгого пребывания в волшебном мире она уже привыкла ожидать такого рода магии. — Где Драко? Что ты с ним сделал? Было поразительно, что в ней все еще было так много ярости. Он был на фут выше ее, перевешивал по меньшей мере на четыре стоуна, и он в буквальном смысле держал ее жизнь в своих руках, и все же она смотрела на него сверху вниз, как будто у нее действительно был шанс. — О, я уверен, что он где-то здесь. Пока что, — сказал Блэк. — Но не надолго, я смогу с этим справиться. Он… Без предупреждения она плюнула ему в лицо, теплая слюна потекла по его щеке, прежде чем капнуть с подбородка. В эту же секунду он решил, что предпочитает эту ее сторону. Это было смешно, ее желание продолжать борьбу, но это также делало ее гораздо более привлекательной. Ярость, бурлящая, как переполненный котел, в сочетании с уже проступившими синяками его руки на ее лице делали ее завораживающей. Она была восхитительным сочетанием Афродиты и Афины, венцом самого творения, закаленной огнем войны и разрушения, и маленькая часть его — слабая часть, которая, на его вкус, была слишком похожа на Драко, — хотела поклоняться ей как богине, которой она и являлась. У нее было гораздо больше мужества, чем у Драко, это точно, и он обнаружил, что совсем не хочет гасить ее огонь; он хотел подпитать его, раздуть огонь до адского пламени. Но более рациональная сторона его самого — та часть его, которая была полностью черной, помнила, что она была испорчена, и он ненавидел ее еще больше за то, что она вообще его искушала. Было немного трагично, что он собирался убить ее. Он наклонился вперед, используя ее волосы, чтобы стереть слюну со своего лица, в процессе блокируя еще один удар, нацеленный ему в живот. — Будет приятно сломать тебя, — сказал Блэк. Вцепившись свободной рукой в ее волосы, он оторвал ее от стены и потащил брыкающееся и царапающееся тело через гостиную. Ее нога столкнулась с торцом столика, опрокинув его набок, роняя вазу с лилиями. Звук бьющегося стекла был едва слышен из-за того, как громко она кричала, чтобы он отпустил ее. Как только Блэк заметил, что Драко был странно молчалив во время этого испытания — в конце концов, половина веселья заключалась в том, чтобы ссориться с ним, — Драко издал крик чистой ярости, и в его сердце взорвалась бомба, жжение было таким сильным, что он отпустил ее. Это началось у него в груди, поднимаясь вверх по горлу, как ожог от огневиски, только в обратном направлении, и к тому времени, когда оно добралось до головы, его мозг оказался в огне. Сила этого, бросила его на колени, и он лишь смутно осознавал, что Грязнокровка вскакивает на ноги. — Беги! — крикнул Драко, и ослепляющая боль слабла настолько, что Блэк смог встать. Она тебя не слышит, ты, гребаный мудак, — Блэк поднялся на ноги, держась за край стола, чтобы ноги снова не подкосились. Он оглянулся назад, на стопку книг, где раньше лежала ее палочка, и обнаружил, что она все еще лежит там. Твоя подружка и близко не так умна, как она думает, — подумал он, и холодная улыбка появилась на его губах, когда он повернулся в ту сторону, куда она побежала. Свет в ее квартире был приглушен, комнату освещала только маленькая лампа на письменном столе, а в коридоре было совершенно темно. — Блять, — пробормотал он себе под нос, вытаскивая палочку из кармана. Он не хотел делать это с помощью магии, но теперь другого выхода не было. Она была хитрой, и прежний жар в ее взгляде говорил о том, что она будет гораздо более сложной задачей, чем Пэнси. Но это было прекрасно, ему нравился вызов, он предпочитал, когда ему дают отпор. Его Люмос освещал коридор слабым голубым светом. — Куда ты делась, Гермиона? Ты больше не хочешь играть? — Он пнул дверь справа от себя, но обнаружил, что комната пуста; он даже выстрелил Редукто в ее душевую, просто чтобы убедиться, что она там не прячется, но когда пыль от штукатурки и обрывки пластиковой занавески исчезли из воздуха, в ванной не оказалось изувеченного тела. Она с тобой разберется, — сказал Драко, и Блэк зарычал от его тона. В его голосе звучали одновременно удивление и восторг, а это просто не годилось. Это мы еще посмотрим, — пробормотал Блэк, прежде чем прорычать, — Бомбарда. Дверь в конце коридора слетела с петель, отбросив осколки разбитого дерева назад, в темную комнату, и крик удивления, который сопровождал это, сказал, что он нашел ее тайное убежище. Он ворвался в комнату. — Тебе действительно следовало взять свою палочку. Я думал, ты умнее… Ее заклинание сбило его с ног, отбросив назад, прямо на лампу, стоявшую в углу комнаты. Он немедленно выставил щит, чтобы предотвратить любую дальнейшую атаку, и как только его зрение прояснилось, он обнаружил, что она стоит над ним, направив палочку прямо ему в лицо. — Конфри… У нее не было времени закончить свое заклинание, он нанес ответный удар, выстрелив в нее Инкарцео, которое она быстро заблокировала. Это было прекрасно, этот обмен заклинаниями, разноцветный рикошет, разлетающийся по ее комнате. Пока они сражались, он обнаружил, что очарован еще больше. Он пока не хотел ломать свою игрушку, поэтому держался, но наблюдать за тем, как она бросает в него проклятие за проклятием, было увлекательно. Ее лицо было окрашено в зеленые, красные и синие тона их проклятий, а между ними — в желтый, благодаря сиянию луны, льющемуся сквозь то, что осталось от ее занавесок. Бретелька на одной стороне ее топа была порвана, а на коже остался след от какого-то странного проклятия. Сноп искр и пыли, осыпавшийся вокруг нее, превратил ее силуэт в фигуру воина, и он захотел ее еще больше. Должен был заполучить ее. Он был обучен лучшими, сам отточен и сформирован в воина, который превзошел даже ее мастерство, каким бы выдающимся оно ни было. Хорошо рассчитанное Круцио поставило ее с криком на колени, но Блэк тут же тоже рухнул сам, звуки ударов и криков Драко в его голове заглушили даже ее вой. Заткнись! — взревел Блэк, резко ударив себя ладонью по голове, пытаясь заглушить то, что звучало так, словно в его мозгу заиграл целый марширующий оркестр. Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись нахуй! К тому времени, когда он смог снова открыть глаза, боль отступила, Блэк увидел, что она еще не встала, последствия его Круцио все еще заставляли ее дрожать. Он не был уверен, сколько у него было времени, прежде чем Драко сможет протиснуться сквозь брешь, поэтому Блэк схватил ее за лодыжку, подтягивая к себе, и она задрожала в его хватке. Ей потребовалась всего доля секунды, чтобы осознать, что он прикасается к ней, и она ударила ногой, задев его за ухо. С ней было бы нетрудно справиться даже до Круцио, а теперь, когда его последствия все еще сотрясали ее тело судорогами, она была как пластилин в его руках. Он опустил колени по обе стороны от ее бедер и прижал ее руки над головой своими. Хотя он мог заметить тень страха среди гнева в ее взгляде, она боролась с этим, прижимаясь к нему бедрами, когда он улыбнулся ей сверху вниз. Это было бесполезно, учитывая ее гораздо меньшие габариты, но он наслаждался тем, как она извивалась, несмотря ни на что. — Я думал, Драко был идиотом, раз гонялся за тобой, — сказал он. Ее лицо раскраснелось после драки, и удар, который он нанес ей раньше, теперь горел большим красным рубцом на ее щеке. — Но, блять, сейчас я понял. Ее руки, хоть и маленькие, были сильными, когда она попыталась стряхнуть его, и она снова дернула бедрами, крича, — Пошел… — О, я бы с удовольствием, — сказал Блэк, прижимаясь к ней бедрами, покачиваясь на ее тазу, чтобы показать ей, какой эффект она на него произвела. — Но твой маленький бойфренд в данный момент превращает мою жизнь в ад, так что, боюсь, что наше совместное времяпрепровождение может сократиться. Крик Драко уже дважды пронзил его голову, заставляя зрение то расплываться, то расфокусироваться, и Блэку пришлось постоянно моргать, чтобы снова соединить два ее образа в один. Она издала крик ярости и попыталась стряхнуть его хватку со своих запястий. В ее попытке сбросить его с себя, порванная часть ее топа увеличилась, обнажив ему верхнюю часть одной груди, вздымающейся от гневных вдохов. — Я понимаю, почему Драко так одержим тобой. — Он скользнул взглядом по ее коже. — Просто совершенство. Он припал ртом к ее груди, не желая упускать момент, не попробовав ее хотя бы на вкус, но как раз перед тем, как его зубы коснулись нежной кожи ее груди, произошло сразу несколько вещей. Что-то оранжевое и пушистое взмыло в воздух, ударяя его по лицу, усилив боль в висках новой волной, когда когти вонзились в кожу, царапая глаза. Она воспользовалась возможностью, пока он пытался отбиться от какого-то гребаного зверя, напавшего на него чтобы еще раз приподнять бедра, оттолкнуть его от себя и нанести удар, на который, как он думал, она не способна, по другой стороне его лица. И Драко, почувствовав, что Блэк занят тем, чтобы отвадить от себя и Гермиону, и ее кошачьего фамильяра, протиснулся вперед с криком, достаточно мощным, чтобы сбить Блэка с ног и опрокинуть на спину. Боль раздулась в его голове, как воздушный шар, полностью завладевая его зрением, пока все не поглотила тьма.

***

Драко скользнул по полу, отползая от нее к стене позади себя, в то время как Грейнджер потянулась за своей палочкой, ее кошка все еще царапала его грудь. — Стой, стой, стой, — выдавил он, в горле першило и болело, как будто крик внутри его собственного разума заставил его охрипнуть. Ему удалось сбросить с себя ее кота, и существо подбежало к ней, остановилось у нее под ногами и с шипением повернулось к нему спиной. Он уронил палочку и поднял руки, выставив ладони перед собой в том, что, как он надеялся, должно было воспринимается как отсутствие угрозы. — Это я, это я, Грейнджер, — сказал он как раз в тот момент, когда она направила на него свою палочку. Она была в ярости; волосы растрепались, и глаза выглядели такими же дикими. Драко оглядел ее в целом — разорванная в клочья рубашка едва прикрывала грудь, на что она пыталась прикрыться, синяк, появившийся у нее под глазом, кровь, стекавшая по подбородку. Он сделал это с ней. Его собственная небрежность, его собственная ложь и трусость. — Грейнджер, — его голос дрогнул, — Грейнджер, это я. Ее палочка опустилась на долю дюйма, но лицо оставалось таким же суровым. Ее грудь резко вздымалась, дыхание было прерывистым. Она ничего не сказала. Единственным звуком в комнате было их прерывистое дыхание и осколки сломанной мебели и карнизов для штор, все еще осыпающиеся вокруг них. — Откуда мне знать, что это ты? — спросила она, и ее собственные слова были такими же грубыми, как и его. — Откуда мне знать, что это не он? Выпутывайся сам, дорогуша, — слова Блэка казались легкими на первый взгляд, но под ними скрывался гнев, пульсирующий, словно открытая рана. — Я люблю тебя. Он не знал, что еще сказать, чтобы убедить ее, да и могло ли что-нибудь убедить на самом деле. Маленький часть его хотела, чтобы она ему не поверила, убила его. Он заслужил это; одного взгляда на ее растрепанный вид и окровавленное лицо было достаточным доказательством этого. Но он должен был попытаться. — Я люблю тебя, — повторил он, и она опустила руку, словно та была неподъемным грузом, как будто ей с самого начала требовалась вся ее энергия, чтобы удержать ее. Еще один крик ярости эхом отозвался в его голове, заставив Драко упасть вперед. Он прижался лбом к полу, когда боль утихла до сумасшедшего набата. — Не опускай палочку. Я…я не уверен, что смогу удержать его. — Кто он такой? Драко сел, отшвырнув от себя древко и отодвинувшись в угол подальше от нее. Он снова поднял глаза, встречаясь с ней взглядом, хотя из-за своего стыда ему хотелось смотреть куда угодно, только не на ее лицо. Усталость уже навалилась на него, а он еще даже не начал говорить. Мало того, что ему придется сказать ей правду, чтобы получить ее помощь — помощь, в которой он так явно нуждался; он больше не мог бороться самостоятельно, — но она также заслуживала того, чтобы знать все. Эти слова были как жернова внутри него, как груз, еще более тяжелый, чем напряжение Блэка, когда он преодолевал скудные ограничения, которые Драко навязал его разуму, тяжелее, чем его собственный стыд. Поморщившись от жжения в горле, Драко сглотнул. — У тебя есть омут памяти?