…по заветам Алисы

             

Людям открываются потрясающие возможности. Стоит только... поздороваться.

Американская история ужасов, «Отель», Графиня.

                    Габби так и не написал Марку о том, что все же решил пойти в тот клуб.        Укол раствора из вины и стыда в соотношении пятьдесят на пятьдесят. И вроде ничего постыдного не совершил. Но создавалось ощущение, что во всеуслышание обьявил Марка, своего единственного друга, недостойным доверия. Но… нет. Как уже говорилось ранее, Габби ему доверял. Случалось, что он рассказывал ему такое, что никому другому не смог бы. Однако именно про этот свой поход ничего говорить не хотел, как если бы обо всем будет знать лишь сам Габби, то это хоть немного усилит ощущение иллюзорной безопасности. Если бы это было возможно, он и сам себе бы ничего не рассказал.        Наверное, кто-то обязательно бы посчитал, что Габби просто преувеличивает, придаёт пустякам большое значение, словно бы раздувая полые внутри мыльные пузыри. Но так всегда было. Он мог и не заметить того, что другие люди считали действительно важным, а прямо противоположному придать значение, как если бы его личный мир работал в другой системе, и он видел его другими глазами.        Мать, к слову, уже ушла к подругам. Перед уходом, конечно же, не забыла выдать длиннющую инструкцию, начиная с действий при землетрясении заканчивая тем, что делать, если у соседа отравится кот и ему понадобится помощь — Габби очень сомневался, что в Москве случится землетрясение или что ему придётся спасать соседского кота, но все равно все внимательно выслушал, благо, не заставили записать, но это уже больше от того, что мать уже опаздывала и, как следствие, торопилась.        Когда за ней закрылась дверь, Габби выждал где-то около часа, может, чуть больше, из опаски, что она вернётся. Казалось бы, он уже взрослый и несколько раз даже не ночевал дома, но почему-то была уверенность, что если мать застанет его за переодеванием, то обязательно поймёт, куда именно он собирается, как если бы на него повесили неоновую вывеску. Только спустя время он подошёл к шкафу.        И вот сейчас стоял у зеркала.        Честно? В воображении все было капельку лучше. Да, Габби не знал, что надеть, но почему-то был уверен, что одежда обязательно будет какой-то особенной, и он тут же преобразится. Но на деле для такой уверенности причин не было никаких: у него не было особенной одежды, тем более, не было «особенной-одежды-для-похода-в-BDSM-клуб», а даже если бы и была, одежда — это просто одежда, сам Габби остался бы прежним собой, просто в «особенной одежде». Белая рубашка, чёрные брюки. Нет, конечно, хотелось хоть каплю разнообразия, но имелись большие сомнения, что домашняя футболка с Микки Маусом подойдёт, а небольшая дырка на правом боку вряд ли сойдёт за дизайнерский вырез. Поэтому в итоге и доверился привычному — белый верх, чёрный низ. Но в этот раз пошёл на беспрецедентный для себя шаг. Какой же? Не стал застёгивать самую верхнюю пуговицу под горлом. Преображения ожидаемо не произошло.        Отражение в зеркале вздохнуло. Хотя нет. Не отражение. Это был он сам. Просто отражение оказалось с ним предсказуемо единодушно.        Габби не любил зеркала. В детстве ему казалось, что за зеркалами скрыт другой мир. И если предположить, что он существует где-то там за зеркальной поверхностью, то там есть и он. Просто не совсем «он». Был период, когда Габби стал чаще заглядывать в зеркала, чтобы поймать момент, когда «другой он» туда не смотрит — ничего не вышло. В этот раз «другой он» никуда не делся и смотрел на него с безразличием, в котором лично сам Габби видел прямую насмешку, из-за чего даже захотелось хорошенько ударить по зеркалу. Вот только он знал, что после этого насмешливостью в глазах отражения станет лишь отчётливее.        И вроде Габби уже был готов. Однако… выходить почему-то не спешил.               И ведь понимал, что надо. В конце концов, это был его единственный шанс, если хотел, чтобы его вылазка стала частью реальности, не оставшись лишь в пределах его черепной коробки. Вот только… внутри что-то словно зудело — странное ощущение. Выходить из дома не хотелось совершенно, казалось, что если сделает это, обязательно случится что-то плохое. Даже вдруг почему-то вспомнился фильм — который посмотрел тайком, чтобы мама даже случайно об этом не узнала — «Пункт Назначения», где люди чудом выжили в катастрофе, но спустя пару месяцев стали загадочно умирать в том же порядке, в котором должны были погибнуть в той катастрофе. Его ждёт что-то такое, если выйдет из дома? Нет, это слишком абсурдно даже по меркам Соболева.              — И что только за глупость в голову лезет?.. — со вздохом.               И…        Надев бежевую ветровку и подцепив бессменную сумку-почтальонку со всем нужным направился к выходу. А что до предчувствий… Габби в них никогда особо не верил, так что не стоило и начинать, верно?              

***

                    Вопреки всяким до абсурдного дурацким ожиданиям, Габби спокойно добрался до метро. Хотя нет, не спокойно. Но с ним ничего не случилось: его не сбил автобус, не припечатало рекламным щитом, никакая отлетевшая железка не срезала ему голову — это если пробежаться по самым ярким моментам из того пресловутого фильма. До метро он добрался целый, невредимый, но совершенно неспокойный… скорее уж, переполненный нервозностью и предвкушением в соотношении пятьдесят на пятьдесят. Чуть не сел на другой поезд, но вовремя все осознал, а то бы уехал не туда — был бы конфуз. Но, благо, в итоге оказался в нужном, ловко протиснувшись на свободное место, чтобы не ехать стоя.        Нервозность ещё дрожала внутри, подобно натянутой до предела пружине. Но она ощущалась всё же не так ярко, как могла бы — возможно из-за того, что до того клуба ещё далеко, а значит, ещё в любой момент можно было повернуть и поехать обратно домой. И именно это позволило Габби отвлечься, скользя взглядом по безымянно-безликим лицам.        Людей в вагоне было достаточно, хоть обошлось без безвоздушного столпотворения: кто-то возвращался с работы, а кто-то, наоборот, отправлялся на неё, словно существовало дежурство, где одни заменяли других, имелись и те, кто ехал где-то погулять или отдохнуть, влюблённые парочки направлялись на свидание — ничего необычного, сегодняшний день оставался самым обыкновенным во многих из смыслов. Жизнь продолжалась. Она всегда продолжалась, продолжается и будет продолжаться вне зависимости от Габби. Наверное, от осознания этого в парне и крепло уже несколько лет ощущение собственной невовлеченности в действительности, даже если он в этой самой действительности находился, взаимодействовал с окружающими и все такое прочее: будто Габби затащили в кинотеатр на довольно унылый и растянутый фильм, который и смотреть-то ему особо не хотелось, а из зала не выйти, вмешаться в происходящее тоже не выйдет. И ведь Соболев пытался избавиться от этого ощущения… новое хобби, многолюдные места и мероприятия, просто прогулки, да даже эта вылазка вместе с нервозностью, что тлела внутри ничего не изменили, Габби продолжал сидеть в этом дурацком зале где-то на галёрке, а затянутый до бесконечности диетический фильм, сочащийся альбинизмом, все шёл и шёл. Ничего не менялось. Новое хобби, если и затягивало, то ощущения собственной вовлечённости не появлялось. Прогулки? Так же. Многолюдные места и мероприятия? Там Габби чувствовал себя особенно плохо: не просто наблюдал со стороны, а сам будто бы распадался на атомы… странное, пробирающее до костей ощущение, а если привлекал внимание толпы, становилось гораздо хуже. Возможно, все из-за привычки быть в одиночестве.        Ведь чем более одиноким становится человек, тем сложнее ему ориентироваться в социальных потоках — по крайней мере, так утверждалось в одной из книг. И Габби был с этим согласен: одиночество будто обволакивало его, как плесень или мех, разрастаясь вглубь и вширь, как пресловутый альбинизм. Вот и оставалось лишь сидеть на галёрке. Последняя безотчётная надежда, что «@white_rabb1t» не врал, что там, куда нёс Габби поезд метро, действительно можно было сделать вдох — желание настолько острое и отчаяние, что даже риски пусть и не исчезли, но уже не стали монументальной причиной для отказа, как бывало всегда до этого.        Поезд остановился на одной из станций. Молодой парень, явный турист, подошёл к тому, кто сидел прямо рядом с Габби в наушниках, и начал выспрашивать, как проехать в какой-то там музей, где лучше выйти. Туристу пришлось спрашивать трижды, ведь его невольный «справочник» не сразу снял наушники, а когда снял, не с первого раза понял ломанную речь со слишком явным акцентом. С одной стороны… почти обидно, что не спросили у него, ведь Габби — который в глазах туриста словно даже и не существовал вовсе — даже был без наушников, возможно, понял бы вопрос с первого раз даже с учётом чужой ломанной речи с акцентом, но с другой стороны… было почти облегчение, что не подошли к нему, что не потревожили ворсинки одиночества на коже, заставляя звенеть напряжением от столкновения с человеком из действительности, которая всегда на расстоянии, всегда без прямого взаимодействия.        Поезд продолжил свой путь вместе с Габби, что время от времени ёрзал на месте, раз через раз поглядывая на меняющееся табло с названиями станций.              

***

                    Если смотреть на цифры на экране телефона, что отвечали за время, весь путь до нужной остановки занял не так уж и много. Но в путанных внутренних измерениях Габби он больше напоминал протяжённую бесконечность — до последнего метался в желаниях: то ли ускорить поезд, то ли замедлить, чтобы урвать себе ещё немного от этой обманчивой бесконечности.        И…        Стоило Габби выйти из вагона и направиться к эскалатору, что вёл наверх, к выходу, как его ноги слегка потяжелели. Да, именно «слегка», едва уловимо. Но с каждым шагом слово «слегка» покрывалось все более отчётливой паутиной трещин, которая разрасталась, заставляя слово осыпаться крошевом на неровных сколах. Ноги тяжелели, мышцы на бёдрах напрягались, сковывались с каждым шагом все сильнее, будьте заставляя одуматься, нашептывая, что ещё не поздно повернуть назад, что если сделает это сейчас, то никто не заметит, не узнает… не узнает о попытке прийти в такое вроде как далекое и всякой правильности и приличности место, о позорном побеге… словно ничего и не было. Вернётся на свою комфортную в своей привычности «галёрку» без рисков — так даже лучше, верно?        Под это трусливое нашептывание собственного тела Габби ступил на первую ступеньку эскалатора, внутренне радуясь, что некоторое время не придётся делать никакие шаги, до верха можно доехать, ютясь на одной единственной ступеньке, вцепившись одной рукой в движущийся поручень, а другой в ремешок своей сумки-почтальонки.        Улица встретила его своей промозгло-сырой наружностью — не слишком радушно, как ни крути. В зданиях вокруг уже зажигали свет, и по этажам расползались причудливые геометрически рисунки, созданные бликами от стекол и тенями. Озарялись неоном вывески кинотеатров и баров, где в этот час собирался веселый и шумный народ. Они если и задумывались на тему того, идти ли им куда или нет, то явно не из страха и каких-то там рисков.        Здесь же на тротуаре рядом с метро была компания ребят — один ловко на гитаре перебирал простейшие аккорды.              

…ухожу, ухожу красиво

Районы, кварталы, жилые массивы

Я ухожу, ухожу красиво

      

У тебя всё будет класс

Будут ближе облака

Я хочу как в первый раз

И поэтому пока

      

Ярко-жёлтые очки

Два сердечка на брелке

Развесёлые зрачки

Я шагаю налегке

      

Районы, кварталы, жилые массивы

Я ухожу, ухожу красиво

Районы, кварталы, жилые массивы

Я ухожу, ухожу красиво

              Узнать «Районы-кварталы» труда не составило даже в таком исполнении, хоть Габби и не был фанатом группы «Звери». Он вообще не был фанатом какого-то одного певца или группы — нравилось все по-немногу, а прослушивал ту или иную песню уже в зависимости от настроения.              

Вот и всё, никто не ждёт

И никто не в дураках

Кто-то любит, кто-то врёт

И летает в облаках

      

Ярко-жёлтые очки

Два сердечка на брелке

Развесёлые зрачки

Я шагаю налегке

      

Районы, кварталы, жилые массивы

Я ухожу, ухожу красиво

Районы, кварталы, жилые массивы

Я ухожу, ухожу красиво

Я ухожу, ухожу красиво

              Их не назвать профессиональными музыкантами или певцами, да они особо и не стремились выдать что-то чисто академическое или запредельные. Простейшие аккорды, строчки нестройным хором, зачастую мимо нот, пара ребят и вовсе забыли некоторые слова, выдавая невнятный набор звуков, что подходил позвучанию, все разбавлялось смехов, выкриками… просто и для души. Да, они играли и пели недалеко у метро, их слышали люди, но играли они для себя, подхваченные атмосферой и настроением, а не чтобы похвастаться, не ради оценки этого выступления или оваций. Просто и для души.        И, как ни странно, Габби подобное понравилось больше, чем певцы-одиночки, что бравируют своим талантом ради оваций и прочего, а не ради удовольствия от самого процесса. Понравилось настолько, что он даже остановился, становясь сторонним слушателем и зрителем.        И только с последними разнобойными аккордами, смешавшими с громким смехом и хлопками кого-то из той же компании, Габби рывком пришёл в себя, пару раз растерянно моргнув.        Вся эта сцена, как подсмотренный украдкой отрывок из какого-то фильма, на сеанс которого его не приглашали.        Габби знал группу «Звери», хотя конкретно эта песня самой любимой не была, больше нравилась «Игра в себя», но это уже малозначимые детали. Был рад послушать и «Районы-кварталы»… после услышанного стало как-то даже не столь промозгло, да и ноги больше не казались неподъёмными, словно почти паническая нервозность вынужденно отступила под напором чужих эмоций.        Наверняка, они собирались сыграть что-то ещё. Соболев даже слышал от парня, что стоял ближе всех к гитаристу: «А давай эту, а? Ну, нашу…». Однако слушать дальше не стал. Шмыгнув носом, поспешил туда, куда направлялся изначально, плотнее закутываясь в бежевую ветровку — этот фильм вполне продолжится и без него в качестве случайного зрителя, учитывая, что там и так было вдосталь таких же.        Нужное здание было через остановку. И не имей Габби точного адреса, то точно бы прошёл мимо, даже не взглянув. Никакого неона с большими буквами «BDSM» по центру, хотя он не был в их обязательном наличии, но правда… ничего особенного или хоть сколько-то выделяющегося, со стороны обычная кофейня. Так и должно быть?..        Соболев, совершенно сбитый столку, растерянный, охваченный сомнениями, зашёл внутрь без заминки, без должной паузы у входа, где он бы решался войти или нет. Внутри все так же, как и снаружи. И ведь Габби не представлял, как должен был выглядеть клуб, не имел конкретных предположений. Да, в своём посте «@white_rabb1t» упоминал, что у клуба два зала и что в одном из них так же уютно и спокойно, как в хорошей кофейне, но когда читал, Габби предполагал, что это лишь сравнение, эдакая ассоциация по внутренним ощущениям — у него самого такое частенько бывает — а не в самом буквальном из смыслов. В общем, да. За этими дверями, по дороге к которым он так нервничал, взвешивая все риски, раздумывая идти или не идти, оказалась самая обычная кофейня, открытая допоздна, что для столицы вовсе не редкость.        Невольно вспомнился тот турист из метро, который спрашивал, как пройти к музею. Спросить, где тут «BDSM-клуб» — абсурдная идея. Абсурднее только: попытаться изобразить заграничный акцент, выдавая себя за иностранца, чтобы не было так стыдно.        И…        Что тогда? Все зря, получается?..        Никакого плана на такой вот случай у него, конечно же, не было. Хотя, выходя из дома, казалось, предусмотрел если не все, то очень многое: включил переадресацию с домашнего прямо себе на мобильный, чтобы при звонке у мамы не возникло и мысли, что её сын не дома, даже захватил с собой нашатырь и уголь — чисто на всякий случай случай — и на автобусе до метро проехал лишнюю остановку, то ли давая себе лишнее время, то ли пытаясь возможных знакомых сбить столку. Как уже говорилось ранее, предполагалось, что предусмотрел почти все. Но… вышло, как вышло.        Да, плана на такой не было. Зато в телефоне имелась фотография поста с форума, как раз на случай, если нужно будет что-то уточнить.        И вот, через несколько нехитрых манипуляций, взгляд уже бегал по строчкам, выискивая нужное. «@white_rabb1t», разумеется, не выложил четкой, расписанной по пунктам инструкции — с чего бы ему?… в конце концов, в постах он больше описывал свои впечатления от разных событий, мест и прочего, иногда расписывал разные случаи из жизни, но не более. Как на взгляд Габби, зря, ибо ему чёткая инструкция очень бы пригодилась, но чего нет, того нет. А из довольно общих и ярких описаний можно было выудить, что у этого места два зала: первый — очень походил на самую обычную кофейню, а вот во втором зале, по словам автора поста, как раз и происходило все самое интересное. Но да… как попасть во второй зал, не уточнял, но если по логике, то пройти туда можно, надо лишь дверь найти и желательно не ошибиться — не хотелось бы в поисках «BDSM-клуба» вломиться в какое-нибудь служебное помещение и объясняться, ведь именно с последним и возникнут большие проблемы: Габби очень сомневался, что найдёт правильные слова, чтобы объяснить, что именно искал, не опозорившись при этом окончательно.        Поэтому Габби решил пройти чуть глубже в зал. А что? Может, если будет осторожен и внимателен, то сможет отыскать вход во второй зал сам… Все ещё не похоже на план, но уже лучше, чем расспрашивать кого-то — по крайней мере, так казалось самому Габби. В голове при этом старался держать мысль, что ничего особенного не происходит, будто он не в первый раз здесь. Как там было? Пока веришь сам, верят и все остальные. Проблема в том, что «верить самому» получалось как-то слабовато, но он старался.        Габби не знал, что конкретно искал, пытаясь при этом выглядеть, как можно менее подозрительным. И, честно говоря, был совсем не уверен, сможет ли найти, но…        …помогла чистая случайность.        Когда он проходил мимо одной из дверей, та именно в этот момент приоткрылась, позволяя услышать негромкую музыку, которая лишь немного отличалась от той, что играла в кофейне. Оттуда вышел какой-то незнакомый мужчина, за ним следом засеменила девушка, отставая на шаг. Габби уже хотел было пройти мимо, погружённый в мысли, но остановился, уставившись на дверь, которая уже закрылась.        Второй зал, там?..        Габби переварил текст поста на всякий случай ещё раз — это никогда не лишнее. Но нет, «@white_rabb1t» четко сказал, что здесь не три и не четыре зала, а два. Значит, ошибиться залами не получится. Да, спутать со служебным помещением ещё возможно, однако мужчина и девушка, вышедшие оттуда, на здешних работников похожи не были.        Габби стоял у двери предположительно во второй зал. Заходить не спешил — запоздалая нерешительность, которая не пропитала его вовремя лишь из-за было растерянности за сходство этого места с кофейней. Просто стоял, словно бы решаясь на такие простые действия, как сжать ручку двери, опустить ее и, потянув дверь на себя, пройти внутрь.        Ладони вспотели.       

      

…раз.

      

…два.

      

…три.               Габби про себя считает до трёх, клятвенно заверяя себя, что на счёте «три» толкнёт дверь. А потом считает ещё раз, и ещё… ещё…        На свой первый секс с парнем — быстрый, скомканный, сумбурный и стыдный — решиться в своё время было как-то проще, чем открыть эту дверь. Глупо и смешно.        Пальцы обхватывают ручку двери, когда Соболев все-тает досчитал до двенадцати, а на тринадцати сжимают ее.        Вдох. Как перед прыжком в воду на глубину.        Габби гулко сглатывает, кадык под кожей дёргается. И… парень резко проходит внутрь, будто не давая себе передумать, даже глаза зажмуривает, из-за чего меж бровями появляется морщинка.        Выдох. Шумный. Воздух словно с силой за раз вытолкнули из лёгких.        Ладони все ещё неприятно влажные — на ручке двери точно остался след. А сердце стучит о костяную клетку рёбер быстро-быстро, настолько, что Габби это слышит, прямо как ускоренный набат в голове, что ударами сотрясает все внутренности.               …четырнадцать.       

…пятнадцать.

      

…шестнадцать.

              Ничего не происходит.              

…двадцать.

       …двадцать один.

      

…двадцать два.

              Габби осторожно приоткрыл один раз, потом второй, когда понял, что ему, в общем-то, ничего не угрожает, хотя и не знал, что именно ему тут могло угрожать.        Что сказать? Это и правда был тот самый второй зал. Габби не ошибся. Вот только второй зал немногим отличался от первого. Разве что тут была сцена. Посетители? Никакой кожи и латекса, скорее, бизнесмены и офисные работники — по крайней мере, они их напоминали внешне. Странное место. Так и должно быть?..        В любом случае, нельзя было долго топтаться на пороге, ведь так Габби точно привлёк к себе внимание. А именно что привлекать к себе внимание он хотел меньше всего. Поэтому, сделав ещё один жадный вдох, быстро прошёл внутрь и юркнул за ближайший столик, снимая сумку-почтальонку и бежевую ветровку, так и не заметив, что смахнул рукавом пластиковую табличку «зарезервировано» со стола.        Только после этого он немного расслабился и решил оглядеться более внимательно, а не бегло.        Место оказалось неплохим. Освещение приглушённое — по глазам не резало, что уже радовало… Габби не любил, когда слишком ярко, это ему напоминало об институте, где Свето было слишком много. Интерьер не вульгарный и не вычурный, однако все это явно влетело владельцу в «копеечку». Планировка зала была просчитана до последнего уголка, ну, или так казалось. Мягкая и беззубая фоновая музыка была больше именно что для фона и атмосферы, никак не мешая вести гипотетический разговор — по крайней мере, она не давила, и перекрикивать её, чтобы собеседник услышал, не пришлось бы. В общем, место неплохое. Но почему-то Габби, по своему виду балансирующему где-то между «правильным студентом» и «взъерошенным продрогшим воробьем», казалось, что все в этом месте кричало об одном: ему здесь не место. Да, здесь не было никакой кожи или латекса на других посетителях, они выглядели, как самые обычные люди, но Габби все равно не вписывался, ну, или ему так казалось.        Возможно, Габби бы просто ушёл, почти сбежал, или, наоборот, бы взял меню, чтобы заказать что-нибудь в попытке вписаться хотя бы немного. Вот только…        …не произошло ни того, ни другого.        За столик с обычным набором «салфетница-солонка-меню», где и расположился Габби, неожиданно сел мужчина средних лет — благо, не рядом, а напротив. Честно? Соболев по первости даже вздрогнул, растеряно моргнув. Но когда удалось более-менее взять себя в руки, удалось бегло его рассмотреть: строгая причёска и костюм выдавали в нем офисного служащего или чиновника из центра. Габби бы сказал, что мужчина был самым обычным, к примеру, слово «нейтральный» идеально подходило к его костюму. Вот только это было не совсем верно. Габби не мог четко объяснить причин, но почему-то внутренне был уверен, что встреться они на улице, тот все равно выделялся бы из толпы: не костюмом, не лицом, не ростом, а чем-то, что нельзя увидеть глазами. В любом случае, этот мужчина был ему совершенно незнаком.              — Ирина… — закинув ногу на ногу, начал он с нескрываемой иронией в голосе, опустив положенные натужным этикетом приветствия и прочие словесные кружева. — Крис предупреждал, что ваша внешность слегка необычна, но я поражён в самое сердце этой… изюминкой, — усмешка в уголке губ резко контрастировала с угрозой во взгляде, ясно давая понять, что мужчина точно знал, что Габби тут «лишний».        Габби даже не сразу понял, о чем мужчина говорил: не знал ни Ирину, ни Криса. Но это и не играло особого значения. Пусть слова и сбивали столку, почему-то смущая, из-за чего пекло кончики ушей, — словно где-то на периферии Габби прекрасно понимал, о чем речь, просто полностью, буква за буквой, осознать не получалось, — добивали в конечном счёте не они. Что тогда? Взгляд. Как бы там ни было, на Габби частенько смотрели: тут играла роль и его внешность, и странности, что прочно закрепились за ним, были и взгляды вскользь, когда парня толком не видели, лишь отмечали невесомой галочкой его присутствие в этой реальности, после почти сразу забывая о нем… все это было, отрицать не выйдет, да он и не пытался. Но мужчина не смотрел на Габби, как на диковинную зверушку или как на чудака или какого-нибудь чокнутого, на «взгляд вскользь» тоже не было похоже. Его взгляд был другим, отличался. Хотя правильнее, наверное, будет сказать, что отличались ощущения самого Соболева от этого взгляда. Не отпускало чувство, что он находится точно под светом прожектора. Из-за этого потели ладони. Габби сам весь будто бы горел, как если бы в зале температура стала постепенные расти. Да, его именно что лихорадило. И смотреть куда-то в сторону тоже не получалось, словно в зале погасили весь остальной свет, оставляя только этот столик под слепящим прожектором. Впрочем, поднять взгляд и посмотреть в глаза напротив тоже не получалось. Стыд душил — Соболев отчётливо понимал, что его поймали с поличным и сейчас лихорадочно пытался понять, что сказать в ответ, чтобы не поднять свой собственный взгляд, а чтобы хотя бы дышалось чуточку легче. За этим всем для Габби прошло незамеченным то, что он больше не сидел на привычной галёрке, а оказался резко втянут в происходящее на экране.        Наверное, стоило сказать хоть что-то, чтобы избавиться от этой вязкой, давящей тишины, пропитанной неловкостью Габби, который и дышал-то через раз. Шестерёнки в голове вращались с бешеной скоростью. С десяток самых разных вариантов, словесных конструкций промелькнуло в голове. Они теснились, толкались и разлетались на ошмётки, помеченные, как «забракованные». Что-то просто не подходило, что-то подняло бы уровень неловкости до прямо-таки недостижимой высоты, что-то звучало слишком глупо и не похоже на него — не подходило решительно ничего.               Молчаливая пауза тем временем затягивалась. Ситуация из статуса «просто странное» плавно переходила в «некомфортное, странное и подозрительное».        Где-то на периферии едва уловимо чувствовалось напряжение. И если тишина было эдаким пологом, своеобразным покрывалом, то постепенно и незаметно оно натягивалось — возможно, если прислушаться, то можно было услышать постепенно набирающий силу треск, ведь именно этот звук издавала ткань, когда ее натягивали слишком сильно.              — Я… — все же начинает, так и не подняв свой взгляд.        Помимо стыда от того, что его «поймали», была ещё причина не поднимать взгляд. Какая? Просто Габби хорошо усвоил, что в глаза другим лучше не смотреть — слишком часто слышал: «Глаза неправильные. Странные.», окружающие и правда недолюбливали его глаза.              — …простите. Наверное, произошло недора… — гулко сглатывает. — …недоразумение. Я… не знал, что этот столик уже занят.        Все же в чем-чем, а в отсутствии манер и отточенной вежливости Габби обвинить было нельзя. Он с детства усвоил, что, когда тебе помогают, ты говоришь «спасибо» или оказываешь услугу в ответ, хотя можно и совместить. Заученная на зубок формальность, коих бесконечное множество на каждый случай. Так принято. Так принято, что, когда что-то огорчило твоего знакомого, надо обязательно спросить, что у него случилось. Надо учитывать и то, что, спрашивая подобное, можно думать совершенно о другом. Самое странное, что спрашивают не из-за беспокойства за человека и не из-за банального любопытства, а просто потому, что так принято. Простое «что случилось?», а в голове на самом деле список покупок и мысли о том, что надо было встать с правой ноги, а не с левой. Просто формальности… давно отточенные, выдрессированные и такие правильные в своей уместности.        Габби и в этот раз был вежлив. Подобрал правильные слова. И, в отличие от многих других, сделал это не для галочки, не заполняя пропуски правильными ответами, как в тесте. Просто прощения он искренне. Покаянно опущенная голова и стыдливо порозовевшие кончики ушей — лишнее тому доказательство. Да что там… в конце Габби даже зажмурился и весь будто бы сжался, ожидая ответа мужчины, как какого-нибудь приговора.        Вот только…              — Простите, вы случайно не Андрей Евгеньевич?        …никакого приговора так и не прозвучало. Не потому, что Габби «помиловали» или что-то вроде того. Мужчина просто не успел ничего ответить. Именно в этот момент к столику подошла женщина. Точнее, нет, не так. К столику подошла молодая девушка — ровесница самого Габби или чуть старше.        Габби не мог быть уверен на сто процентов. Но все равно будто бы знал, что эта девушка как раз и была той самой Ириной.              — Нет, вы ошиблись, — отозвался небрежно мужчина, глядя ей в глаза.        Именно из-за этого планировавший уже встать Габби замер, так и не начав движение, хотя и не сказать, что его кто-то удерживал — само получилось, несмотря на то, что именно сейчас был самый удобный момент для побега. Вместо этого Габби украдкой поглядывал на девушку: впервые ему хотелось рассмотреть девушку, которую он видел впервые, зная лишь её имя.        Сейчас он например точно видел, что Ирина рассчитывала на другой ответ и вопрос задала из простой формальности. Она прикусила губу — помада осталась ярким пятном на зубах.        Ирина явно тщательно готовилась к этой встрече — наверняка, пару часов стояла перед зеркалом, даже больше самого Габби, что, в общем-то, неудивительно, ведь в отличие от неё он не планировал ни с кем встречаться. Длинная в пол юбка, нарядная вязаная кофточка, которую можно было бы назвать винтажной… мама Габби тоже любила винтажные вещи, с уверенностью проговаривая, что такие вещи всегда являются признаком исключительного вкуса и изысканности, Соболев обычно с этим не спорил, ибо не разбирался. Тщательно уложенная причёска со светлыми локонами, которые спадали на плечи. Макияж неброский, с ровными стрелками и помадой. Подготовка и правда тщательная, что видно, даже если в этом не разбираться.        Габби бы правда встал. Обязательно бы встал и ещё раз извинился, чтобы не мешать чужой встречи, не доставлять неудобств — родители хорошо выдрессировали, особенно постарался отец, доставлять неудобства которому хотелось меньше всего. Но в итоге Габби, как уже говорилось ранее, не встал, оказавшись пригвожденным то ли самой ситуацией, то ли ответом мужчины.        И вроде Габби не знал, как его зовут: прозвучавшее «Андрей Евгеньевич» вполне могло быть не его именем, а девушка и вправду могла обознаться. Но почему-то все равно был почти уверен, что эта «Ирина» пришла именно к нему. Для этой уверенности не было каких-то объективных причин. Но из всех, кого Соболев тут увидел, так готовиться имело смысл лишь, если речь шла о мужчине напротив.        Итог? Вся её подготовленность пошла крупными трещинами от одного лишь пятнышка на зубе. Габби не любил помаду — Наденька часто красилась, и ему не нравился этот химический запах, который чувствовался даже сквозь фруктово-ягодный ароматизатор, а ещё ему не нравилось, как помада размазывалась и оставляла следы на чашках или тех же бумажных кофейных стаканчиках.              — Могу я вам помочь чем-то ещё? — спросил мужчина неожиданно холодно и резко, из-за чего Габби точно бы захотелось спрятаться, если бы он был «Ириной».              — Что?.. — девушка вцепилась в край своей вязаной кофточки и стала нервно теребить его. — А, нет. Простите. Извините, я ошиблась. Всего хорошего.        Ирина в итоге ушла. Не сбежала, ушла. Но её каблучки стучали так звонко, что иначе, чем побег, её уход воспринимать не получалось. Мужчина же после этого вздохнул почти так же, как вздохнул в своё время отец Габби, подписывая ипотеку на тридцать лет. А потом расслабленно откинулся на спинку стула — край его пиджака тут же отъехал в сторону, обнажая кожаную кобуру.        Габби должен был испугаться — нормальный человек бы точно напрягся. И да, напряжение безусловно было, но не столь сильное, как должно. В конце концов, Соболев видел оружие у отца, который был большим фанатом охоты. Да и оружие сейчас волновало его несравнимо меньше, чем…        Габби гулко сглотнул.              — Вы ведь… — запнулся. — Вы ведь Андрей Евгеньевич и вы… вы ждали Ирину… — негромко и как-то неуверенно проговорил Габби, словно бы оставляя для себя возможность ошибки в собственных выводах. — Почему?.. — понимал, что не должен был спрашивать, что это его не касалось, но вопрос все равно сорвался с языка, из-за чего он сам закусил губу, прямо как Ирина совсем недавно, но в его случае обошлось без пятна помады на зубах. — Простите, я не хотел доставлять неудобств…              — Ты действительно не хотел доставлять неудобств, — как бы подводя итог, медленно проговорил мужчина. — И всё же ты пришёл в этот клуб именно тогда, когда по расписанию было запланировано закрытое мероприятие. Без приглашения. Вряд ли ты собрался провернуть здесь что-то уголовно наказуемое — везде камеры, все всех знают. Да и толку? Больших денег тут не крутится. Вряд ли ошибся дверью, иначе взгляд бы не бегал так быстро. Нет, ты точно знал, куда придёшь. Знал, что тебе сюда нельзя приходить, и все равно пришёл, но при этом не хотел доставлять неудобств, — мужчина улыбнулся уголком губ и достал из внутреннего кармана пачку сигарет, закуривая, особо примечательно было то, что сбоку от него на стене была табличка о запрете курения, но для условного «Андрея Евгеньевича» таблички в этой действительности не существовало. — Интересно…