Море внутри

Иззи жмурится от резкой боли. Прилетевший в живот кулак заставляет упасть на колени и согнуться. В следующий раз удар коленом приходится по спине, и мужчина падает окончательно. Тяжëлый ботинок прижимает его голову к сырому деревянному полу капитанской каюты, и он почти чувствует, как начинают хрустеть кости черепа. - Вот! Вот где твоë место, сука! Не смей со мной пререкаться! Я Чëрная, мать его, борода! - его голос звучит где-то на грани рыка разъярëнного животного и истерикой глубоко раненного человека. Он шипит, выплëвывает каждое второе слово, будто обливая своего старпома ядом. - Эдвард, мне больно, пожалуйста... Капитан не даëт ему договорить, резко хватая Иззи за шкирку и поднимая на колени. Тич перехватывает его за волосы на затылке, заставляя смотреть в свои сумасшедшие, затуманенные наркотиками и горем глаза, приближается к нему так близко, что они почти ударяются лбами. Чëрная краска стекает с лица с каплями пота, слëз и, кажется, чьей-то крови. Серебристые волнистые волосы покачиваются вслед за каждым резким движением капитана, падают на лицо и делают весь его образ ещё более пугающим и потусторонним. - Дааа... Ты будешь молить меня о пощаде. Все будут умолять меня! Так что, давай, ничтожество, выполняй мои приказы, я же твой капитан, не так ли? Ответь. Иззи немного покачал головой, насколько это возможно, когда чья-то рука с невероятно сильной хваткой держит тебя за волосы. - Я сказал отвечай! - его крик похож на пушечный выстрел: громкий, резкий и смертоносный. - Д-да, Эдвард, ты мой капитан, - Иззи дрожал всем телом. Осознание того, что его начальник, его друг, его любимый уже не тот, каким был, уже почти не человек, резало больнее сабли. Но он чрезвычайно любил эти раны, лелеял каждую, поливал своими слезами, чтобы, когда она зарастëт, на еë месте появилась новая. Ещё глубже, ещё больнее. Чëрная борода отшвырнул его обратно на пол, чуть отвернулся и невидящим взглядом уставился в окно. Там, лишь в паре метров от них, бушевала непокоримая стихия: тëмное, почти чëрное море; кажущееся спокойным, через секунду оно может поглотить корабль огромной волной, и весь экипаж уйдëт на дно, похороненный под многими футами непробиваемой солнцем тьмы. Иззи схватился за ударенный локоть, но тут же убрал руку. Он немного качаясь встал и хотел было что-то сказать, но замялся. Эд, выйдя из раздумий и увидев, что находится в каюте не один, быстро вновь рассвирепел, схватил старпома на куртку и толкнул на диван перед окном. - Иззи, разве мы не друзья? - Друзья, конечно друзья. - Тогда почему ты меня всегда расстраиваешь? Разве друзья не должны наоборот делать друг друга счастливее, - он вынул из-за ремня небольшой нож, оттянул ворот рубашки своего помощника, вырывая из петель пуговицы, и поставил самый кончик острия около яремной впадины. - Прошу, Иззи, сделай меня чуточку счастливее, - слегка нажимая он провëл лезвием изогнутую линию, оставляя на загорелой коже след, из которого постепенно начала вытекать густая, почти бурая кровь. Мужчина, прижатый к дорогим подушкам, которым бы впору лежать в покоях какого-то принца, а не на заплесневелом, пахнущем сыростью и смертью корабле, глухо застонал, зажмуривая глаза. - Ну ну, потерпи, ради меня. Черная борода продолжил вырезать на исходящемся мелкой дрожью теле причудливые алые узоры, изображая толи свои мысли, толи картины, привидевшиеся ему под очередной дозой. Он выводил всë новые и новые линии, где-то глубже, где-то наоборот еле заметные, стараясь занять собой как можно больше поверхности чужой кожи. Закончив очередной порез он приблизился, вдыхая смешаный запах своего шедевра, и провëл языком посреди груди, вызывая у Иззи волну мурашек и сдавленеый вздох. Эдвард всë больше и больше целовал и облизывал тело друга, как бы залечивая нанесëнные раны, ощущая наконец на языке такой желанный, похожий на металлический вкус, чуть солëный от пота и моря. - Прости, прости дорогой. Мужчина снизу боялся открыть глаза и лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть его, наконец такого нежного, дарящего ему своë внимание. Капитан гладил податливое тело под собой, постепенно снимая с него одежду, зацеловывая каждый сантиметр, каждый шрам, некоторым из которых было всего пару дней, тогда как другим уже десятки лет. Он вжимал лицо Иззи в подушки, порой совсем не давая ему дышать, давил на его спину до хруста в ребрах, заламывал руки. Толкаясь всё сильнее и сильнее, глубже проникая в тело старпома, рыча и издавая низкие гортанные стоны, сейчас Чëрная борода как никогда был похож на те свои портреты, которые люди рисуют в пиратских книжках или на объявлениях о розыске. Он был ужасен, страшен, и в этом, по мнению старпома, крылся особый шарм. Когда, содрогаясь в последний раз, с оргазменной пеленой на глазах, Эдвард вновь простонал имя треклятого Стида Боннета, Иззи казалось, будто его мир рухнул. Что бы он не сделал, как бы не прогнулся под своего капитана, сколько бы унижений и пыток не стерпел, он всегда будет любить только Стида. Хотя, не будь его, объявился бы ещё кто-то, кто занял бы сердце и разум Черной бороды. Но это никогда не будет Иззи. Нет. Подушка впитала последние слëзы. Нет, нет, он так больше не может. Он больше не в силах. Эд, его дорогой, любимый Эд никогда не будет... Его... Как иронично, что спасти Иззи от этого могло лишь то, что и заперло его в этой клетке, - тëмное бескрайнее море, стихия, что бушует вокруг и внутри. Море, такое же солëное как слëзы.