Отравленные

      Этим вечером мы, как и всегда, отлично проводим время. Привычная громкая музыка, неоновый розово-фиолетовый свет, запах алкоголя и танцующих тел. Мы сидим у барной стойки, потягивая безалкогольную версию нашего любимого коктейля, и всматриваемся в толпу. Нам нужно кого-нибудь выбрать сегодня, наше тело горит от жажды, наше сердце болезненно грохочет в груди, эхом отзываясь в висках, наши пальцы подрагивают, крепко сжимая запотевший холодный стакан. Мы молча киваем на попытки бармена поговорить с нами, совершенно не заинтересованные в этой пустой болтовне, хотя обычно мы не прочь посплетничать с ним о завсегдатаях клуба. Наших друзей здесь сегодня нет; они никогда не приходят в дни, когда должна начаться охота, и мы сами выходим с ними на связь тогда, когда она заканчивается.       Мы беспокойно закусываем губу и чувствуем во рту привкус крови, смешанный с вишневым вкусом прозрачного блеска для губ. Эти ощущения уступают место яркому вкусу сладкого миндаля, когда мы делаем очередной глоток ледяного напитка. Неужели еще один вечер пройдет впустую? Конечно, пара мужчин уже пыталась познакомиться с нами, но они не привлекли нас, мы не почувствовали исходящего от них запаха, характерного для тех, кого мы в итоге выбираем. Запаха темной грязной пульсирующей похоти, смешанного с властной жестокостью и привычкой получать желаемое. Да, именно таких мужчин мы предпочитаем. Именно их умоляющие голоса звучат слаще всего.       Мы делаем последний глоток и отодвигаем стакан подальше, давая понять бармену, что на сегодня хватит. Уже далеко за полночь, и, кажется, нам предстоит провести еще одну бессонную ночь в одиночестве. Мы встаем со стула и разворачиваемся к выходу, разочарованно улыбаясь самим себе. В этот самый момент наш взгляд сцепляется с взглядом человека, сидящего в одном из больших бархатных кресел на балконе второго этажа. Наша улыбка из разочарованной плавно трансформируется в приглашающую, и мы медленно продвигаемся к выходу из клуба, не сводя глаз с мужчины, следящего за нами. Интересно, как давно он смотрит на нас?       Мы грациозно лавируем между танцующими парочками и одиночками, больше не обращая на них никакого внимания. Наконец-то наш выбор сделан. И хоть расстояние между нами и мужчиной в кресле достаточно большое, мы хорошо можем рассмотреть детали его внешнего вида. Он не отличается красотой или идеально подтянутой фигурой и вряд ли является обладателем высокого роста, хотя трудно сказать наверняка, пока он находится в сидячем положении. На его безымянном пальце сверкает простое обручальное кольцо, которое он даже не пытается скрыть. Он поднимает стакан с золотисто-янтарным напитком и едва заметно салютует им в нашу сторону. Мы лишь сдержанно киваем в ответ, еще раз окидывая взглядом нашего сегодняшнего спутника, и выходим на ночную улицу, облегченно впуская в свои легкие воздух города, насквозь пропахшего бензином.       Вытащив помятую сигаретную пачку из кармана кожаных штанов, так привлекательно обтягивающих все наши выпуклости ниже пояса, мы закуриваем. В пачке осталось лишь две сигареты, вкусно пахнущие ванилью и табаком, поэтому, смяв пальцами тихо хрустящую пустую упаковку, мы бросаем ее в сторону урны. Не долетела, конечно же. Но нам все равно, мы не из тех, кто пойдет убирать за собой мусор. Мы только наводим беспорядки, оставляя их последствия для тех, кому нравится следить за чистотой. Наши легкие наполняются сладким дымом, а по коже бегут мурашки от предвкушения. Сегодня ночью мы успокоим свою страсть и уже завтра сможем вернуться к обычной жизни.       Аккурат к последней затяжке из-за двери клуба появляется мужчина из бархатного кресла и направляется прямиком к нам, приложив к уху телефон. Во второй руке он держит пиджак, явно стараясь таким образом продемонстрировать нам свое тело, хорошо различимое под тканью белой рубашки, облегающей его довольно привлекательную грудь и настолько же непривлекательный живот. Конечно, называть это животом некорректно, это скорее все еще животик, но пройдет несколько лет и он станет полноценным животом. Вернее, стал бы, если бы мы позволили этим нескольким годам действительно пройти.       Мы тихонько хихикаем в сжатый кулак, делая вид, что откашливаемся. Он не самый лучший вариант, но бывало и хуже. Да и нашей собственной привлекательности, как всегда, хватит на всех. Щелчком отправляя окурок куда подальше, мы отталкиваемся от стены, на которую опирались, и двигаемся навстречу нашему мужчине.       — Я уже вызвал нам такси, — расслабленно говорит он, убирая телефон в карман и касаясь своими короткими пальцами нашего подбородка. Рассматривает товар, животное. Хотя чем мы лучше?       Здесь на парковке наверняка стоит его дорогущая тачка, вылизанная до блеска в одном из лучших автосалонов города, но он никогда не посадит в нее кого-то вроде нас, хотя нас он хочет куда больше, чем свою собственную жену в день свадьбы. Для нас он вызовет такси и даже не спросит наших имен. И мы его тоже не спросим. Он не спросит цену, он не спросит предпочтения, он не запишет наш номер телефона, чтобы когда-нибудь повторить. Мы все здесь для того, чтобы просто взять то, чего нам захотелось отведать сегодня ночью, и разойтись навсегда.       Мы позволяем ему трогать нас до приезда такси и во время поездки, хотя эти прикосновения не отзываются приятным покалыванием где-то внутри, как это бывает, когда мы сами касаемся своего тела. В машине темно, играет какая-то ужасно надоевшая популярная песня; мы игриво смеемся над шутками мужчины, который поглаживает наше бедро. Были бы мы женщиной, он бы уже запустил свои пальцы нам под юбку, но пока что ему приходится довольствоваться только тем, что он может нащупать сквозь тонкую черную кожу брюк.       Его губы дважды прижимаются к нашим, и мы податливо раскрываем их, позволяя его горькой слюне с привкусом дорогого виски смешиваться с нашей. Влажные звуки поцелуев заполняют салон машины, и водитель с удивленным отвращением таращится в зеркало заднего вида. Он бы с удовольствием высадил таких пассажиров, но мужчина, целующий нас, платит ему слишком хорошо, поэтому он молча переводит взгляд обратно на дорогу, игнорируя происходящее.       Наш спутник предлагает нам поцеловаться без его участия, и мы с наслаждением беремся за дело. Это намного приятнее, чем целовать кого-то вроде него. Наши губы мягкие и нежные, сладкие, как ванильное мороженое с вишневым сиропом; они никогда не спешат, они всегда стремятся доставить нам удовольствие, в отличие от чужих, которые заботятся только о себе. Мы забываем обо всем, когда сливаемся в поцелуе, в эти моменты мы кажемся себе самым прекрасным и счастливым существом во вселенной. Жаль, что наша любовь осуждается большинством, ведь чувств чище, чем наши, не найти. Только эти мужчины, снимающие нас на одну ночь, могут наслаждаться тем, что мы делаем. Но они не видят за этими физическими проявлениями нашей любви ничего, кроме средства достижения собственного удовлетворения.       Машина плавно тормозит у входа в отель, и наши губы размыкаются, жадно хватая воздух, который практически не поступал в наш организм последние пару минут. Улыбаясь мужчине нашей самой обворожительной улыбкой, мы, переплетя наши пальцы, следуем за ним. И хотя лето уже началось, пронзительный холодный ветер по ночам не был редкостью, поэтому наша кожа успевает покрыться мурашками во время этой короткой перебежки от машины к отелю, не в силах согреть себя тонкой тканью укороченного топа. Но совсем скоро мы согреемся и без помощи одежды. Наши глаза в предвкушении блестят, наш голос становится звонче, наше дыхание ускоряется, когда мы наконец-то оказываемся на одном из верхних этажей. Кажется, что отель совершенно пуст, хотя это, конечно же, не так. Сейчас, наверное, около трех часов ночи, поэтому все, кто предпочитает ложиться рано, видят сны, лежа в мягких чистых постелях, а ночные гуляки еще и не думают возвращаться. Это время идеально для того, чтобы предаваться разврату незамеченными.       Комната, которую снял наш сегодняшний спутник, просторная и роскошная. Очевидно, он пытается нас впечатлить, но нам это неинтересно. Мы уже давно перешли на мужчин его уровня и впечатлились бы скорее, если бы он привез нас в дешевый придорожный мотель, как это обычно происходило около пяти лет назад.       — Располагайтесь, мальчики, я вернусь через пять минут, — бросает он нам слащаво-приторным голосом, скрываясь за дверью ванной комнаты.       Мы улыбаемся ему, садясь на кровать и небрежно взъерошивая наши ярко-розовые волосы, придавая им такой вид, будто мы только что встали с постели. Темные корни заметно отросли, и цвет уже пора освежить, но мы очень давно заметили, что такие мужчины обожают небрежность. Их возбуждает, когда на нашем лице размазывается макияж, когда черный лак на наших ногтях облез и потрескался, когда наши волосы растрепаны, когда на нашем теле присутствуют заклеенные пластырем случайные порезы. Они любят неидеальность, потому что их жены всегда идеальны.       Мы снова приступаем к поцелуям, но на этот раз не для услады чужих глаз, а для собственного удовольствия. Кончики наших пальцев скользят по нашим плечам и предплечьям, покрытым узорами татуировок, напоминающих нам о разных событиях нашей короткой жизни. Этот крохотный череп на запястье был нашей первой отметиной, на которую мы потратили последние деньги, когда нам исполнилось тринадцать; эта забавная аниме-девочка напоминает нам о нашем первом работодателе — сутенере японского происхождения Кайто, которого нет в живых уже несколько лет. Наши пальцы нежно очерчивают контуры каждой из них, пока наши губы продолжают жадно наслаждаться поцелуем. Мы прошли через многое, прежде чем наконец-то прийти к тому, что у нас есть сейчас, и каждое важное событие оставило отметину на нашем теле, будь то очередные залитые чернилами шрамы или новые проколы. Сколько всего этих меток, мы и сами не знаем, но точно помним, что значит каждая.       Когда из ванной комнаты раздается приглушенный шум работающего душа, мы принимаемся исследовать номер, проверяя каждую полочку и открывая каждую дверцу. Здесь может оказаться что-нибудь, что помешает провести эту ночь так, как мы планируем, поэтому нужно соблюдать осторожность и исследовать каждый уголок. Несмотря на то что наш спутник сказал, что вернется через пять минут, мы знаем на собственном опыте, что, скорее всего, это растянется минимум на четверть часа, а то и дольше, поэтому чувствуем себя довольно свободно, запуская пальцы в том числе и в карманы его пиджака. Выудив оттуда только серебряный портсигар, наполовину заполненный толстыми ароматными сигарами, мы разочарованно кладем его на место, полагая, что основной улов находится в карманах его брюк. Мы всегда берем только наличку, никаких личных вещей или кредитных карт. К тому же мы занимаемся этим не ради денег, а ради собственного удовольствия; деньги лишь бонус, позволяющий нам жить лучше, чем мы заслуживаем. Интересно, сколько лет прошло с нашей первой ночи наслаждений? И считается ли та, самая первая, когда нам было всего десять?       Мы проверяем, закрыта ли дверь в номер, плотнее задергиваем шторы на окнах и разливаем шампанское, найденное в барном шкафчике, по трем высоким бокалам из тончайшего стекла. Мы любуемся своим отражением в зеркале, виляя бедрами под музыку в нашей голове. Мы так не вписываемся в эти изысканные дорогие интерьеры, но наш внешний вид честен, мы одинаково порочны и внутри, и снаружи, в отличие от постоянных обитателей этих комнат, прячущих свою грязь под белоснежными рубашками и уложенными волосами.       Мы медленно стягиваем через голову черный топ, тонким, едва ощутимым слоем покрывающий наше стройное желанное тело, будто вторая кожа. Мы глубоко вдыхаем собственный опьяняющий запах, соблазнительно улыбаясь своему отражению. Сердце стучит в груди все громче и громче, пальцы скользят по влажной коже все ниже и ниже, наши губы приоткрываются, шумно вдыхая и выдыхая воздух, наполненный безликим цветочным ароматом, которым пахнут все комнаты во всех отелях. Наше тело и разум возбуждены до предела, мы готовы наконец-то разорвать свои цепи и дать волю всем своим желаниям, алым пламенем пульсирующим внутри нас. Тихий стон срывается с наших губ, когда наши руки расстегивают ремень и начинают нежно ласкать наш возбужденный твердый орган. Мы не сводим глаз со своего отражения, наблюдая за медленно краснеющими от жара щеками, за дрожащими от услады ресницами, за судорожно вздымающейся грудью. Нам не нужно дожидаться кого-то третьего, чтобы доставить себе удовольствие такого рода, третий нужен для более животных наслаждений.       — Вы начали без меня? Какие непослушные мальчики, — раздается приторный голос у нас за спиной.       Мы были так увлечены своим телом, что даже не услышали, когда мужчина выключил душ и вышел из ванной. Он подходит к нам и, грубо обхватив нас за талию, ведет к кровати. Полотенце на его бедрах едва заметно приподнято в причинном месте, с волос все еще капает вода, а губы растянуты в похотливой ухмылке. Некоторые не умеют соблазнительно улыбаться, и именно к таким людям относится он.       Закусив губу, чтобы не разразиться смехом, мы мгновенно отводим взгляд от его лица, такого обычного и непримечательного, что, встреть мы его завтра, мы бы его не узнали. Он толкает нас на кровать неизящным движением и, бережно положив на прикроватный столик золотое обручальное кольцо, развязывает полотенце. Член у него, мягко говоря, не самый красивый, но чего только внутри нас ни бывало, поэтому мы изображаем на своем лице самое восхищенное возбуждение, когда он делает шаг ближе и начинает стягивать с нас штаны. Интересно, его жена вообще спала с ним до свадьбы? Или ей тоже плевать, что пихать в себя?       Он, не церемонясь, берет нас за подбородок и засовывает в наш рот свой кривоватый стояк. Наш язык привычными отточенными движениями скользит по теплой гладкой плоти, не пытаясь делать ничего изощренного и необычного. Чаще всего нашим спутникам для удовлетворения достаточного того факта, что сегодняшней ночью в их постели больше одного любовника. Половина из них и вовсе почти не прикасается к нам, желая понаблюдать, как мы делаем это сами. Поэтому все необычные позы, сложные техники и дополнительные аксессуары мы оставляем для себя самих, не разделяя это ни с кем.       Наши руки ласкают его тело, пока наш рот ублажает его мягкими бесчувственными поступательными движениями. Его рука хватает нас за волосы на затылке, крепко сжимая их, его бедра начинают двигаться быстрее, грубо проталкивая член до самой глотки. Возможно, он хочет заставить нас закашляться или вздрогнуть от подкатывающей к горлу тошноты, увидеть, как в уголках наших глаз появляются слезы. Нам это не впервой, мы привыкли к тому, что эти мужчины просто обожают демонстрировать свою власть и заставлять нас чувствовать себя лишь секс-игрушкой для них. И мы в ответ демонстрируем им именно то, чего они хотят: мы можем заплакать тогда, когда они пытаются довести нас до слез, мы можем умолять остановиться тогда, когда они изо всех сил стараются быть грубыми. Но правда в том, что мы почти ничего не чувствуем во время этих актов искусственной любви, мы ждем их яркого продолжения.       Наши пальцы переплетены и крепко сжаты, пока наши глаза устремлены вверх, на начинающее потеть лицо нашего сегодняшнего мужчины. Он отстраняется на пару минут, чтобы натянуть защиту и ленивым уставшим мешком лечь на кровать, давая нам возможность поплясать над ним так, как мы сами захотим.       — Давайте, постарайтесь хорошенько, и я удвою вашу оплату, — хрипит он, поглаживая одной рукой наше бедро. Боже, он ведь почти ничего не сделал, как он мог так быстро устать? Еще хватит сердечный приступ прямо под нами, и никакого веселья не будет.       Мы садимся на него сверху, медленными ритмичными движениями вводя его орган в наш задний проход. С наших губ слетают тихие стоны ненастоящего удовольствия; мы улыбаемся, глядя друг другу в глаза и касаясь пальцами нашей нежной кожи. Наши бедра начинают двигаться интенсивнее, наши губы тянутся друг к другу, пока мужчина под нами лишь наблюдает, тяжело дыша и сжимая своими ухоженными руками наши тела там, куда только сможет дотянуться.       Его руки хватают наши ягодицы и подтягивают ближе к своему лицу. Вот чего ты на самом деле хочешь? Так даже интереснее. Когда его язык касается нас между ног, мы на секунду вздрагиваем, тихо смеясь сквозь сладкий поцелуй, нежным цветком расцветающий между нами. Наши руки помогают нашим телам двигаться в нужном темпе, мягко придерживая наши бедра. Положения уязвимее для этого мужчины сегодня не будет. Наши языки ласкают друг друга последние несколько секунд, прежде чем мы приступим к главному блюду.       Мы отстраняемся друг от друга, и наши пальцы впиваются в наши бедра, с силой прижимая ягодицы к лицу мужчины под нами. Игривая улыбка на наших лицах становится шире, превращаясь в оскал, наши глаза восторженно расширяются, когда тело под нами начинает судорожно дергаться и пытаться оттолкнуть нас. Мы чувствуем, как его член внутри нас уменьшается и обмякает. У таких, как он, тело мгновенно реагирует на любые неожиданные ощущения; такие могут получать наслаждение только одним способом.       От адреналина, начавшего разливаться по нашим венам, руки становятся сильнее, еще крепче сжимая наши бедра, оставляя на них болезненные темные пятна и продолжая перекрывать мужчине доступ к кислороду нашим собственным телом. Он ведь сам хотел, чтобы мы сели ему на лицо? Так зачем теперь отпираться и пытаться освободиться?       Его руки внезапно и неожиданно настойчиво толкают нас, заставляя на мгновение оторвать зад от его лица, но мы тут же обхватываем его запястья, прижимая их к постели, и опускаемся обратно. Он не успевает сделать нормальный вдох, но тем не менее это небольшое происшествие вынуждает нас применить чуть больше усилий. Мы продолжаем душить его до тех пор, пока он не перестает сопротивляться, пока его конечности не обмякают, пока он не прекращает истерично мычать и дергаться.       Облегченно выдохнув, мы разжимаем наши онемевшие пальцы и удовлетворенно улыбаемся друг другу. Наше сердце вновь пускается галопом, разгоняя горячую кровь, заставляя наши тела дрожать в предвкушении. Мы вскакиваем с постели и почти бегом бросаемся в ванную и на кухню, по пути натягивая перчатки. Номера в этом отеле прекрасно оснащены, нам даже не придется пользоваться своими приспособлениями, хотя в нашем рюкзаке всегда есть все необходимое для удовольствия.       Мы разрезаем найденным на кухне ножом на длинные лоскуты большое белоснежное полотенце, которому вскоре суждено окраситься в красивый багровый цвет. Наши пальцы умело завязывают узлы на запястьях и лодыжках мужчины, запихивают в его рот комок махровой ткани как можно глубже. Мы чутко проверяем его пульс и удовлетворенно киваем, мягко улыбаясь. С минуты на минуту он придет в себя и наша страсть наконец-то будет удовлетворена.       Мы садимся на край кровати, берем в руку бокал выдохшегося теплого шампанского, подносим его к носу и слегка морщимся, вдыхая кисловатый виноградный запах. И почему в этих отелях решили, что шампанское — это вкусно и изысканно? Но мы все равно выпиваем залпом целый бокал и убираем его в сторону, пристально наблюдая за тем, как мужчина на кровати возвращается в сознание, как сначала его лицо ничего не выражает, как затем на нем появляются обескураженность и недоумение, как он пытается что-то понять и вспомнить, и как, в конце концов, обнаруживает, что связан, а его глаза испуганно находят нас.       Из-под импровизированного кляпа раздается сладкое умоляющее мычание, мышцы его плеч напрягаются, когда он пытается высвободиться, тело дергается, пытаясь встать. Мы лишь улыбаемся все шире и шире, пока наше сердце бьется о грудную клетку, заставляя наши конечности возбужденно подрагивать. Мы издаем тихий жаждущий стон. Наша эрекция такая сильная, будто мы смотрим отборное порно. Наши пальцы снова сплетаются, мы облизываем губы и снова садимся сверху на это бьющееся в бессмысленных конвульсиях тело. Мы отлично умеем вязать узлы, поэтому точно знаем, что, как бы он ни пытался, выбраться ему не удастся.       В заведенной за спину руке мы сжимаем острый нож. Момент, когда мы позволяем им увидеть блестящее металлическое лезвие, наш любимый. Именно тогда они по-настоящему осознают, что происходит, и начинают биться и дрожать еще сильнее, начинают плакать, как когда-то давно плакали мы сами. Пару раз нам довелось услышать, о чем они просят, если их рот не забит плотной тканью. И, конечно же, они взывают к нашей жалости, рассказывая о своих детях, женах, собаках, кошках и всех остальных, кто без них не выживет. Но мы-то точно знаем, что их семьи не просто выживут без них, но и, вероятно, вздохнут с облегчением, когда их «попечителя» не станет. Иногда они нам угрожают, и это еще интереснее. Им неведомо, что наш ангел-хранитель позаботится о том, чтобы о них забыли как можно скорее, а о нас даже и не подумали.       Но сегодня мы не можем позволить нашему спутнику раскрыть рот, поэтому довольствуемся приглушенными всхлипами и сдавленными стонами. Мы нежно поглаживаем холодным лезвием горячую влажную кожу, возбуждаясь еще сильнее, чувствуя, как внутри медленными потоками разливается горячая лава. Мы тяжело дышим, одной рукой лаская самих себя. На груди мужчины появляется неглубокий алый порез, когда мы немного надавливаем на острие. Багровая капля медленно набухает, становясь все тяжелее, пока не срывается вниз и не скатывается по его дрожащему от страха боку на белую простыню под нашими телами. Мы закрываем глаза и жадно втягиваем носом воздух, улавливая в нем едва различимый аромат жизни, которая вот-вот оборвется. Лезвие медленно поднимается к щеке мужчины, аккуратно вырезая на ней незамысловатые узоры. Мужчина разрывается от неслышного крика, его глаза безумно вращаются, слезы беспрерывно текут вниз на подушку по его вискам. Как же это отвратительно выглядит. Мы прикрываем его лицо краем простыни, но не прижимаем ее, чтобы он мог продолжать хоть как-то дышать. И почему некоторые из них даже на пороге смерти не становятся привлекательными?       Мы садимся с двух сторон от этого пока еще некрасивого тела, чтобы сделать его прекрасным. Наши руки крепко обхватывают рукоятку, наши губы снова тянутся друг к другу, встречаясь посередине и нежно прижимаясь к податливой мягкости друг друга. Лезвие глубоко входит в мягкую плоть со сладким хлюпающим звуком, и в момент, когда мы резким движением вытаскиваем его обратно, когда из раны прямо на наши льнующие друг к другу обнаженные тела брызгает горячая рубиновая кровь, мы чувствуем, как наш разум и наша плоть взрываются от наслаждения. Наш громкий стон сотрясает стены, он слышен во всех уголках вселенной, но мы мгновенно заглушаем его горячим долгим поцелуем. Наше тело конвульсивно дрожит, толчками выплескивая наружу скопившееся внутри него желание. Наша сперма покрывает залитую кровью кожу мужчины под нами, который все еще бьется, пытаясь освободиться. Раны в живот не убивают моментально, и мы это отлично знаем, ведь мы только начали.       Наши окровавленные пальцы ласкают наше лицо, пробегают по нашим волосам, запутывая их. Нет ничего идеальнее, чем кровавое соитие таких прекрасных созданий, как мы. Мы — единое существо, разделенное на два одинаково великолепных тела, постоянно пытающееся собраться воедино вновь. Наши пальцы впиваются в нашу кожу, мы чувствуем себя внутри и снаружи, наши скользкие, в алых потеках бедра ритмично двигаются вверх-вниз навстречу друг другу. Дыхание тяжелое и прерывистое, стоны хриплые и протяжные, прикосновения нежные и настойчивые. Мы облизываем пальцы, проглатывая слюну, смешанную с чужой жизнью. На наших языках остается приятное сладко-соленое послевкусие.       Мы покрываем бесчисленным количеством поцелуев нашу кожу, продолжая проникать друг в друга все глубже, используя практически не двигающееся тело под нами вместо постели. Оно все еще горячее, оно все еще мягко выталкивает кровь из глубокой аккуратной раны, значит, его сердце все еще бьется, хотя его сознание уже вряд ли с нами. Мы еще крепче обвиваем руками наши тела, наши губы шепчут самые сладкие слова, которые мы только можем сказать друг другу. Мы снова разделяем этот всплеск наслаждения, позволяя своим влажным телам извиваться и дрожать, позволяя сладким вскрикам прорезать ночную тишину отеля дребезжащими лезвиями. На нашем лице растягивается удовлетворенная улыбка, бушующее пламя в наших глазах слегка утихает, дрожащие пальцы погружаются в ярко-красный пульсирующий разрез на теле под нами, ресницы подрагивают от удовлетворения.       — Его лицо все еще слишком уродливо, любовь моя, — тихо шепчет наш хрипловатый мягкий голос, когда мы обнаруживаем, что простынь сползла с лица мужчины.       Его веки уже посинели, а щеки перестали гореть возбужденным румянцем. Мы осторожно вытаскиваем кляп из его рта, чувствуя, что он уже почти не дышит. Его грудь вздымается так слабо, что мы едва можем это заметить, его сердце постепенно отказывается перекачивать кровь. И хоть сегодня он стал не интересен нам слишком быстро, потому что мы затянули с выбором жертвы и не могли растягивать удовольствие, мы все же не можем оставить на сцене такую скучную постановку.       Игриво улыбаясь, мы ведем кончиком ножа от макушки его головы до пальцев ног, выбирая и размышляя. Можно просто отрезать его член и засунуть поглубже в его же глотку, но это так вульгарно и неизящно. Легко сбиться со счета, если попытаться посчитать, сколько людей уже делали так до нас. Мы задумчиво посасываем кончик лезвия, прежде чем снова накрыть его лицо простыней и с силой вонзить в него нож так, чтобы он вошел по самую рукоять. Легкий хруст тонких лицевых костей и хлюпающий звук чего-то сочно лопнувшего под тонкой белой тканью, на которой стремительно растекается бордовое пятно. Мы слегка разочарованно скрещиваем руки на груди, наблюдая за этим, но внутри все равно легко трепещет успокаивающееся желание. Мы получили то, что хотели. Мы удовлетворили свой голод и свою жажду. Наши пальцы какое-то время не будут выбивать нервный ритм по столу или по стенкам стакана, наши глаза не будут скользить от тела к телу, ища подходящее.       Мы широко улыбаемся и, переплетя пальцы, идем в душ, чтобы смыть с себя следы этой ночи и заняться любовью еще раз, нежно и медленно, никуда не спеша. До рассвета еще есть время. Мы заберем свою оплату, тихо ускользнем через служебный выход и уже через пару часов будем нежиться в своей мягкой постели, пока здесь дотошные полицейские и детективы будут фотографировать каждую деталь. Как бы прекрасно мы ни проводили время, как бы нам ни нравилось то, что мы делаем, мы отлично знаем, где окажемся, если кто-то узнает о нашем увлечении. Да, мы оставили много следов, часть из них мы уничтожим сами, но об остальном позаботится наш чернокрылый ангел, так любезно убирающий за нами весь мусор, хоть и ненавидящий нас за это. Удивительно, на что способны люди, когда так сильно любят кого-то.       Горячие прозрачные струи воды окрашиваются в розовый, стекая вниз по нашим телам, мы мягко смываем с наших век следы потекшего от пота макияжа, добавляя к розовому несколько капель черного. Наше сердце успокаивается, и мы чувствуем, как на нас медленно накатывает сонливость. Пора убираться отсюда.       Выйдя из отеля и пройдя пару кварталов, мы останавливаемся и смотрим на осторожно загорающееся среди многоэтажек солнце, словно спрашивающее у нас, закончили ли мы и можно ли включать свет. Несколько минут мы молча стоим, держась за руки и наблюдая за тем, как стены зданий начинают окрашиваться в оттенки желтого, оранжевого и нежно-розового. Прохладный влажный воздух едва ощутимой росой оседает на наших волосах цвета ванильно-клубничного крема. По коже снова бегут мурашки, и мы закрываем глаза, глубоко и спокойно дыша, прислушиваясь к городу, который почти никогда не спит. Где-то вдалеке воет сирена, слышны тихие гудки автомобилей и белый шум их двигателей. Прежде чем пойти дальше, мы выбираем симпатичный ракурс и делаем фото рассвета, чтобы тут же запостить его в наши соцсети, снабдив дурацкой подписью.       — Выпьем кофе, любовь моя?       — Конечно.       — С миндальной стружкой и ванилью?       — С миндальной стружкой и ванилью, любовь моя.