Отравленные

      Мы сидим на местами потертом диванчике нежно-молочного цвета, закинув ногу на ногу и от скуки болтая одной из них, осматривая небольшую комнату, в которой мы оказались сегодня ночью. Это ничем не примечательная квартирка на такой же ничем не примечательной улице огромного Портленда. Нечасто наши жертвы привозят нас куда-то, кроме отеля. Дешевая мебель, знавшая и лучшие дни, пожухлые цветы в горшках, которым явно не хватает ни воды, ни солнечного света, окна, задернутые плотными темными шторами. Только огромная роскошная кровать выделяется среди этой серой посредственности своей кричащей неуместностью. Ее шелковые простыни и изящные резные столбики спинки напоминают элементы священного алтаря, к которому демоны вроде нас не могут даже прикоснуться.       Сегодня нам достался не совсем обычный партнер, но мы привыкли к разным странностям, поэтому нас это не беспокоит. Их девиации, склонности, фетиши — это то, что делает их уязвимыми перед нами, их желания заставляют их потерять бдительность и контроль над ситуацией, позволяют полностью взять этот контроль нам. И им нравится передавать власть в наши руки, они делают это с такой охотой, будто завтра никогда не наступит. И не зря, ведь для них завтра действительно не наступает. Мы усмехаемся этой мысли и откидываем голову на спинку жалобно поскрипывающего дивана. Мы ждем.       Мы терпеливо ждем нашего сегодняшнего мужчину, который воодушевленно пообещал угостить нас самым вкусным и изысканным вином, поспешно выскальзывая за дверь этой крохотной конспиративной квартиры, о существовании которой не знает никто из его окружения. Он доверительно рассказал нам по дороге сюда, что купил ее втайне от семьи пару лет назад, специально выбрав старый, почти не заселенный дом, готовящийся к сносу вот уже лет десять. Он рассказал, как водил сюда вначале девочек, как потом переключился на мальчиков и как он взбудоражен тем, что сегодня мальчиков у него будет двое. Наверное, эти истории должны были возбудить нас, заставить восхититься его мужской силой и количеством партнеров, но нам все это кажется довольно жалким. Мы видели, как он старается ублажить нас лестными речами, дорогим вином, обещанием заплатить больше, чем нам платил кто-либо до этого, чтобы мы в ответ дали ему то постыдное наслаждение, которое заставляет его чувствовать себя живым. Мы слушали его, соблазнительно покусывая губы, хлопая ресницами и нежно касаясь широких мускулистых плеч, подыгрывая его желаниям, ведь мы тоже получим кое-что особенное от него этой ночью.       Несмотря на свои пресмыкания, этот мужчина — обладатель невероятно привлекательной внешности. Мы честно можем внести его в топ-пять наших самых аппетитных одноразовых партнеров. Он очень высокий, наши головы едва достают ему до плеч; его внушительные мышцы по-настоящему сексуально перекатываются под тонкой тканью футболки, а черты лица словно у модели из рекламы косметических средств, которые обязательно наделят тебя такой же красотой, ты только купи хоть одну баночку. Поначалу мы хотели спасовать, когда он подошел к нашему столику и пригласил к себе, ведь справиться с такой махиной было бы тяжело даже вдвоем. Но когда он нашептал нам на ухо, какие именно тайные фантазии он желает реализовать с нами, мы, не думая ни секунды, согласились.       Оказалось, что наш неземной красоты жеребец любит подчинение и обездвиживание, что непременно даст нам полную свободу действий, когда мы решим заняться делом. Он сказал, что в его квартире имеется целый арсенал приспособлений, которые мы сможем использовать по своему усмотрению. Мы лишь хитро улыбнулись, говоря, что весь арсенал нам не нужен, нам нужно только то, что заставит его кричать и извиваться от удовольствия, выплескивая наружу горячую вязкую эссенцию жизни. Естественно, мы ничего не сказали о том, что эта эссенция будет рубиново-красной и что ее будет так много, что в ней можно будет утопить все его крохотное пристанище разврата. Мы видели, как его член твердел под грубой тканью джинсов, когда говорили ему такие вещи. Мы дрожали от предвкушения.       Мы понятия не имеем, куда именно он отправился за своим хваленым вином: в какой-нибудь магазинчик неподалеку, в котором он покупал то же самое вино для всех своих предыдущих игрушек, или к своей машине, где у него всегда была заготовлена хотя бы одна бутылка для таких ночей. И нам все равно, ведь вино нас совсем не интересует; мы предпочитаем сладкие разноцветные коктейли.       Мы не переживаем о том, что он может не вернуться и лишить нас возможности утолить свой голод, потому что мы точно знаем: вернется. Шанс переспать с близняшками выпадает всего раз в жизни и далеко не каждому — кому, как не этим искушенным развратникам, знать об этом. А уж трахнуть кого-то вроде нас, согласных на любые извращения и обладающих такой вкусной внешностью, для многих из них так и останется несбыточной фантазией. Наверняка за все годы своих прелюбодеяний нашему сегодняшнему папочке такой шанс не выпадал ни разу. Иначе он бы обязательно этим похвастался. Они всегда просто обожают хвалиться своими сексуальными победами, ведь эти победы они не могут обсудить в кругу своих женатых друзей, неизменно презрительно высказывающихся о гомосексуалах и считающих само это слово оскорблением. Но мы от этих историй только начинаем тяжелее дышать, заманчиво приоткрывая губы.       Наши пальцы переплетаются, мы встаем с дивана и медленно обходим квартиру, осматривая некоторые важные детали. Перед уходом наш мужчина радушно предложил нам не только располагаться и чувствовать себя как дома, но и изучить содержимое его особого комода удовольствий. Мы воодушевленно кивнули, растягивая губы в неприличной ухмылке, хотя этот комод интересует нас куда меньше, чем кухонные шкафчики. Из всех приспособлений для получения наслаждения мы предпочитаем ножи. Чем острее, тем лучше. Тонкие и длинные стальные лезвия всегда добираются до нужных точек. А как привлекательно они блестят на свету, какие сладкие звуки они издают, когда входят и выходят…       Именно их мы с восторгом обнаруживаем в выдвижном ящике на кухне. Кончики наших пальцев, обтянутых тонким черным латексом, осторожно пробуют одно острие, другое. Эти ножи совершенно тупые, что неудивительно: вряд ли в этой квартире кто-нибудь когда-нибудь готовил еду, с тех пор как у нее сменились владельцы; скорее всего, даже сами ножи остались здесь еще от предыдущих жильцов, для которых это помещение было домом. У рукоятки одного из них мы замечаем крохотные хлопья ржавчины, и наши губы недовольно искривляются. Такое орудие не годится для такой особенной ночи.       Бросив ножи обратно в ящик, мы идем проверить свои собственные орудия, которые в такие ночи обязательно берем с собой в небольшом черном рюкзаке. Присев на корточки рядом с ним, мы вытаскиваем два бережно спрятанных в ножны кинжала. Мы приобрели их совсем недавно, всего пару лет назад, когда окончательно обосновались в Портленде, практически перестав выезжать в другие города и штаты. До этого мы использовали дешевые складные ножи, которые очень быстро выходили из строя, ибо не были предназначены для наших целей, а иногда не брезговали прихватить и парочку кухонных. И хоть мы до сих пор предпочитаем использовать те инструменты, что уже есть на территории нашей жертвы, само осознание, что мы владеем такими качественными и красивыми орудиями, доставляет невыразимое удовольствие. Когда мы выбирали эту пару, нам предлагали очень много вычурных безвкусных вариантов, украшенных позолотой, резьбой, инкрустированных камнями, которые мы отбраковывали еще до того, как нам покажут лезвие. Разве можно использовать что-то подобное для такого прекрасного действа, как-то, чем занимаемся мы? Среди всех этих низкопробных побрякушек наше внимание было мгновенно приковано к лежащей поодаль прекрасной паре кинжалов в утонченных классических кожаных ножнах. Ни на что другое мы в тот день больше не смотрели.       Мы кладем кинжалы под край ковра, на котором планируем развлекаться сегодня ночью, так, чтобы в полумраке комнаты наш мужчина их точно не заметил. Возле самой рукояти на лезвиях выгравированы буквы: «Н» — на одном, «К» — на втором. Когда мы с ними в руках, нас очень легко различить. Мы усмехаемся этой мысли, продолжая прохаживаться по комнате, блуждая взглядом по незамысловатым предметам интерьера и выжидая. Из любопытства мы выдвигаем один из ящиков комода, поверхностно изучая его содержимое. Ничего нового и необычного мы там не находим. Стандартный для такого извращенца набор из наручников, веревок, распорок и зажимов.       Мы подходим к окну и, едва заметно сдвинув штору, выглядываем на ночную улицу, залитую золотым светом фонарей. Прямо напротив нашего потрепанного убежища стремится ввысь роскошная офисная высотка, сверкающая бликами на черных стеклах панорамных окон. Дом, из которого мы украдкой наблюдаем за спешащим домой случайным прохожим, — бельмо на глазу города, до удаления которого все никак не дойдут руки доктора. И мы сами — злокачественное образование на теле общества, которое не смогла обнаружить ни одна диагностика, медленно пожирающее клетки организма, дающего ему жизнь. Но мы ведь самим этим организмом и рождены, не так ли?       Наши руки нежно обвивают наши бедра, мы согреваемся собственным теплом в ожидании момента, когда поглотим еще одну жизнь, которая обеспечит нам подпитку и возможность существовать дальше. Сгинули бы мы, если бы не наш чернокрылый ангел, так умело расстраивающий всю систему общественной диагностики?       Мрачные мысли резко сменяются привычным покалывающим возбуждением, едва мы слышим поворачивающийся в замке ключ. Мы начинаем чаще дышать, уголки наших губ медленно поднимаются вверх, зрачки расширяются от жажды крови и удовольствий. Вот без таких ночей мы бы точно сгинули.       Наше сердце бешено стучит о грудную клетку, наполняя комнату почти ощутимыми нетерпеливыми вибрациями. Он входит в комнату с бутылкой вина и довольно улыбается нам, предвкушая, как получит сегодня то, о чем до этого мог только мечтать. Он откупоривает бутылку и разливает гранатовую жидкость по бокалам, предлагая выпить за это невероятное знакомство и за то, чтобы оно продлилось как можно дольше. Мы говорим ему то, что он хочет услышать, обещая, что будем ублажать его чуть ли не по первому зову, пока его тело не одряхлеет, а желание предаваться разврату не сойдет на нет.       Вино едва касается наших губ, в то время как его бокал пустеет почти мгновенно. Мы не то чтобы не любим алкоголь, но в такие ночи предпочитаем сохранять чистый и ясный рассудок, чтобы запомнить каждую деталь. Чем больше наслаждения мы ощутим, тем дольше нам не понадобится следующая подпитка. Мужчина пожирает нас взглядом, изучая наше тело, и мы начинаем медленно снимать с себя одежду, позволяя ему в первый и последний раз в жизни увидеть нечто столь прекрасное. Наша кожа такая гладкая и мягкая, разноцветные чернила, залитые под нее, делают ее похожей на кожу совершенно неземного существа. Наши пальцы нежно ласкают ее, от каждого прикосновения словно пробегает электрический разряд. Только мы сами способны заставить так трепетать наше собственное сердце, одно на двоих. Наш взгляд полон самой чистой любви, когда мы смотрим в свои собственные глаза цвета городского смога, но когда мы переводим его на мужчину с пустым бокалом в руке, он наполняется звериной похотью, отражающей то, что испытывает он сам.       — Раздевайся. Медленно.       Наш приказ звучит тихим, не терпящим возражений голосом. Он сказал, что хочет подчиниться нам, выслужиться перед нами, почувствовать себя нашей игрушкой. Что ж, мы в полной мере исполним его желание.       Наблюдать за тем, как эта сексуальная гора мышц мгновенно покоряется нам, невероятно приятно. Жар разливается по всему нашему телу, когда мы думаем о том, сколько ярко-красного и рубиново-бордового тепла скрывает это медленно обнажающееся тело. Наши пальцы не могут удержаться и не начать ласково поглаживать наш твердый член, к чему моментально обращается восхищенный взор нашего сегодняшнего партнера. Он замирает на мгновение, чтобы насладиться зрелищем, и мы начинаем чувственно и сладко целоваться, сводя этим с ума и его, и самих себя. Мы оставляем горячие влажные следы на своих губах, на своей шее и ключицах, чувствуя на себе завороженный взгляд нашего зрителя. Наши губы размыкаются, обжигающее прерывистое дыхание касается нашей кожи, мы снова переводим свое внимание на него. Свидетели нашей любви не остаются в живых, к сожалению.       Он уже полностью обнажен, и мы с интересом рассматриваем его тело: длинный белый шрам у правого бедра, широкая грудь без единого волоска, рельеф пресса, словно выбитый из мрамора по образцу античной статуи, и невероятных размеров член. Прекрасно, что он не хочет вставлять его в нас, иначе это было бы довольно болезненно даже при нашем богатом опыте.       Мы облизываем слегка пересохшие губы, подходя ближе к нашему праздничному ужину. Он выглядит куда аппетитнее прошлого и обещает намного больше удовольствий. Когда наши пальцы начинают исследовать его плоть, мягко ощупывая дрожащие мышцы, мы слышим, как он шумно втягивает воздух в легкие и пытается неслышно выдохнуть. Мы обходим его, похотливо переглядываясь и обмениваясь ласковыми понимающими улыбками. Он не двигается с места, не произносит ни слова, он любезно передал нам в руки свои нити и не сделает ничего, пока мы не дернем за одну из них.       Игра началась, и наша игрушка сегодня потрясающе послушна.       — На колени.       Огромный мужчина покорно опускается, мы слышим тихий хруст его коленного сустава, прежде чем он занимает нужную позицию. Он ловит каждое наше движение, но при этом держит голову слегка склоненной. Нам очень нравится такое поведение, хотя его и можно назвать несколько скучным. Велика вероятность, что он далеко не сразу поймет, что мы хотим с ним сделать, посчитав это частью нашего сценария. Конечно, это и есть его часть, часть его чистового варианта, который мы не показываем никому, а сразу отыгрываем, дабы не смазать впечатления.       Из любимого комода нашей жертвы мы достаем ту самую распорку, которую заприметили еще в ее отсутствие. Ее блестящая металлическая поверхность должна быть обагрена кровью, чтобы оживить лаконичный дизайн. К ней мы добавляем гладкую алую веревку и такого же цвета кляп на кожаном ремешке. Все вместе сочетается идеально и как нельзя лучше подходит для наших целей. Как любезно он предоставил нам все для того, чтобы ничего не мешало нам развлекаться. Мы защелкиваем кольца распорки на крупных лодыжках мужчины, потуже затягиваем ремешок кляпа на его затылке.       Мы чувствуем, как наше сердце колотится практически в самом горле, пока мы шаг за шагом приближаемся к кульминации этого действа. Волны возбуждения накатывают на нас одна за другой, когда мы слегка дрожащими пальцами завязываем незамысловатые, но очень прочные узлы на его запястьях, невероятно красиво прорезая его молочную кожу красными полосами веревок. Его вены на предплечьях вздуваются от напряжения, и мы проводим по ним кончиками пальцев, слегка надавливая, чтобы уловить легкую приятную пульсацию. Закончив с декорациями, мы опускаемся на пол прямо перед ним и соблазнительно закусываем нижнюю губу, рассматривая результат наших трудов. Теперь можно позволить себе перейти к основному блюду.       Убедившись, что он внимательно смотрит на нас, мы снова обвиваем наше тело руками, сливаясь в жарком поцелуе. Мы наслаждаемся нежным ягодным вкусом наших губ, их мягкостью и податливостью. Мы растворяемся в удовольствии, позволяя тихим стонам просачиваться сквозь поцелуй. Наши пальцы исследуют наше тело так осторожно и медленно, будто мы делаем это впервые. Мы всегда очень нежны с собой, какими никогда не будем с кем-то другим.       Жаркий душный воздух комнаты касается нашей разгоряченной кожи, на которой выступили крохотные капельки пота. Сквозь эту тяжелую влажную пелену мы слышим приглушенное сладкое мычание нашего спутника. По этому звуку несложно догадаться, что он все еще наслаждается происходящим, не понимая, что ему больше не суждено прикоснуться к нашему прекрасному телу. Наши длинные ноги крепко обвивают нашу талию, и мы ритмично, с тихими шлепками бедер и ягодиц друг о друга, движемся в такт учащенному сердцебиению в нашей груди.       Мы очень близко к нашей жертве, к нашему зрителю, наше тело почти касается его, мы чувствуем сладкую пульсацию его жизни, которую он вот-вот отдаст нам, которой наполнит нас до краев. Наши губы нежно касаются бархатной кожи нашей шеи, наш взгляд сцепляется с его взглядом. Наши стоны становятся громче с каждым толчком, нам едва хватает дыхания, чтобы оставаться в сознании, кажется, будто комната вокруг нас тонет в том жаре, что источают наше и его тела. Глубже, еще глубже.       Наша рука тянется к краю ковра, доставая заготовленные кинжалы. Наш мужчина не сразу замечает это, но мы видим, как округляются его глаза, когда они попадают в его поле зрения. Он начинает мычать громче, и в этом звуке мы слышим панику и страх, на его лбу мгновенно выступает ледяной пот. Этот огромный жеребец загнан в угол мелким хитрым хищником, которому на самом деле совершенно не нужна настолько крупная добыча, который всего лишь потворствует своим охотничьим инстинктам.       Он начинает судорожно дергаться, пытаясь встать или хотя бы просто хоть немного сдвинуться с места, возможно, дотянуться до телефона. Но его ноги и руки надежно зафиксированы, поэтому, потеряв равновесие, он тяжело и неловко падает грудью на жесткий ворс, едва успев отвернуть лицо в сторону и не впечатать его в пол. Теперь, для того чтобы встать хотя бы обратно на колени, ему придется максимально задействовать мышцы своего великолепного пресса. Не исключено, что он до сих пор думает, что это просто игра и мы бы хотели всего лишь вырезать на нем какую-то памятную метку. Но ему нельзя иметь на теле следы своих тайных грехов, у него ведь есть основная жизнь, приличная и благочестивая. Она не должна быть разрушена. Дадим ли мы ему немного поизвиваться в попытках что-то изменить? Пожалуй, что да. Лишь только немного подстегнем его страх.       — Успокойся, дорогой, если будешь дергаться, будет больнее и уродливее.       Отвлекшись на несколько долгих минут от самозабвенного удовольствия, мы обнажаем холодные лезвия, поблескивающие в тусклом свете комнаты. Широкая улыбка прорезает наше лицо, когда мы на четвереньках подползаем к мужчине, который пытается помотать головой, чтобы показать нам, что мы заходим слишком далеко и что на такое он не подписывался. Наверное, он все еще не верит в серьезность наших намерений, раз думает, что его протест может нас остановить. Интересно, если бы мы действительно остановились, что бы он сделал? Очевидно, что ничего.       Очевидно, что он не сделает ни-че-го, даже если уйдет от нас с парочкой новых шрамов. Объяснить их своей женщине наедине будет намного проще, чем объяснить и ей, и полиции, что ты делал ночью в другой квартире с двумя горячими парнями, которые явно используют свои тела для заработка. Вот только ему не придется ничего объяснять. Ей все объяснит полиция, когда она проснется ранним утром от настойчивой вибрации своего смартфона.       Мы долго смотрим в наши глаза; наши мысли всегда сходятся, мы всегда действуем как одно существо. Мы и есть одно существо, разделенное на два. Мы покрываем его широкие идеальные плечи россыпью ярко-красных крестообразных звездочек. Его телу очень пошли бы татуировки, но, к сожалению, у него нет ни одной. Нам нужно это исправить хотя бы перед его смертью. И неважно, что у нас есть только красная краска, она тоже подойдет. Его мычание превращается во что-то среднее между рыком и стоном, все его тело ходит ходуном, пытаясь хоть как-то повлиять на происходящее. Что ж, у него получилось: несколько звезд вышли кривыми и слишком глубокими. Нас это раздражает, но мы стараемся успокоиться. А для полного спокойствия есть только один способ.       Кончиком языка мы слизываем солоноватые алые капли с лезвий, прежде чем продолжить. Мы снова разделяем чувственный долгий поцелуй. Ничто не делает нас ближе, чем такие ночи, ночи, которым мы отдаемся без остатка почти всю свою сознательную жизнь. Нас объединила нерушимая божественная связь еще до нашего физического рождения, но благодаря самому провидению, благодаря той боли, что оно уготовило нам, эта связь только углубилась. Воистину прийти к свету можно только познав тьму. А мы были во тьме слишком долго, поэтому стали своим собственным светом, своей любовью, своей жизнью. И только благодаря этому свету мы выбрались из темноты, держась за руки, оставляя за собой горы мертвых тел, которые при жизни утверждали, что мы — их самое желанное сокровище.       Лишь однажды мы встретили на нашем кровавом пути того, кого не просто пощадили, не просто не тронули пальцем, а кого вытащили из почти такого же мрака, в котором были сами. Невинного ребенка, смотревшего на мир своими широко раскрытыми глазами цвета хвойного леса в дождливый день, воочию видевшего монстра, но не способного спрятаться от него в своей крохотной детской спальне. До недавних пор образ этого ребенка пылился на задворках нашей памяти в стопке ничем не примечательных воспоминаний о далеком прошлом. До тех самых пор, пока мы не встретили его снова в самом неожиданном месте, оперившегося птенца, похоронившего все воспоминания в огромной куче пепла, в который мы превратили его тьму.       Наши губы краснеют и слегка опухают от количества поцелуев, а от блеска, которым мы неизменно покрываем их перед началом охоты, не остается ни следа. Мы разрываем поцелуй, придвигаясь чуть ближе к мужчине, усыпанному алыми звездами. Кажется, он успокоился, решив, что мы реализовали ту потребность, которую хотели, или подумав, что мы забудем о нем, если он притихнет. Он молча лежит на животе, повернув голову в нашу сторону и глядя на нас округлившимися от страха глазами; его лоб покрыт испариной, мышцы на руках напряжены, пока он пытается безуспешно освободиться. Он настолько недооценивает наше умение вязать узлы?       Мы усмехаемся ему, показывая, что наше внимание снова обращено на него. Он начинает мычать и дергаться с новой силой. Наши пальцы сжимаются крепче на рукояти кинжала, и мы, едва касаясь, проводим кончиком лезвия по его коже, раздумывая, где еще мы можем нанести узоры. В некоторых местах появляются крохотные неглубокие порезы, но не по нашей вине, а по его: это ведь он дергается, как живой кабан на вертеле. У него когда-нибудь закончатся силы на это бессмысленное сопротивление?       Удобно усевшись на его поясницу, мы крепче сжимаем ногами его бока, пытаясь усидеть верхом, будто на быке во время корриды. Невозможно предаваться наслаждениям, пока он ведет себя так. Мы с силой всаживаем лезвие кинжала между его лопатками, и оно входит в его плоть с небольшим сопротивлением, как в свежий сырой говяжий стейк. Мы слышим, как сквозь кляп пытаются прорваться почти звериные крики. Наши ладони и его спина окрашиваются кроваво-красным, мы чувствуем приятное тепло и наполняем легкие этим сладким запахом. Такого бугая не ослабит одно ранение, поэтому следом за первым мы наносим еще несколько, погружая лезвие не слишком глубоко. Мы не хотим убивать его сейчас, у нас есть планы повеселее.       Крови в этом прекрасном жеребце действительно оказалось много, как мы и предполагали. Она слабыми толчками вырывается из идеально ровных разрезов и пропитывает светлый ковер. Мужчина издает жалобный скулеж, тихий и такой сладкий. Возможно, он и правда смирился с происходящим, а возможно, он решил немного передохнуть и подождать, пока мы потеряем бдительность. В любом случае это не так важно. Дьявол в нашем обличье должен насладиться уходящей жизнью сполна, должен пропитаться ею и поглотить ее. Наши обжигающе-рубиновые пальцы нежно касаются нашего лица, поглаживая мягкую кожу, подкрашивая ее словно румянами. Будем ли мы вечно молодыми, используя подобные косметические средства, в состав которых входит чужая жизнь?       Мы любуемся каждой черточкой нашего прекрасного лица, изученного нами так тщательно, как не изучено ничто другое в этом мире. Сливаясь воедино, мы чувствуем себя единственными, кто по-настоящему существует. Благодаря нашей божественной связи мы одновременно чувствуем и как наша горячая податливая плоть растягивается и сладко ноет, принимая внутрь твердый напряженный член, и как она приятно и туго облепляет его, стремительно приближая кульминацию с каждой следующей фрикцией. Естественно, мы занимаемся любовью не только во время наших кровавых ритуалов, но во время них секс приобретает иной смысл, становится чем-то большим.       Мы не сдерживаем громкие стоны, ведь даже если нас и услышит кто-то из немногочисленных соседей нашего мужчины, он не удивится и никак не отреагирует. Наша спина касается пропитанного кровью ковра с тихим чавкающим звуком, мы сплетаемся еще плотнее, нас словно пронизывают электрические разряды, и мы содрогаемся от сладостных судорог оргазма, впиваясь пальцами в наши плечи и спину. Тяжелое дыхание, мокрые долгие поцелуи, влажная от пота кожа. Мы медленно поворачиваем голову в сторону нашей жертвы, удовлетворенно улыбаясь ему, осматривая его затуманенным от испытанного наслаждения взглядом. Он полностью затих, лишь едва слышные всхлипы пробиваются сквозь кляп. Его красивое прежде лицо теперь искажено и залито слезами. Некоторое время мы лежим неподвижно, созерцая зрелище. У нас есть отличная идея, как весело завершить этот приятный вечер.       — Дорогой, мы дадим тебе шанс спастись, мы ведь не совсем звери. Но ты должен быть послушным и не пытаться пойти против правил, хорошо?       Мужчина энергично кивает, насколько это позволяет сделать его положение. Наверняка его тело уже затекло, а конечности онемели от оков. Он смотрит на нас с такой искренней надеждой, что нам почти становится его жаль. Но мы, в отличие от него самого, знаем, что он не сможет вернуться к своей обычной жизни после этой ночи.       — Ты можешь сбежать от нас через окно. Мы снимем с тебя распорку, подведем к нему, и ты спрыгнешь. Лететь всего четыре этажа, ты вполне можешь выжить. Но если дернешься, то не выживешь точно. Ты все понял?       Он снова кивает, его глаза широко раскрыты, в них смешаны острое желание жить и ледяной страх смерти. Вряд ли его радует перспектива сломать себе половину костей и пусть даже крохотная, но существующая вероятность умереть. Но у него нет выбора. И вероятности выжить у него на самом деле тоже нет. Просто он об этом пока что не знает. Мы не самые честные люди в мире, и если бы он лучше следил за новостями, то знал бы, что мы никого не оставляем в живых, не доверился нам и попытался бы нанести нам вред в тот самый момент, когда почувствовал, как его лодыжки освобождаются от металлических колец распорки. Но он даже не шелохнулся, беспрекословно принимая наши условия.       Мы переглядываемся, наше лицо озаряет широкая довольная улыбка. Нет ничего лучше, чем вечер, идущий по плану. Мы помогаем нашему мужчине подняться. Он дрожит, как несчастный бездомный котенок ноябрьским вечером, и смотрит на нас точно так же. Мы нежно целуем багровые звезды на его плечах, проводя языками по их слегка подсохшим контурам. Пусть перед смертью ощутит хоть немного нашей нежности. Втроем мы приближаемся к боковому окну и, открыв его, окидываем взглядом пустую предрассветную улицу. Наши руки напоследок обвивают его тело, запоминая его невероятную мощь и сексуальность. Неизвестно, когда мы в следующий раз встретим такого же привлекательного мужчину.       Словно молния, наш кинжал подлетает вверх к его горлу и разрывает ухоженную кожу, упругие сухожилия, тонкие стенки сонной артерии, из последних сил перекачивающей горячую кровь. Из-под кляпа начинает струиться красное тепло, на его лице отражается искреннее недоумение, и мы успеваем поймать его последний удивленный взгляд, прежде чем он тяжелым мясистым мешком вываливается наружу, обагрив подоконник кровью. Мы закрываем глаза при громком смешанном звуке шлепка и хруста. С каким удовольствием мы бы предались любви на этом самом подоконнике, но у нас нет на это времени, так как безжизненное тело заметят намного раньше, чем в прошлый раз.       Мы быстро смываем водой из-под крана видимые следы крови на наших телах, оттираем от нее кинжалы, поверхностно проходимся полотенцем по всем поверхностям, где могли оставить больше следов, чем хотелось бы, по очереди дежуря у окна, проверяя, не началась ли вокруг тела праздная суматоха. Нам не нужно наводить порядок слишком тщательно, наш чернокрылый ангел закроет нас своим пернатым телом так, что никто и никогда не выйдет на наш след, но все же нам не хочется быть совсем уж беспечными хотя бы из благодарности к нему.       Мы беспрепятственно покидаем эту старую многоэтажку прямо через парадный выход, не опасаясь уличных камер, так как никто не станет устанавливать их на стены этого разваливающегося монстра. Мы проходим квартал за кварталом, держась за руки, тихо переговариваясь и периодически целуясь. Наше сердце успокаивается, возбуждение медленно спадает, мы приходим в себя. Мы готовы вернуться в нашу прежнюю жизнь и насладиться всеми ее обыкновенными прелестями и даже крохотными проблемами, одной из которых теперь является Эйден Саммерсет, взявшийся из ниоткуда ребенок из нашего далекого прошлого.       — Любовь моя, что мы будем делать с этим птенчиком?       — А разве мы должны что-то делать? Он под крылом Рэйвенов, места теплее и безопаснее не найти.       — Но разве ты не чувствуешь необходимости позаботиться о нем хотя бы сейчас, спустя столько лет?       — Нет, любовь моя. Я хочу заботиться только о тебе и ни о ком другом. В моем мире есть место только для нас двоих.       — Но ведь так нельзя. Мы в какой-то степени несем ответственность за его жизнь.       — Не большую, чем за все те жизни, что мы забрали. И если бы я знал, что мы встретим его снова, я бы предпочел, чтобы тогда огонь забрал и его. Ты ведь понимаешь, какие могут быть последствия?       — Да, но… я уверен, ему не дадут наделать глупостей, когда он обо всем узнает.       — Если он узнает, любовь моя. Он транзитный пассажир в нашей семье, вот увидишь. Если не сразу после совершеннолетия, то вскоре после него он вернется в Луизиану. И это будет на благо всем; не стоит расстраивать то, что так прекрасно налажено.       Дальше мы идем в полной тишине, не заводя разговоры даже на отвлеченные темы. Город медленно просыпается, одаривая нас звуками проезжающих мимо машин, запахами свежей выпечки, которую вот-вот вынесут на прилавок, обдавая постепенно нагревающимся летним воздухом. Мы достаем из кармана немного намокшую пачку сладких ванильных сигарет и закуриваем. Этот дым с привкусом крови. Сердце в груди беспокойно стучит, говоря, что что-то не так. Мы впервые не сходимся во мнениях, наши мысли впервые не просто разные, а совершенно противоположные.