Отравленные

      Эйден критично осмотрел себя в длинном напольном зеркале и раздраженно снял идиотский галстук-бабочку, тут же расстегивая пару верхних пуговиц на душащем его воротнике рубашки. Он ненавидел официальные костюмы и уже был на грани, чтобы вообще отказаться идти на университетский бал, где соответствующий дресс-код нужно было соблюсти обязательно.       Эйден считал, что ему не идут костюмы и галстуки настолько, насколько они вообще могут не идти человеку. И хотя Ники, уже давно приведший себя в порядок и наблюдавший за ним поверх смартфона, утверждал, что тот выглядит великолепно, сам Эйден так не думал.       — Дебильство какое-то, — тихо ругнулся он, беря в руки пиджак и отворачиваясь от зеркала. — Пойдем, я устал пытаться надеть эту штуку.       — Так тоже неплохо, — хихикнул Ники, вскакивая с кресла и устремляясь за Эйденом вниз по лестнице.       Дэниэл с Брук должны были танцевать в числе других пар, открывающих ежегодный осенний бал в честь основания Линденвуда, поэтому их не было видно с самого утра.       Эйден, в свою очередь, даже не пытался найти себе пару на этот вечер, хотя одна из его одногруппниц очень явно намекала на то, что хочет быть приглашенной. Он заранее договорился пойти в компании Ники и близнецов, если те все-таки решат присоединиться к мероприятию после его официальной части. Естественно, он бы с удовольствием остался в общежитии, но такой опции, по словам Ники, для него просто не существовало.       А еще он помнил слова Дэниэла о приглашении на танец, и ему было очень любопытно, вспомнит ли Рэйвен-младший об этом во время бала. Он, конечно же, не собирался соглашаться и взаправду танцевать с ним, но получить приглашение было бы забавно.       Эйден почувствовал, как от этих мыслей кровь прилила к голове, и поспешил отвлечься, благо снабженные эмоциями рассказы Ники о том, как он занимался организацией кейтеринга для обслуживания мероприятия, способствовали этому.       За эти пару месяцев в Линденвуде Эйден еще ни разу не успел побывать в церемониальном зале университета, успешно проигнорировав официальную речь декана в честь начала учебного года и все чуть менее важные события. Поэтому теперь, когда они с Ники в числе других студентов вошли в огромное светлое помещение, Эйден на пару секунд замер. Он ожидал, что зал будет выглядеть роскошно, что он наверняка будет напоминать дворцовые холлы и гостиные, но увидеть подобное своими глазами все равно было удивительно.       Мраморный пол отражал свет сотен крохотных ламп, имитирующих свечи в канделябрах, букеты роз — традиционных для Линденвуда цветов — украшали каждую поверхность, куда можно было поставить вазу. Столов со стульями в зале не было, и довольствоваться приходилось узкими высокими стойками и низкими тахтами вдоль стен. А под кейтерингом Ники явно подразумевал уже набившее оскомину шампанское, которое, как понял Эйден, было неизменным атрибутом любой вечеринки богатеев, и крохотные закуски, наесться которыми было невозможно. Впрочем, он не собирался оставаться здесь настолько долго, чтобы проголодаться.       Ники взял Эйдена за локоть и потащил за собой, когда идущие позади студенты и студентки, все до единого облаченные в элегантные смокинги и пышные платья, начали тихонько возмущаться тому, что он встал в проходе. От начавшегося внезапно движения в сторону Эйден очнулся и услышал нестройную музыку, доносившуюся со стороны оркестра, разминавшегося перед тем, как начать играть. Он невольно проскользил взглядом по увеличивающейся толпе, пытаясь заметить в ней Дэниэла, но тут же одернул себя, вновь переключая внимание на Ники, протягивающего ему высокий бокал.       Пока Эйден плавал в своих мыслях и впечатлениях, Ники успел подтащить их поближе к широкой лестнице, на площадке которой уже готовился произносить свою речь улыбающийся и сияющий не менее ярко, чем все окружение, мистер Рихтер. В этот момент за спиной Эйдена возникли близнецы, которых глазами он заметил не сразу, но моментально узнал их тихие голоса, зазвучавшие совсем рядом.       — Кто бы мог подумать, что он окажется деканом, да еще именно Линденвуда, — с насмешкой в голосе произнес один из близнецов, очевидно продолжая разговор, начавшийся до того, как Эйден начал их слышать.       Он ощутил легкое приветственное прикосновение к своему плечу и полуобернулся в сторону Натана и Криса. Они с любопытством и интересом смотрели в сторону мистера Рихтера, а выражения их лиц напоминали выражения лиц комично сплетничающих персонажей какого-нибудь ситкома.       — А ведь он и словом не обмолвился об этом, хотя полчаса вешал нам лапшу на уши, — хихикнул второй брат. Эйден догадался, что это был Крис, так как именно он мягко сжимал его плечо, отпустив в тот момент, когда Эйден повернулся к ним. — Вот это он удивится, если узнает, кто именно позаботился о сегодняшних приглашениях для нас.       — Ребенок, хочешь сплетню? — Натан перевел на Эйдена странно сверкнувший взгляд и, не дожидаясь ответа, наклонился чуть ближе. — Твой декан однажды предлагал нам переспать с ним за деньги. Мы ему отказали, ведь это было на дне рождения милашки Ники, да и он не показался нам достаточно интересным, но теперь… Надеюсь, он нас вспомнит.       — Натан, прекрати портить его своими фантазиями, — неожиданно резко одернул его Крис. На мгновение его глаза расширились, будто он и сам не ожидал от себя этой фразы, но на губах тут же расползлась сладчайшая улыбка, а руки обхватили Натана за талию. — Оставь их только для нас двоих.       Глаза Натаниэля сузились, а челюсти сжались то ли от раздражения, то ли от гнева. Между этими двумя явно происходило что-то неладное, но Эйден не рисковал спрашивать, что именно. Тем более у него все еще была более важная тема для разговора с ними, а уж со своими личными проблемами близнецы смогут разобраться и сами.       Он бросил взгляд на удивленного Ники, наблюдавшего за развернувшейся сценой с прижатым к губам бокалом шампанского с перламутровыми завитками среди пузырьков. Заметив, что Эйден смотрит на него, Ники наклонил бокал, делая несколько глотков, и улыбнулся, когда на дне остался лишь сверкающий осадок. Эйден только едва заметно вздохнул и перевел взгляд на начавшего свою речь мистера Рихтера. Он уже привык периодически видеть в напитках Ники следы «Пыльцы Психеи», поэтому никогда это не комментировал, лишь надеясь в глубине души, что это пристрастие не разрушит его жизнь еще больше.       Эйден постарался вникнуть в слова декана, вещавшего о многолетней истории Линденвуда, о сотнях достижений его студентов, о гордости и величии этих стен, но хоть речь и казалась вполне себе искренней, Эйден не мог перестать думать о том, что насчет мистера Рихтера всего минуту назад сказали близнецы. Он пристально вглядывался в его размахивающую руками фигуру и наконец вспомнил, что и в самом деле именно этот человек активно флиртовал с близнецами в «Мистик Мэнор» в ту самую ночь, когда Эйден обнаружил у них в квартире свою фотографию. До этого он был уверен, что декан оказывает Рэйвенам образовательные услуги исключительно из-за их покровительства университету и громкого имени. Теперь же он начал подозревать, что связи у них куда более порочные, хотя прямых доказательств этому у него не было.       Впрочем, долго думать об этом он не смог, так как Чейз Рихтер благополучно замолчал и пригласил студентов разойтись в стороны и освободить часть зала для традиционного танца в честь открытия бала, который ежегодно исполняли наследники семей, поколение за поколением учащихся в Линденвуде, а таких было немало. Десять идеальных пар, напоминающих фигурки из музыкальной шкатулки, а не настоящих живых людей, кружились в сложном вальсе, перенося своим видом Эйдена в какой-то исторический фильм.       Когда он выловил глазами пару Дэниэла и Бруклин, то больше не мог отвести от них взгляд. Они выглядели как настоящие принц и принцесса, отчего где-то в груди кольнуло то ли от зависти, то ли от ревности. Дэниэл — в черном элегантном смокинге, Брук — в кроваво-красном струящемся платье, оба будто сошедшие с написанного пару веков назад семейного портрета. Сердце в груди Эйдена трепыхалось так болезненно, а к горлу подступил ком. Он не мог понять, отчего чувствует слабость в ногах при созерцании тех, к кому уже давно привык, тех, кто никогда не выглядел так идеально, находясь с ним рядом, но всегда казался безупречным с более дальней дистанции. Ему хотелось закрыть лицо руками и уйти, потому что в этот момент он показался самому себе таким неуместным в этом обществе, таким… обычным?       — Они невероятно красивые, да? — услышал он мечтательный голос Ники и судорожно вдохнул, осознав, что наблюдал за танцем практически не дыша.       — Ага, — тихо прошептал он в ответ самому себе, не видя смысла спорить с очевидным.       Когда танец завершился и студентам было позволено дальше проводить вечер на свое усмотрение, привычная шестерка воссоединилась возле одной из стоек с закусками. Ники, как обычно, поедал все предложенное, прерываясь только для разговора, Брук этот разговор активно поддерживала, близнецы отпускали лишь редкие реплики, поглядывая в сторону мистера Рихтера, который непринужденно беседовал с другими профессорами, а Дэниэл с Эйденом не произносили ни слова. Только если Эйден просто слушал остальных, то Дэниэл неотрывно наблюдал за самим Эйденом, в разговор почти не вникая, заставляя этим последнего чувствовать себя очень неуютно.       Через некоторое время Трей пригласил Брук на танец, Ники развалился на тахте рядом с какими-то своими знакомыми, все-таки умудрившись переесть закусок, а близнецы, улучив момент, когда декан оказался один, поспешили продолжить с ним знакомство. Эйден уже замахал Ники рукой, призывая того немного подвинуться, чтобы он тоже мог вместиться рядом, когда Дэниэл аккуратно сжал его запястье и легко потянул на себя.       — Ты обещал мне танец, Саммерсет, — вкрадчиво, с нахальной ухмылкой произнес он. Голос звучал ровно настолько тихо, чтобы его услышал один только Эйден, но при этом некоторые из рядом стоявших все же обратили внимание на происходящее.       За пару месяцев в Линденвуде у Дэниэла уже успела сложиться определенная репутация, и было невозможно не заметить, насколько несдержанно он ведет себя рядом с Эйденом, и только рядом с ним, что давало повод для сплетен почти такой же, как наличие парня у его невесты. Все-таки даже в кругу равных себе Рэйвены привлекали внимание чуточку сильнее.       — Ничего я не обещал, — так же тихо ответил Эйден, стараясь вытащить руку из ладони Дэниэла максимально незаметно и деликатно, дабы не спровоцировать конфликт, из-за которого на их непростые взаимоотношения обратит внимание еще большее количество человек. Ему хотелось, чтобы все вокруг внезапно исчезли, тогда он бы мог позволить себе согласиться и постараться забыть, насколько Дэниэл отличается от него. Эйден еще больше понизил голос и практически одними губами договорил: — Как ты себе это представляешь? Ты видишь, сколько тут людей?       — Я уже говорил тебе, что меня это не волнует. Почему ты вообще переживаешь об общественном мнении больше меня? Разве ты не будешь доволен, если все это навредит мне? — Дэниэл ухмыльнулся шире, усилив хватку и явно не собираясь отпускать Эйдена. — Хорошо. Хочешь, пойдем в более укромное место?       Не давая Эйдену ответить, Дэниэл повел его куда-то в сторону в обход вальсирующих пар. Он шел быстро, ловко лавируя между разбившимися на небольшие группки студентами и преподавателями, так, что Эйден едва успевал переставлять ноги и совершенно не успевал замечать, что происходит вокруг. Он только чувствовал, как от такого количества людей, запертых в одном помещении, воздух стал жарким и влажным, отчего ему самому тоже стало очень жарко. Может быть, конечно, дело вовсе и не в воздухе, и не в людях, но он бы и в самом деле с огромным удовольствием нырнул бы сейчас в холодный бассейн.       Дэниэл открыл высокую застекленную дверь, скрывавшуюся за одной из тяжелых штор, и вытолкал Эйдена на балкон. Последнего тут же покоробило от воспоминаний о том, что произошло, когда они с Дэниэлом оказались на балконе, пусть и не на этом, в прошлый раз. Он вспомнил какой-то сериал, в котором ключевые сцены между главными героями всегда происходили на крыше, как для них это место стало особенным, и подумал, что теперь, кажется, у них с Дэниэлом тоже есть такое место.       Он проследил, как Рэйвен-младший аккуратно поправил штору, приводя в такой вид, будто никто ее не трогал и на балкон никто не выходил, прежде чем плотно закрыл за ними дверь. Он ничего не говорил вслух, но Эйдену было очевидно, что Дэниэл чуть ли не впервые за все время заботился о его комфорте и безопасности. И, вопреки всему, его это насторожило.       Дэниэл подошел ближе и положил одну руку на талию Эйдена, мягко притянув к себе, а второй — сжал его пальцы. Эйден нерешительно коснулся ладонью плеча Рэйвена-младшего, становясь точно так же, как становились танцующие пары в оставшемся за спиной бальном зале.       Он ощущал сильный запах алых дублинских роз, увивавших всю стену с той стороны, где был их балкон. Слышал приглушенную музыку оркестра, совсем не совпадавшую с тем медленным темпом движений, который осторожно начал задавать Дэниэл. Рэйвен-младший тихим голосом объяснял, куда и как переставлять ноги, так же тихо отсчитывал ритм и посмеивался, когда Эйден неловко наступал на него. Он же сосредоточенно смотрел вниз, стараясь вовремя сделать шаг в нужном направлении.       Он не собирался в совершенстве заучивать танец, но учитель из Дэниэла был неплохой, поэтому уже через несколько кругов Эйден запомнил нужную последовательность шагов и теперь сбивался очень редко.       Наконец он поднял взгляд, ибо необходимость следить за каждым движением ног отпала. Но как только он посмотрел на Дэниэла, уловил дернувшееся вверх движение уголков его губ и заметил танцующих маленьких дьяволов в его глазах, то тут же сбился с ритма, споткнулся и снова отдавил тому пальцы.       — Да уж, грация и пластика — твои вторые имена, Саммерсет. — Дэниэл рассмеялся, останавливаясь и с довольной улыбкой созерцая растерянное лицо Эйдена. — Все-таки хорошо, что мы не стали танцевать в общем зале. Иначе ты бы точно опозорил меня на годы.       — А я говорил тебе, что идея идиотская. Какие танцы? Мы что, в прошлом веке? — Эйден говорил шипящим шепотом, будто кто-то мог их услышать, хоть это было не так.       Он не собирался признавать, насколько влюбленным чувствовал себя, пока Дэниэл терпеливо и сосредоточенно боролся с его неумением плавно двигаться, насколько ему нравилось украдкой на секунду поднимать взгляд на его серьезное лицо и видеть, как внимательно он следит за каждым его шагом. Стоили ли эти моменты безудержных эмоций всего того, что он чувствовал рядом с ним в другие моменты, когда раздумывал над тем, чтобы прекратить все это?       — Я рад, что мы не в прошлом веке. Иначе за любовь к тебе мне пришлось бы сидеть за решеткой. Для моей семьи это было бы еще большим позором, чем этот неловкий танец. — Дэниэл все еще держал Эйдена за талию и за руку, будто они вот-вот начнут танцевать снова. Кажется, он даже не заметил, как сказал вслух слово «любовь», но от Эйдена это не ускользнуло.       Его моментально бросило в жар и в холод одновременно, а пол будто бы начал уходить из-под ног. Рука крепче сжала плечо Дэниэла, словно он пытался удержаться за него, а дыхание судорожно прервалось на несколько секунд.       Дэниэл не заметил крохотный снаружи эмоциональный всплеск Эйдена и, теперь уже опустив обе руки на талию, начал целовать его, сначала нежно и медленно, но с каждым мгновением все более жадно и нетерпеливо.       С учетом особенностей их характеров, а также нынешнего быта, им нечасто удавалось побыть наедине достаточно долгое время, поэтому в те редкие моменты, когда близость все же происходила, Дэниэл, казалось, старался выжать все из поцелуев и объятий, пока Эйден не начинал отталкивать его, перевозбудившись.       Эйден любил и ненавидел то, как покрывалась мурашками кожа, когда губы Дэниэла начинали касаться его шеи. Сладкая дрожь от едва ощутимых прикосновений пробирала до самых костей, а когда Дэниэл внезапно начинал кусать его, он и вовсе едва сдерживался, чтобы не прижать ладонь ко рту, раскрыв тем самым факт того, что из глубины его тела рвутся наружу стоны наслаждения.       Не дай бог он позволит себе когда-нибудь застонать в присутствии Рэйвена-младшего. В этот день он умрет от стыда. И заберет с собой Дэниэла как единственного свидетеля.       Сейчас, стоя на этом балконе и едва держась на ногах, Эйден вновь ощутил нежные покусывания там, где из последних сил бился его пульс. Пальцы сжались на дорогой черной ткани пиджака Дэниэла, а голова задралась сама собой. Сколько раз он задирал подбородок перед Дэниэлом, чтобы сделать свой вид более угрожающим и вызывающим? В те моменты он бы пнул каждого, кто сказал бы ему, что через какое-то время он будет делать то же самое для того, чтобы обнажить для поцелуев Дэниэла одну из самых чувствительных зон своего тела.       Дэниэл сделал несколько шагов вперед, заставляя Эйдена двигаться в ту же сторону, пока он не уперся спиной в холодную гладкую колонну. Ему тут же стало легче стоять, ведь теперь можно было опереться хоть на что-то, кроме тела Дэниэла, которое не казалось ему такой уж надежной опорой. Глаза закрылись практически полностью, и Эйден едва мог видеть смесь из звезд и роз вокруг.       Вдруг он услышал тихий звук кожи и металла, трущихся друг о друга, и едва не закричал, протестуя. Он ощутил, как пальцы Дэниэла аккуратно и медленно расстегивают пряжку ремня на его брюках.       — Стой, прекрати, — задыхаясь, Эйден опустил ослабленную руку и попытался отстранить Дэниэла.       Он знал, что рано или поздно до этого дойдет, но не был уверен, что готов. Так же, как не был уверен, что это стоит делать в таком месте, где в любой момент их близость может стать достоянием общественности. Но его возбуждение достигло предела, и он боялся пойти на поводу у этого тянущего ощущения внизу живота и между ног.       — Саммерсет, ты как тот мальчик, который кричал «волки». Так часто отталкиваешь меня, не желая этого, что однажды, когда и в самом деле захочешь, чтобы я прекратил, я подумаю, что ты опять врешь, и не остановлюсь. — Тем не менее Дэниэл все же остановился, внимательно всматриваясь в лицо Эйдена, выискивая в нем намеки на то, как вести себя дальше. — Правда не хочешь?       Эйден не знал, что ответить. Его смутила прямота, с которой Дэниэл задал этот вопрос, а еще то, что он не знал, как далеко тот захочет зайти. Рэйвен-младший был слишком уверен в своих действиях, из-за чего Эйден чувствовал себя беспомощным и кошмарно неопытным.       И почему все, что делает Дэниэл, ощущается настолько по-другому?       Эйден никогда раньше не останавливался, когда дело доходило до раздевания, до секса, до чего угодно. Да-да, все те разы были с девушками, и да, там он чувствовал, что полностью контролирует ситуацию. Но разве может его отношение к этому поменяться настолько кардинально?       Он попытался сосредоточиться и хоть немного подумать о том, что делает он и что делает Дэниэл, но все в голове путалось так сильно, а еще Эйден внезапно слишком ярко осознал, что будет жалеть, если прямо сейчас в самом деле скажет Дэниэлу остановиться. Он ведь столько раз представлял себе их близость, так почему бы не сейчас?       Он отвел взгляд в сторону, обращая внимание на другую пару, на балконе этажом ниже. Парень уже запустил руки под платье девушки, и та, расположившись в невероятно неудобной позе, притягивала его к себе все ближе. Сердце забилось еще быстрее, когда он понял, что не хочет так, не хочет все делать быстро и постоянно быть начеку, ведь замков на балконных дверях не было.       — Я… я не хочу делать это здесь, — тихо пробормотал Эйден, изо всех сил избегая смотреть в глаза Дэниэлу.       Ему было страшно из-за своих собственных желаний, из-за того, что, не говоря «да» прямо, он все равно произносил вслух согласие на то, на что не согласился бы никогда в жизни. Но он должен хотя бы попробовать. Для того чтобы перестать фантазировать об этом, когда поймет, что на деле это не так уж приятно. Или для того, чтобы сойти с ума и начать жить этими фантазиями.       — Ладно. — Дэниэл сделал шаг назад, на его лицо вернулась та самая ухмылка, заставлявшая сердце Эйдена из раза в раз замирать. — Тогда вернемся в общежитие?       Вот так просто?       Эйден на мгновение опешил и удивленно заморгал. Дэниэл опять произнес вопрос так обыденно, будто предлагал ему пойти выпить чаю. Он прикусил губу, думая о том, что для Рэйвена-младшего, вероятно, это и в самом деле обыденность. Тем не менее он переплел свои пальцы с пальцами Дэниэла, когда тот взял его за руку.       Эйден рассматривал танцующих и пьющих шампанское студентов, надеясь не заметить на себе любопытных и все понимающих взглядов, пока они с Дэниэлом пробирались к выходу из церемониального зала. Одновременно с этим он ощущал все сильнее разгорающееся возбуждение, вытесняющее стыд и неловкость, думая о том, куда именно и зачем они идут.       Ему нравилось ощущать, как его тело реагирует на саму мысль о близости с Дэниэлом, он даже начал чувствовать себя нормальным, осознав, что все-таки способен испытывать это невероятное волнение рядом с другим человеком. Кажется, раньше ему просто не попадались подходящие девушки или парни. Или, вернее было бы сказать, только парни? Весь его опыт, хоть и не был самым богатым, намекал, что девушки его интересовали только потому, что так было принято. Но и к парням он будто бы не испытывал явного влечения… Кажется, его интересовал только Дэниэл.       Когда эта мысль отчетливо прозвучала в голове, гонгом оглушив все существо, он едва не задохнулся от возмущения, отчего Дэниэл посмотрел на него, приподняв бровь.       — Тебе не нужно заставлять себя, Саммерсет, — произнес Дэниэл, остановившись, явно неверно истолковав тихий сдавленный звук, раздавшийся из горла Эйдена.       С чего вдруг он стал таким внимательным? Будто бы раньше не брал то, что хотел, невзирая на согласие или несогласие Эйдена. Или он просто хочет, чтобы Эйден сказал вслух, что не заставляет себя, что тоже хочет попробовать?       — Мне нужно в душ и переодеться, — прохрипел Эйден, чувствуя себя до странности неуютно из-за возникшего желания для начала убедиться, что его тело выглядит нормально, прежде чем позволить Дэниэлу прикоснуться к нему. Он никогда не страдал подобными заморочками, но сейчас ему было просто необходимо сделать это, чтобы немного успокоиться и обрести хоть какую-то уверенность.       Дэниэл кивнул, когда они вошли в их комнату, и наблюдал за Эйденом с довольной ухмылкой, пока тот, прижав к себе домашнюю одежду, уходил в ванную. Он чувствовал себя невероятно неловко, настолько, что уже даже подумал о том, чтобы передумать и отказать Дэниэлу. Происходящее не было похоже на страстную вспышку или нежную романтику, как бывало в каких-нибудь фильмах о любви. Хотя он, наверное, просто очень редко смотрел их, для того чтобы наткнуться на столь несуразные сцены. При этом было так волнующе думать о том, что вместо того, чтобы поддаться внезапному порыву и по-быстрому перепихнуться прямо на том балконе, они оба решили, что первую близость стоит разделить иначе, уединившись и позволив себе подготовиться.       В каком-то смысле это все еще было порывисто и импульсивно, но обретало мягкие углы, давало Эйдену хоть какое-то ощущение комфорта. Ему казалось, что Дэниэлу, в отличие от него, было все равно, где и как это произойдет, поэтому он ощущал признательность за то, что тот прислушался к его желаниям. Ему не было ведомо, что сегодня Дэниэл впервые в жизни отнесся к интимной близости так же особенно, как и Эйден.       Эйден постоял в душе несколько минут, дыша наполненным паром воздухом, пытаясь заставить себя не трястись так сильно. Когда он вернулся в комнату и, покусывая нижнюю губу, посмотрел на Дэниэла, то замер на месте, увидев, что тот полностью снял верх своего официального облачения.       Эйден никогда не смотрел на мужское тело так, как сейчас. Он вожделел его, он жаждал прикосновений к нему, он чувствовал, как рот наполняется слюной, а нижняя челюсть вот-вот упадет. Эти ощущения ошеломили его и едва не сбили с ног. Наверное, он стоял бы вот так целую вечность, если бы Дэниэл не подошел к нему ближе и не растянул губы в своей обезоруживающей, опьяняющей, сводящей с ума ухмылке, из-за которой в недавнем прошлом у Эйдена чесались кулаки и от раздражения вскипала кровь. Может, уже тогда она вскипала не только от неприязни?       Он глубоко вдохнул и закрыл глаза, когда Дэниэл оказался оглушающе близко и начал целовать его так мягко, как ни разу до этого. Ему казалось, что даже тот первый поцелуй не был таким осторожным, но вместе с тем таким глубоким.       Все внутри задребезжало, как посуда в кухонном шкафчике во время землетрясения, как окна в старых рамах во время урагана. Хотелось раствориться в этом ощущении слабости и пылающей нежности, растекавшемся по всему телу. Сердце гулко отбивало свой ритм, пока губы Эйдена наслаждались терпким вкусом губ Дэниэла. В какой-то момент он распахнул глаза и отстранился на пару секунд, когда осознал кое-что, что ни разу не приходило ему в голову до этого, но уже давно засело в сердце.       Безопасность.       Он не заметил, когда именно начал чувствовать себя с Дэниэлом в безопасности, вопреки тому, что думал о нем и что говорил. А еще Эйден чувствовал, что доверяет ему, несмотря на то, сколько еще потенциальных секретов мог скрывать Дэниэл вместе со своей семьей. Он доверяет ему свое тело, может доверить ему свои чувства, ведь Дэниэл не будет играть с ним. Долгие недели убеждения себя в том, что он не более чем цель, добыча, которую Рэйвен-младший хочет заполучить, а заполучив — выкинет, обернулись чувством прямо противоположным.       Возможно, он совершал ту же самую ошибку, которую совершает дрессировщик, кладя руку в пасть волка, уверенный, что тот никогда его не укусит, ведь между ними есть связь. Но в один прекрасный день дрессировщик лишается руки, и обвинить в этом некого, кроме себя самого.       Дэниэл повлек его за собой к широкой, но все еще односпальной кровати. Эйден, опьяненный эйфорией внезапного открытия и принятия, снова прильнул к нему с поцелуем, пытаясь вложить в медленные движения губ все то, что чувствовал, ведь словами он это выразить точно не сумеет.       Сидя на скомканном одеяле друг напротив друга, они изучали свои тела самыми кончиками пальцев, и это было приятнее резких разнузданных ласк, которым они оба предавались с другими людьми в своих уже будто бы прошлых жизнях. Эйден обводил пальцами контуры мышц пресса Дэниэла, подтянутого и твердого, постепенно поднимаясь к его груди. Кожа Дэниэла раньше казалась ему холодным мрамором, но теперь, когда он касался ее, она ощущалась как нежнейший шелк, как мягкие хрупкие лепестки белоснежных олеандров.       Наклонившись, Эйден коснулся губами ключицы Дэниэла и почувствовал, как тот в ответ провел пальцами вверх по его позвоночнику, задирая футболку, посылая мурашки по всему телу. В конце пути пальцы зарылись в мягкие растрепанные волосы Эйдена, чтобы оттянуть его от своего тела, перехватить инициативу и начать покрывать мельчайшими поцелуями вначале его скулу, дальше — линию подбородка, спуститься влажной дорожкой по шее к его плечу.       В конце концов Эйден не выдержал и издал тихий стон.       — А я все думал, когда ты сдашься, Саммерсет, — хрипло прошептал Дэниэл, оставляя поцелуй в ямке между плечом и шеей Эйдена.       Дыхание Дэниэла было тяжелее обычного, он легко укусил тонкую кожу Эйдена, прежде чем посмотрел ему в глаза. Под этим взглядом Эйден почувствовал, как все вокруг снова поплыло, как плыло почти каждый раз, когда Дэниэл так на него смотрел, когда так его целовал, но теперь он не боялся позволить себе поплыть вместе со всем окружением.       Дэниэл проскользил ладонями вниз по талии Эйдена и, сжав ее, погладил большими пальцами нежную кожу чуть выше выпирающих сладких бугорков тазовых косточек. Эйден едва не согнулся пополам от внезапно прокатившегося по всему телу ощущения щекотки, смешанного с сильнейшим удовольствием.       От неожиданности он издал громкий звук, похожий на смесь стона, крика и всхлипа, прильнул к Дэниэлу и уткнулся лбом в его плечо. Все его тело будто свело судорогой от этого прикосновения, он прерывисто задышал и ошеломленно, по инерции сжал запястья Дэниэла, чтобы остановить эту нокаутирующую ласку, хотя Дэниэл и так уже прекратил ее.       Это место и раньше было довольно чувствительным, но обычно Эйдену было просто щекотно, когда он касался себя там сам или когда его касался кто-то другой, а со временем даже эти ощущения пропали. Сейчас же ему почти стало больно оттого, каким мощным возбуждающим спазмом отреагировало все его существо на безобидное секундное поглаживание. Он услышал довольный тихий смешок Дэниэла прямо над своим ухом.       — Я знал, что твое тело обязательно отзовется, если я коснусь тебя здесь. — Дэниэл нежно укусил мочку уха Эйдена. — Не волнуйся, я не буду использовать это слишком часто.       Эйден хватал ртом воздух, все еще пытаясь прийти в себя и заставить свои напрягшиеся мышцы вновь расслабиться, когда Дэниэл взялся за резинку его домашних спортивных штанов и потянул вниз. Попытки расслабиться превратились в ничто, и Эйден неловко приподнялся, чтобы позволить Дэниэлу сделать то, что он хочет. В этот момент к нему вновь вернулся непрошеный стыд. Он ощутил, как прохладный воздух коснулся его возбужденного члена, когда Дэниэл спустил его штаны к середине бедер, и нервно сглотнул. В конце концов, он впервые в жизни позволяет парню видеть его в таком состоянии, да еще и планирует не протестовать против прикосновений.       Эйден дрожащими руками потянулся к ремню Дэниэла, но тот, не дав ему осуществить задуманное, мягко развернул его и усадил на свои согнутые колени. Губы коснулись затылка Эйдена, а руки вновь принялись исследовать его тело.       Эйден поднял голову и, приоткрыв глаза, заметил, что они с Дэниэлом идеально отражаются в напольном зеркале в углу комнаты. От зрелища себя самого в хватке Дэниэла, так упоительно наслаждающегося им, все ощущения вновь обострились, а возбуждение почти достигло предела. Дэниэл покусывал его плечи, его шею, смешивал укусы с поцелуями, пытаясь насытиться близостью.       Эйден не мог отвести взгляда от отражения в зеркале, поэтому заранее увидел, куда опускается одна из ладоней Дэниэла. Он мгновенно прижал руку ко рту за секунду до того, как пальцы Дэниэла начали поглаживать его твердый орган. Стон, раздавшийся одновременно с этими прикосновениями, прозвучал тихо и сдавленно.       Эйден уже перестал обращать внимание на то, что рядом с Дэниэлом он очень легко и непроизвольно возбуждается, хотя поначалу его это повергало в шок.       Его веки подрагивали, он не отдавал себе отчета в том, что изо всех сил пытается не закрыть глаза, чтобы продолжать смотреть на то, как Дэниэл умело ласкает его. Он не просто бездумно двигал рукой вперед-назад, он проводил пальцами по каждому чувствительному дюйму то нежно и легко, то с нажимом, то медленно поглаживал головку, заставляя организм выделять смазку, а самого Эйдена стонать чуть громче, то немного ускорялся, отчего Эйден начинал дрожать и выгибать спину в его руках.       До этого момента он не знал, что от обычной мастурбации можно получить настолько больше наслаждения, чем он получал обычно. Ему даже в голову не приходило пробовать что-то менять в своем способе самоудовлетворения.       В конце концов его глаза все-таки закрылись, а голова опрокинулась на плечо Дэниэла. Он убрал ладонь ото рта, потому что воздуха стало катастрофически не хватать, а ему самому стало наплевать на то, насколько громко и часто он будет издавать стоны, которые все больше становились похожи на беспомощные всхлипы. Он почувствовал, как пальцы второй руки Дэниэла мягко обхватили его шею, но не сжимали сильно, а лишь нежно придерживали.       Вдруг он ощутил, что вот-вот кончит, и снова широко раскрыл глаза и даже на мгновение замер. Дэниэл ласкает его не дольше нескольких минут, какой оргазм?!       Он снова зажмурился и напрягся, стараясь отдалить этот момент хоть как-нибудь. Очевидно, Дэниэл не мог не почувствовать, как до этого податливое и отзывчивое тело резко превратилось в натянутую струну. Он поцеловал Эйдена за ухом, а затем раздался его тихий шепот:       — Ты опять за свое, Саммерсет. Расслабься. Я не собираюсь осуждать тебя за то, что ты кончил за три минуты. Мне это даже польстит, — его голос был дразнящим и тягучим, в нем ощущалась восхищенная насмешка, а когда он закончил произносить фразу, которая несла в себе возбуждающий, но в любой другой ситуации оскорбительный смысл, Эйден решил ему подчиниться. Тем более что Дэниэл намеренно ускорил темп, так что избежать кульминации было бы просто невозможно.       Эйден перевел взгляд снова на зеркало и увидел, что отражение Дэниэла смотрит прямо на него. Его взгляд был тяжелым от желания, но на губах заиграла ехидная улыбка, как только он заметил обращенное на себя внимание Эйдена. Внутри все вновь задрожало, и Эйден резко выгнулся в момент, когда все его сознание заволокло белоснежной пустотой. В этот момент он был готов признать, что никогда в жизни ничего не хотел так, как хочет Дэниэла. Как хочет его тело, душу, его всего полностью. И ему даже было плевать, если это вдруг невзаимно, если это плохо кончится, если ему когда-нибудь будет невероятно больно.       Он ощутил липкое тепло внизу и горячую сладость на губах, в которую едва слышно прошептал имя того, кто впервые в жизни заставил его так сильно чувствовать. Сквозь повисшую в воздухе искрящуюся дымку ему показалось, что он услышал ответный шепот, прозвучавший одновременно и в его голове, и будто бы где-то совсем далеко: «Идиотский Саммерсет… Почему мне так нравится позволять тебе портить мне жизнь?»