Отравленные

      Эйден сверлил черноту комнаты пустым взглядом вот уже полчаса, а может, и больше. Он прислушивался к медленному дыханию Дэниэла, ощущая покалывание каждые раз, когда оно касалось кожи. Руки Дэниэла приятной тяжестью давили на грудь и живот, пока он мягко прижимал Эйдена к себе во сне, будто ребенок мягкую игрушку.       Эйден не мог уснуть так же спокойно, проигрывая в голове и эту ночь, и все, что было до нее. Он просто не мог поверить в реальность происходящего. То, что началось с взаимных оскорблений и неприязни, закончилось тем, что Эйден добровольно теснится в одноместной кровати с Дэниэлом, искренне не желая возвращаться в свою.       Он осторожно развернулся к Дэниэлу лицом, стараясь не разбудить его, хотя это вряд ли было возможно сейчас: рядом с Эйденом Рэйвен-младший спал как убитый. Эйден провел пальцами по его волосам, разделяя спутавшиеся пряди, мягко очертил линию скулы и прильнул ближе, утыкаясь носом в его плечо, вдыхая почти рассеявшийся аромат дорогого парфюма, за табачно-сандаловым духом которого уже начинал ощущаться привычный естественный запах Дэниэла. Он почувствовал, как отяжелевшая от сна рука медленно опустилась с талии к бедрам и крепче обхватила его, будто Дэниэл сквозь сон ощутил прикосновения Эйдена и пожелал на них ответить.       Эйден судорожно втянул носом воздух, мысленно вернувшись к тому моменту, когда он, отдышавшись, повернулся к Дэниэлу и потянулся руками к ремню на его изрядно помявшихся черных строгих брюках. Он не был уверен в своих действиях, особенно после того, как его тело познало умелые ласки Дэниэла, но ему казалось, что он должен вернуть их ему, что тот ждет от него ответных ласк, что разочаруется или пожалеет о случившемся, если не получит такое же удовлетворение.       В конце концов, весь секс в жизни Эйдена до этой ночи сводился к взаимовыгодному обмену удовольствием.       Его пальцы дрожали, пытаясь справиться с металлической пряжкой, а стыд и смущение заставляли неметь и без того непослушные конечности. Дэниэл перехватил его руки и положил их на свои плечи в легком принудительном объятии. Когда Эйден поднял взгляд на лицо Дэниэла, разум помутился от того желания, что горело в пепельно-серых глазах, но когда тот заговорил хриплым шепотом, все стало невероятно ясным.       — Я уже говорил, что тебе не нужно заставлять себя делать то, к чему ты не готов, — твердо произнес он, смотря Эйдену прямо в глаза. — С тобой не должно быть так, как было со всеми до тебя. Ты не должен мне ничего взамен, Саммерсет.       После этих слов Дэниэл снова поцеловал его, теперь уже легко и мягко. Эйден ощутил растекающееся по телу облегчение и бьющуюся под ребрами благодарность. Он и в самом деле не был готов к тому, чтобы сделать еще один шаг в близости с Дэниэлом, хоть и очень хотел. В безумных ночных фантазиях он позволял Дэниэлу делать что угодно с его телом и сам в ответ делал то же самое, но в реальности ему казалась пугающей даже идея самостоятельно раздеть Дэниэла, что уж говорить об остальном. Ему все еще нужно было время, и Рэйвен-младший давал его ему, не раздумывая, хотя привык поступать иначе.       Эйден коснулся своим лбом лба Дэниэла и закрыл глаза, чувствуя себя спокойно и умиротворенно. Возможно, впервые ощущая себя так рядом с ним.       Эйден без колебаний согласился остаться в постели Дэниэла до утра, когда тот потянул его за собой под одеяло. Прижавшись друг к другу, они слушали тишину, думая каждый о своем. И пока в голове Эйдена сумбур пытался собраться во что-то логичное, пока он прикидывал возможные варианты развития событий, наивно полагая, что теперь все наладится и жить точно станет легче, Дэниэл думал о том, насколько жить станет сложнее. Тем не менее это не помешало ему уснуть довольно быстро и спокойно, ведь сейчас он держал Эйдена в объятиях, а значит, ничто не могло причинить ему вред этой ночью.       Мысленный отсчет времени в голове Эйдена сбился, поэтому он не мог определить, насколько поздно в общежитие вернулся Ники в сопровождении Брук. Вначале на пол упала длинная тонкая полоска желтоватого света, которая очень осторожно расширилась, будто боясь случайно коснуться лиц спящих. Затем раздалось тихое ругательство Брук и последовавший за ним шепот Ники.       Бруклин была босиком, и Эйден предположил, что она сняла туфли для того, чтобы было легче тащить за собой Ники, которому снова стало нехорошо из-за смеси алкоголя с «Пыльцой», но оказался неправ. Ники вошел в комнату следом за ней, держась на ногах довольно твердо и не прекращая шептать о какой-то вселенской несправедливости. Эйден пытался уловить суть, но не получалось.       Он прикрыл глаза, притворяясь спящим, но продолжая подсматривать сквозь крохотную щель между ресницами. Его сердце и дыхание вновь ускорились, ведь эти двое вот-вот обнаружат, что Эйдена нет в его постели у окна, и обязательно посмотрят в сторону постели Дэниэла. Да-да, скрывать что-либо уже давно не имело смысла, но разве это спасало от смущения каждый раз, когда их с Дэниэлом обнаруживали вместе? Хвала богам, что они полностью оделись, прежде чем легли спать.       — Ты посмотри, какая прелесть, — хихикнула Брук, махнув рукой в их сторону, и Эйден крепче сжал пальцы на футболке Дэниэла. Хорошо, что тот спит и ничего не слышит, иначе обязательно бы выдумал какую-то очередную идиотскую шутку по этому поводу.       — Да-да, а все благодаря чьим стараниям? Без этого переезда в общагу и вечных подталкиваний Дэниэл раздуплился бы не раньше чем через год. А Эйден так вообще… — Ники плюхнулся на кровать с тихим глухим звуком и широко зевнул. — Надеюсь, с Осенью все разрешится благополучно, и тогда нас ничто не будет задерживать.       — Чш-ш, Ники, Дэниэл ведь просил пока не обсуждать это даже между собой. Оставь. Если уж на то пошло, тебе беспокоиться об этом нужно меньше всех, — Брук приглушила голос так, что Эйден смог разобрать слова, только перестав дышать. Он почувствовал, как внутри поднимается что-то похожее на возмущение. Опять Дэниэл что-то не рассказал ему, да?       Кажется, Ники хотел добавить что-то еще, шумно набрав воздуха в легкие, но Брук быстро развернулась и, коротко попрощавшись, чуть ли не сбежала из их комнаты.       Полностью закрыв глаза, Эйден пару минут слушал, как Ники готовится ко сну, и думал, стоит ли спросить Дэниэла, что все это значит. Хоть предела его возмущению не было, все же он смог успокоиться, ведь из подслушанной беседы ясно понял, что не только он не должен был этого слышать, но и Ники с Брук не должны были об этом говорить. Неизвестно, на ком из них троих решит сорваться Рэйвен-младший, если узнает, что какой-то его тайный план проходит не совсем так, как задумано. А подставлять Ники или Брук ему не особо хотелось. Он все еще помнил намотанные на кулак Дэниэла волосы Брук, ее слезы, а еще так непривычно обеспокоенное лицо Ники.       К сожалению, в вопросах нарушения его планов Дэниэл был слишком похож на отца.       Эйден украдкой просунул пальцы под футболку Дэниэла и погладил теплую кожу, думая о том, как ненавидит его периодические вспышки агрессии по поводу и без, но вместе с тем и о том, как же сильно он подсел на эти чертовы качели. Он никогда особо не мечтал об идеальных отношениях, ибо романтические отношения в целом не входили в список его интересов, а теперь мечтать о таком было уже поздно.       Засыпая, он успел задаться вопросом о том, что будет, когда Брук и Дэниэл поженятся, ведь даже если этот брак и станет всего лишь формальностью, рано или поздно в нем должен будет родиться ребенок, что не сможет не изменить сложившийся порядок вещей. Впрочем, это слишком далекоидущие мысли. Эйден провалился в сон в момент, когда его мозг уже начал генерировать начало странного сновидения, где они всемером, вместе с нынешним парнем Бруклин — Треем, пытаются нянчить одного младенца.

***

      В очередное мрачное ноябрьское утро, с большим трудом разлепив глаза под звук будильника Ники, Эйден со стоном перевернулся на спину и едва не слетел на пол, снова забыв, что спит он теперь не в своей постели, которую с этой стороны подпирает стена.       Дэниэла рядом уже не было, как и Ники, поэтому вставать и выключать продолжавший отвратительно верещать будильник пришлось самому Эйдену. А так как оставленный в комнате смартфон мог говорить только о том, что Ники с Дэниэлом из общаги никуда не уходили, он не стал писать в их общий чат стандартное «где вы?». Было удивительно, что Ники вообще проснулся так рано, ведь чаще всего, покидая общежитие, чтобы прийти аккурат к началу первой пары, Эйден наблюдал картину, как Ники в очередной раз машинально отключает будильник, почти не приходя в себя.       Эйден, подумав, что раз уж он все равно вылез из постели, то ложиться обратно смысла нет, решил отправиться на кухню, чтобы сделать себе кофе. Его возня с капучинатором в доме у близнецов оказалась бесполезной, потому что общая кухня в общежитии была оборудована автоматической кофемашиной, справлявшейся самостоятельно и с нагреванием молока, и с его взбиванием. Было немного обидно, но в целом его все устраивало, так как это была прекрасная экономия времени и сил.       Но сегодня Эйдену оказалось ненужным варить себе кофе самому, потому что едва он подошел к лестнице, как увидел, что навстречу ему поднимается Дэниэл с бумажным стаканчиком в одной руке и небольшим коричневым пакетом в другой. Одним взглядом, жестким и холодным, он заставил Эйдена остановиться и, поднявшись, вручил ему свою ношу.       — Завтракай и одевайся. Мы сегодня на пары не идем, — безапелляционно заявил Дэниэл, уже идеально собранный и будто бы готовый покорять мир, вот только лицо его было таким мрачным, словно покорять его он готовился отнюдь не мирным путем.       — Почему это? — Эйден хотел спросить возмущенно, но пересохшее за ночь горло отчаянно захрипело, отчего звучал он почти испуганно.       Откашлявшись, он задал вопрос снова, но все равно заглянул внутрь бумажного пакета, обнаруживая там свежий теплый круассан. Он почувствовал, как, несмотря на явно отвратительное настроение Дэниэла сегодня, его сердце чуть-чуть подтаяло, будто мороженое на солнце.       — Ты когда-нибудь можешь просто кивнуть, а не задавать миллиард вопросов? — Дэниэл прошел мимо него в спальню. Эйден последовал за ним, ожидая все-таки услышать ответ. — Звонил Альберт. Ветеринар, который присматривает за Осенью, если ты его помнишь. Сегодня… — Дэниэл на мгновение замялся и закрыл глаза, — сегодня ее усыпят.       — Но… ты ведь был против… — Эйден почти сразу пожалел о сказанном, ведь прекрасно видел, что Дэниэл не в том состоянии, в котором готов поделиться своими переживаниями. Но язык Эйдена все еще бежал впереди его мыслей.       — Так надо, Саммерсет. Просто заткнись и шевелись, умоляю, — голос Дэниэла звучал все так же ровно, едва-едва звеня от напускного раздражения, и Эйден решил послушаться.       Поставив на прикроватный столик принесенную Дэниэлом еду, он за пять минут умылся и оделся во что-то более-менее приличное и темное. Теперь ему стало понятно, почему Дэниэл был в черном классическом костюме, ведь он никогда не одевался так в обычные дни.       Аппетит, мгновенно появившийся у Эйдена при взгляде на свежую выпечку, так же быстро пропал, когда он узнал причину пропуска сегодняшних занятий. Вместе с тем ему как будто не хотелось игнорировать то, что Дэниэл проявил заботу о нем даже в такой отвратительный день. Поэтому он взял пакет и стаканчик с собой и объявил Дэниэлу о своей готовности. Тот кивнул, и в этот момент в комнату вошел Ники, также одетый в темное, без единого следа привычной сияющей улыбки.       Молчаливой процессией они втроем поплелись к парковке, где их уже ждала Брук. Эйден почувствовал легкий укол обиды и ревности, когда понял, что все они узнали об Осени раньше него, что и тогда, в ночь после бала, возможно, говорили именно об этом. И это после того, как именно он, Эйден, был рядом с Дэниэлом в дни, когда они вдвоем, сидя рядом на удушающе ароматной подстилке из сена, наблюдали за тем, как Осень медленно угасает.       Впрочем, ему не хотелось затаивать обиду, поэтому он тут же попытался убедить себя, что у Дэниэла наверняка были причины поступить именно так.       — Это должно было произойти позже. Альберт давал ей еще пару стабильных месяцев, но… сегодня ночью ее задние ноги отказали, — бесстрастно ответил на незаданный вопрос Дэниэл, глядя на расстилающееся перед ними темно-серое полотно дороги, сжимая колесо руля так сильно, что будь оно чуть более хрупким, точно развалилось бы.       Эйден нервно жевал губу, глядя на побелевшие пальцы Дэниэла, не зная, следует ли говорить хоть что-нибудь сейчас, ведь ему никогда не приходилось поддерживать тех, кто теряет кого-то близкого. Кто-то сказал бы, что не следует ставить смерть лошади в один ряд со смертью близкого человека, но Эйден слишком хорошо знал, что для Дэниэла Осень дороже многих людей. Да и имеет ли хоть кто-нибудь право решать, кто важнее? Боль ведь одинакова. А для Дэниэла прощание с Осенью — это прощание с последней дышащей частичкой его самого любимого человека.       Эйден посмотрел в зеркало заднего вида и тут же перевел взгляд обратно, потому что видеть бесконечно мрачные лица Брук и Ники было почти так же невыносимо. По уровню страданий он бы определенно отнес этот день к одному из самых тяжелых в своей жизни.       Происходящее дальше было еще хуже.       Было решено не перемещать Осень в процедурную ипподрома, а позволить ей провести последние минуты в привычном окружении. И если для лошади это было благом, то людей угнетало гораздо сильнее любой другой обстановки.       Эйден невольно думал о тех днях, которые проводил здесь с Дэниэлом, о том, каким расслабленным и спокойным тот был здесь, о том, как уголки его губ приподнимались, когда он показывал Эйдену пятидесятый способ плетения косичек. Эйден ни разу не видел Осень здоровой и резвой, но живо представлял себе ее такой по коротким рассказам Дэниэла, который когда-то впервые сел на нее верхом в шесть лет и почти моментально полюбил так же сильно, как ее любила миссис Рэйвен.       Пока ветеринар вводил необходимые препараты в вену Осени, Ники пытался хоть как-то разрядить обстановку, в красках описывая свое неуклюжее падение с ее спины. Эта история обязательно вызвала бы улыбку или даже смех в другой ситуации, но сейчас она казалась злой насмешкой, когда ее главная героиня смотрела в пустоту медленно потухающими огромными глазами цвета застывшего шоколада.       Эйден чувствовал, как ком в горле становится больше, как он тяжелым камнем заполоняет все его тело, как он беспомощен перед этим ощущением. Он осторожно посмотрел на Дэниэла — и, честно говоря, лучше бы не смотрел. Тот, сжимая челюсти до дрожи, не выказывал абсолютно никаких эмоций. Его выдавали только дрожащие руки, которыми он гладил шею Осени, пока бока той вздымались все слабее и слабее. Спина Дэниэла была идеально прямой, профиль гордо приподнят, лишь глаза опущены. Эйден не хотел думать о том, какая коррозия сейчас разъедает его внутренности, превращая живого человека в кровавое месиво. От этих жутких образов его передернуло, и он машинально обхватил себя руками, чтобы не дать развалиться и себе тоже.       Эйден напряженно смотрел на Осень, стараясь больше не отводить взгляд, и ему казалось, что этот ад длится вечно, что уже несколько столетий ветеринар периодически прощупывает все не останавливающийся пульс лошади, что минимум тысячелетие он слышит тихие всхлипы Брук за своей спиной, что триллион секунд Дэниэл сидит неподвижной мраморной статуей, которая рассыплется на мельчайшие осколки, стоит кому-нибудь к ней прикоснуться. Наконец, когда мир взорвался и родился заново, когда в нем вновь зародилось человечество и возвело новый Портленд и новый Лейк-Освего, ветеринар едва заметно кивнул и поднялся на ноги, отряхивая соломинки и многовековую пыль со своего белоснежного халата.       — Я дам вам несколько минут, чтобы попрощаться, мистер Рэйвен. Потом ее подготовят к погребению, переместят на кладбище ипподрома и захоронят. Вам необязательно присутствовать, если это слишком тяжело, — чуть громче, чем шепотом, произнес он, неуверенной походкой направляясь к выходу из конюшни, которую уже через пару дней наверняка займет новая лошадь, молодая и резвая.       Дэниэл даже не пошевелился, его рука все также двигалась по короткой гладкой шерсти, будто он был механическим манекеном с одной-единственной функцией. Эйден подвинулся к нему ближе, настолько близко, что должен был почувствовать тепло его тела, но его кожа покрылась мурашками оттого, что ощущения были такими, будто он сидел подле глыбы льда.       Тишина, больше не прорезаемая тяжелым шумным дыханием Осени, была оглушительной до писка в ушах и гудения в голове. Эйден наклонил голову и уткнулся лбом в твердое плечо Дэниэла, напряженное настолько, будто он прямо сейчас пытался поднять нечто очень тяжелое. Еще сегодня ночью, каких-то жалких несколько часов назад прижиматься к Дэниэлу было так приятно и мягко, сейчас же, несмотря на физическую близость, Эйден ощущал себя бесконечно далеко.       «Заплачь уже, закричи, можешь даже ударить меня, если тебе станет от этого легче», — отчаянно подумал Эйден, понимая, насколько неправильно продолжать принимать эмоции Дэниэла на себя, но не в силах сменить направление мысли.       — Оставим его одного, не будем мешать, — тихий голос Бруклин раздался будто сквозь толщу воды одновременно с легким прикосновением к его плечу. Эйден кивнул и, прежде чем поднялся на ноги, еще раз глубоко вдохнул пропитанный смертью воздух.       Кости скрипели, будто несмазанные детали, когда он тяжело разгибал колени, чтобы встать. Но Эйден не успел выпрямиться и уж тем более последовать за Ники и Брук, которые уже направлялись к выходу из конюшни, чтобы наконец увидеть солнце и небо. Пальцы Дэниэла ядовитым плющом обвились вокруг его запястья, и он потянул его на себя, вынудив сесть обратно.       — Не смей оставлять меня, Саммерсет, — процедил Дэниэл сквозь зубы, но за внешней отчаянной злобой Эйден слышал страх и потерянность. Он не мог понять, чего боится Дэниэл теперь, когда самое страшное уже произошло.       Эйден положил свою ладонь на ладонь Дэниэла, не пытаясь разжать ее, хотя сжималась она довольно крепко, причиняя боль.       — Я здесь. Я никуда не уйду, если не попросишь, — выдохнул Эйден, не веря, что произносит подобные слова вслух. Но чем глубже он погружался в это токсичное озеро, тем больше делал и говорил того, о чем никогда раньше и не подумал бы.       За невероятно короткое время в его жизни перевернулось все, на чем раньше держался его мир. От прежнего Эйдена, кажется, не осталось ничего, кроме оболочки, мешка с осколками костей, который он теперь волочил за собой.       Выделенные ветеринаром несколько минут прошли в полной тишине, прерванной лишь однажды, когда Дэниэл поднес к губам ноющее запястье Эйдена, ослабил хватку и оставил нежный поцелуй на внутренней его стороне, там, где едва был виден голубоватый узор вен. Боль прошла моментально, сменившись разлившимся во все стороны от поцелованной точки тягучим теплом.       Эйдену не было по-настоящему хорошо в этих странных отношениях, но в моменты, когда хорошо все-таки было, он был готов смириться со всем, что обрушивает на него Дэниэл, потому что эти моменты того стоили. Наверное.       Дэниэл крепко сжимал его руку, пока они медленно шли к лошадиному кладбищу в самом дальнем углу ипподрома, куда Эйден не забредал ни разу, хотя казалось, что они с Дэниэлом прохаживались раньше по всей огороженной территории. Эйден даже не знал, что здесь есть такое место. Очевидно, Дэниэл всячески избегал его, не желая видеть простые прямоугольные таблички с именами раньше времени.       Ники и Брук точно так же держались за руки позади них, не говоря ни слова, бесшумно ступая по идеальным дорожкам, не глядя по сторонам, на людей, у которых в данный момент все было прекрасно и которые предпочитали не замечать мрачную, хоть и небольшую, процессию, прорезавшую место, где они привыкли проводить досуг.       Осень, вернее, безжизненное тело, бывшее Осенью меньше получаса назад, доставили к уже разрытой могиле на специальной машине, пока четверка брела к нужному месту пешком, будто оттягивая момент неизбежного. Эйден невольно подумал о том, почему их здесь всего лишь четверо, но вспомнил и неприязнь Дэниэла к близнецам, которую он тщательно маскировал, и презрение к отцу, не желавшему ни скорбеть, ни видеть скорбь сына.       Взгляд Эйдена скользил по именам, с любовью данным когда-то другим лошадям их владельцами, которым отпускать их было наверняка так же тяжело, как и Дэниэлу. Эйден не питал никаких иллюзий относительно того, где и как заканчивает жизнь большинство лошадей, ведь он все-таки бывал на ранчо в детстве, пусть и не общался с животными слишком близко. Поэтому прекрасно понимал, что здесь, в почти человеческих могилах, спят те, кто был дороже всех остальных. Единственным, что отличало эти плиты от человеческих, было отсутствие фамилий, а еще — неизменно короткий по человеческим меркам возраст.       Для ямы, подготовленной для Осени, не было изготовлено ни простой таблички, ни плиты. Никто не ожидал, что этот день наступит сегодня, никто к этому не готовился, но никто не желал пытаться продлить ее мучения еще дольше.       Дэниэл смотрел в темноту, казавшуюся бездонной, и Эйден не хотел знать, что он там видит. Эйден лишь крепче сжимал холодные пальцы, наблюдая, как самый обычный грузоподъемник опускает в эту бездну бесформенное, завернутое в черный брезент нечто. Возможно, все это — какой-то большой обман, ведь комок брезента лишь отдаленно напоминал по форме настоящую лошадь.       Дэниэл отвернулся. Хрустальное сердце не выдержало, мрамор профиля пошел трещинами, оказавшись на самом деле лишь тонким слоем гипса на живой дышащей плоти. Дэниэл прижал ладонь к глазам, и Эйден услышал свист, с которым наполненный миазмами воздух ворвался в легкие Рэйвена-младшего.       Через секунду после того, как все присутствующие бросили в разрытую могилу по горсти пахнущей сыростью земли, а работник ипподрома взялся за деревянную рукоять лопаты, Дэниэл рваным быстрым шагом устремился прочь прямо по идеально подстриженной траве, лавируя между каменными прямоугольниками, игнорируя тщательно уложенные дорожки.       Эйден, чья рука будто приклеилась к руке Дэниэла еще тогда, когда тот остановил его в конюшне, спотыкаясь, растерянно последовал за ним, практически перейдя на бег. Холодный утренний воздух терзал горло и легкие, пока Дэниэл вел его в неизвестном направлении, куда-то в самый дальний и заросший угол ипподрома, откуда за деревьями не было видно ничего, что говорило бы о присутствии в этих местах человека.       — Ты так упорно сбегал от меня раньше, Саммерсет… — произнес Дэниэл изменившимся голосом, наполненным не скорбью и болью, а одержимой решительностью. Он резко, но нежно развернул Эйдена к себе лицом и прислонил спиной к стволу красного клена, у которого они остановились. — Как насчет сбежать теперь вместе со мной?       — Что? Зачем? И куда? — недоуменно спросил Эйден, нахмурив брови и взглянув в лицо Дэниэла, в очередной раз не понимая, куда смотреть, чтобы понять, о чем тот говорит. — Это шутка какая-то?       — Опять твои бесконечные вопросы, — Дэниэл горько усмехнулся, убирая с носа Эйдена тонкую волосинку кончиками пальцев. — Почему ты не можешь просто отвечать на мои?       Эйден сверлил его взглядом, ничего не говоря, наблюдая, как колеблется и покусывает губы всегда уверенный в себе Рэйвен-младший. Тот же смотрел куда-то в сторону, кажется, подготавливая в своей голове какую-то речь. Он еще не был генеральным директором, но Эйден видел эти чертовы замашки каждый раз, когда Дэниэл хотел поговорить о чем-то важном.       Эйден ненавидел, когда ему не говорили всей правды, вместо этого стараясь выдать заготовленный лаконичный ответ. И хотя Дэниэл не грешил отговорками, иногда выдавая довольно большие порции искренности, а его попытки сформулировать мягкий ответ наверняка вызваны не злыми намерениями, Эйден не мог избавиться от раздражения тогда, когда Дэниэл чего-то не договаривал. А еще ему казалось, что все вокруг постоянно чего-то не договаривают, но на других он предпочитал не обращать внимания, иначе в его жизни появилась бы еще одна причина стать параноиком.       Когда Дэниэл с тихим вздохом снова посмотрел на него, Эйден изо всех сил постарался придать своему лицу требовательное и не терпящее вранья выражение, хотя именно на вранье Дэниэл никогда не попадался.       — Я не люблю отвечать на твои вопросы, потому что хочу оградить тебя от ответов на них, но… ты ведь не прекратишь, да? И уехать просто так не согласишься? — почти обреченно спросил Дэниэл, на что Эйден утвердительно кивнул, чувствуя, как зашлось его сердце сейчас, когда все вдруг стало еще страннее обычного.       Эйдену не казалось, что он задает так уж много вопросов, а действительно неудобный, по его воспоминаниям, он задавал Дэниэлу лишь однажды, когда вынудил его рассказать правду о родстве с близнецами.       — Тогда слушай, Саммерсет. Завтра Бруклин исполнится восемнадцать. Это возраст, с которого в штате Орегон официально разрешены браки. Отец ничего не говорит, но я знаю, что он урегулирует все максимально быстро. Мы не успеем и глазом моргнуть, как окажемся за столом в кабинете его юристов, подписывая брачный контракт. При чем тут ты? Он не позволит мне продолжать увлекаться тобой, особенно если узнает, что это серьезно, — на этих словах Дэниэл нежно перебрал пальцами пряди у виска Эйдена, его голос будто бы надломился. — И ладно бы проблемой стали вечные ссоры с ним, на это мне было бы плевать. Но… руки моего отца по локоть в крови. Он привык устранять не проблему, а ее источник. Я не хотел, чтобы ты знал, насколько прогнила моя семейка, думал, что найду какой-то другой выход, но единственным выходом, кажется, было продолжать ненавидеть тебя и дать тебе уехать.       Эйден озадаченно нахмурился, когда Дэниэл замолчал. Он много раз слышал о разного рода кровавых разборках из доходивших до него новостей и слухов, но не ожидал, что когда-нибудь столкнется с ними сам. Да, он уже знал, что семья Рэйвенов не совсем чиста перед законом, но, так как он рос с ненавистью к богачам в сердце, при переезде он не питал никаких иллюзий относительно того, что дела именно этой семьи будут прозрачными.       Иногда Эйден в шутку думал о том, что, когда закончит обучение в университете, сможет вывести мистера Рэйвена на чистую воду, но теперь эта шутка превратилась в мрачную, где он либо прогибается под Александра Рэйвена и превращается в «своего» следователя в участке, либо становится холодным трупом в темной могиле.       Но Эйден не ощущал настоящего страха, хотя Дэниэл почти прямым текстом сообщил ему о настоящей угрозе его жизни. То ли из-за того, что тот говорил так спокойно и рационально, то ли из-за того, что для обдумывания подобной мысли требовалось намного больше времени. Единственное, что сейчас он знал наверняка, так это то, что Дэниэл говорит правду относительно серьезности ситуации.       — Значит, ты поэтому согласился на эвтаназию для Осени? Чтобы ничего здесь тебя не держало? — внезапно осенило Эйдена, и, когда Дэниэл кивнул, в его груди неприятно кольнуло.       — Я готовился поговорить с тобой об этом позже, но раз уж все случилось сегодня, наверное, нет смысла тянуть дольше, — настроение Дэниэла внезапно мотнуло в сторону то ли воодушевления, то ли возбуждения, отчего он заговорил чуть громче, а в глазах заплясали искры. — Я думаю, у нас есть еще пара месяцев, потому что отец посчитает необходимым создать иллюзию настоящей свадьбы и размеренной подготовки к ней, ведь спешка всегда вызывает пересуды, а они ему ни к чему. За это время мы успеем все организовать наилучшим образом, я воспользуюсь связями, которые приобрел за спиной у отца. И… Ники и Брук тоже будут с нами. Они жаждут убраться из этого проклятого места не меньше. Мы сбросим с себя бремя Рэйвенов, сменим имена и фамилии…       — Дэниэл, подожди, — неожиданно для самого себя Эйден приложил к его губам кончики пальцев, вынуждая замолчать. Состояние Дэниэла на мгновение испугало его и насторожило, разгорающийся огонь в глазах неприятно обжигал. Его сердце билось так быстро, а происходящее вокруг с каждым словом Дэниэла казалось все более нереалистичным. — Ты слышишь себя? Мы же не в каком-то шпионском фильме, мы не можем вот так просто…       Но Дэниэл не дал ему договорить до конца, впившись в губы горьким отчаянным поцелуем, кусая их почти до крови, проталкивая внутрь язык. Его руки уперлись в ствол дерева, не давая Эйдену возможности сбежать.       Эйден хотел зашипеть от боли и попытаться оттолкнуть Дэниэла, чтобы успокоить его и привести в чувства, но тот отстранился сам.       Долгую секунду он смотрел Эйдену в глаза тяжелым темным взглядом, а Эйден наблюдал, как языки пламени разгораются все жарче. Затем руки Дэниэла обвили его, теперь бережно и осторожно, прижимая Эйдена к груди и поглаживая его спину.       — Я постоянно теряю то, что люблю. И в этот раз я не позволю этому опять произойти, — голос был хриплым, но твердым, а еще почему-то пугающим.       Эйден хотел возразить, хотел сказать Дэниэлу, что у него все еще есть Брук и Ники, что его отец рано или поздно отправится на тот свет, а до тех пор они смогут находить окольные пути, но понимал, что сейчас все эти доводы не помогут и сделают только хуже, поэтому молча обнял Дэниэла за талию в ответ.       Эйден все еще не мог поверить, что его жизни может что-то угрожать всего лишь из-за того, что в него влюбился не тот человек.