Певец без голоса

Первое, что ощутил Арата, проснувшись в доме у своего парня, — это тяжесть, давившая на его грудь. Честно говоря, он чувствовал вес и на всем остальном теле тоже — что-то лежало на его животе, а ноги захватывали длинные конечности. У Тоно затекли руки и шея, однако шевелиться он не спешил. Этот ощущение было для него до боли знакомым — в обнимку с Аратой люди уже спали, — но теперь вместо бремени оно воспринималось блаженством. Он медленно открыл глаза, жмурясь от солнечного света, освещавшего спальню. Это утро было особенным — в голове то и дело всплывали фрагменты вчерашнего вечера, вызывавшие в памяти не смущавший стыд, а удовлетворение, которое еще неделю назад таилось в глубине его разума, а сейчас поднялось и заполнило собой все пространство. Тогда, когда он долго-долго искал ту самую кондитерскую, в которой можно было купить столь необходимый чизкейк, и тогда, когда они с Акито лежали на кровати. Кстати, о Шинономе. Юноша спал на нем. Не рядом, не свернувшись калачиком где-то около, а всем телом вальяжно навалившись на Арату. Голова покоилась на его груди, то и дело обжигая кожу своим дыханием. Одна из рук лежала у его сердца: пальцы были растопырены, как у пианиста, тянущегося до нужной клавиши. Сейчас Арата стал для него настоящим островом спасения. Арата хотел бы стать каменной статуей, застывшей из-за чужого взгляда. Даже его дыхание стало другим: острожным, чтобы случайно не разбудить спавшее на нем чудо. Но парень не смог не поддаться искушению коснуться спины Акито. Кончики пальцев, не привыкшие к таким нежностям, осторожно водили по позвоночнику, а затем нащупали выпирающие ребра и острые лопатки. Кожа Шинономе была прохладной, и, признаться честно, выглядела как белый холст, который в руках умелого художника непременно стал бы шедевром искусства и расцвел, подобно цветам колокольчика. Акито, судя по всему, уже начал просыпаться, издав тихий звук в ответ на чужие прикосновения — нечто среднее между утренним стоном и мычанием. Тело подсознательно прижалось еще ближе к Арате, вжавшись к нему. Расслабленное лицо Акито тут же нахмурилось, а тень от длинных ресниц на мешках под глазами стала еще больше. Сердце Араты неприятно екнуло от мысли, как же за эту неделю измучил себя парень, раз его лик сменился на болезненно-тревожный. Акито зашевелился, медленно перевернулся, и теперь взору Тоно предстала рыжая макушка спутанных от беспокойного сна волос. За последнее время его волосы слегка подросли и теперь красиво обрамляли голову, подобно котиносу. Будь Шинономе в сознании, Арата пошутил бы, что его волосы теперь похожи на живую елку, а обесцвеченная светлая прядь в них — елочное украшение; от такого сравнения Акито наверняка кинул бы в своего парня подушкой. Словно по щелчку пальца Шинономе поднял голову с чужой груди. Глаза его были мутными, несфокусированными; ему все еще хотелось спать, пускай внутренний будильник твердил проснуться. Зрачки блуждали по комнате, то и дело жмурясь от ярких лучей — вчера они совершенно забыли завесить шторы, — которые освещали его, подобно ангельскому сиянию. Наконец, спустя несколько секунд, он заметил Арату. Шинономе тут же изменился в лице: сон как рукой сняло, а на его место пришло смущение и стыд за то, что всю ночь он провел, используя Тоно в качестве подушки — удобной, но костлявой подушки. Сухие губы дрогнули, а сам Акито самую малость, но попятился назад, пытаясь вернуть себе какое-то подобие пространства. — …Кхм, доброе утро. — Голос Шинономе прозвучал хрипло, контрастируя на фоне его обычного звонкого тембра. Ему очень хотелось пить, лишь бы избавиться от неприятного ощущения маленькой Сахары во рту. — Доброе утро, зайчик, — ответил Арата, наконец-то освободившись от оков, в которых он провел всю ночь. Он был рад тому, что теперь может пошевелиться, не боясь разбудить Шинономе. — Как тебе спалось? — Впервые за неделю я чувствую себя по-настоящему отдохнувшим, — парень показал большой палец вверх, продемонстрировав, что ему действительно лучше. Всяко лучше, чем если бы он провел эту ночь в одиночестве. — Я подумал, что весь вчерашний день — это сон в горячке, что на самом деле я заболел, пока гулял в легкой куртке с друзьями. Поэтому я удивился, когда увидел себя, лежащего на тебе. — Разочаровал? — хмыкнул Арата. Он уселся, положив руку на колено. Лежать совершенно не хотелось, он чувствовал острую необходимость пройти и размяться, привести себя в порядок. Его голову занимала мысль о том, чтобы принять контрастный душ, ведь в своей одежде он успел изрядно запариться. Наряд, не предназначенный для сна, сросся с его телом как вторая кожа, но ходить ночью по чужой квартире в поисках одежды, словно царь по своим владениям, не хотелось. Наткнись он на Эну, или, что еще хуже, на родителей Шинономе, ничем хорошим бы это не закончилось. Он ведь не Тойя, которого знала вся их творческая семейка, так что к парню явно были бы вопросы. — Конечно. Боже мой, Арата, как ты мог подумать о другом. Конечно, ты меня разочаровал! — Шинономе капризно закатил глаза, но долго удержаться не смог и тут же залился смехом, развернувшись в сторону Тоно и подсев ближе. — Если что, это была шутка. Я очень рад тому, что ты решил остаться на ночь. — Понял я, я же не такой уж и старый. — Арата зевнул, прикрывая рот ладонью. На самом деле он не планировал задерживаться в их доме на ночь, но в этот раз сдался под давлением головы Акито на своем плече. — Но не переживай, в следующий раз я уйду. Он схватил Шинономе за руку и притянул поближе, чуть ли не усаживая парня себе на колени. Тоно уткнулся в его макушку и блаженно прикрыл глаза. Уголки его губ дернулись в улыбке — от такого количества ванили в собственном поведении за эти два дня хотелось биться лбом о стену. Еще ни в одних отношениях он не вел себя так слащаво и приторно, как невыносимо сладкий крем на магазинном торте. Обычно Арата всегда скупился на милость, предпочитая ей жгучую страсть. Но эти отношения были другими: здесь он не был виновником торжества, за которым не поспевали партнеры, а те, кто просил добавить жгучей перчинки в отношения, вместо этого получали вагон «Скорпиона». Тоно следовал за Акито, подстраиваясь под его темп. И ему не было противно от этой ребяческой простоты и бесхитростности, которые были красной нитью их отношений — начиная со стычки на Яркой улице и тех самых слов о том, что Шинономе недостаточно талантлив для пения и выступлений на большой сцене. За ту ситуацию он давно раскаялся. Сейчас дела обстояли иначе, а тот случай был оставлен под большой и увесистой папкой, содержавшей их новые совместные воспоминания. Высшие силы, религиозные проповедники и всевидящее око на лбу — все они наблюдали за озлобленным волком, из которого умелые руки человека сделали послушную собачку. Нет, Арата никоим образом не жаловался — напротив, ему нравилось вертеть хвостом из стороны в сторону и вовремя подставлять ушко для утренних ласк. Это было именно то, чего ему не хватало все эти годы. От отношений со звездой так многого ждут, забывая, что кумиры — в первую очередь люди, и этим людям очень хочется быть собой, не притворяясь и не создавая вымышленный образ рокового красавца и альфа-самца. — Ты же ведь тоже уснул вчера прямо так. В этой одежде. — Акито был способен сопротивляться любому, кто положит голову на его макушку, но только не второй половинке. Ему хотелось раствориться, ощущая чужое дыхание и давление тонких пальцев на веснушчатой коже. — Шуруй в душ, пока никого дома нет, — приказал он, указав пальцем на дверь ванной. Вместо ответа на вопрос Арата протянул руки, заключая Шинономе в крепкие объятия. Акито выпрямился и коснулся его губ — сначала неловко, нетерпеливо и с зубами, но рука Тоно нашла свое законное место на рыжем затылке. Арата знал, как надо целоваться. Прижимался, углублял, позволял себе погрузиться в неведомый ритм, который понимал лишь он сам, не требуя от Шинономе многого. Ему нравился Акито, даже слишком. Торопить второй разделенный ими поцелуй не хотелось. Всему свое время. — Ты слишком заботлив. Это был предлог, чтобы принять душ вместе? — улыбнулся Тоно, но тут же пожалел об этом, почувствовав, как его по затылку шлепнула увесистая рука. После удара последовало нежное поглаживание — молчаливое извинение за возможную боль. Больно не было, было приятно. — Идиот. Нет, — проворчал Шинономе. Его губы припухли от поцелуя, а дыхание стало немного тяжелее. — Иди уже, мойся. — Бегу-бегу, зайчик, — простонал Тоно, выкатившись из постели. Ноги казались тяжелыми, земля под ногами закружилась быстрее, но ощущение одежды на коже внезапно стало невыносимым. Шаркая ногами, он зашел в ванную и закрыл за собой дверь на крючок. В зеркале отражалось чудо-юдо неизвестного происхождения: растрепанные темные волосы торчали в разные стороны, словно жили свою отдельную жизнь, взгляд был будто с похмелья, но не алкогольного, а от недостатка сна — он еще не до конца очнулся, а уже пытался функционировать. Под глазами виднелись темные следы. Тот, кто стоял в отражении, явно не был готов к новому дню, но день, как водится, не спрашивал у него разрешения. Он включил воду в раковине, дождался, пока она станет почти ледяной, и плеснул себе в лицо. Свежесть вцепилась в щеки мертвым хватом, пробежала по переносице, заставив судорожно выдохнуть. Холод освежал, помогал прийти в чувства. Тоно оперся руками на раковину, и его мрачный взгляд вновь зацепился за единственный предмет, покоившийся на умывальнике. Там продолжало лежать лезвие — то самое, которое Тоно видел вчера. Теперь на него приземлились капли воды, мягко отсвечивавшие под лампой. Парень помнил о нем, об этой забытой детали темной комнаты из глубины разума. Ржавое, потемневшее, с неровным краем — при длительном рассмотрении оно начинало пугать и с каждым новым мгновением выглядело все ужаснее; к горлу подступала тошнота, а желудок протестующе сжался. Когда-то оно было частью жизни Акито — теперь это лишь след, застывший шрам. Он хотел уйти? А может, все не так плохо, и он просто им брился? Подстригал волосы? Резал бумагу? Лезвие впечаталось в сознание Араты давно, еще во времена его первых отношений, когда он был таким же юнцом, как Шинономе: попытка избавиться от боли, притупить ее, облегчить свою ношу, не прибегая к помощи со стороны. Но оно не было панацеей — никто из врачей ему этого не прописывал. Поначалу оно помогало, приносило столь желанное облегчение, но не могло срабатывать постоянно — у организма выработался иммунитет. И потому на его бедрах остались пульсирующие, мерзкие шрамы. Оно не было необходимостью, но пару лет назад казалось наилучшим выбором. Тоно поменялся в лице: сонная вялость ушла, и от нее больше не было и следа. Теперь он чувствовал отвращение, как если бы на него выбежал сумасшедший фанат, ворвавшись в личное пространство. Но отвращение было направленно не на Акито, а на все то, что могло довести парня до такого состояния: его боль, страх, одиночество, на цепочку событий, которая вообще позволила этому предмету оказаться здесь. В голове Араты появилось твердое обещание: он сделает все, что в его силах, чтобы подобного больше не повторилось. Его драгоценная вторая половинка не должна терпеть это, тем более в одиночестве. Он осторожно взял лезвие двумя пальцами, стараясь не задеть острый край, наклонился и выбросил предмет в мусорное ведро под раковиной. Металл глухо ударился о пластик. Все.

***

Контрастный душ избавил от остатков сна, таившихся в разуме. Напряжение в теле и мыслях было смыто прохладной водой и закреплено гелем для душа с запахом карамели. Арата иногда думал о том, что Акито пользуется парфюмом, но оказалось, что это гель. Стоило ему выйти из ванной, протирая влажные волосы любезно предоставленным Шинономе полотенцем, и он заметил аккуратно сложенную одежду, лежавшую прямо у двери. Тоно ухмыльнулся — по этой стопке одежды было заметно, что Акито работал в магазине одежды: вещи были идеальными, будто с витрины. Сверху лежало худи — белоснежно-белое, с контрастно-черной надписью «RAD». То самое, которое Акито носил на свои выступления, да и просто каждый день. Арата бы не удивился, если бы, открыв шкаф, он вместо разнообразной и модной одежды встретил там три одинаковых белых толстовки. Под худи лежали свободные черные спортивные штаны. Поднимая одежду с пола, он увидел вывалившуюся из стопки бумажку — маленькую записку, выведенную небрежным, но узнаваемым почерком: «Ты слишком высокий, и я не знаю, что может тебе подойти, поэтому надень это.» Худи, которое на Шинономе висело, пришлось Арате впору: рукава не выглядели такими длинными, и даже линия плеч была на месте. Вернувшись в комнату, Тоно заметил Акито, который сидел на кровати в позе лотоса. Его волосы были растрепаны — прямо как в тот день, когда он оставался на ночевку в квартире Араты. — Ого, — услышав шаги, Шинономе поднял голову и увидел парня, стоящего в дверном проеме, в его одежде. Он оценивающе прищурился, изучая то, как невероятно выглядит Тоно: этой чертовке шло все, даже если бы он стоял в порванном в мешке из-под картошки. — Тебе подошло? — Ты какой-то подозрительно щедрый. — Арата подошел ближе, остановившись напротив. — Спасибо, кстати. И за одежду, и за то, что, будучи сонным, ты любезно попросил меня остаться. Ты так мило спал, знаешь. — Это был не вопрос, а манипуляция. И вообще, ты был удобной подушкой. — Уши Акито покраснели, Тоно нашел это забавным. Он дотронулся рукой до рыжих волос, нарочно их взъерошив, чем вызвал его смешок. — Зайчик, если ты хочешь полежать на мне, то так и скажи. — Нет. — Ну смотри, два раза такие вещи я не предлагаю. Хотя… — Тоно подмигнул, устраиваясь бок о бок к Акито. Ткань худи коснулась руки Шинономе, сидевшего в легкой хлопковой черной футболке. Он слегка поежился от этого контакта, но потом его рука нашла руку Араты и сжала ее. — Для моего любимого парня я могу сделать исключение. — Ты не жалеешь? — спросил Акито. Этот вопрос был громом среди ясного неба, благо у Тоно был козырь в виде зонта, и ему не был страшен возможный дождь. Он повернулся к нему, заглянул в глаза и покачал головой. — О том, что признался тебе вчера? Ни на секунду.

***

Лестница тихо скрипела под тяжестью двух тел. Акито пошел на первый этаж, чтобы приготовить им завтрак, а Арата хвостиком последовал за ним. Он все еще был одет в белое худи. У Шинономе явно помутились мозги, вероятно, от болезни — он понимал, насколько сильно ему нравилось видеть Тоно в этом наряде, но точно знал, что никогда не скажет об этом вслух. — Знаешь… — начал говорить Арата, как всегда, в своем фирменном игривом стиле. Он закусил губу, ожидая, когда Акито соизволит повернуть голову и обратит на него внимание. — Я тут кое-что вспомнил. — Что же? — странное выражение мелькнуло на лице Акито, и Тоно сперва подумал: это потому, что тот пытался вспомнить и понять, о чем он говорит. — Что я где-то уже видел подобную сцену. Помнишь, когда ты остался у меня на ночь? — Да, вот это был вечер. Шинономе обычно не бывал на ночевках, но тот день его шокировал: Арата был фанатом Хатсуне Мику. У него в комнате даже висели плакаты с ней! Если бы парню захотелось рассказать об этом удивительном факте кому-то из их окружения, ему бы просто не поверили. — А я тогда ухаживал за тобой, как за больным птенчиком. Чай носил, пледом укрывал, волосы сушил. Из меня бы вышла отличная сиделка. Акито остановился у входа на кухню, вспомнив, как когда-то Тоно угостил его убийственным чаем, настолько сладким, что он мог привести к сахарной коме. — Такое не забудешь, — возмутился он, — эй! Я не был похож на птенчика. — Он шагнул ближе, слегка толкнул Арату плечом — не всерьез, почти ласково. Тоно перехватил его запястье и приблизил к своему лицу, аккуратно поцеловав тыльную сторону ладони и заодно проверив руку. После вчерашней процедуры она начала выглядеть куда лучше — следы от ударов еще остались, но не были такими заметными, как вчера. Его забота помогла. Акито тут же отпрянул, не ожидав подобного жеста, и быстро направился вперед, не оглядываясь. Он остановился у кофемашины, уверенно насыпал в нее молотый кофе и налил воды на две кружки. «Самый главный напиток для хорошего утра субботы.» Кухня наполнилась терпким ароматом — насыщенным, с легкой горечью, без молока, сливок и других добавок. — Вот, держи, чашечка крепкого эспрессо цвета твоих волос, спешл фор ю, — это было не предложением, а настойчивым призывом выпить кофе. Он передал демитас Арате. Тоно удивился, но взял попробовал напиток — и сморщился, будто глотнул не кофе, а концентрированный лимонный сок с цедрой. Он и не мог себе представить, что Акито — его любимый сладкоежка — пьет такую горькую дрянь. — Боже, как ты это пьешь. Ты разве не любитель сладкого? — Пью я ртом, — парировал Шинономе, бросив короткий взгляд на Арату, а затем немного пригубил напиток, поставил чашку на стол и продолжил: — Я просто привыкаю ко взрослой жизни. На самом деле Шинономе время от времени готовил напитки без сахара, когда вспоминал, сколько стоит лечить кариес в местных клиниках. — Тогда я официально отказываюсь взрослеть, — заявил Тоно. Шинономе улыбнулся его словам: он был старше на два года, но иногда ощущался словно его ровесник. Если бы они были настоящими одноклассниками, то никогда бы общаться не стали. — Где тут сахар? Сироп? Топпинг? Кофе обязан быть сладким, иначе это издевательство над чувствами верующих. — Верующих в кого? — Не «в кого», а «во что». В сладкий кофе, конечно же. — Арата, ты невыносим. — Сочту это за комплимент, зайчик. — ПОЧЕМУ ТЫ, БЛИН, ЗОВЕШЬ МЕНЯ ЗАЙЧИК?! — Шинономе попытался сделать вид, что его оскорбило это прозвище, но на самом деле оно ему нравилось, пусть он не хотел себе в этом признаваться. Язвительно ответить Акито не позволил телефон, настойчиво вибрировавший уже двадцать одну секунду. — Почему они всегда пишут в самый неподходящий момент… — проворчал Шинономе, достав из шкафа сковородку, чтобы приготовить им завтрак. В основном готовила в их семье Эна, но младший тоже мог, просто у него никогда не было желания. — Кто пишет? Поклонницы? — уточнил Арата, делая глоток эспрессо. Он добавил туда сахара в бесплодных попытках сделать напиток вкуснее. — Кохане, Тойя и Ан, — вздохнул Акито, словно перечислял имена всадников апокалипсиса, — если я не отвечу им в течении еще хотя бы секунды, то они меня убьют. И второе наше свидание пройдет не у тебя дома, а на моих похоронах. — У нас уже было первое? Акито проигнорировал вопрос. Он посмотрел на телефон, потом на Арату. Подумал секунду — и быстро протянул устройство в чужие руки. Это движение было привычным, ведь он каждый день давал Тоно свой телефон, чтобы тот прочитал его заметки. — Ответь за меня. Пожалуйста. Арата приподнял бровь — его лицо выражало немой вопрос: «Ты уверен, что мне действительно можно читать твои переписки?». — Не смотри на меня так. Я тебе доверяю. — кивнул Акито, уже надевая на себя фартук с Бадц-Мару. — Только без… провокаций. Я же тебя знаю. Вместо ответа Арато просто нажал на кнопку камеры. Шинономе готовил английский завтрак. Он не был его коронным блюдом, но приготовить яичницу с сосисками было несложно, и он делал это очень часто. Приоткрыв холодильник, он вдумчиво оглядел полки — взгляд тут же зацепился за овощи, которые можно было добавить к завтраку. Питание должно быть сбалансированным, пусть клетчатка и кажется кому-то скучной, словно это Ан в роли школьной дежурной: польза вроде есть, но замечают ее немногие. Через минуту все ингредиенты — три куриных яйца, лук-порей, сосиски, тосты и бобы — лежали на столе. В чат было отправлено видео, где Акито уже стоял у плиты — в розовом фартуке, комично сосредоточенный. Сухие губы поджались, брови сошлись на переносице, движения были отточенными, как лезвие ножа, которого он держал в руке, пока резал продукты. Он помешивал что-то на сковороде, потом попробовал на вкус с видом строгого шефа-судьи, готового вынести приговор блюду. Фоновой музыкой к видео был едва сдерживаемый смех Араты, который в конце съемки перевернул камеру, помахав своим невидимым зрителям и закончив влог. «Он немного занят, готовит завтрак», — так выглядело сообщение под видео. Ответы посыпались почти мгновенно, как снег на голову.

Ан [12:15]:

…

ЧТО ЭТО БЫЛО?!

Ан [12:15]:

Я ПОПАЛА В РАЙ И МНЕ ЭТО МЕРЕЩИТСЯ ИЛИ АКИТО РЕАЛЬНО В РОЗОВОМ ФАРТУКЕ?

Ущипните меня.

Кохане [12:16]:

/Тык/ (´∀`)

Ан [12:16]:

Ай, Кохане, это было больно.

Кохане [12:16]:

прости, Ан (o´ｪ｀o)

…

я…

жизнь меня к этому не готовила…

Кохане [12:17]:

он выглядит таким… сосредоточенным. Это мило.

Тойя [12:17]:

Это было снято сегодня утром?

Ан [12:18]:

ТОЙЯ, ТЫ СЕРЬЕЗНО?!

ПОЧЕМУ ТЫ ИМЕННО СЕЙЧАС ОБ ЭТОМ СПРАШИВАЕШЬ?

МИР ПЕРЕВЕРНУЛСЯ!

Кохане [12:18]:

Тоно-сан, привет. ＼(^ ^)／

Ан [12:19]:

АРАТА?

ПОДОЖДИТЕ, Я ДО КОНЦА ЕЩЕ НЕ ДОСМОТРЕЛА.

АКИТО, ОТВЕЧАЙ НЕМЕДЛЕННО.

Акито заглянул Арате через плечо и заметил, как тот читает переписку, то и дело посмеиваясь. Посмотрев в экран, он чуть не взорвался: уши и шея загорелись алым, а мозг отчаянно пытался придумать убедительное оправдание тому, что Арата с утра пораньше гостит у него дома. — Я тут ни при чем, — выпалил Тоно, продолжая читать переписку. — Оно само. Честно. Оправдаться Шинономе не успел — ему пришлось читать чат, сообщения в котором летели со скоростью света.

Ан [12:21]:

СТОП.

ВЫ ПРОВЕЛИ ВМЕСТЕ ВЕСЬ ДЕНЬ?

Кохане [12:21]:

Вы действительно были вчера вместе?

Тойя [12:21]:

Акито, все хорошо?

— Боже… — Акито медленно сполз по стене и сел на пол. Видео остановилось именно на том моменте, где Арата спокойно помахал в камеру. Тоно сел рядом с ним, обняв парня за плечи. — Я хотел рассказать им сегодня, но ты меня опередил. — Так ты не зол? — спросил Арата. — Нет… я просто в шоке с их реакции. Она такая… обычная. Как будто они не удивлены. — Просто по тебе было видно, что ты в меня втюрился. — Если это было видно, то почему ты выжидал, пока я первый не признаюсь? Арата промолчал.

Ан [12:22]:

Ты реально сбежал вчера, только чтобы погулять с Аратой?

Ан [12:23]:

НО БЛИН, КОГДА Я ВЧЕРА ШУТИЛА ТЕБЕ ВСЛЕД ПРО ГОЛУБКОВ, НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО БЫЛО ВОСПРИНИМАТЬ ЭТО ВСЕРЬЕЗ.

Кохане [12:23]:

вы правда вместе?.. кто первым признался?! ヽ(ﾟдﾟヽ)

Акито [12:23]:

Арата.

Тойя [12:24]:

Я рад за вас.

Акито медленно поднял голову, глядя на Арату, показывая ему сообщение Тойи. Предательски честная улыбка сама собой растянулась на лице.

Ан [12:25]:

Я В ШОКЕ.

НО В ХОРОШЕМ.

Чуваки, я рада за вас.

Шинономе сделал селфи: на фото они вместе с Аратой сидели на полу, рядом друг с другом. Тоно показывал пальцами V, а Акито просто улыбался.

Кохане [12:25]:

ты выглядишь спокойнее… Я рада за вас! ☆

Тойя [12:25]:

Береги его.

И себя тоже.

«Я постараюсь», — подумал Акито, но так и не решился отправить это в чат: слова застряли где-то между сердцем и кончиками пальцев. Голова и без того гудела — воодушевленная Ан засыпала чат сообщениями одно другого громче, словно пытаясь перекричать всех остальных. В какой-то момент Акито сдался, отключил уведомления и позволил себе раствориться в тишине комнаты. Но Арата ему этого не дал. Он слегка наклонился к Акито, посмотрев сверху вниз. В уголках его глаз пряталась улыбка. — С такими телохранителями, — произнес он иронично, — у меня просто нет ни единого шанса сделать что-то не то. Акито не удержался и рассмеялся — сначала тихо, но потом смех вырвался наружу, будто искренняя благодарность за заботу и за странное местоимение «мы», которое успело по кирпичику сложиться вокруг него. Он прикрыл глаза и качнул головой, будто соглашаясь с чем-то очень простым и очевидным. — Ну да, — выдохнул он сквозь улыбку, — они бы тебе не позволили. Арата тоже рассмеялся. Их смех переплелся, заполнил тишину. Весь страх, неуверенность, сомнения — все это отступило, давая пространство чувствам.

***

После этой субботы жизнь постепенно вернулась в обычное русло, но Акито иногда скучал по тому времени, когда он потерял голос. Тот период невольно сделал его будни интереснее, и привел его, почти за руку, к отношениям, которые теперь у него были. Он вернулся в свой обычный ритм, к прогону песен на регулярных репетициях, но теперь к привычной рутине добавились и осознанные чувства, которые привнесли в его мир свежие ощущения. Тревога, пронизывавшая душу, хватавшая его своими холодными костлявыми лапами, исчезла. Он больше не боялся, что голос подведет, что эмоции пулей вырвутся наружу в самый неподходящий момент. Кохане и Ан начале замечать изменения почти одновременно: Акито стал тише, но не замкнутее. Он все еще был той пубертатной язвой, что и обычно, но его улыбка сияла чаще, он больше не дергался от прикосновений, особенно к волосам. Сегодня они закончили очередную репетицию, находясь в Секае. Где-то в кафе сидели вокалоиды, с улыбкой наблюдавшие за подрастающими мировыми звездами. Ан не выдержала первой — девушка развернулась к Акито в момент перерыва посреди репетиции и уставилась так, будто собиралась вспороть его душу одним только взглядом. — Так, — начала она, — что у тебя с Аратой? Акито фыркнул, поправляя куртку на плечах, и сделал вид, что его куда больше интересует ясное виртуальное небо, чем этот допрос. — Ничего особенного. То же, что и у вас с Тойей. Я же жив, а не валяюсь где-то в подворотне. — Это не тот ответ, — в диалог вмешалась Кохане, подойдя к ним ближе. — Мы про… то, как он с тобой обращается. В памяти всплыло множество воспоминаний: теплые губы на запястье, объятия в комнате, спокойный голос, встречи после уроков. — Да нормально он со мной обращается, — Шинономе усмехнулся своим мыслям в голове. — Я же не из стекла, не разобьюсь от одного взгляда или слова. Ан сердито прищурилась, скрестив руки на груди. Ее явно не устроил этот ответ. — Ты постоянно так говоришь, — констатировала факт она, — а потом мы тебя собираем по кусочкам, будто разбитую вазу. — Эй, — возмутился Акито. Ее слова прозвучали обидно, но парень понимал, что она права. — Сейчас все иначе. Все хорошо, правда. Кохане посмотрела на него внимательно, изучая, как скульптуру эпохи Ренессанса в музее, и тихо сказала: — Мы тебе верим, Аки. Просто хотим удостовериться. Их разговор заметил Тойя, который последние пару минут разговаривал с отцом по телефону. Он был не из тех людей, кто влезает туда, где его не ждут — обычно он выслушивал до конца, и уже потом высказывал свое мнение. — Акито, — произнес он ровно, будто обнажал правду, которую так усердно старались замять, — ты можешь сколько угодно шутить об этом. Но мы оба знаем, каким ты можешь быть. Взгляд Шинономе скользнул с Ан на Тойю, задерживаясь на каждом лице, внимательно за ними наблюдая. — И каким же? — Хрупким. Акито хотел было отмахнуться, придумать язвительный ответ, сделать вид, что ему все равно, что эти слова не заденут его. Но вместо этого он медленно выдохнул, плечи опустились, и в груди осела тихая, но неотвратимая и горькая правда: они были правы. Каждый из них искренне беспокоился о нем. — Он это понимает, — тихо произнес Акито, обхватив голову руками, словно хотел спрятаться от трудностей большого мира. — Он не давит на меня — просто находится рядом, приняв все мои странности. И мне достаточно. Ан расплылась в теплой улыбке. — Ладно, не будем тебя больше мучить. Считай, что твоя родня теперь спокойна, — сказала она, тронув его за плечо. Кохане добавила: — Если тебе с ним хорошо — нам тоже. Тойя кивнул — без лишних слов, но выражая свою поддержку, как будто сказав: «И все будет хорошо».

***

И вот наступил тот самый день, которого Vivid Bad Squad ждали и опасались одновременно — день их выступления в Weekend Garage. Первое сольное выступление спустя полгода затишья и презентация нового сингла «Heroes». Они уже не раз выступали здесь — ребята проводили в кафе большую часть своего времени и знали концертную программу на месяцы вперед наизусть. Внутри было тепло, стоял легкий запах кофе, а свет прожекторов мягко падал на темную сцену. Акито чувствовал дрожь в пальцах, но не от страха, а от предвкушаемого выброса адреналина. Шинономе понимал, что презентация новой песни станет для него особенной — не просто мелодией, записанной от скуки на листке бумаги во время обеденного перерыва, а искренней командной работой, признанием, слышимым только для одного человека — Араты Тоно. Компания шла по улице вчетвером, болтая и смеясь. Город подстраивался под их настроение — вдалеке пели птицы, на детской площадке в парке дети играли в кагомэ-кагомэ, на лавочках бабули обсуждали новые сплетни и попутно вязали шарфы своим внукам. Этот день не был официальным государственным праздником, но для четверых школьников он был особенным — днем, полным музыки, победы и трепета сердец. Акито шел чуть позади, мозолистые пальцы сжимали нейлоновый ремень рюкзака, а глаза сверлили серый тротуар взглядом. Внутри бурлило напряжение: «что случится, если голос пропадет?», «я все испорчу?», «что подумает Арата?». Внутренности сжимало тисками под давлением, и он был готов лопнуть в любой момент. Но в голове то и дело, будто солнечный луч, выглядывающий в пасмурный день, всплывал лик Араты — его самоуверенный взгляд, которому мог позавидовать любой нарцисс, легкая улыбка, играющая на губах, и спокойствие, излучаемое его аурой. Сердце Акито забилось чаще и сильнее от ощущения того, что он не один, что есть на всем белом свете человечек, который безоговорочно в него верит. Это чувство дарило силу, достаточную, чтобы перестать бояться, расправить плечи и вдохнуть полной грудью. — Земля вызывает Акито. Прием, — Ан хихикнула, слегка толкая его локтем по руке, небольно, но эффективно. — Ты опять слишком много думаешь. Ты даже на нашем первом концерте был увереннее, чем сейчас. Ты помнишь, что мы идем на выступление, а не на вступительные экзамены в колледж? — Мы с Тойей ведь были в Bad Dogs, а в составе Vivid Bad Squad я выступал чуть ли не в пятидесятый раз! — парировал Шинономе, но нервная улыбка все равно возникла на его лице. — Вообще-то это было наше двадцать шестое выступление, — обернулся Тойя, который шел чуть впереди. — Да какая разница! Я что, похож на человека, который боится сцены? — Если ты задаешь себе такой вопрос, даже спустя множество выступлений — значит, он тебя беспокоит, — ответила Кохане. — Страх сцены все еще держит тебя в плену, да? Акито вздохнул. Бинго. И вновь друзья знали его лучше, чем он сам себя. — Ну… немного. Но не столько страх, сколько… ощущение, что что-то сегодня может пойти не так. — Если что-то пойдет не так, в чем я сомневаюсь, то держись за Арату покрепче. Он бесплатно подрабатывает твоей страховкой, — ухмыльнулся Тойя. Ан хлопнула в ладоши, будто услышала откровение гениального философа, а не своего парня: — Именно. Это похоже на название для очередной любовной песни. Назовем ее… О! «Певец без голоса и его бедный ангел-хранитель, который работает у него за спасибо и печенье». Подожди, Акито, а ты вообще угощал его печеньем? Акито невольно улыбнулся, щеки чуть вспыхнули. — Только не «без голоса», — возразил он, слегка толкнув Ан плечом в ответ. Девушка тут же наигранно рассердилась и показала ему язык. — Просто он играл со мной в прятки, а Арата ворвался в игру и помог его найти. — Ты прям как Человек-паук, а Тоно-сан — твой помощник, — улыбнулась Кохане. — Смотри, чтоб его не украл суперзлодей. Они болтали в своей привычной шуточной манере: то и дело перебивали друг друга, обсуждали вести и сплетни прошедшей недели, говорили об очередных промежуточных экзаменах, рассказывали смешные истории. Ан, как всегда, громко и эмоционально пересказывала очередное интервью ее любимой музыкальной группы, драматизируя каждое слово, сказанное исполнителем, и добавляя от себя: «Когда у нас будут брать интервью, мы будем вести себя точно так же», и «О, я тут вспомнила ситуацию…», «Барабанщик, значит, на прошлом интервью говорил…». Кохане поддакивала ей, комментируя слова участников, театрально жестикулируя, будто она была актером на подмостках — ну, или Тсукасой Тенмой. Тойя же изредка бросал саркастические реплики, слушая в одном наушнике неизвестную Акито музыку. Шинономе прервал их радостное обсуждение: — А что, если я выйду на сцену, а голос снова предаст меня? — пробормотал он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Получилось у него из ряда вон плохо, но четверку за попытку стоило поставить. — Тогда я выкину тебя прямо со сцены, и пусть Арата поет вместо тебя! Он-то небось заучил текст этой песни и сможет рассказать его, даже если его разбудить в три часа ночи! — Ан дернула парня за рукав куртки. — Эй! — Акито разинул рот будто от шока, но глаза его улыбались, — я не уступлю ему свое место так просто! — С тобой все будет хорошо, — сказал Тойя, глядя на парня. — Ты не один. Мы вместе, помнишь? — Ты скорее сам пригласишь его на сцену, вы дуэтом споете нашу песню, а под конец пафосно поцелуетесь, — лицо Кохане выражало отвращение к своим собственным словам. И Шинономе им верил. Верил всем их словам, как мантре. Он видел себя на сцене, ощущал каждое движение, каждый звук, слышал шепот и радостный гул публики — ведь они выступят на десять из десяти, все благодаря ему и вере его друзей. Колокольчик у входа звонко приветствовал Vivid Bad Squad, вошедших в кафе. — Пора делать вид, что мы профессионалы, — сказала Кохане с нарочитой серьезностью. Девушка помахала Кену, который стоял за прилавком и наблюдал за ними издалека. Тот делал вид, что занят натиранием одного и того же стакана, но взгляд его возвращался к компании: он наблюдал не просто за музыкантами, а за теми, кто превзошел RAD WEEKEND и готов покорять целый земной шар. — Все у нас получится! — громко крикнула Ан и сорвалась с места. Она подбежала к отцу и обняла его. Кен на секунду растерялся, затем рассмеялся и похлопал ее по спине. В его смехе слышалось волнение, ведь он и сам был на нервах: для него новая песня тоже станет сюрпризом, как и для остальных слушателей. Но он знал — это будет хит. Бэнгер, не иначе. — Вы сегодня взорвете зал, — сказал он, когда ребята подошли к стойке. Его голос зазвучал ниже, тише, будто он делился секретом, а не очередным старческим нравоучением. — Честно. Публика будет аплодировать вам так, будто ей больше не понадобятся руки. Они направились к сцене в хаотичной, но такой привычной суете. Каждый шаг отзывался в груди учащенным ритмом, каждый взгляд между ними был полон понимания и без слов. Этот вечер обещал стать тем самым моментом, когда музыка станет признанием. Именно в этот миг дверь Weekend Garage тихо скрипнула. Акито стоял к двери спиной, но тут же ощутил на себе чужой взгляд. Мир вокруг резко стал ему неинтересен, но присутствие одного лишь человека позади него все исправило. Этого человека невозможно было спутать ни с кем иным. Арата зашел внутрь, коротко кивнув Кену. Его шаги были неторопливыми, а глаза светились тем спокойным и уверенным блеском, заставлявшим сердце Акито сходить с ума и выполнять сальто назад. — О, жених нашелся, — с улыбкой сказал Тойя, переводя взгляд то на Тоно, то на Шинономе. Его голос прозвучал не насмешливо, но тепло. Он был рад за своего друга: Акито слишком долго шел к этому, чтобы кто-то имел право отнестись к нему легкомысленно и несерьезно. — И как раз вовремя, — поддакнула Ан. — Скоро начало! Арата грациозно помахал всей группе, словно это он являлся виновником торжества, а затем наклонился к Акито. — Всем удачи, — сказал Тоно компании и тут же коснулся губами щеки Акито — едва-едва, почти целомудренно. Короткий, невинный, но наполненный любовью и лаской поцелуй, от которого Шинономе по привычке тут же прикрыл глаза, расплывшись в глупой улыбке. — Ты справишься, мой зайчик. — Он взглянул в зеленые глаза парня. Привычные азарт и веселье в голосе сменились твердой, непоколебимой уверенностью. Акито смущенно улыбнулся, чувствуя, как тепло расползлось по груди лесным пожаром. Он неуверенно протянул свою ладонь к лицу Араты, быстро осмотрелся, проверяя, смотрит ли сейчас на них кто-то. По счастью, все были увлечены своими делами, кроме его друзей. Ан не дала парочке утонуть в моменте и кашлянула, привлекая внимание и возвращая их в суровую реальность. До выступления оставались считанные минуты. — Так, Арата, слушай внимательно. Мы будем следить за тобой со сцены. — Она сделала шаг ближе, прищурившись с напускной строгостью. У нее очень плохо получалось выглядеть устрашающей, но девушка все же пыталась. — Каждое движение и каждое дыхание — под нашим надзором. Кохане, наклонив голову и сложив руки на груди, добавила: — Тебе придется попрощаться с Акито и с твоей любимой электрогитарой. Навсегда. Ты предупрежден. Тойя приподнял бровь и улыбнулся, подхватывая волну буллинга: — Любая оплошность — и тебя репрессируют быстрее, чем ты успеешь сказать: «Мой дорогой зайчик, Акито, я тебя люблю». — Он на секунду задумался. — Это шутка. Про фразу. Не про репрессию. Арата рассмеялся над словами друзей. Он пытался сохранить остатки своего достоинства, но ему нравилось наблюдать за происходящим и видеть, как друзья его парня защищают того от любых недоброжелателей. Бесспорно, ему доверяли, но слушать их запугивания было весело. — Что ж… — протянул он, нарочно делая паузу, словно действительно взвешивал в голове всевозможные риски и последствия. Он развернулся, зашагав в сторону выхода, но у двери остановился и обернулся. — Мне так хотелось увести его подальше в лес и съесть под покровом ночи. Но теперь я, пожалуй, и правда не посмею сделать ничего страшного… кроме поцелуев. — Он медленно перевел взгляд на Акито, и из его груди вырвался сдавленный, а затем и звонкий смех. Шинономе посмотрел на него в ответ, будучи озадаченным происходящим, но затем и сам усмехнулся, как будто поднял белый флаг. Его лицо было окрашено густым румянцем, гревшим щеки и выделявшим необыкновенное тепло. — Пхах, вот видите! Даже Арата признает, что при таком надзоре он вынужден быть паинькой и слушаться вас во всем! — слова Акито прозвучали громко, и он демонстративно дернул Арату за рукав, смущенный, но по-глупому счастливый. В голове все еще вертелось множество вопросов: «А если кто-то услышал?», «А что подумают остальные?», но по сути, ему было все равно. — Только вы его сильно не обижайте, а то он будет сидеть у меня дома и плакать в подушку. Вы правда хотите, чтобы я сегодня спал на мокром? — Быть паинькой? — Арата повторил слова парня с притворным раздумьем. Он замялся, на секунду прикусил нижнюю губу, словно погружаясь в омут с размышлениями, и приподнял бровь. — Я? Тоно отвел взгляд, начав рассматривать стоящие на прилавке бокалы с напитками. Основная часть посетителей находилась у столиков с блюдами, другие шумно разговаривали, привлекая к себе внимание, что объединяло остальных в один недовольный лагерь. Наблюдение за людьми помогло ему сделать вид, что он действительно думал над вариантами А: «Действительно быть паинькой» и Б: «Брать от жизни все, будучи простым посетителем концерта». — Ладно… — наконец протянул Арата. — Я подумаю. Все-таки день у вас особенный. Не хочется портить историю, о которой потом будут петь современные барды и уличные исполнители. Так что… зажгите толпу! Покажите нам, простым смертным, что такое божественная музыка! Он оглядел всех четверых, будто старался залезть к ним в голову и узнать, о чем они думают. — Я решил, — он на секунду замялся, будто подбирая правильную интонацию. — Я буду паинькой. Только… в случае чего не будьте не слишком строги, ладно? Реакция Шираиши была быстрее ее собственных слов, как и всегда — она сделала шаг к парню и хлопнула его по плечу. — Строгость — это тоже забота, если ты не знал, — ее глаза заблестели, будто она выносила окончательный вердикт. — Смирись. Ты теперь под чутким присмотром. Кохане согласно кивнула, но тут же наклонилась к Ан и что-то прошептала ей на ухо, прикрыв рот ладонью, чтобы никто не услышал. Их шепот был достаточно громким, что все все услышали. Ан тут же прыснула со смеху, но попыталась сохранить лицо, надев на себя маску серьезности. Надо ли говорить, что у нее ничего не вышло? — Я просто сказала, что он слишком спокойно это воспринял, — начала оправдываться Кохане, но уголки ее губ тоже полезли наверх. — Не надо так сверлить меня взглядом! Тойя тихо хмыкнул, а затем шагнул ближе к Акито. — Ты как? — спросил Аояги, и его слова единодушно подхватили остальные, обмениваясь многозначительными взглядами. Акито на секунду задумался, потом выдохнул и пожал плечами. — Лучше, чем ожидал, — признался он, потирая рыжую макушку. — Намного. Тем временем Кохане снова заговорила, обращаясь к Арате: — Если честно… — она замялась, играя пальцами неведомый ритм. — Мы ожидали, что ты начнешь спорить. — Я думал, что ты попытаешься сбежать через черный выход, — подхватил Акито. Арата в ответ лишь хмыкнул, он развел руками — нарочито расслабленно. Он действительно задумывался об этом, давая волю своей фантазии: массивная серая дверь, железный засов, а затем блаженная прохлада солоноватого воздуха, но затем отбросил эту мысль так же легко, как зимний снег с ботинок. — С таким-то конвоем? — Арата выразительно кивнул в сторону Ан и Кохане. Девушки стояли поодаль, но в их позах угадывалась угроза. — Я не успел бы добежать до двери, как меня затащили бы под белы рученьки обратно. Смех в компании поднялся, словно свежий ветер в душном пространстве закулисья. Он снял последнее напряжение и растворил остатки тревоги. Из зала донесся гул. Голоса людей, ожидавших чуда, наслаивались друг на друга. Кен за сценой проверял микрофоны, и его бархатистый голос эхом прошелся по стенам кафе. Все работало. Свет мигнул, сменив цвет прожектора. Пора. Улыбка тут же исчезла с лица Ан, уступив профессиональной сосредоточенности. — Ладно, — произнесла она, и ее голос тут же сменился: из певчей птицы она стала охотничьим беркутом. — Пора нам начинать. Тойя привычным жестом разгладил свою одежду — сегодня у них был более простой наряд, чем обычно, но хуже выглядеть от этого он не стал. Кохане же прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь успокоить сердцебиение. Ее плечи плавно поднимались и опускались. К горлу Акито подступило натянутой струной волнение. Ноты раздавались где-то под ребрами и болезненно гудели. Он обернулся: Арата покидал закулисье, чтобы занять место рядом с толпой фанатов. Тоно не пытался коснуться его или рассказать какую-то несусветную шутку. Он стоял у выхода, их взгляды встретились, и глаза Араты безмолвно говорили: «Я здесь. Все будет хорошо». — Пойдем, — позвал Тойя. Акито напоследок послал своему парню воздушный поцелуй, а затем присоединился к группе. От дружеских подшучиваний — до выступления под светом софитов, от простого вечера — к моменту, который останется в памяти. Зал тут же стих, ожидая. Vivid Bad Squad вышли на сцену. Раздался первый аккорд. Он был мечом, разрезавшим наэлектризованную тишину кафе. Воздух задрожал, гул случайных разговоров осел, как пыль, время замерло, люди перестали двигаться, а свет потух. В этот миг музыка вступала на свою территорию, туда, где ей не был писан закон.

I, I will be king. And you, you will be queen

Свет над сценой стал ярче, он обнял и осветил фигуры, таившиеся в полумраке. Кохане вышла на сцену первой — ее голос идеально подходил мелодии, придавая ту глубину, о которой рассуждали неделей ранее Арата и Акито. Ан мгновенно поймала ритм, будто яркая вспышка. В ее движениях сквозила уверенность, словно сцена являлась ее родным домом — так оно и было всю ее сознательную жизнь. Тойя же, собранный и почти неподвижный, был стержнем, вокруг которого выстраивалась основа звука. А потом пришла очередь Акито. Он держал в руке микрофон, сжимая его сильнее обычного; весь мир для него сузился до физических ощущений — сухого горла и яростного биения сердца, которое отдавалось в висках громче любых сабвуферов. Страх «а если я сорвусь?» гадко пытался пробиться сквозь броню, но не успевал пустить корни — его вытеснили размышления о смысле текста. О том, кто стал ему домом и опорой.

Though nothing will keep us together

We could steal time, just for one day

Полутемная студия, по окнам которой барабанил дождь. Объятия и такое нужное спокойствие. Нежные пальцы, распутывавшие неряшливые волосы. И взгляд, позволявший быть собой, быть уязвимым. Именно в безмолвности тех недель и родилась эта песня, эта мелодия. Его личный манифест, посвященный человеку, научившему его говорить по-новому. Вдох — голос разорвал оковы и вырвался наружу голодным зверем. Это был крик души, томившейся в темнице много лет. В нем звенели страхи прошлых падений, злость на собственную слабость и уязвимость — и стальная решительность. Акито не пел — он позволял музыке превращать свои чувства в материю и делать ее живой, осязаемой. Его тело поймало ритм и начало двигаться с ней в унисон. Он чувствовал Ан, Кохане и Тойю как невидимую опору, которая из раза в раз помогала обрести свое собственное «я». Но маяком, не дававшим ему утонуть в море сомнений, был Арата. Акито не искал его взглядом, но чувствовал, где именно в полном людей зале стоит его главный фанат, его опора, его человек. Осознание того, что его любят не потому, что он артист, а потому, что он не побоялся дважды раскрыть свое сердце, давало силы петь дальше. Каждая нота «Heroes» летела прямо через весь зал, к Арате, превращая их отношения в бесконечность, сжатую в песню. Кульминация накрыла внезапно, как океанская волна. Звук стал громче, все сильнее ударяя по стенам. Темп нарастал, и Шинономе вложил всего себя, весь диапазон своего голоса: все или ничего. Это исполнение стало шагом в пучину бездны с одной только надеждой при себе. Последняя нота сорвалась и осталась в воздухе, хрупкая, словно муранское стекло.

And we kissed as though nothing could fall

We can be heroes, just for one day

Тишина длилась всего мгновение, но для артистов на сцене она показалась вечностью. А затем зал взорвался. Аплодисменты обрушились на сцену снежным комом, ставшим лавиной. Кто-то в зале крикнул «absolute cinema», кто-то хлопал так отчаянно, будто пытался удержать этот миг в ладонях, не давая ему исчезнуть. Vivid Bad Squad стояли, тяжело дыша, чувствуя, как в их сердцах разлился жар от озарявшего света. Это было не просто облегчение от удачного концерта — они осознали, что справились, что смогли. Смогли не вопреки своим демонам, а приняв их устрашающую силу. Шинономе поднял взгляд, поправил влажную от пота челку, и встретился наконец глазами с Аратой. Тот улыбался — он был по-настоящему счастлив. Это была эмоция человека, который не сомневался в Акито ни секунды. Вечер не был финалом их истории, и тем более не стал вершиной горы под названием «музыка» — лишь контрольной точкой, после которой все только начинается. Музыка, сцена, голос — теперь все было настоящим, а они были героями, написавшими свою собственную историю непосильным трудом. Шум аплодисментов все еще стоял в ушах плотным гулом, отдаваясь в перепонках, когда ребята начали спускаться со сцены. Адреналин, кипевший в венах, медленно превращался в приятную тяжесть, а воздух за пределами слепящих блиндеров казался непривычным. Кохане, сияющая и взбудораженная, подлетела к Тойе, хлопнув по его плечу с такой силой, что тот еле устоял на ногах. — Боже! Это было убийственно! — воскликнула Азусава. В ее глазах все еще поблескивал свет прожекторов, а радужки светились неподдельным восторгом. — Мы сегодня превзошли самих себя! Я чувствовала нашу энергию… мы действительно зажгли зал. Но Акито почти не слышал их возбужденных обсуждений. Его внутренний компас, наперекор радостной суете, указывал на одну-единственную точку в зале. Шинономе обнял друзей, а потом пробрался сквозь толпу. Некоторые люди бросали на него восхищенные взгляды, а другие шептали: «Вот он, очередной любовник Тоно Араты». Но парню было не до чужих злых языков. Правда, сам Акито звездой себя не считал — он вывернул свою душу наизнанку и теперь отчаянно искал того, кто поможет ему вернуть ее обратно. Ну, и похвалить его. Арата ждал его у самого края барной стойки, где музыка уже не била по ушам. Когда Акито подошел, он увидел, что в руках у Тоно был милкшейк; он медленно пил его, смакуя, совсем не так, как эспрессо тогда. Они стояли друг напротив друга — певец, отдавший все до последней капли, и фанат, принявший это как духовный дар Святого Духа. Тоно не был глубоко верующим, но прямо сейчас, глядя на своего парня, он был готов стать благочестивым гражданином. — Ты сделал это… — голос Араты старался быть тихим, но из-за шума внутри кафе ему пришлось чуть ли не кричать, чтобы Шинономе услышал. Арата знал каждую ноту, когда та еще была в черновике, набросанном на клочке бумаги в школе. Видел, как рождались эти строки в тот вечер, когда их отношения только переступили новую черту, превратившись из симпатии в нечто пугающе огромное. — Каждое слово, — подтвердил Акито, вытирая лицо краем худи, оставив на нем мокрое пятно. Ему больше не нужна была маска дерзкого участника Vivid Bad Squad. Он искал глазами Кена, чтобы попросить его налить стакан воды со льдом. — Я обещал себе, что весь мир узнает, каково это — чувствовать себя рядом с тобой. Даже если речь идет о всего лишь пяти минутах на сцене. Тоно сделал шаг навстречу парню, сократив дистанцию между ними до минимума, но так, чтобы никто из завсегдатаев этого не заметил. Пусть лучше ходят слухи о том, что они похожи на прокуренную парочку друзей из подросткового сериала категории Б, созданную в качестве фансервиса, чем на настоящих любовников. Все-таки Шинономе еще не окончил школу, так что в медиапространстве их отношения очернили бы, несмотря всего на два года разницы. — На сцене ты выглядел так, будто сам себе вспорол грудную клетку и обнажил сердце. Арата осторожно взял ладонь Акито в свою, переплетя пальцы. Его рука двинулась в сторону выхода, давая знать, что он хотел бы покинуть это место как можно скорее, чтобы остаться наедине. Он прошептал на ухо: — Спасибо, что написал эту песню для меня. — Спасибо тебе, что подтолкнул меня к ее написанию. — Пойдем отсюда? — предложил Арата с улыбкой, от которой у Акито затрепетало внутри. — Только мы двое. — Пойдем. — Акито обвил парня за талию, притягивая его к подолу своего мокрого худи. Посетители кафе начали разбредаться по разным углам помещения, кто-то уединился, другие насели на Кена с заказами. Зеленые глаза Акито нашли группу и переглянулись с Ан и Тойей, обнимавшими друг друга. Те выражали благодарность, признание общего фурора и неформальное «иди куда хочешь, главное, не делай глупостей». Кохане лишь мягко улыбнулась, заметив, как рука Шинономе непроизвольно терзает руку Араты. Сама она болтала с неизвестной девушкой, державшей в своих руках барабанные палочки, а на плече — сумку со множеством значков. Прощание вышло скомканным, будто Акито и Арата должны были успеть на последний вечерний поезд. Но они четверо смогут отпраздновать свое выступление и позже, в непринужденной обстановке у кого-нибудь дома. Парни вышли в прохладу ночного города через черный вход, оставив за спиной эхо триумфа в стенах Weekend Garage. Над ними раскинулось усыпанное звездами небо; темень обволакивала фонарные столбы, подсвечивавшие полупустую улочку. Шум превратился в белый, совершенно неважный для восприятия — исчезли голоса фанатов, звон стаканов и отодвигаемых стульев. Акито почувствовал, как напряжение из его плеч наконец уходит, оставляя после себя блаженную пустоту и возможность ни о чем не задумываться, даруя разуму спокойствие и умиротворенность. Дорога до квартиры Араты пролетела в полузабытье. Город за окном такси мелькал неоном, а в салоне авто стояла бы тишина, если бы не таксист — мужчина лет шестидесяти, жаловавшийся на бытовые вещи — цены, посетителей, время, утекающее сквозь пальцы, пока он стоит в пробках, но и тот вскоре замолчал. Оставшуюся дорогу они ехали в тишине; музыка из автомагнитолы, разбавлявшая напряженную атмосферу, тоже стихла. Тоно ерзал на кожаном сидении и сверлил взглядом говорливого водителя; Акито же сидел, откинув голову на спинку кресла, и чувствовал, как пульсация в висках постепенно затихает.

***

Щелк — звук открывающегося замка прозвучал в пустой прихожей. Студия выглядела так же, какой ее видел Шинономе в первый раз. Сцена осталась позади, за тяжелой дверью, вместе с ожиданиями, критикой и чужими восторгами — здесь был только мягкий полумрак, запах едва уловимого парфюма Араты с нотками корицы и уютный коридор. — Ура, мы дома, — выдохнул Акито, стащив с ног кроссовки и запрыгнув на мягкий диван. Тоно не стал зажигать свет в квартире. В этом пространстве им хватало свечения, пробивавшегося сквозь панорамное окно от высоток неподалеку. Оно падало на пол, расчерчивая кривые квадраты. Они уселись на диван, поверхность которого слегка продавилась, и почти что провалились в объятия мягких подушек. Дыхание Акито выровнялось, подстроившись под ритм сердца Араты. Это был один из немногих настоящих моментов покоя за безумные недели репетиций, страха, нервотрепки, промежуточных экзаменов и приближавшейся сессии. — Иди сюда, — прошептал Арата, запуская пятерню в рыжие, все еще немного влажные от пота рыжие волосы. — Знаешь, а ведь я раньше не давал никому гладить меня по голове, — голос Акито после выступления звучал хрипловато. Он приподнялся на локтях и коснулся впалых скул Араты кончиками пальцев. — И снова ты первый. Во всех смыслах… Тоно не дал ему договорить: он обхватил Шинономе, еще сильнее запутав пальцы в растрепанных кудрях, и притянул его к себе. Поцелуй был на вкус коктейлем из клубничного милкшейка и блаженной усталости. Акито мгновенно растворился в нем, вцепившись руками в чужую футболку, чтобы удержаться на диване, ощутив финиш самой тяжелой гонки под названием «выступление» в его жизни. Когда они наконец отстранились, Акито не отпустил его — он уткнулся лбом в изгиб чужой шеи, тяжело дыша и зажмурив глаза, тяжелые, безуспешно боровшиеся с эмоциональностью этого чертова дня. Он сидел как убитый, практически лежал на Арате, поддерживаемый одной его рукой на талии. — Зайчик, да ты уже засыпаешь, — пробормотал Тоно. Арата осторожно сменил положение и уложил Акито на диван. Шинономе лишь что-то невнятно пробормотал в ответ, жадно вдыхая аромат парфюма, вытеснивший из памяти запах генератора дыма и алкогольные пары от посетителей. Стоило Арате чуть коснуться губами его виска, как Акито приподнял голову. Его взгляд, затуманенный и сонный, на мгновение прояснился, сфокусировавшись на губах. Поцелуй стал глубже, увереннее, отчаяннее. Шинономе жадно ловил губы, пытаясь закрепить в памяти каждое мгновение, создавая отпечаток под коркой сознания. Его руки, еще недавно так уверенно сжимавшие тяжелый микрофон, изучали изгиб шеи и плеч. Огрубевшие пальцы скользили по коже. Мелодия их тел звучала в резонансе дыхания, текла под кожей раскаленной лавой. — Я соскучился сегодня по тебе… Очень, — прерывисто прошептал Шинономе, отрываясь от губ парня лишь на долю секунды. Дыхание обжигало, а сорванный голос звучал интимно и сипло. Несмотря на то, что Тоно был в зале и наблюдал за их выступлением, это расстояние казалось непреодолимой пропастью, которую они наконец-то позволили себе преодолеть. Акито приподнялся, превозмогая свинцовую тяжесть в мышцах, и вновь завладел губами парня. Теперь поцелуй стал другим: тягучим, медленным, как густая патока. Это было высшее проявление доверия для Акито, привыкшего контролировать себя и носить маску стойкого участника. Теперь он мог позволить себе быть уязвимым, ведомым — хоть на самую капельку, и при этом не чувствовать себя побежденным. Хотя этот плен был самым сладким, со вкусом клубники. Руки Шинономе скользнули под край чужой футболки и провели по прохладной коже Араты, покрывшейся мурашками. Тот вздрогнул, но не отстранился — напротив, теснее прижался к нему, обвивая ногами бедра Акито, окончательно заключая его в плотный кокон. Они превратились в единое целое из спутанных конечностей и прерывистого дыхания. Двое молодых людей, не певцы и не фанаты, чьи сердца колотились в одном бешеном, синкопированном ритме. — Отдохни, — тихо сказал Арата, вырвавшись из требовательной хватки и опустив ступни с дивана на белый ковер. Здесь, в руках Араты, под защитой похлеще магического заклинания из игр он больше не нуждался ни в чем ином. Ему до дрожи в коленях нравилось представлять их совместный завтрак, пешие прогулки и физиономии прохожих, которые увидят их вдвоем уже предстоящим утром. Он чувствовал себя победителем. Ночной город спал спокойно, но в этой маленькой гостиной продолжала звучать музыка — без слов, только для них двоих.