Твоё дыхание теплее всех ветров

      Освещённый яркими фонарями сад едва ли можно было считать безопасным укрытием, особенно когда в окнах то и дело маячили кривые тени, снующие по коридорам. Минги сто раз выверял слепые зоны камер и сейчас должен был быть уверен, что на глаза никому не попадётся, а всё же натянутые тонкой струной нервы сдавливали горло, заставляя вновь и вновь оттягивать воротник уже давно промокшей насквозь рубашки. Пальто на широких плечах совершенно не подходило для промозглой осенней погоды, но за собственным нервным ознобом холода не чувствовалось вовсе. Сон взглянул на часы ещё раз: стоит здесь уже сорок две минуты. Подождёт ещё двенадцать, а потом... потом будет действовать по ситуации.       Примерно через семь минут, когда кончики пальцев начали заметно неметь, а уши не слышали ничего, кроме барабана беспокойного сердца, сзади к нему подкралась бесшумная юркая тень. Широкие ладони мгновенно перекрыли весь обзор, заставив крупно вздрогнуть и даже едва пошатнуться на и без того ватных ногах. Он даже готов был закричать, но вовремя узнал тёплое дыхание, обдавшее шею и затем ухо. — Угадай кто?       Минги ещё никогда не выдыхал с таким облегчением. Без всяких слов и подыгрываний, которых в нём обычно хватало в избытке, он цепко перехватил чужие ладони и увёл от собственных глаз, опуская пленённые запястья к губам. Юноша позади него едва слышно рассмеялся, торопясь развернуть собеседника к себе лицом. Минги даже взглянуть на него не успел, лишь набрал в грудь побольше холодного едкого воздуха, чтобы без сожалений утонуть в кисло-сладком поцелуе и объявшем со всех сторон тепле, которое его спутник принёс за собой вместе с тяжёлым ароматом роскошного банкета. — Долго ждал? — выдохнул он с облачком пара, не поднимая тяжёлых под весом дрожащих ресниц век. — Отец прилип как банный лист, а у меня всё не находилось поводов от него отвязаться. — Всё в порядке, — усмехнулся Минги, кажется, пытаясь убедить в этом самого себя. Хотя до этого он отчаянно боролся с ворохом спутанных в панике мыслей, сейчас, чувствуя, как жар чужих ладоней плавит его щёки, он вообще потерял способность мыслить, с трудом хватаясь за последние крупицы рассудка. — За тобой никто не следил? — Нет, никто, — засветившаяся в ответ улыбка всё же понемногу успокоила. — Идём быстрее, ближе к утру меня точно хватятся.       У Чонхо была одна приметная особенность: каждое мгновение своей жизни он проживал так, будто завтра никогда не наступит. Каждое его прикосновение было таким нежным, словно он пытался вложить в него все свои кипящие чувства разом, каждое его объятие было настолько крепким, будто он больше не надеялся увидеться вновь, каждый его поцелуй казался таким отчаянно пылким, что походил на прощание. Минги не знал, с чем это связано, и никогда о том не спрашивал. Может, всему виной чужой статус и ожидания родителей, может, назначенная ими же нежеланная свадьба, а может и сам Сон, которого в жизни типичного богатенького сыночка появляться никогда не должно было. В нынешнем моменте их без пяти минут побега подобные мелочи, на самом деле, теряли всякий смысл. Минги сейчас тоже держал его за руку как в последний раз, не выпуская ни на секунду, не разжимая пальцев, не переставая чувствовать пульсацию в собственных висках. Сердце как обезумевшее грозилось пробить рёбра и вскипятить всю кровь в дрожащих артериях, и, кажется, именно в этот момент Минги понял Чонхо немного лучше.       Машина была припаркована в квартале от чужого двора. Старый батин драндулет, который Сон отремонтировал на собственные сбережения — теперь тот хотя бы не издаёт предсмертных хрипов при зажигании. Чонхо долго смеялся, когда впервые это услышал, а затем сказал, что всегда мечтал на таком покататься. Сейчас, обходя освещённые улицы по тёмным проулкам и залезая в машину с самым вороватым на свете видом, они были похожи скорее на преступников в розыске, нежели обычных обречённых влюблённых. Зато в салоне, где дрожь понемногу унимало мнимое чувство безопасности, стало вдруг так свободно и хорошо, что Минги и сам не смог сдержать смеха. Обернувшись к Чхве, он не увидел в его глазах и капли страха, лишь озорное предвкушение и счастье, яркое до невероятия, практически маниакальное. Прежде, чем пристегнуться, они снова потянулись друг к другу за поцелуем. — Мою карту заблокируют в худшем случае только завтра днём, — сверкает тёмным янтарём глаз Чонхо в окружившей их полутьме. — Обналичим всё что можем, а дальше — хоть на край света. — До края этот старичок точно не доживёт, — рассмеялся Сон, нежно похлопав руль одной ладонью. — Но до ближайшего захолустья дотянет. Ты уверен, что готов затеряться со мной вот так не пойми где? — Мне кажется, из нас двоих больше не уверен ты, — с вызовом изогнул бровь и уголки губ Чхве. — Ты можешь развернуться и сдать меня, пока не поздно. — Принцессы нынче совсем не боятся быть похищенными, — фыркнул Минги, избавляясь от остатков сомнений и поворачивая ключ зажигания. — Держись крепче.       Шины едва взвизгнули в тишине ночных улиц, и машина тронулась с места, держа курс в неизвестность. Через пять минут, когда Чонхо нащупал на приёмнике какую-то радиостанцию, Минги совсем перестал сомневаться. Даже если завтра никогда не наступит, он не будет жалеть о том, что превратил сегодня в самый счастливый день своей жизни.