Они и колючая вьюга 1942

Она любила свежий майский ветер. Он дарил ей чувство покоя даже в самые суетливые дни. Люмин мечтала выучиться на профессионального хирурга, спасать, вытаскивать людей с того света, даруя им надежду на счастливую жизнь. Она училась на третьем курсе медицинского, была отличницей, материал давался ей легко, а учеба приносила удовольствие. Он не слишком любил учиться. Пойти в медицину была идея родителей, ведь сам юноша мечтал лишь об одном — о семье. — Врачи востребованы! — тогда мама причитала об этом слишком часто. — Ты принесешь пользу Советскому союзу. Аякс знал, что мама никогда не посоветует ненужного, того, что ни к чему его не приведет. Единственное, что в перспективе нравилось парню — он мог бы лечить детей. Словами не передать, как Аякс любил детей: их жизнерадостность, блеск в глазах, звонкий смех и то, в каких ярких красках они описывали ему мир. Он и сам становился ребенком рядом с ними, Аякс обожал такое свое состояние, вызванное связью с малышами. Рыжков был волонтером — часто бегал в приюты, играл с детьми, помогал работникам чем мог, и был уверен: «Если не медицина, то воспитатель». Эти мысли пришли к нему лишь на втором курсе университета, он часто жалел, что не понял этого раньше, но бросать учебу было уже нельзя. 21 июня 1941 — Ку-ку! — кричит ему шестилетний мальчик из-за дерева. — Ку-ку! — звучит тонкий девчачий голосок из-за спины. Аякс оборачивается — никого нет. — Ку-ку! — вновь раздается из-за спины. Юноша опускает голову и видит кудрявую макушку Любочки. Девочка обняла его за ноги и повисла на нем, болтая ножками. Он не видел ее лица, но знал, что она улыбается. Тут же к ним подлетает компания мальчишек с разных сторон. Они окружают парня и весело смеются, собираясь в хоровод. И вот они уже ходят вокруг Рыжкова и Любочки — самой младшей из их группы. Эти дети остались одни: в основном у них погибли родители, но они все были полны радости, а их глаза блестели счастьем, когда они находились вместе. — А почему ты не в университете? — спрашивает его Сашка — самый старший и самый высокий мальчик. — Я уже сдал все экзамены, так что до конца лета я весь ваш, — улыбается Аякс, подхватывая Любу на руки. — Ты же заберёшь нас, когда закончишь учиться? — в который раз спрашивает девочка, сидя у него на руках. — Я же обещал! — Ты поторопись! — подает голос Павлик. — А то нас заберут другие люди. Аякс качает головой и идет к ближайшей скамейке все еще держа ребенка на руках. Ребята бегут к ней, но не садятся — ждут его. Как только усаживается Рыжков, мальчишки, толкаясь, располагаются рядом. — Если вас заберут, то точно в хорошую семью. В союзе мало плохих людей, вы точно будете счастливы, — говорит парень, поглаживая Любу по голове. Мягкие кудряшки приятно щекочут его ладонь. — Но мы хотим жить с тобой! — воскликнул Толя. — Когда с учебой закончу, заберу вас. Детей Аякс считал лучшими собеседниками. Он с нетерпением ждал окончания учебного дня, чтобы побыстрее увидеть свою компанию снова, поговорить с ними, рассказать, каково быть студентом, таким взрослым, по их мнению. — Когда я вырасту, я выйду за тебя замуж! — заявляет Люба, сжимая его рубашку. Рыжков смеется: — Я уже буду старым, да и тебе пока рано про это думать. Любочка надувает губы и складывает руки на груди. Она не понимает, от чего Аякс не хочет жениться на ней. Мальчишки лишь смеются над этой детской глупостью Любы. — Ты же придешь завтра? — спрашивает Павлик. — Конечно.

***

— Ты сегодня как обычно? Люмин редко заходила к маме на работу. Дело было в загруженности и в желании остаться в университете на какое-то время после окончания пар. Девушка любила сидеть в библиотеке и читать научные работы, с помощью которых либо пополняла свой багаж знаний, либо готовилась к тестам или проектам. Весь педагогический состав, возлагал на нее большие надежды. Ее знали даже те, кто никогда у нее не вел. — Да, Люма, — отвечает ее мама, вглядываясь в какие-то документы, — Сходи за продуктами и навари супа на всю неделю, отец и твой брат на днях вернутся, надо будет их хорошенько накормить. Итер стажировался в компании отца. Тяжелая промышленность не сразу ему понравилась, но вскоре после начала работы, он привык и даже полюбил ее. Люмин кивает, уводит глаза к окну, что вели во внутренний двор детского приюта: толпа мальчишек окружила рыжеволосого юношу. Она видит эту картину уже не впервые. И парня она знает — несколько раз на неделе они пересекаются в лекционных, но никогда не разговаривают. Девушка прощается с матерью и выходит на оживленную улицу: конец рабочего дня, люди спешат домой. Придется ей всю обратную дорогу стоять в трамвае.

***

«Внимание, говорит Москва. Передаем важное правительственное сообщение. Граждане Советского Союза, сегодня в 4 часа утра без всякого объявления войны, германские вооруженные силы атаковали границы Советского Союза. Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Наше дело правое, враг будет разбит. Победа будет за нами!» Люмин слышала, как у нее внутри бьется стекло. Дыхание сбивалось, а дрожь в руках не унималась, как бы она не прижимала их к телу. — Что же делать, мама? — тихо спрашивает Люма, сидя за кухонным столом, держа все еще дрожащими руками чашку горячего чая. Кипяток то и дело плескается ей на пальцы, но Близнецова игнорирует жгучую боль, бегая напуганным взглядом то к маме, то снова к чашке. Во взгляде мамы читается серьезность, вперемешку с диким страхом за будущее ее семьи. В ней борются два состояния: трусость, которая обусловлена желанием спасти своего ребенка и верность Родине, которая пресекала все возможные мысли о побегах, скитаниях в поиске временного пристанища и так далее. Но решение, пускай не самое правильное, приходит ей в голову сию же секунду: — Собирай вещи, — коротко произносит она. Люмин вырывается из транса и вскакивает со стула: — Куда мы едем? — Ты едешь в Сибирь. Я — на войну. — Ты ни разу оружие в руках не держала! — восклицает девушка, подбегая к матери и хватая ее за руки. — Ты погибнешь. — Я… Буду помогать в тылу… Мама пытается подобрать слова, она ведь даже в глаза никогда автомата не видела, не то чтобы в руках держала. Женщина переводит взгляд на часы: они тихо постукивают, как и всегда, но сейчас их тиканье разрушало такую громкую тишину. — Я буду полезна на фронте. Я могу лечить людей! — Даже не думай… — Мама! Я не предам Родину. Я пойду, хочешь ты этого или нет. Что-то трескается в душе женщины. Плотина прорвана, страх и боль хлынули наружу: на глаза наворачиваются слезы. Она хватает дочь и со всей силы прижимает ее к себе, срываясь на громкие рыдания. Люмин лишь обнимает ее в ответ.

***

Призыв. Мужчины потихоньку погружаются в военные грузовые автомобили для скорого отбытия на фронт. Среди них виднеется рыжая макушка. — Аякс, не уходи, — обнимая юношу за ноги, плачет Люба. — А если ты умрешь там? Там же… Язык девочки буквально заворачивается в узел от горя и надрывистого плача. Она с силой сжимает штанину Рыжкова, слегка цепляя кожу под ней ногтями. Но он с печальной улыбкой на лице берет девчушку на руки, и крепко-крепко обнимает. Ему самому хочется плакать. От неизвестности. Ему страшно. Вдруг немцы доберутся и до его поселка. А что будет с мамой? С отцом? С братьями и сестрой? С этими детьми, которые не видели семейного счастья? — Вот увидите, я вернусь и заберу вас. Вернусь целым и невредимым. — Иди доктором на войну! — чуть ли не плача говорит ему Шурик. — Ты же учишься на него… — Учеба никогда особо не давалась мне, — отвечает ему Аякс, опускаясь на корточки перед мальчиком и выпуская Любу из объятий. — Я принесу пользу стране и защищу вас! — Пиши нам письма! — кричит ему Павлик откуда-то сзади. Рыжков знает: они будут каждый день ждать почтальона с его письмом у калитки. От такой преданной дружбы у него разрывается сердце. Тоня стояла рядом все это время и как-то по-взрослому смотрела на брата. Будто она уже прокрутила в голове тот финал, где он не вернётся к ней. Девочка еле сдерживает слезы, но брат знает, что она не покажет их, ведь ей сейчас важно, чтобы он не был настолько угнетен происходящим. Спустя десять минут последний бронемобиль покидает поселок.

***

зима 1941 Уже полгода Люмин бегает согнувшись по полям, внимательно осматривая каждый участок земли, куда собирается ступить. Три месяца назад Близнецова вот так потеряла знакомую. Они не то чтобы были близки, но это паршивое чувство от потери того, кого раньше знал, с кем мог говорить, касаться, выбивает из колеи, ломает, оставляет свой отпечаток на душе. Люмин надломилась в тот момент: она снова слышала треск стекла в груди, осколки которого впивались в сердце не хуже пуль. Перед глазами резко поднявшийся столб пыли, а в ушах — звук подорванной мины. Люмин была достаточно далеко, но и до нее долетело несколько осколков, которые чудом не задели ничего важного. Нужно было скорее покидать это поле: теперь они были обнаружены. Медсестру пришлось оставить там, вместе с ее жизнью, воспоминаниями и чувствами. Еще несколько девушек в панике забыли про внимательность и их ждала та же участь, что и ту. Люмин тащила на себе раненного солдата, который кое-как еще держался в сознании. С непривычки тянуло спину, коленки дрожали, но сердце обрастало сталью. Она донесла его до тыла. По дороге чуть не споткнулась об оторванную ногу одной из погибших девушек.

***

Аякс перестал бояться высоты, когда во время собственного падения, сумел задеть два немецких истребителя, а главное — после каким-то чудом выжить. Он быстро сумел освоить основы управления истребителем и какое-то время пилотировал со старшим товарищем. Каждый подбитый фашистский самолет был его личным отмщением за каждую разоренную деревню, за каждую изнасилованную женщину, за каждого убитого человека, которого ждали дома живым и здоровым. В этом деле он был садистом, но ему пришлось осознать, что на войне иначе никак. Довелось Рыжкову пожалеть безоружного немца. Он хорошо говорил по-русски и рассказывал о том, что вовсе и не хотел воевать, у него буквально не было выбора. За пару дней Аякс даже привык к этому немцу. Он, безусловно, был обязан сдать его своим в плен, но юноша тянул с этим, чем собственноручно рыл себе могилу. Стихли птицы, завтра Аякс сдаст немца начальству. Он надеялся, что его пожалеют и не расстреляют, а после войны они смогут стать настоящими товарищами, дружить семьями и вместе сбегать от своих жен на рыбалку. Проснувшись среди ночи, Рыжков не обнаружил его в землянке, на улице также пусто. — Сбежал что ли? — почесал голову Аякс, шумно выдыхая. — Хорошо хоть не заявлял о нем начальству, так получил бы… Может даже ефрейтора лиши… У Аякса такое было впервые: что что-то перебило его мысли, оборвав на полуслове. Ему казалось, будто у него лопнули барабанные перепонки, будто из винтовки попали прямо в уши. Ударная волна прокатилась по спине, заставляя парня пошатнуться. В момент пришло понимание — лагерь подорван. В ушах звенит, руки дрожат, на ватных ногах Рыжков двигается к землянке, набирая темп, потихоньку переходя на бег. — Так ты выжил… Аякс стоит на пороге, если его можно так назвать, и вглядывается в темноту. Из угла слышны проклятья в сторону немца, мат, стоны и кашель с характерными звуками отхаркивания кровью. Юноша переводит взгляд под ноги — там лежит еле живой фашист.

***

— С наступившим! 1 января 1942 Даже в эту ночь Люмин не могла вздохнуть полной грудью. Прошло всего несколько минут с начала нового года, а красная армия устроила фашистам праздничный салют в виде большого количества гранат и пуль. — Будут, сволочи, помнить долго! — восклицал майор Раздобрев. У него было небольшое ранение в районе живота, которое впоследствии могло перерасти во что-то серьезное, но он не хотел этого признавать. Люмин же, которая успела немного разговориться с майором за пару дней, что он был тут, усмехалась и твердила об осложнениях. Пыталась даже заставить его пройти обследование, не то главврач будет ругать почему-то именно ее. Но Никандр только смеялся в ответ: — Люмочка, не будет, я не позволю ему! Роты сменялись одна за другой — в последнее пару недель русский иммунитет давал слабину, поэтому теперь каждому третьему солдату было необходимо пару дней на восстановление. В этот день, впервые за полгода Близнецова встретилась с Рыжковым. Они пересеклись взглядами в столовой в пять утра. Пока пехотинцы поздравляли фашистов с наступившим, его рота приехала подлататься и отправиться на помощь своим. Аякс смотрел на нее, но никак не мог вспомнить откуда он ее знает. Девчонка точно не фронтовая, значит надо копать дальше… Институт! Это с ней он виделся в лекционных пару раз в неделю. Даже сам какое-то время не понимал, от чего же забыл, но причина сама стрельнула пулей в голову: война. Но эта рана стала зарастать, как только юноша понял, что это единственный старый знакомый человек, который выжил. Теперь Аякс беспокоился и за нее. Вот он вновь залезает в самолет, словно в то самое родное кресло из гостиной у него дома, которое считалось его законным местом, от чего никто из семьи не садился туда. Шумит пропеллер, гудит двигатель, внутри бурлит желание отомстить фашистам. Среди них для него уже не осталось просто немцев. Истребитель поднимается в воздух, мороз бегает по коже: начинается операция.

***

Что чувствует человек, который знает, что погибнет с минуты на минуту? Аякс не знал, да и думать не хотел. В нем жила надежда выжить, а после вернутся героем к семье и тем детям из приюта. Забрать каждого, как он и обещал. Но вряд ли ему уже это удастся. Он подбит. Системы катапультирования не срабатывает. Истребитель цепляется за дерево, Рыжкова выбрасывает из кабины прямо на соседнее дерево. Пальцы импульсивно хватаются за каждую веточку высокой сосны, кожа стирается об жесткую кору, рвутся мышечные ткани, ветви выворачивают парню руки. Короткий вздох растянулся на минуты, когда летчик коснулся земли. Снег слегка смягчил падение, но тело парня все же продавило его, уперевшись в промерзшую твердую почву. Секундная дрожь пробила тело электрическим разрядом, на ее смену пришла невыносимая боль, от которой мысли парня занимала лишь скорейшая смерть. Он умолял свое сердце остановиться. — Видимо тому, кто защищал свою Родину, не положена легкая смерть, — из последних сил усмехается Рыжков и закрывает глаза. Смерть все никак не приходила, сколько бы летчик не умолял ее поторопиться. Мороз украдкой сковывал движения, пробираясь сквозь многочисленные раны к сердцу. Он уже не чувствовал спину, плечи, лопатки, бедра и ступни. Аякс прикусывает язык. Больно. Значит он все еще жив, а эта боль, что он получил от падения — не бешеная фантазия его мозга в момент смерти. Открыть глаза на минутку было не самой лучшей идеей — снежинки укололи глазные яблоки. Но Аяксу было уже все равно, он умирал, ему можно хоть недолго посмотреть на мирное небо. Мирное? Неподалеку выстрел, а после еле слышный глухой звук падения тела в снег. Слышатся глухие шаги. Свой? Фашист? Еще один выстрел. В той стороне, с которой кто-то приближался, раздается грохот от такого же падения на снег. Теперь к нему уже бегут… Сквозь полудрему, вызванную жгучим холодом, Аякс слышит женские вздохи. Чувствует как в области правого бока становится холоднее: ему расстегнули китель. Летчик чувствует жжение, но не решается открыть глаза — ему уже все равно, что с ним делают: фашист ли решил помучить, свой ли решил помочь побыстрее умереть, уже неважно. Он вновь чувствует тепло в боку, парня то приподнимают, то снова опускают на холодный снег такие же холодные и немного дрожащие маленькие руки. Когда эта закономерность из изменений положения закончилась, тело что-то сжало в той самой болючей области. — Ты жив? — слышит он нежный, надрывистый голос. — Вовремя, — прерываясь на кашель, отвечает Аякс. — Ты решила узнать это. Его не убивают? Он все еще жив. Этот голос не несет опасности. Наконец он открывает глаза. — Здравствуй, — шепчет он ей. Люмин выдыхает, настороженно оглядывается и слегка приподнимает юношу за спину, стараясь не касаться раненой части. Рыжков шипит от задетых ее рукой других ран на спине, но принимает помощь, а после сидячее положение, пытаясь подняться на ноги, что не сразу ему удается. Люмин протяжно шикает на него, призывая этим к более осторожным действиям. Она подхватывает его за талию и встает с правой стороны, чтобы не задевать лишний раз свежее ранение. Летчик опускает руку ей на плечи, в сердцах усмехаясь тому, как эта девчонка планирует его дотащить до части. Подул холодный ветер, царапая щеки и руки молодых людей. Они жмурятся. Рыжков еще не осознает, что жив, что имеет шанс на спасение. Остаётся пройти самый сложный этап: дорога в безопасность. А если эта девушка погибнет тут? Унесет ли она его? Спасут ли их в случае чего? Пощадит ли их зимний лес? Он вглядывается в ее лицо в поисках ответов. Медовые глаза отвечают ему: «Я сделаю все, что в моих силах». Кивнув ей, он аккуратно приподнимается, но тут же складывается пополам. Аякс не чувствует ног. Рядом взрывается граната, поднимается снег. Сердце Люмин ускоряется до бешеного темпа, приходит осознание: «Либо сейчас, либо никогда». Она берет всю опору на себя, позволяя солдату более менее расслабить ноги. Медсестра слегка подкашивается под его весом, но она уверена, что спасёт его. После войны институт, да и приют станут уже не такими, какими были, если Аякс погибнет тут. Она несла его сквозь свист пуль и взрывов бомб вдалеке, находясь по колено в снегу. Сердце рвалось из груди от страха. В голове крутилась лишь одна мысль: «Я донесу тебя». Люмин боялась не успеть. Боялась выжить и донести до части хладный труп человека, что всей душой любил детей, что был настолько смел, чтобы полететь на верную смерть. Для чего он тогда не разбился? Будто вся вселенная ждала момента его спасения ею. Поднималась метель. Умильные снежинки теперь стремились сломить волю молодых ребят, которые упорно продолжало двигаться к спасению. Близнецова услышала чужие шаги, следующие за ними по пятам. Но обернулась слишком поздно: фашист уже навел на них автомат, даже не скрываясь. — Аякс… — надрывистым голосом шепчет она, уже понимая, что во второй раз парню так не свезет: выжить в настолько опасной ситуации. А еще то, что она ляжет тут вместе с ним. Но в момент, будто собрав все свои последние силы в кулак, Рыжков резко падает на землю, утягивая девушку за собой. Люмин кое-как уклоняется от падения прямо на раненного, но их лица все же оказываются рядом, и она видит всю серьезность и решимость в этих глазах, что так нежно смотрели на детей в приюте. Глаза, полные надежды и по-настоящему детской наивности около двадцати минут назад, сейчас смотрели на нее слишком строго, но Близнецова все же разглядела в них уверенность в своих действиях и решила довериться им. Умереть вместе с кем-то не такой уж и плохой итог, особенно если это тот, кого ты знаешь и кого стремилась спасти. Ребята слышат выстрел. Падает чье-то тело, а в следующую секунду в уши врезается отборный русский мат. Такой некрасивый на слух, но такой родной. Несколько солдат из красной армии отступили из-за ранений и нашли их, решив аккуратно сопровождать, дабы в случае чего прикрыть им спины и не умереть самим за компанию. — Давай его сюда! — Вы-ы… сами-то идти можете? — задыхаясь от собственных слов, спрашивает девушка. Парни усмехаются и хватают Аякса в крепкий замок из рук.

***

Февраль 1942 Один из самых комфортных моментов для Люмин в этой жизни, полной крови, страха и ненависти — вечерний обход раненых. Аякс висел над обрывом смерти всю следующую неделю после его спасения. Девушка выполняла роль ассистентки на операции, в после ее завершения, выпросила возможность у главврача лично наблюдать его. В ту ночь она решила: если он выживет, то они будут держаться вместе. Она в тылу, а он — на передовой. Как? Мысленно. Но пока он еще не оправился от всех травм, так что она наслаждалась каждым моментом вместе. Ее жизнь бы изменилась в худшую сторону, если бы он погиб. Каково было бы ей осознавать, что этот человек, с которым она, по сути, никогда даже не разговаривала, вдруг резко пропадет? Переглядки в лекционных, его пребывание в приюте как-то само вошло в ее рутину, а перемены девушка не очень любила. — Как себя чувствуешь? Аякс лежит под двумя одеялами, весь перебинтованный, но с такой счастливой улыбкой на лице. — Здравствуй, Люмин! Все стабильно, жду не дождусь, когда снова сяду в истребитель. — Я бы уже не села туда на твоем месте. — Но ты ведь все также бегаешь за ранеными в поле, по минам… Девушка закатывает глаза и ставит новую порцию лекарственных мазей на тумбочку у койки летчика. Она вертит пальцем, намекая парню, чтобы он встал и снял верх пижамы для вечерней обработки ран. Рыжков послушно выполняет все требования девушки, не прекращая улыбаться. Этот парень снова стал частью ее рутины, но она была согласна на нее, даже не смотря на опасность, тяжело дышащую им в спины. Теплые руки Люмин аккуратно втирают мазь в уже заживающую рану на боку. Дальше она пройдется почти по всему его телу, вновь вспоминая ту ночь, когда они танцевали вальс со смертью. Через месяц-другой он сможет вернуться в строй, но станет ли? — Я вернусь на фронт, — ни с того, ни с чего заявляет парень. — Но позже. Меня выпишут, я вернусь в поселок, проведаю маму и детей. Я… не хочу думать о том, что с ними может что-то случиться. От мамы уже две недели нет ответа. Близнецова заканчивает процедуру, вытирая остатки мази об халат, и касается его запястья. Она слегка сжимает его, вкладывая в этот жест всю поддержку и эмпатию, что ей удалось выжить из своей черствеющей души: — В порядке они. Поселок далеко от линии фронта. Аякс ничего не отвечает, лишь изменяет положение рук: теперь он сжимает ее ладонь в своей, задумчиво глядя в пол. Позже Люмин вернётся в свою комнату, ляжет на кровать и накроется сложенной вдвое простыней.

***

17 марта 1942

Здравствуй, Люмин, Я вернулся в наш поселок. Был в институте, он все еще стоит, правда теперь совсем пустой, сейчас его подвалы используют как бомбоубежища. С моей семьей все хорошо, Тевкр с Тоней были счастливы увидеть меня. Я рассказал им про наши встречи, но умолчал о том, что мне пришлось пережить тогда, чтобы увидеть тебя, вытянувшую меня с того света. Отец на фронте, он в пехоте, каждую неделю отписывает матери. У твоей мамы тоже все хорошо, она, как и товарищ Близнецов вернулись домой две недели назад из-за его тяжелого ранения, скорее всего он не вернётся на передовую. Твой брат регулярно шлет им письма. Передают тебе привет. Я заверил их, что ты в порядке. Есть еще кое-что… Многие решили эвакуироваться на Восток, в безопасные районы. А как ты помнишь, железная дорога сначала уходит в сторону границы, а уже после разворачивается в нужное направление. Особенность нашей местности сыграла с нами злую шутку. Фашисты напали на поезд, в котором перевозили детей из нашего приюта… Я не знаю кто выжил и выжил ли вообще. Этими поездами доставляли и почту, поэтому я не мог связаться с семьей столько времени. Продолжаю надеяться на лучшее. Береги себя, Аякс. Люмин испытывала двоякие ощущения от новостей. Их семьи в порядке, ждут своих детей с войны, но она вновь отнимает жизни уже у знакомых ей людей. Дети ни в чем не были виноваты… Неужели она больше не почувствует ту веселую атмосферу приюта? Там больше некому жить. Еще больнее было от того, что скоро этот приют переполнится от количества детей, которых война сделает сиротами. Найдут ли они в себе силы жить дальше и надеяться на людей, без страха глядя им в глаза? Люмин теперь не была ни в чем уверена.

***

осень 1943 После возвращения летчика с родных земель, они с Люмин виделись всего несколько раз. И каждая встреча для них была словно последняя. После расставания девушка молилась за него до их следующего воссоединения. Стоило им только заметить друг друга, друзья тут же рвались навстречу, крепко-крепко и долго обнимали друг друга. Рыжков любил зарываться носом в ее мягкие светлые волосы, сжимая одежду между пальцами, будто она вот-вот вывалится у него из рук. Близнецова в свою очередь утыкалась ему в грудь, громко вздыхая. То ли от мыслей о том, что они видят друг друга в последний раз, то ли от бабочек в животе, которых приносили каждые объятия с этим юношей. Они расставались, до последнего пытаясь сохранить контакт в виде сплетения пальцев или провожая друг друга взглядом. Дорогой Аякс, Раненые, кажется, никогда не кончатся. Надеюсь, ты вернёшься ко мне целым и здоровым. Ты сражаешься за Кавказ уже почти два месяца, я каждый день боюсь того, что в один момент твоя жизнь оборвется, а меня не будет рядом, чтобы вновь помочь тебе… Я желаю тебе удачи в бою, помни, я всегда с тобой. Ответь сразу, как сможешь… Люмин. Она вновь молится о его жизни перед ярко сияющей в ночной мгле луной. лето 1944 Люмин приняла свои чувства. Они встретились. Вновь как пациент и медсестра. Истребитель Аякса был подбит на посадке, второй пилот погиб. — Ну, как ты? — спрашивает девушка, усаживаясь на табуретку около койки, на которой сидит ее возлюбленный, облокотившись на подушки спиной. — Устал. Она ничего не ответила, лишь привычным жестом — сплетением их пальцев, выразила свою безмолвную поддержку. Маленькая стрелка медленно ползла в сторону цифры «1», а за окном была непроглядная темнота, которая пугала девушку своей неизвестностью. Она взглянула на Аякса: щеки и шея в пластырях, лоб забинтован, как и правая половина его лица. Осколок, отлетевший от застекленного купола истребителя, чудом не попал ему в глаз, но глубоко процарапал скулу и висок. Сломаны обе ноги и левое запястье, которое теперь аккуратно лежало на руке Люмин. Она чувствовала стыд за то, что редко бывает ранена, в то время как ее возлюбленный часто возвращается к ней с какой-либо травмой. Единственное — в нее пару раз попадала пуля, но благодаря своим инстинктам и хорошей физической подготовке, она смогла избежать серьезных последствий — пули не задевали жизненно важные органы. Девушка искренне не понимала, как он не ушел после того падения с самолета холодной зимней ночью. Оне понимала и того, как он до сих пор держится, несмотря на такое колоссальное количество смертей, что окружает его по сей день. Рыжков говорит, не глядя ей в глаза: — Ты тоже устала. Медсестра молчит. — И прекрати думать о том, что ты недостаточно страдаешь. Глаза Близнецовой округляются: — Как ты?.. — У тебя всегда такое лицо, когда ты думаешь о подобном. Сейчас Люмин почувствовала, как пальцы Аякса мягко скользнули по тыльной стороне ее ладони. Она снова чувствует этот водоворот бабочек у себя в животе, который будоражит ее нутро каждый раз как в первый. Прикусывает губу, уводя взгляд в пол. Она давно поняла, что стала для него открытой книгой, он мог понять чувства своей подруги в абсолютно любом ее состоянии. Аякс смотрит на нее: на то, как она глядит в пол, пытаясь унять вихрь из собственных мыслей, и ей явно нравится то, что он неспешно гладил ее руку своей. От остальных спящих солдат их отделяла ширма, которую привезла сюда Люма для подобных встреч. Рыжков понял ее чувства уже давно, в точности, как и собственные. С 1941 ход его мыслей изменились: нужные всегда приходили с молниеносной скоростью, побуждая к скорейшим действиям. Такая пришла и сейчас. Правая рука юноши ложится на ее подбородок, он легонько приподнимает его, заглядывая девушке в глаза, которые она в процессе смущенно отводит. — Поняла? Люма не сразу, но кивает, и тогда губы пилота мягко накрывают ее. Рука с подбородка перемещается на плечо девушки, нежно сжимая его. Люмин бросает в дрожь от осознания того, что теперь все точно изменится, что следующая разлука будет в разы больнее и страшнее, нежели предыдущие. Рука девушки опускается на его щеку, она водит ей от скулы до подбородка, еле касаясь измученной ранениями кожи. Танец огня свечки походит на трепет сердца внутри Люмы, пока она отвечает на чувства Аякса своими. На секунду закрадывается мысль о том, что кто-то может их увидеть. Это немного пугало бы девушку, если бы она не знала всех, кто тут находится так хорошо: раненные солдаты засыпают крепким сном младенца, некоторые даже раньше отбоя. Близнецова чувствует, как рука Рыжкова смещается от плеч к спине, не прекращая совершать короткие поглаживания, которые дарили девушке уже давно забытый ей покой. Медленно оторвавшись от нее, юноша прислоняться своим лбом к ее, прикрывая глаза и выдыхая. Молчат еще с минуту. — Теперь я обязан выжить. И ты тоже.

***

Весна 1945 Люмин проводила возлюбленного на Берлин, каждый миг последней встречи надеясь, что он откажется, что начальство разрешит ему остаться. Настало время финального сражения, а сердце девушки не могло найти покоя: что если он, прошедший всю войну, чудом выживший после падения с высоты дерева, погибнет на финишной прямой? А может она ошибается и все это не конец? Вдруг Берлин отобьется? А если война затянется больше, чем на четыре года? Она плакала ему в грудь во время проводов. Пускай она верила в него всем сердцем, но вдруг что-то пойдёт не так, а ее рядом не окажется, чтобы помочь? — Я женюсь на тебе, когда война окончится, — обещал ей Аякс, сжимая в своих объятиях в коридоре больницы. Такое заявление вызывает у Люмин горькую усмешку. — Уверен? — Безусловно. Когда пришло время уходить, Люмин долго смотрела ему вслед, надеясь на чудо. Она вновь просила Бога сохранить ему жизнь. Почти месяц от него не было и весточки. Воображение девушки рисовало самые ужасные картины, на которые только было способно. Люмин старалась пресекать их, она верила в победу своей страны, верила в его победу над смертью. Лишь теплый майский ветер мог успокоить ее истерзанное страхом сердце, которое начинало стучать так бешено, когда приносили другим почту с фронта, а ей по-прежнему ничего. Он ни на секунду не покидал ее мыслей, которые каждый день водили ее по прописанному кругу: он же обещал вернуться, он женится на ней, ему есть за что сражаться. Девушка не могла прийти к равновесию, ее душу штормило от дикого страха, до теплых мыслей от трепетной надежды, пока однажды, 8 мая, ей не пришло письмо.

8 мая 1945

Дорогая моя Люмин, Берлин капитулировал. Враг повержен, Советский союз одолел фашизм, мы смогли уберечь свою Родину. Со мной все хорошо, кроме нескольких ранений, которые точно не сравнятся с теми зимой 1942. Не переживай обо мне. Мы возвращаемся. Твой Аякс.

***

Он стоял перед ней в том самом коридоре больницы, в котором они прощались со слезами на глазах месяц назад. Живой. С распростертыми объятиями. Девушка уже не контролировала себя: сама не заметила, как ноги понесли ее к нему. Люмин бросается ему на шею, сжимает ее, на мгновение забывая о том, что она может навредить парню такими действиями. Тут же ослабляет хватку и на ватных ногах потихоньку опускается на пол. Аякс не дает ей совсем упасть, подхватывая на руки и кружась на месте с ней. Он звонко смеется, а она плачет ему в шею, чуть ли не срываясь на громкие рыдания. — Ну, не плачь, — переходя на шепот, просит ее возлюбленный. — Я вернулся. И больше никуда от тебя не уйду. Она поднимает голову, заглядывает в его глаза, что так и искрятся от счастья и любви к медсестре. Люмин, будто все еще не веря в происходящее, легонько дотрагивается до его щеки, поглаживает ее, продолжая смотреть ему в глаза. Рыжков склоняет голову и нежно улыбается его Люме. В следующее мгновение девушка чувствует тепло его губ на своих. Сколько же им обоим пришлось пережить ради этого момента. Его горячие чувства разливаются по телу девушки, вызывая толпу мурашек, которые теперь будоражили ее возрождающееся сердце. — Ты выйдешь за меня, Люма? — оторвавшись от ее опухших губ, спрашивает юноша. — Да, — ни на миг не сомневаясь, отвечает Близнецова.

***

Позже они вернутся вместе в поселок, закончат университет, где их постоянно будут видеть вместе остатки студентов. Брат Люмин вернётся домой живым, но без пальцев на правой руке. Ему оторвало их бомбой. Родители на это не обращали внимания, важно было лишь то, что их дети вернулись домой. Семьи Люмин и Аякса познакомятся спустя две недели после их возвращения. Во время этого мероприятия все будут посвящены в историю зарождения любви летчика и медсестры. В том поезде из знакомых Рыжкову выжили лишь Любочка и Сашка, которые позже вновь вернулись в приют. Аякс забрал их после окончания учебы, как и обещал. Спустя как пять лет, у пары родился сын.