Созвездие Кассиопея

      "Давно замечала, что довольно часто люди, переживая множество трудностей и исправно справляясь с ними снова и снова, встают на распутье и задаются вопросом вроде «а зачем я делаю это?». И казалось бы, что ответ очевиден — «чтобы жить». Однако же, если всерьёз задуматься, в действительности ли всё вот так просто?       Ни в коем случае нельзя рассуждать о подобных вопросах поверхностно, полагая, что ответ окажется весьма прост и понятен. Стоит вспомнить, что все люди буквально до единого совершенно разные, настолько, что общего в них может не быть от слова совсем. Мы все проживаем разную жизнь и, даже сталкиваясь с похожими событиями, просто до абсурдности идентичными, поступаем по-разному, исходя из различных факторов: воспитание, взгляды на жизнь, сформировавшиеся установки и приоритеты, опыт, моральные ценности и многое другое, способное повлиять на поступки и действия, формирует нас и наше поведение.       Итак, теперь к вопросу о том, как и почему люди задумываются о том, а для чего вообще они каждый день борются за возможность существовать. В силу характера, стержня или его отсутствия, после долгого сражения с судьбой и тем, что она преподносит, силы могут иссякнуть, и двигаться дальше перестанет иметь смысл просто потому что становится непонятно, а для чего и почему вообще всё происходит. Почему такое случается? Почему только с одними, а не с другими и тем более не со всеми? Почему чья-то жизнь — это ежедневная борьба за, казалось бы, абсолютно элементарные для некоторых вещи, а чья-то — размеренное существование и удовольствие от каждого момента? Да и что вообще такое это «наслаждение»?       Часто спрашиваю себя, почему я всё ещё жива, — именно с этих слов начала я, юная девушка, свой рассказ, сев перед камерой, приготовившись говорить, отвернувшись от интервьюера и погружаясь в свои мысли, чтобы слова «текли рекой» и выражали мои исключительно искренние мысли. — Думала, что, может быть, люблю, когда меня жалеют, потому что этого всегда не хватало; может, жажду внимания со стороны окружающих и простого человеческого участия; хочу, чтобы за меня боролись, потому я что очень нужна? Так странно, — грустная усмешка исказила аккуратные черты лица и обратила внимание на наполненные глубокой печалью глаза, что смотрели в пустоту, — почему, не имея ровным счётом ничего, всё с тем же рвением продолжаю двигаться дальше, совсем не получая результата? Регулярно размышляя об этом, пришла к выводу, что дело во мне. Я хочу жить. Счастливо. Радоваться каждому дню. Быть открытой новым людям, и, наконец, впустить в свою жизнь тех, кого я буду любить и получать это взамен».       — Эй, морковка, ты идёшь или нет? — присвистнув, спросила коренастая девушка, подталкивая пока ещё незнакомую ей плечом. — Чего застыла то?       Первое испытание нового сезона «Школы пацанок» началось в импровизированной тюрьме, где людям в форме охранников было поручено «сталкивать лбами» девушек, туда пришедших. Кто-то поддавался на все провокации, кто-то на их часть, а кто-то тихо держался в стороне или спокойно общался с другими, не влезая ни в какие конфликты. Вот и эта девушка была в числе последних, которая хоть и нарушила правило, выкурив «заработанную» одной из участниц сигарету, но в остальном была весьма сдержана.       — Просто задумалась, — она пожала плечами и двинулась вперёд, позволяя той по-свойски закинуть руку на своё плечо, потому что уж точно не хотела ссориться, выясняя отношения, затрагивая тему абсолютно незнакомого многим в их коллективе понятия "субординация" и крайне необходимого для себя личного пространства. — Пошли.       — Морковка? — весело усмехнувшись, спросила третья, заинтересовано осматривая рыжеволосую веснушчатую девушку с грустными зелёными глазами, вовлекая её в глубокие размышления.       Действительно, а почему морковка?       Первое воспоминание об употреблении данного прозвища в её адрес датируется две тысячи восьмым годом, когда ей было всего четыре года. Родители привели своего ребёнка в новый детский сад при полном параде: длинные волосы были собраны в два высоких хвоста и обрамлены пышными бантами, лёгкое белое платье, длинные гольфы с тонким кружевом на резинке и маленькие, как и она сама, розовые сандали выдавали праздность, которую люди вкладывали в сбор своей малышки в детский сад.       Улыбчивая и светлая девочка, которая пришла в новый коллектив с дружелюбным настроем, совсем не ожидала, что как только родные уйдут, один из детей, а именно мальчик, широко расставивший ноги, вытянувший руку вперёд и указавший на неё пальцем, скажет вдруг: «смотрите, нам принесли морковку, эй, морковка, привет!».       Ни с того ни с сего громкий хохот раздался, казалось, со всех сторон. Улыбка тут же спала со светлого лица, и она стала лихорадочно вертеть головой и крутиться сама, не понимая, почему все вокруг неё смеются и тычут своими пальцами, словно она не такая, как все. Юродивая, пришедшая в общество "абсолютно нормальных".       И тогда начал формировать её характер — своенравный и неуправляемый, но проявляться он начал очень медленно и весьма постепенно. Тогда ещё она оставалась маленькой и напуганной, но однажды научилась защищаться и отстаивать своё право быть частью общества, которое поначалу её отвергало.       — Да, морковка, — ответила без эмоций, уже привыкнув к прозвищу, которое когда-то очень больно задевало её чувства. — Меня очень часто называют так из-за цвета моих волос.       — Но а зовут то тебя как? — с крайне очаровательной улыбкой спросила показавшаяся ей невероятно красивой девушка.       — Милена.       — Милена. Очень красивое имя. А я — Даша. Приятно познакомиться, — представилась и протянула руку, которую неуверенно накрыла холодная ладонь с длинными и немного влажными от волнения пальцами. Сидя в соседней «камере», она видела их обеих, и то, как легко они вступили в драку друг с другом на абсолютно пустом месте, вызывало у неё опасение и неприязнь.       — Это взаимно.       — Ой, — вмешалась первая, — ну хватит нежничать. Она — Даша, ты — Милена, а я — Мила. Погнали уже дальше.       Вместе они направились на следующее испытание. Милена изо всех сил старалась сохранять спокойствие, пребывая в обществе непривычно большого количества людей. Она ощущала себя очень тревожно, будучи самым настоящим интровертом, и свыкнуться с таким количеством внимания, которое вызывала у окружающих, было нелегко.       — Как ты думаешь, что дальше будет? — на ухо прошептала ей Дарья, подойдя ближе и прижавшись к ней плечом, чтобы их разговор не был слышен больше никому.       — Похоже на то же испытание, что было в прошлом сезоне, — ответила она и, посмотрев на собеседницу и не увидев в глазах той понимания, продолжила. — По телевизору будут показывать наших близких людей, чтобы вывести на эмоции и подчеркнуть болезненность, а лучше неадекватность каждой. Рейтинги, — пожала плечами и двинулась вперёд, занимая место рядом с девушкой, с которой познакомилась ранее и чувствовала себя значительно безопаснее, чем с бунтарками, которые уже успели подраться несколько раз, сидя в соседней импровизированной камере.       — Ой, Милен, ты ко мне?       — Да. Диан, подвинься, — попросила она и удобно устроилась в кресле, прижавшись к новой знакомой, общение с которой было приятным и давалось очень легко.       От недовольства отсутствием к её персоне интереса Дарья нахмурила брови и дёрнула щекой. Выразительная мимика очень легко позволяла наблюдающим за ней с точностью определить эмоции, которые она испытывала в тот момент. Вот и для одной из участниц это не составило труда. Она заметила такую резкую перемену в лице одноклассницы и, сопоставив некоторые факты, довольно скоро сделала вывод о заинтересованности одной девушки в другой.       Такая догадка вызвала у той лёгкую улыбку и долю заинтересованности происходящим, ведь казалось ей, что чем больше интриг, тем только интереснее.       Экраны стали включаться один за другим, приободрённое настроение после нескольких часов в клетке и большого количества драк, которые кого-то утомляли, а кого-то только раззадоривали, медленно стало угасать, а сидящая за спиной Милены девушка стала всё чаще подрагивать и всхлипывать, близко к сердцу воспринимая травмирующую историю каждой.       — Какая она? — хриплый от регулярного потребления крепкого алкоголя да и в целом нездорового образа жизни голос раздался в помещении, и на экране высветилась взрослая женщина лет пятидесяти, которая истощённо улыбнулась, смотря на колышущиеся за окном деревья, витая глубоко в своих мыслях, предаваясь своим воспоминаниям и погружаясь в далёкое прошлое, которое гложило её, как бы та ни старалась всё забыть. — Маленькая, дерзкая, непослушная. Сколько её не учи, всё по-своему делает. Винит нас, что били её, а кто бил то? Ну поколачивал её отец, да это разве считается? В воспитательных целях да для профилактики? Да, а как ещё? С этой по-другому никак. Да, девка она, конечно, с характером, вот этого у неё не отнять, потому и свалила, как только стукнуло ей, сколько там, лет шестнадцать? Дура, всё нам про образование затирала, что мол хочет очень языки изучать, вот только кто её без прописки в школу то возьмёт? Вот что и сталось с ней. Сходит на проект этот ваш, что-нибудь перепадёт и может быть она и протянет ещё годик другой, как я, как все мы, но это вряд ли. От родни не убежать, от участи нашей не убежать, все дохнем, как собаки от этой жизни гнилой, вот и она так же сдохнет.       — Это моя тётя. Большую часть своей жизни я прожила бок о бок с ней и семью её детьми в двухкомнатной квартире. Мать умерла, когда я была маленькой, и отец оставил меня у родственников, потому что не хотел видеть. Он увлёкся азартными играми и стал всё чаще употреблять алкоголь, виня в произошедшем меня, так как в момент абсолютно неожиданно наступившего сердечного приступа мы в квартире были только вдвоём. Я её совсем не помню. Мама не любила меня так, как бутылочку вина вечерком, поэтому перманентного следа в моей памяти не оставила. Зато тётушка, как видите, добра ко мне.       Девушка понимала, что пришла туда, где легко точно не будет, в этом сомнений не было, нет. Но она точно не думала, что станет плакать при всех, ведь уже столько раз переживала это в своей голове, так часто анализировала всё произошедшее и старалась принимать своё прошлое, так не могло же всё пройти даром и быть абсолютно бессмысленным?       И вовсе не беспричинным был этот самоанализ, нисколько не просто так она делала это именно наедине с собой, а потому что настолько сильно стеснялась и даже стыдилась рассказывать кому-то о своих истинных чувствах, что сосуществовала со своими тяготами одна день за днём на протяжение многих лет.       Неприятные слова «родного» человека так легко и непринуждённо произнесённые, словно всё ею пережитое не имело никакого веса, так больно кольнули её сердце, что нервы не выдержали, и сдержать эмоции никак не вышло.       Очень доброжелательная и удивительно нежная Диана подскочила со своего места и со слезами на глазах обняла новую знакомую, с готовностью подставив ей своё дружеское плечо.       Ощутить душевное и физическое тепло для продрогшей души оказалось просто необходимо. И было несомненно приятно осознавать, что она пребыла в среду людей, которые в силах понять её боль и поддержать. И фразы вроде "я тебя понимаю" больше не будут пустословными. Это давало ей надежду на возможность разобраться в себе и решить наконец все свои проблемы.       Тогда к ней подошли и другие девушки, желая поддержать и безмолвно прокричать "мы с тобой", но запомнилась ей только одна, что сидела поодаль и не решалась приблизиться, смотрела и тут же отворачивалась, никак не решаясь поймать такой печальный и наполненный огромной болью взгляд. Тогда ещё ни одна из них и представить не могла, что их короткие переглядывания станут постоянными и положат начало чему-то новому для них обеих.

***

      Испытания, подготовленные для девушек, были разной степени сложности. Для кого-то было до боли тяжело слышать и слушать послания причинивших боль людей, кому-то с трудом удавалось выполнять задания под чьим-то руководством, а кому-то им эти поручения раздавать. Неконфликтной Милене оказалось весьма легко подчиниться незнакомой девушке, имя которой она запомнила не сразу, потому что та была настроена довольно дружелюбно и не была по отношению к ней грубой. Общительная, она довольно легко находила темы для разговора с теми, с кем чувствовала себя в относительной безопасности, а драки, происходившие между её будущими "одноклассницами", казались абсолютно нелепыми. Милена пыталась вспомнить, когда она дралась в последний раз, и последнее воспоминание пришлось на начальную школу, где выяснения отношений с ровесниками и даже теми, кто был старше, проходили только лишь с применением физической силы и некоторым количеством нецензурной брани. Время шло, она взрослела и менялась. В последствие физическое насилие покинуло её жизнь окончательно, но чтобы искоренить его полностью пришлось пройти длительный путь.       Завершив все необходимые для прохождения испытания дела довольно скоро, Милена села на один из столов и, виляя ногами, с интересом осматривала остальных участниц проекта, подмечая, что несмотря на некоторую схожесть, проявляющуюся в длине их стрижек и быдловатом поведении, ей все они виделись абсолютно разными и вызывали желание узнать историю каждой из них.       — Милен, ты так хорошо покрасила свои волосы, или они свои? — задала вопрос девушка, которая села на место рядом с ней и стала накручивать её волнистые локоны на палец.       — Да, Юн, свои, в точности, как у моей матери.       — Красивые, — сделала комплимент Юлиана и стала заплетать ей косички от скуки ожидания начала каких-то активных действий.       — Спасибо, мне очень приятно.       — Не за что. Это правда. Знаешь, от того, что тут все дерутся, мне что-то как-то страшноватенько, — призналась девушка, потупив взгляд, и Милена разделяла её чувства.       — Да, я тоже, — поджав губы, она поймала её взгляд и успокаивающе произнесла, — ты не одна. Если что случится, будем защищаться вместе.       Юлиана улыбнулась, приятно удивлённая встречей с ещё одним человеком, похожим на неё своей точкой зрения.       — А ты вообще когда-нибудь дралась?       — Было дело, но довольно давно и потому неправда. Этим точно отпор дать не смогу.       — Кому? — спросила подошедшая к ним Диана.       — Девочкам, которые дерутся, — ответила Юлиана.       — Ой, да, я тоже, — согласилась с ними она. — Но Дашка по-моему очень даже ничего.       — Даша — это кто? — потише спросила Милена, понимая, что не может вспомнить, кто из многочисленных участниц носит это имя.       — Вот она, стоит рядом с Милой, — Диана повернула голову в сторону, указывая на уже знакомую Милене девушку.       — Она действительно очень красива, — призналась она, смотря на высокую и стройную Дарью с короткой стрижкой и удивительной красоты голубыми глазами. Очаровательная улыбка и задорный смех ставили под сомнение сложившийся у неё в голове образ бунтарки. Однако ввести Милену в заблуждение было весьма непросто. Несмотря на внешнюю привлекательность, менять своё мнение, ещё не узнав человека, она не стала.       — Я хочу как можно скорее заселиться в дом, — не разделяя симпатии к Дарье, Юлиана перевела тему, рассказывая о своих желаниях. — Разложить бы вещи, набрать горячую пенную ванну и понежиться там, потом надеть чистую пижамку и проваляться в кровати несколько часов.       — Мечтать не вредно, Юн, — улыбнулась Милена, забавляясь привычной для Юлианы манерности.       — Не ну а что?       — Ты похоже забыла, что будешь жить не в персональных покоях, а делить спальню и ванную комнату с кучей других девушек? — посмеялась Диана. — Это будет полный треш: очереди, крики и всё такое.       — Точно, — Милена кивнула, — было время, когда я жила в общежитии. Девочки там были, как на подбор. Кто курил, кто пил, кто употреблял, но что их всех объединяло — нежелание убираться. Мы жили просто в ужасных условиях, ещё и ссорились постоянно. Здесь, конечно же, так не будет, но суть в том, что жить в женском коллективе довольно тяжело.       Так, девушки разговаривали, пока испытание не продолжилось. Но, найдя общий язык, они продолжили общение и после, и Милене показалось, что они даже подружились.