Созвездие Кассиопея

      Тот день был по-настоящему особенным.       До сих пор помню, как с небес на землю спускалась лёгкая полутьма, которая несла с собой особенную красоту. Вечер был достаточно тёплым и безветренным. Высокие деревья были неподвижны. Кругом стояла тишина. Природа спала. А я шла, держа в руках маленького плюшевого зайца, который получила в качестве "подарка".       По прибытии я увидела аккуратный и небольшой домик, который выглядел очень уютно и тепло. Стоило только взглянуть на него, как появилось желание как можно скорее войти внутрь и разложиться на мягком кресле у разожжённого камина, что определённо вписалось бы в атмосферу комфортного отдыха в лесной тиши.       Вот только не стоит забывать, что это был далеко не отдых, и там я была не одна, а под прицелом множества камер, которые охотились за моими эмоциями в исключительно корыстных целях. Такова была правда. И я сама подписалась на это. Добровольно. Жалею ли? Об этом позже. Не всё сразу. Пока поделюсь тем, что же случилось дальше.       Я — взрослый человек и разумеется знала, на что шла, как и прекрасно знала, что будет испытание и, раз нас вызывали по одной, весьма непростое, но и подумать не могла, какое именно. Приоткрыв дверь и переступив порог невысокого здания, я далеко не сразу поняла, что происходило.       За столом сидел мужчина, играющий роль, очевидно, пьяного человека, если подобных так вообще можно назвать. На нём была белая растянутая майка и потёртые чёрные треники, растрёпанные волосы были покрыты преждевременно выступившей сединой, а лицо имело желтоватый оттенок — всё это создавало впечатление, что человек тяжело болен. Подойдя ближе, я увидела большие тёмные синяки под глазами, выступившие отнюдь не от побоев, и стеклянные глаза и услышала, что он что-то тихо бормотал себе под нос, нашёптывая и причитая, как умалишённый. Мне хотелось разобрать, о чём он говорил, но моё внимание привлекла маленькая девочка, внезапно вышедшая из-за угла.       — Папочка, а когда мамочка вернётся?       Тогда я всё ещё не понимала, что происходит, поэтому решила отойти подальше, чтобы продолжить наблюдать за происходившим уже со стороны. Малышка подходила ближе, а руки человека, названного ею отцом, стали биться мелкой дрожью. Он, не поворачиваясь к ней, стал говорить, медленно и надломано, так, словно потерял смысл всей своей жизни.       — Мамочка? — тихо начал он, а после прокричал, нет, он буквально проревел, так, что кровь в жилах стынула. — Мамочка говоришь, сука?! — резким движением он смахнул всё с поверхности и после содрал грязную клеёнку, которую вышвырнул прочь, наконец смотря на свою дочь, пусть разъярённо, но хотя бы не куда-то вдаль, тем самым признавая её присутствие. — Ты убила её, дрянь! Маленькая, гадкая тварь, — кричал он так истошно и злобно, что слюни начали разбрызгиваться и стекать по жёсткой и колючей щетине, — ты убила. Убила своими мелкими ручонками и смеешь мне что-то говорить?       Я замерла.       И только когда он замахнулся для удара, а она испуганно отскочила в сторону, я обратила внимание на её покрывшееся багровым цветом заплаканное лицо и увидела, что одна её рука крепко сжимала другую, а по ладони текла кровь. Видимо я упустила момент, в который стакан, опрокинутый на пол, вдребезги разбился и порезал ладонь, отчего та начала хныкать, что впоследствии, после того, как мужчина стал кричать, превратилось в рыдания.       Я всё поняла.       — Тебе же было сказано сидеть в комнате, Милена! — испуганная женщина выскочила из ближайшей комнаты, прикрывая домашним халатом пижамный комплект, и схватила девочку за руку.       Она была чересчур резка, сильно ругалась на неё и была зла, но только потому что очень сильно переживала.       — Почему папочка на меня ругается, тётя? — жалобно спросила она. — Почему он меня больше не любит?       — Потом, Милена, всё потом! Иди в комнату! Живо! Живо!       — Иди, иди, сука, или я задушу тебя своими же руками, блядь!       К этому моменту я уже давно всё поняла.       Суки.       Ну как же они могли так жестоко поступить со мной?       Неужели рейтинги стоили разбитой души?       Вопросов весьма много, но тогда я не думала о том, для чего всё было сделано. Единственное, на что я оказалась способна — это безжизненно сползти вниз по стене и громко заплакать, прижимая ноги к себе и громко скуля, словно раненая собака. Не знаю, как выглядела в тот момент. Жалкое, должно быть, зрелище, да?       Меня трясло. Так трясло, словно из меня всю душу вынули. Вынули и вышвырнули вон. Эта боль так колотила меня изнутри, будто молоток, выжимала, как лимон, резала, хуже ножа. Не помню, сколько людей и как именно меня успокаивали, однако помню тот день, но почему пока умолчу.       Итак о том, о чём же был сыгранный для меня спектакль?       В день смерти матери отец словно обезумел. Он набросился на меня среди кучи людей: приехавшей службы спасения, соседей и проживавших неподалёку родственников, не задумываясь. И только моя тётка, словно родная мать, прикрыла меня своей широкой грудью, защищая, казалось, от всего мира.       Довольно очевидно, что оставлять меня с ним было неправильно — убил бы. Она это прекрасно понимала, поэтому забрала к себе, но, к сожалению, игнорируя тот факт, что дома у неё уже жила куча детей и места для всех не оказалось бы, но сейчас не об этом.       Отца я видела редко, меня от него прятали, но однажды мы остались с ним в одной квартире. Так вышло, что несколько её детей и муж заболели гриппом, а работать кому-то было нужно, а болеть, соответственно, никак нельзя. Поэтому она забрала меня и здоровых своих малышей и переехала к мужу своей сестры, кто, к слову, и являлся моим родителем, на недельку-другую, надеясь, что всё обойдётся — не изверг же он, так?       Ну да, вот только она не рассчитала, что вот-вот должен был настать год с кончины его некогда любимой женщины, и он настал. А я как раз была под боком.       Вот она — причина всех его неудач. Только протяни руку и уничтожь её, сожми руку на её шее, затяни эту удавку и покончи со всем раз и навсегда. Давай же, чего ты ждёшь? Но нет. Он ничего не сделал. Этого не случилось.       Можно ли сказать, что закончилось всё хорошо? Он ведь так и не смог поднять на меня руку. Тётушка подоспела как раз вовремя. Да и сам он вряд ли смог бы поступить так, как хотелось. Странно, что я всё ещё верю в его ко мне пусть и глубинную любовь? Возможно, но я ещё не потеряла надежду на существование родительской любви ко мне. Чудачка.       Я начала свой рассказ с того, что очень отчётливо помню тот день, но имела ввиду вовсе не точнейшее запоминание каждой даже мельчайшей детали, а в целом день, дату, потому что важно не то, что происходило, а то, что произошло. Одно событие, которое является важнейшей частью моей истории.       Была уже глубокая ночь. На небе были видны многочисленные звезды, словно усеявшие небосвод замысловатыми фигурами, представленными в виде созвездий. При каждом дуновении ветерка ощущалась летняя вечерняя прохлада, которая ощущалась на лице, едва высохшем от долго непрекращающихся слёз, которые медленно стали высыхать по мере моего успокоения.       Сидя на заднем дворе нашего временного жилища, я курила крепкую сигарету в надежде расслабиться и в скором времени уснуть и услышала тихие шаги по мягкому и ровно выстриженному газону, вскоре ощутив прикосновение чужого плеча к моему.       — Они тебя обидели, да?       Уже знакомый голос показался мне непривычно мягким. Переведя свои опухшие глаза на собеседницу, я опешила. Как же нежен был тогда её взгляд и прекрасно освещаемое тусклым светом фонаря лицо. Она взяла мою ладонь в свою и переплела наши пальцы, а большим другой руки бережно стёрла медленно покатившуюся по щеке слезу.       — Не больше чем те, кого они изобразили. А ты как? Держишься?       — Да, я в порядке. Ну куда ты вылезла в одной рубашке, а? Уже холодает, а ты сидишь тут, дрожишь то ли от погоды, то ли от стресса. Пойдём домой, а? Греться, спать, отдыхать.       — Подожди, у меня тут ещё сигарета, — мне было боязно пребывать рядом с ней. С каждой секундой меня начинала всё больше и больше мучить головная боль и паранойя, из-за резкой сменой её поведения и неожиданности поступка. Сделав медленную затяжку, всё же решилась задать ей интересующий меня вопрос. — Что случилось?       — Ты о чём?       — Почему ты снова заговорила со мной?       — Снова? — нахмурилась она в непонимании. — В смысле? Я тебя не понимаю.       — Ты же меня избегаешь, разве нет? Общаешься только со своими девочками, а меня игноришь, будто я прокажённая. Что, Даш, это не так что ли? Я не собираюсь делать вид, что всё нормально, так что если ты собираешься и дальше так поступать со мной, лучше отвали. Не успокаивай и не поддерживай, чтобы потом морозить при всех.       Она тогда очень разозлила меня. Даша вела себя по-настоящему странно.       Сначала всё было в порядке. Мы общались с ней, как и со всеми, но довольно скоро она влилась в созданную одной из наших одноклассницей "коалицию", после чего стала меня избегать. Уходить, когда я появляюсь, или молчать, стоит мне только появиться. Наиболее неловко было, когда она переставала смеяться с моим появлением и спрашивала, что мне нужно и зачем я пришла.       Но вот пришла она. Сама. Ко мне. Искренняя и открытая. И что я должна была подумать? Как мне было реагировать? Растерянная, я не нашла ничего лучше, чем затушить сигарету о траву и быстрым движением подняться со своего места.       — Да куда ты? Милена! Стой!       Даша тут же подскочила и всего в один шаг догнала меня. Я нервно обернулась к ней, когда она грубо обхватила мой локоть и небрежно дёрнула на себя, показывая мне свой привычный облик грубиянки и нахалки, жаждущей показать свой "авторитет" и дерзкий характер. Но за всем этим мне удалось рассмотреть нечто намного большее. В её глазах не было злости. Да, она была раздражена и взвинчена, но это день был непростой, однако она всё же нашла в себе силы и, что очень важно, желание прийти ко мне и поддержать.       Зачем?       — Зачем, Даша? — тяжело выдохнув, я подошла поближе и обессиленно опустила голову. — Ну что ты хочешь от меня?       — Правда хочешь знать?       — Да что с тобой такое? Чего ты тянешь? Говори скорее! Ну сколько..., — высказаться я не успела.       Холодные и сухие пальцы коснулись моего подбородка довольно стремительно и грубо, быстрым движением она притянула меня и настойчиво поцеловала. Произошедшее было абсолютно неожиданным, но в глубине души ожидаемым. Не задумываясь ни секунды, я ответила на её страстный порыв и посильнее прижалась, обнимая одной рукой, а другой зарываясь в короткие волосы, то сжимая, то немного оттягивая.       Врать самой себе больше не имело смысла. В тот момент я поняла это окончательно. Мне нравилась Даша с самого первого дня. Нравилась, несмотря на неестественность её мимики даже в самый серьёзный момент, нравилась, несмотря на грубые и неуместные комментарии в адрес других учениц, она нравилась мне и я ненавидела это каждый раз, когда она была холодна ко мне, но стоило ей проявить ко мне хоть чуточку внимания, я таяла и отдавалась ей без остатка, вот прямо как тогда, когда она впивалась в мои губы снова и снова, почти не отрываясь, прижимала к себе так крепко, как только могла.       Я действительно хорошо запомнила ту ночь, те звёзды, которые украшали небо, и ту улыбку, которую она мне подарила, когда мы расцепили скреплённые руки и разошлись по своим спальням.

***

      Утро следующего дня девушка встретила раньше всех остальных, потому что за всю прошедшую ночь они ни разу не сомкнула своих глаз. Ранее буквально после каждого насыщенного дня она засыпала "без задних ног", однако события прошедшего вечера настолько сильно взволновали её, что тот случай стал исключением. От переизбытка эмоций у неё никак не получалось расслабиться. Сначала она долгое время ворочалась, лёжа в своей постели, и вспотела от духоты в комнате, после чего сильно замёрзла и натянула прохладное от отсутствия контакта с телом одеяло повыше, отчего вскоре стало жарко, и она откинула его в сторону.       Усталость и слабость в теле от желания, но невозможности уснуть утомляли, отчего она решила встать, обуть свои мягкие тапочки и надеть вязаный свитер, чтобы спуститься вниз, на кухню, заварить себе чай и выйти с ним на улицу, встретить рассвет в тишине и спокойствии наедине с собой.       — Ой, а ты чего здесь, Милеш? — хриплым после сна голосом спросила Диана, вышедшая из комнаты в тот же момент, что и её одноклассница. Укутанная в большой плед и с пышной копной лохматых волос, она выглядела довольно забавно и очень мило. Медленно подойдя к девушке, она взяла её под руку и повела за собой. — Тоже не спится?       — Да, день выдался весьма трудный, столько мыслей вертится в голове, — призналась она, повертев пальцем у своего виска. — Ты тоже на кухню?       — Ага. Чего-то перекусить мне захотелось. Пороемся в холодильничке? Может найдётся что-нибудь вкусненькое.       — Конечно. И чай тоже попьём.       Через несколько минут они уже сидели в гостиной и разговаривали друг с другом, позабыв об утомлённости и сонливости. Небо уже светлело, понемногу начинали петь птицы, а время для них будто замедлилось. Они, казалось, успели поговорить обо всём, и им было очень весело, но в один момент Милена решила задать вопрос, который изменил характер их диалога. Из забавной, не имеющий никакой смысловой нагрузки, болтовни, они пришли к тяжёлой теме, которая была больной для обеих.       — Диан?       — Да, Милеш?       — Могу я задать вопрос касаемо семьи?       Девушка изменилась в лице. Она посерьёзнела и отложила уже пустую кружку на туалетный столик, после чего посильнее укуталась в плед и поудобнее уселась рядом с одноклассницей. Взяв её ладонь в свою, мягко сжала и стала поглаживать, затем кивнула и подтвердила своё согласие словами:       — Конечно, малышка, спрашивай, что хочешь.       — После того, как ты думаешь о матери, как тебе удаётся приходить в себя? Ты такая сильная, не представляю, как тебе это удаётся. Как бы плохо не было, всегда находишь в себе силы помогать окружающим тебя людям.       — Даже не знаю, — девушка грустно улыбнулась и пожала плечами, — должно быть, я с каждым разом всё больше и больше привыкаю к мысли о том, что уже ничего не изменить. Конечно же, мне всегда очень плохо, но когда я переживаю одно и то же множество раз и тем более прорабатываю это, мне становится намного легче отойти и вернуться в нормальное состояние. Я слышала, тебе сегодня было очень плохо. Ты поэтому спрашиваешь, да?       — Да, поэтому. Каждый раз, когда вспоминаю своё детство, становится так больно и страшно, хочется забиться в угол и разреветься, меня может не отпускать несколько часов, а порой могу слечь на несколько дней, не пить и не есть, не выходить из дома и там ничего не делать.       — Всё наладится. Мы со всем справимся, малышка, обещаю, — Диана приободряющее улыбнулась и мягко сжала чужое плечо, после чего обняла её талию и положила голову на колени своей новообретённой подруги. — А теперь давай немного поспим. Нам завтра рано вставать.       — Сегодня. Уже сегодня, — сказала Милена и погладила девушку по голове, но та не услышала, потому что в ту же секунду провалилась в крепкий сон.       И пока Диана сладко спала, Милена встречала прекрасный рассвет, нежно поглаживая лежащую рядом с ней девушку по растрёпанным ото сна волосам и обдумывая, что же может быть с ними всеми дальше. Есть ли у них шанс круто развернуть свою жизнь на все триста шестьдесят градусов.       — О, а вот и они! Девки, нашлись наши пропавшие! — звонкий голос раздался неподалёку от всё-таки уснувшей, пусть ненадолго да и только к утру, девушки, выдернув её из дрёмы.       — Сука, да кто же так орёт, а? — прошептала она и медленно приподнялась, потирая глаза и пытаясь рассмотреть нарушительницу её покоя. — Оелана, ну нахуя...       — Доброе утро, — сказала хорошо выспавшаяся Диана, поднимаясь с нагретого ею места и вытягиваясь, разминая затёкшее от лежания в одной позе тело.       К тому моменту все в доме уже были на ногах. Съёмки начались с раннего утра, стоило только девушкам проснуться, как объективы камер тут же оказались направлены на них. Когда все собрались вместе, чтобы узнать о предстоящем испытании, две девушки не услышали ни единого произнесённого окружающими слова, они смотрели друг на друга, но не так, как обеим хотелось бы. Одна смотрела недовольно, а другая непонимающе, желая поскорее подойти и увести первую подальше от посторонних глаз и поговорить наедине, чтобы разобраться, что же опять произошло.       Как только участниц отправили собираться, Милена стремительным шагом направилась в ванную, будучи абсолютно уверенной в том, что волнующая её девушка последует за ней.       Закрыв за собой дверь на замок, Дарья, с уже привычным для себя очень нахальным выражением лица, стала приближаться, ожидая ответов от той, что и не догадывалась о причине такой резкой перемены в её настроении.       — С утра ты особенно красивая, — сделала комплимент девушка, подходя ближе,— но очень недовольная. Что случилось?       — А где ты ночевала? Не хочешь рассказать мне, нет?       — Нет? Зачем? Не понимаю, к чему ты клонишь.       — Прикалываешься? — зло ухмыльнулась Дарья, делая шаг вперёд.       — Даш, хватит, ты меня пугаешь уже. Что случилось? Ну спала я на первом этаже в зале. И что? В чём проблема то?       — Сука, да ты издеваешься! Здесь все всё знают и все всё про всех прекрасно понимают. Думаешь, кто-то не понимает, что вы там делали с Дианой наедине?       — Да не может быть, ты, должно быть, просто шутишь, блять, — тогда уже и Милена разозлилась, в ответ демонстрируя свой непростой характер. — Даже если большая часть девчонок на проекте — это лесбиянки, вовсе не значит, что все со всеми спят! Мы с Дианой много общаемся, уже дружим, можно сказать, а ты несёшь какую-то чушь!       — Да ты просто пиздишь мне! Я же знаю, что...       Казалось, что у них зарождалась новая традиция — прерывать истерики друг друга приятным для обеих методом. Милена повернула голову в сторону, отвела взгляд, выдохнула, успокоилась и, повернувшись обратно, поцеловала привлекающую её как никто другой девушку, мягко положив свои ладони на нежную кожу её щёк.       Дарье хотелось продолжить препирательства, продемонстрировать свою гордость, но отнюдь не так сильно, как жалобно и еле слышно простонать и крепко прижать к себе хрупкое тело, перехватывая инициативу. Шагая вперёд и спешно подталкивая девушку, она прижала ту к стене и ощутила её нежные руки, забравшиеся под тонкую ткань шёлковой пижамы, на своей спине. Она гладила покрывшуюся мурашками кожу, несильно, но весьма ощутимо царапая её длинными ногтями.       Отвечая на ласку, Дарья медленно провела ладонями по её впалому животу, осыпала поцелуями ключицы, снова и снова прижимаясь к ним горячими губами, а после, опалив горячим дыханием длинную шею, оставила на ней короткое прикосновение и в порыве чувств лёгкий укус.       Смотря на неё затуманенным взглядом, Милена счастливо улыбалась, притягивала к себе её лицо и покрывала короткими поцелуями, посмеиваясь от забавности ситуации, в которой они оказались — сначала поссорились на пустом месте, а потом страстно поцеловались в комнате, за стенами которой их одноклассницы терпеливо ждали её освобождения, нисколько не подозревая, что там не умывается одна из них, а выясняют отношения две, споря, а потом активно примиряясь.       — Чего ты смеёшься? — попыталась спросить Дарья серьёзно, но, глядя на улыбающуюся девушку, ответила ей тем же.       — Кто там торчит то так долго, а? — недовольный голос сопровождался громким стуком в дверь.       — Реально, сколько можно?       — Да ладно вам, опять Милешка наверное моется, вечно в ванной дольше всех сидит.       — Да выхожу я уже! — насупилась Милена и добавила чуть тише, чтобы только Дарья услышала. — И ничего я не долго моюсь.       — Ну да, конечно, — она улыбнулась в ответ на её слова.       — Даша! — возмутилась Милена, но быстро растаяла, когда девушка обняла её, а после повела к выходу. Вопросов, почему они вышли вместе, не возникло, как и каких-то подозрений. Только одна девушка наблюдала за ними пристально и всё прекрасно понимала.

***

      — Они ещё и надуваются, — недовольно произнесла одна из учениц, вертя в руках и рассматривая забавный костюм голубого цвета, который висел на вешалке вместе с ему идентичными и был предназначен для девушки, а остальные для её одноклассниц, с которыми они оказались в одной команде.       — Похуй, Свет, зато какие смешные они, — заметила Милена, забавляясь и представляя, как чудно они все будут выглядеть.       Настроение у всех было приподнятое. Каждая предвкушала весёлое испытание, которое поможет им сплотиться, здорово проведя вместе время. Никто и предположить не мог, что так внезапно и абсолютно нелепо их идиллия нарушится.       В каком-то бреду Дарья оттолкнула Светлану и начала наносить удары один за другим, злостно, будто вымещая всю накопившуюся злость, но на ту ли, что она била?       Сначала одна девушка попыталась её остановить, и пока та отвлеклась, напуганная и оторопевшая Милена наконец пришла в себя и подбежала к той, что безуспешно пыталась защититься, и прикрыла её, нисколько не ожидая, что Дарья, пусть даже окутанная гневом, не осознает, кто перед ней, и нанесёт такой силы удар, что физически слабая она упадёт, вскрикнув от испуга и боли и ухватившись за опухшую щёку, вскоре сильно распухшую и покрасневшую.       — Милена! — воскликнула Дарья и, опустившись и присев напротив неё, попыталась притянуть её лицо к тебе, чтобы сначала рассмотреть характер повреждения, а потом и обязательно ей чем-то помочь.       — Да отвали ты уже, — гневно сказала Светлана, отталкивая обидчицу и снова ввязываясь с ней в драку.       Диана, обеспокоившаяся состоянием Милены, подошла к ней и помогла встать, но почему-то остановить драку не пыталась, лишь придерживала подругу и пыталась разглядеть её рану, чтобы понять, чем же обработать повреждение.       — Вы ёбнутые, что ли? Зачем вы делаете это? — кричала Милена, отбросив руки Дианы в сторону. — Даша, перестань! Ну пожалуйста, хватит уже! Где вообще эта охрана блять?       Только когда Дарью силой увели, а Светлана ушла сама, в помещении стало тихо, и Милена, всё же подпустив к себе Диану, позволила рассмотреть свою щёку и оказать себе помощь.       Даже полностью осознавая весь ужас произошедшей ситуации, Милена не нашла или просто-напросто не захотела признаться самой себе, что ей стоит подавить чувство лёгкой симпатии к той, что уже начала причинять ей боль, пока оно не переросло в нечто намного более сильное и глубокое.