солнечная сторона

      Послевоенное время далось Волжскому нелегко. Город, практически стёртый с лица земли, лежал в руинах, вместо привычных улиц — пепелище. Гриша не узнавал столь родное место, скорее, там нечего было узнавать. Во время битвы он не задумывался о масштабах разрушений, было некогда об этом думать, а болезненные ощущения не покидали его тело и было уже не отличить, болит от очередного разбомблённого здания или от ранения. Он лишился дома. Война не только искалечила его жизнь, так, что Сталинград и вспомнить не мог каким был до неё, но и лишила родного, безопасного пристанища.       Конечно, город постепенно восстанавливали и Волжскому в первую очередь выделили квартиру. Она была маленькой, не то что бывший участок. В ней было всё необходимое, даже какие-то излишки, но чувства дома не было ни капли. Новое жилище казалось холодным, одиноким и нагнетающим. Казалось чужим. Только Гриша пересекал порог, как его отрезало от внешнего мира, он чувствовал отчуждённость от всего происходящего. Он оставался наедине с собой и своими кошмарами.       Единственное чем это помогало, давало возможность спрятаться от улиц вновь рождающегося города, словно восстающего из пепла. Новые дома были так не похожи на то, к чему привык Волжский. Он не хотел принимать новую реальность с типовой застройкой и серостью ландшафта. Не хотел лишний раз выходить и смотреть на совсем чужой город. Он не понимал как жители оправились от произошедшего и продолжали жить дальше. Он видел рабочих, которые возводили новые здания и не понимал, как те продолжают трудиться. Да, и Волжский без дела не сидел, но все его действия были больше автоматизированными, он не особо задумывался, когда работал, потому что был поглощён призраками прошлого.       Со временем стало только хуже. На отстроенных улицах стали появляться бесконечные напоминания о минувших событиях. Город кишил памятными местами, которые Грише было физически больно видеть. Поглядывая на очередной мемориал, его бросало в дрожь, руки, которые и так теперь постоянно подрагивали, ходили ходуном, а внутри закипала злоба и паника, готовность хоть прямо сейчас вступить в бой. Из его головы война никуда не ушла, она оставила неизгладимый след в виде всплесков агрессии, панических атак, притупившихся эмоций и въевшихся армейских привычек. Эхо войны не покидало Волжского никогда с момента победы, а жители города словно издевались, не давая забыть и делая больше напоминаний на улицах Сталинграда. Гриша в целом не ощущал радости победы, как его люди, он не чувствовал, что всё закончилось. Не было слёз радости, танцев от счастья и братания с первым встречным. Была скорее пустота. И ему было стыдно, что он не может также радоваться и с новыми силами идти дальше. Он считал себя неправильным.

«Я устал от всех этих обычных бесконечных войн»

      Единственным местом, где Гриша мог спрятаться от ужасающий воспоминаний и безграничного чувства вины — это столь ненавистная квартира. Он старался избегать любого выхода на улицу без острой необходимости, потому что каждый такой выход становился испытанием. Но и уединение в квартире не было панацеей. Её глухие стены физически давили, а гробовая тишина вызывала звон в ушах. Одиночество теперь преследовало Волжского, как и сотни адских воспоминаний. Было сложно заниматься даже бытовыми вещами: руки теперь страдали от тремора, поэтому Волжскому приходилось очень контролировать свои действия и заново учиться делать банальные вещи; тело не восстановилось до конца, поэтому все движения сопровождались тянущей болью; он не мог привыкнуть к комфортным условиям жизни, потому что это казалось излишним.       Такое невыносимое одинокое существование он влачил до близкого знакомства с Вильгельмом Твангсте. Иронично, что именно немец превнёс уют и тепло, и вернул Грише понятие дома. Теперь он и правда был домом, потому что вместе с Калининградом пришли и всякие мелочи в его квартиру. Он иногда «случайно» забывал свои вещи, книги и другие предметы, которые делали помещение живым. Хозяин жилища и сам не замечал как аскетичная обстановка сменилась домашним очагом. Потому что своих вещей у Волжского практически не было, а та малая часть, что была — разложена по шкафам и тумбам так, что на видных местах ничего нет. Со стороны можно было подумать, что в квартире просто никто не живёт. Но с приходом Вильгельма всё изменилось. Казалось, даже солнце стало чаще мягко заглядывать в окна, заливая комнаты золотистым свечением. Угрюмое настроение квартиры сменилось окутывающей атмосферой комфорта. Волжский упустил момент, как с нетерпением начал ждать каждого приезда Твангсте, но не противился этим чувствам. Ведь именно он вернул его к жизни и показал, что даже после ада можно чувствовать себя счастливым.

«Стань моей причиной, по которой я вернусь домой»

      Вильгельм стал для Гриши причиной возвращаться домой. Возвращаться к его успокаивающим разговорам; домашней еде; уверенным рукам, которые массировали кожу головы; тёплым объятьям в любое время дня и ночи; мерно стучащему сердцу, чей ритм Гриша чувствовал, когда ложился Виле на грудь. Волжский устал от войны, от преследовавших его кошмарных воспоминаний, казалось это никогда не закончиться. Но появление Твангсте дало ему возможность наконец отпустить себя и расслабиться, показать свою слабую сторону, что так тщательно скрывалась от посторонних глаз. Эта сторона скрывала в себе много боли, адской боли, которая просто сломала Гришу и перемолола его мозг через мясорубку. Её позволялось видеть только одному человеку. Человеку, также глубоко травмированному, но благодаря которому, Волжский возвращался домой не в холодное одиночество, а в кольцо нежных рук.