Три Бога

      После собрания с Богами из родного мира, Санфишу было некомфортно, ему было больно, противно, мерзко. Его опять перебили… Опять давили, чуть ли не физически раздавили в лепёшку… Снова это чувство дрожи, снова страх, снова тошнота, подступающая к горлу… Почему же это чувство всегда появляется?..       Может… стоит прилечь? Как раз голова успокоится и прекратит гудеть, он сможет отдохнуть и подумать немного… А кровать на самом деле такая мягкая… Она всегда была такой пушистой? Нежной и мягкой… Как давно он спал на нормальной кровати? Наверное, полгода назад или больше… Можно же и руки под подушку запихнуть, и лечь в удобную позу, и расправить крылья, встряхнуть ими и положить на свою же спину, а лучше распластать их по всей кроватке, уложившись на животе.       М-м-м… Что-то мешает мыслям, не хватает кислорода в голове, не хватает свободы… Одежда так сковывает движения, галстук давит на шею, рубашка и пиджак неприятно касаются его спины, груди, живота и боков, как будто специально сковывая его тело, штаны не дают принять любимую и расслабляющую позу… Надо, значит, их снять, чтобы они не мешали процессу отдыха.       С закрытыми глазами мужчина начинает оттягивать галстук от шеи, развязывать, путаясь в пальцах и чувствуя наступающее раздражение, а потом и наслаждение от глотка свежего и чуть холодного воздуха. Вот и пуговки сначала пиджака, а потом и рубашки расстёгиваются, открывают грудь мужчины, давая расслабиться, вдохнуть ею полностью, и с облегчением, а у штанов расстегнуты пуговки, чтобы они не давили на плоский, худощавый живот.       Тихо и сонно что-то бубня под нос, Санфиш начал засыпать. Его маскировка почти полностью спала, но это не так сильно волнует, ему всё равно, он «ушёл в мысли» — так он подумал, перед тем как голова полностью отключилась, даже одно слово промелькнуло в запутывающихся мыслях: «Усну».       И вот уже слышалось тихое сопение и тихие шаги, виднеется свечение и чувствуется тепло, пока с другой стороны чувствуется смертельный холод. Как будто и без того ночная тьма становится ещё темнее, слышалось то, как кто-то что-то говорит, эти звуки издают эти двое существ, что проникли в покои мирно спящего Бога Правосудия, что ничего и не подозревал, не знал, что творится около него. Он слишком устал для этого, ему нет до этого дела, сейчас он должен пополнить энергию, разгрузить мысли, успокоить организм с помощью сна.       И эти два существа тихо подходили, пытаясь не издавать ни звука, ни шороха, ни колебания в воздухе, они осторожно нависли над спящим. Один гладил его по голове, прикасаясь к невероятно мягким, приятным и длинным волосикам, перебирая почти каждую прядку по порядку, садясь рядом с объектом обожания у кровати как преданный пёс, что не посмеет сделать больно или же ослушаться дозволенного. Другой же, источающий как будто смерть и холод от неё, гладил по бедру, он позволил себе чуть лишнего, лёг у самого края кровати позади столь обожаемого «лжебога», но он следил за руками, еле касался бедра, так, как будто только миллиметр воздуха отделял руку от столь любимого тела.       Действия не уходили дальше, несмотря на давящее желание в разуме, он ничего не делал, что могло бы не понравится или же навредить его идолу. Но позже начало слышаться тихое шуршанье, тихое расстёгивание пуговок на штанах и на рубашки, было слышно им обоим, как именно тихое сопение становится ещё тише, почти неслышимым, чего они чуть пугаются, затаив дыхание, чтобы не привлекать внимание. Но нет, смертный лишь глубоко вздохнула во сне, слегка двинув одним из крыльев.       Слышен тихий скрежет металла — это так двигались крылья, слышно, как они начинают скрежетать ещё сильнее, но спящий не просыпается. Они перебирают его металлические перья и смотрят с нескрываемым очарованием, им те нравятся, хоть их владелец и считает это уродством, что не должно показываются никогда.       Они много раз говорили, что они прекрасны и красивы, ими нужно восхищаться и любить их! А не бояться, что из заметят, не надо бояться их наличия. Они всегда ему это говорили, хоть и другими словами, более обычными, обыденными, они не могут себе позволить, в конце концов, чтобы тот узнал об их чувствах и их бесконечной любви.       Но всё же один из них превышает дозволенное и дотрагивается до его лица, приближаясь к нему, пытаясь осторожно дотронуться до тела спящего, но того быстро одёргивает второй, тихо, но слышимо шепчет: «Уходим», — и они медленно и тихо выпрямляются, также тихо уходя из покоев, оставляя Первого одного.