Step forward

      Настоящее

Когда в открытое окно влетели голоса первых прибывших гостей, Гермиона устало опустилась в кресло, у которого её уже поджидала приветливая девушка с сумкой косметики, и посмотрела в зеркало. Ночь без сна — ночь, наполненная разговором с ним, — оставила утру опухшие веки и тёмные следы под глазами. Ничего, с чем в обычный день не справился бы плотный консилер и пара взмахов туши, но сегодня, в день свадьбы, ей явно потребуется нечто большее. Например, чудо.              Закрыв глаза, Гермиона отдалась в руки профессионала и попыталась урвать хотя бы пару минут передышки, но в мысли вновь просочился их последний разговор. Её слёзы, его слёзы, тихий шёпот, редкие смешки и объятия в кровати её спальни. Той самой, которая совсем недавно стала детской их полуторагодовалого братика. Той самой, где много лет назад они впервые признались друг другу в любви и пообещали всегда быть вместе.              До встречи с тобой я никогда не испытывал ничего подобного.              Ты — единственное лекарство, что держит меня в этом мире.              Только в твоих глазах я вижу настоящего себя.              Я всегда буду с тобой. Клянусь.              Какой глупостью оказались все эти клятвы.              — Гермиона, — окликнула её девушка с набором кистей в руках, — я понимаю, что в такой день все невесты плачут, но позвольте мне сначала нанести вам под глаза увлажняющий крем.              Она и не заметила, в какой момент по щекам потекли горячие слёзы. Как и не понимала причины их появления. Предвкушала ли Гермиона с волнением новую жизнь или горевала по старой? Боялась ли спуститься вниз, туда, где все ждали, что она передумает, или смиренно принимала все грядущие удары судьбы? Планировала ли сбежать и оставить жениха у алтаря или отпускала прошлое и готовилась к встрече с будущим? Она и сама не знала.              Едва дружелюбная девушка — кажется, её зовут Луна — вновь вернулась к работе, в дверь постучали. Тук-так мог стучать только он-тук.              — Гермиона... — голос Драко заставил её сердце заколотиться пойманной в клетку птицей. Гермиона никогда не перестанет любить его. Никогда. — Мне нужно с тобой поговорить.              Поспешно вытерев о край халата вспотевшие ладони, она несколько раз вздохнула — пыталась прогнать остатки слабости — и подошла к двери.              Ещё пара секунд, поворот ручки, и перед Гермионой оказался он. В помятой рубашке и c взъерошенными волосами — такой, каким она оставила его прошлой ночью.              — Что-то случилось, братик?       

***

Прошлое

             — Что-то случилось, братик? — Гермиона опустила голову на дверной косяк и скрестила руки на груди. Груди, прикрытой лишь белым бандо с тонкими лямками.              Хотела бы она сказать, что совершенно случайно именно этим вечером надела самую откровенную одежду из своего гардероба, но не любила лгать. Короткая кожаная юбка, туфли на высоких каблуках и едва прятавший соски топ — этим Гермиона Грейнджер пыталась вызвать ревность сводного брата, который, полностью копируя её позу, в деловой рубашке и брюках прижимался к другому косяку. Оглядев её с ног до головы, он стиснул челюсти и нахмурился. Не понравился образ? Этого Гермиона от судьбы и добивалась.              У её судьбы, к слову, очень плохое чувство юмора. Иначе как ещё объяснить тот факт, что Драко Малфой, её первая любовь, первый мужчина во всех смыслах и первая причина разбитого, растерзанного и выброшенного на мокрый лондонский асфальт сердца, назывался её братом и обитал в соседней комнате с тех самых пор, как две недели назад вновь вернулся в город?              Гермиона до сих пор в красках — чёрных и слишком жидких от пролитых слёз — помнила, как пять лет назад он так же стоял у её порога и едва слышно и неуверенно объяснял, что уезжает учиться в Америку. Драко обещал, что ничего не изменится, что иного выбора не было, что они снова будут вместе, но солгал.              Солгал, ведь уже через пару месяцев написал блёклое сообщение с предложением «остаться друзьями». Кто же знал, что вскоре «друзьями» окажется с небольшой припиской «будучи братом и сестрой».              Прошло чёртовых пять лет, а её взрослая, двадцатитрёхлетная версия так и не оправилась. Пыталась забыть его и начала встречаться с хорошим парнем, но даже во снах вновь и вновь оказывалась с ним. Пыталась жить дальше, но каждый раз оказывалась на полу своей комнаты с его выцветшей от времени футболкой и влажными дорожками на щеках. Пыталась выкинуть его из головы, но по-прежнему следила за ним во всех социальных сетях под ником «Девушка с книгами» на аккаунтах с репостами фотографий смешных котов. Даже если бы Драко догадался, что это Гермиона, — а он явно догадался, — её это мало волновало. Они ведь остались друзьями, а друзьям интересно знать, чем живут их старые приятели. Так что к чёрту всё. С первого дня его приезда она твёрдо решила по-дружески отплатить ему за все страдания.              — Куда ты собралась, — Драко вновь окинул неодобрительным взглядом её наряд, — в таком виде?              И снова он это делает. Каждый раз заставляет её сердце болезненно сжиматься, а ладони — отвратительно потеть. Одно слово, сорвавшееся с его губ, и Гермиона была готова бросить всё на этом свете и идти туда, куда он поведёт. От этого не существовало никакого спасения, никакой таблетки или волшебного зелья. Лишь вялые попытки пташки бороться с разъярённым ураганом.              — Ты спрашиваешь это как беспокоящийся за сестру брат или ревнующий свою женщину мужчина? — что она и имела в виду: лишь вялые попытки, но, как ни странно, они впервые возымели успех.              Гермиона видела, как на последних словах он содрогнулся. В такие моменты ей казалось, будто что-то в Драко по-прежнему хранило любовь к ней. Когда он нервно сглатывал, стоило ей за семейным ужином лишь произнести имя нового парня, или когда Гермиона как бы случайно напоминала ему о совместном прошлом, или когда подходила слишком близко, так близко, что могла рассмотреть зелёные крапинки в его серебряных глазах. Но насколько мгновенно всё начиналось, настолько быстро и заканчивалось. Драко оттолкнулся от дверного косяка, и больше ничего в нём не выдавало секундной слабости.              — Как брат.              — Тогда это не твоё дело, — Гермиона попыталась захлопнуть дверь перед его чертовски аристократичным носом, но он успел подставить ногу и проскользнуть в её спальню.              — Зачем ты всё усложняешь? — начал он после того, как оглядел её комнату с глупыми постерами подростковой любви к знаменитостям и вновь вернул всё внимание Гермионе. — Я пытаюсь стать семьёй, но ты каждый раз отвечаешь агрессией или сарказмом. — Драко подошёл к ней почти вплотную, и она невольно вдохнула аромат его тела. Ей и правда никогда не исцелиться. — Ты теперь моя сестра, так помоги мне и прекрати вести себя как стерва.              Если бы только Гермиона могла обернуть время вспять и забрать назад свои следующие слова, она непременно сделала бы это. Создала бы хронометр и перевернула песочные часы, чтобы Драко никогда не услышал то, что она сказала.              — И каково тебе жить с осознанием того, что пробовал свою сестру на вкус, братик? — он пытался перебить её фразой «Не смей начинать этот разговор», но Гермиону было уже не остановить: — Каково это стать первым, кто вошёл в неё? Воспринимаешь ли её как сестру, когда смотришь на её губы и вспоминаешь, как именно этими губами она сосала твой член? И не мучает ли тебя чувство вины от того, что ты отправил ей то идиотское сообщение и навсегда разбил сердце?              — Прекрати...              — Ответь, Драко, — почти шёпотом произнесла Гермиона, глядя ему прямо в глаза. — Даже в такие моменты я всё ещё твоя сестра? А если я сделаю так, — её ладонь заскользила вниз по пуговицам рубашки к поясу брюк, — то и тогда не перестану ей быть?              Когда Драко перехватил её руку, она ожидала, что он оттолкнётся и уйдёт, но вместо этого его пальцы лишь крепче сжали её. Гермиона проследила за движением его грудной клетки — Драко дышал так же тяжело, как и она, — и подняла взгляд. Если бы эмоции на лице могли образовывать слова, его бы собрали фразу «Я так устал».              — Гермиона, — на выдохе протянул он. — Я понимаю, что ты ненавидишь меня, и ты имеешь на это полное право. И знаю, ты хочешь, чтобы я никогда не появлялся в твоей жизни, но ради наших родителей хотя бы попытайся вытерпеть моё присутствие ещё пару недель. Нравится тебе это или нет, я нужен маме и сразу после рождения нашего брата уеду, обещаю. Ненавидь меня и дальше, проклинай хоть всю жизнь на каждое Рождество, но позволь мне сейчас ощутить, каково это снова иметь семью.              Она не могла ему ответить — в голове остались лишь обвинения самой себя в чёрствости. Она ведь знала Драко с самого детства, с частного детского сада, куда его впервые привёз равнодушный отец. Знала, как сильно он любил мать и как нежно заботился о ней после смерти отца. Знала из рассказов Нарциссы, как тепло он воспринял её беременность и как с нетерпением ждал знакомства с братом. Знала, как тяжело ему быть вдали от родных. Знала, и всё равно делала только хуже.              Они с Драко начали встречаться в четырнадцать — просто и без особой романтики, будучи одноклассниками частной школы для богачей поняли, что их друг к другу тянет. Просто попробовали и вскоре упали в пропасть под названием «Первая любовь». Никто и не думал, что через два года они будут семьями отмечать все праздники, где отец Гермионы, Майкл, с младенчества воспитывающий её в одиночку, со временем воспылает чувствами к Нарциссе, и она ответит ему взаимностью. В семнадцать Гермионе казалось даже забавным, что их с Драко родители сидели в обнимку на диване, пока они наверху впервые подробно исследовали тела друг друга. А в восемнадцать, когда она впервые задумалась о белом платье и фате, всё разрушилось.              И она так долго зализывала свои раны и плакала в подушку, что даже и не подумала о том, чего лишился Драко — как бы глупо это ни звучало, но родители достались ей. Не считая телефонных разговоров, всё, чем довольствовался он, были поездки Нарциссы и Майкла в Америку за две недели до Рождества и на его день рождения. Два раза в год Драко мог почувствовать тепло семейного очага, попробовать мамин пирог по новому рецепту и крепкое рукопожатие мужчины, который заменил ему отца. Ни разу за все годы Гермионе не пришла в голову мысль, что, что бы ни стало для Драко причиной их расставания, в конечном итоге он страдал не меньше, просто по другой причине.              — Я... прости... — начала было она, но Драко мягко отпустил её ладонь, покачал головой и повернулся к двери. Когда он вышел за дверь, Гермиона едва слышно продолжила: — Я просто всё ещё люблю тебя.       

***

      Три часа спустя Драко по-прежнему лежал, свесив голову с края выделенной ему кровати, и прокручивал её последние слова.              Я просто всё ещё люблю тебя.              Пальцы впились в пушистое покрывало, которым Нарцисса заботливо, до смешного неуклюже заправила его постель утром.              Всё ещё люблю тебя.              Часы на стене пробили полночь, а она до сих пор не вернулась.              Люблю тебя.              Схватив одну из многочисленных подушек, расставленных на постели в качестве украшения, Драко накрыл ею лицо и громко выругался. То, чего он так сильно боялся, воплотилось в жизнь. Он надеялся, что Гермиона будет ненавидеть его, и это чувство поможет ей стать счастливой ему назло. До вечера, казалось, всё шло по плану — она уже год встречалась с белым воротничком и его бывшим одноклассником Тео, демонстративно хлопала дверьми в его присутствии, откровенно одевалась, чтобы доказать, что он потерял, и всячески давала понять, как хорошо ей жилось и живётся без него. И лишь одна фраза, сказанная шёпотом, которую Драко услышал только чудом, разрушила все его надежды на то, что в мире Гермионы Грейнджер места для Драко Малфоя нет.              Она не ненавидела.              Нет.              Гермиона по-прежнему — как и обещала — любила его. И вся неприязнь оказалась лишь попыткой скрыть боль от его предательства. Нарцисса говорила ему, Гермиона несколько месяцев рыдала каждый день, почти не выходила из спальни и ела только для того, чтобы родители не отправили её в клинику. А Драко тогда порывался поделиться с матерью, что разговаривал с ней, лежа в постели, из которой выбирался лишь пару раз в день в ванную. Что он не ходил на учёбу и дал взятку декану, чтобы его не выкинули из колледжа. Что не мог есть или пить, и каждая попытка вызывала рвоту.              Порывался, но не стал. Ведь всё это он делал ради Нарциссы. Ради того, чтобы его невероятно сильная мама, которая десятилетиями терпела издевательства отца, могла наконец узнать, что такое быть счастливой в браке с любящим мужчиной. Майкл боготворил её — только благодаря ему она снова увидела свою красоту, вспомнила, что такое жить спокойной жизнью. И Драко не мог этого отнять, просто не имел права. Не после того, через что Нарцисса прошла.              Раньше он часто думал о том, был ли у него другой выбор, и постоянно приходил лишь к одному ответу — Драко поступил правильно. Но теперь всё перевернулось, и на этом правильном проступили пятна самой большой ошибки, которую он когда-либо совершал. Гермиона по-прежнему ждала его — поэтому отказывалась покидать родительский дом и съезжаться с Тео, прикрывая всё это тем, что хотела помогать Нарциссе с малышом, и поэтому каждый раз провоцировала его на конфликт — просто чтобы провести с ним ещё немного времени. И поэтому отказалась остаться друзьями. Гермиона всё это время ждала, что он вернётся к ней не сводным братом, а любимым мужчиной.              И Драко стоял на волоске от того, чтобы отбросить все идеалы и молить её принять его снова. Сейчас его сдерживал лишь тот факт, что Гермиона по-прежнему не вернулась домой, как он полагал, со свидания с прекрасным добрым парнем. Не братом, что немаловажно. Но и тут его ждал провал — входная дверь с едва слышным стуком закрылась, и по лестнице быстро застучали тонкие каблуки. Слишком быстро. Обычно Гермиона неспешно поднималась к себе, скидывая в гостиной обувь и верхнюю одежду. Что-то произошло, и Драко немедленно требовалось узнать, что именно.              Ответ не заставил себя долго ждать — постучал в дверь его спальни. Распахнув её, он увидел слёзы, а уже за ними разбитую и полную отчаянную Гермиону. В одно мгновение Драко преодолел расстояние между ними и прижал дрожащую девушку к себе. Ничего не изменилось — она по-прежнему откликалась на каждое его прикосновение и дарила ему такое желанное тепло. Только в отличие от прошлого, Гермиона тряслась и едва видела, кто стоял перед ней.              — Эй, что случилось? — едва ли она, поглощённая слезами и впивающаяся ногтями в его рубашку, услышала его вопрос, поэтому Драко попробовал снова: — Гермиона, просто скажи, что случилось и чем я могу помочь.              — Ты спрашиваешь как беспокоящийся за сестру брат, — она громко шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки, — или как...              — Как кто угодно на этой планете, — перебил её Драко и отстранился, что заглянуть ей в лицо. — Как кто угодно, кто переживает за тебя. — Когда Гермиона попыталась поспорить с ним — очевидно, она хотела припомнить ему прошлое, — он вновь прервал её речь. — Идём, тебе нужно присесть и успокоиться.              Вместо того чтобы внять просьбам Драко, Гермиона неуверенными движениями обошла его, попутно скидывая неудобные туфли на ковёр, и огляделась. Эта спальня хранила так много воспоминаний. Когда они ещё были вместе, комната пустовала и потому превратилась в мини-кинотеатр. Он готовил в микроволновке попкорн, пока Гермиона разбирала постель и переносила её на пол, а потом они полчаса пытались смотреть фильм, прежде чем сдавались и предавались манящим волнам любви. Если память Драко не подводила, они исследовали каждую поверхность необжитой спальни, а после, как раз когда не осталось неосвоенного пространства, всё закончилось. Майкл предложил его матери переехать к ним, и их идиллия, их райский уголок, осталась лишь в памяти Драко.              — Я ни разу не заходила сюда... — Гермиона повернулась к нему и пожала обнажёнными плечами. Она поправила ускользающую лямку топа и попыталась улыбнуться. — Просто не могла.              — Ты расскажешь мне, почему плачешь?              Она снова неопределённо повела плечами, но всё же присела на край кровати — Драко опустился на колени перед ней.              — Тео, — от упоминания его имени Драко стиснул челюсти. Если этот урод только посмел сделать ей больно... — Я была так растеряна, а он ждал ответа, как и наши друзья, — Гермиона снова заплакала, — и я сказала... я сказала «Да». — Рыдания прорвались вместе с последним словом, и Драко едва мог понять, что она имела в виду.              Она сказала «Да»? Чему, чёрт бы его побрал, она могла сказать «Да»?              Наконец, его осенило — белый воротничок устал от её отказов жить вместе и взял дело в свои руки. И он хотел бы винить Нотта, но не мог. Тео — отличный парень, и как бы Драко ни было мерзко это признавать, он мог сделать Гермиону счастливой. Возможно, однажды Драко мог бы стать дядей. От мысли об этом ему стало почти так же плохо, как и Гермионе.              — Это... — он прокашлялся, чтобы вернуть себе способность внятно говорить, — это ведь хорошо?              Вместо ответа она лишь бросила на него затравленный взгляд и вновь погрузилась в собственное отчаяние. Драко не знал, как правильно успокоить её — раньше он просто крепко прижимал к груди и позволял ей выплакать всю накопившуюся боль, но теперь это ощущалось... неправильным. Если принять в расчёт тот факт, что скоро она станет чужой женой, сохранив для него лишь статус сводной сестры.              — Послушай, — Драко взял её ладони в свои, — я понимаю, что для тебя это стало неожиданностью, но брак с Тео — это правильная вещь. Вы вместе уже...              — Я всегда хотела стать твоей женой, — почти криком обрушилась на него Гермиона. — Если бы ты только сказал мне, что всё ещё любишь и хочешь быть со мной, я бы бросила всё. — Она снова начала дрожать. — Если бы ты только сказал... что я нужна тебе. Если бы ты только был рядом...              — Гермиона...              — Почему ты бросил меня? Почему уехал так неожиданно? — слёзы текли по её щекам сорвавшейся плотиной, но Гермиона продолжала давить. — Все было хорошо, а потом ты просто всё закончил. В чём причина, просто скажи мне наконец. Я устала думать, что именно сделала не так.              Драко хотел объяснить. Хотел обхватить ладонями её лицо и рассказать о том, как Нарцисса вернулась домой сама не своя, как сообщила о расставании с Майклом, как всхлипывая и вытирая нос говорила о том, как их чёртово высшее общество никогда не примет тот факт, что сводные брат и сестра вместе, и поэтому она решила всё закончить. Чтобы Драко и Гермиона могли быть вместе, ведь она всё и всегда делала ради счастья своего долгожданного сына. Хотел поцеловать её и поделиться тем, как не спал всю ночь и думал о том, что украл единственный пробившийся сквозь боль лучик света для матери. Хотел прижать её к обнажённой груди и выпалить, что не смог найти другого пути, что до сих пор любит её и больше всего на свете желает быть рядом.              Но не смог. Потому что его мать наконец узнала, что такое любовь, даже если ценой этому стало потерянное счастье Драко. Не смог, поэтому ответил первое, что смог придумать его яростно сопротивляющийся мозг:              — Потому что я разлюбил тебя.       На долгие, бесконечно долгие несколько минут между ними воцарилась тишина.              — Значит, — Гермиона вытерла щёки и несколько раз обречённо кивнула, — я не зря приняла предложение Тео. — Губы её подрагивали, но она держалась стойко.       Его сильная девочка. Драко бы никогда не принял удар так же стойко.              — Значит, не зря, — подтвердил он, мысленно пронзая своё сердце самым острым мечом.              Когда дверь за Гермионой бесшумно закрылась, единственным напоминанием об их разговоре стали лежавшие на полу туфли. Где-то рядом с ними рассыпались последние осколки его разбитого сердца.