Step forward

      Впервые держать новорождённого брата на руках оказалось совершенно несравненным ни с чем чувством. Алькор, названный в честь одной из звёзд Большой Медведицы, появился на свет всего две недели назад, но уже стал для Гермионы тем, ради кого она пожертвовала бы своей жизнью. С его рождением всё изменилось. В мир словно ворвались новые краски, ласковые, нежные, манящие к маленькому мальчику, каждое шевеление которого вызывало счастливые гусиные лапки вокруг глаз. Её родители использовали любую возможность, чтобы провести с долгожданным даром судьбы как можно больше времени: отец взял бессрочный отпуск и почти не отходил от него; Нарцисса могла подолгу сидеть в кресле гостиной и разглядывать крошечные ножки Алькора и не менее крошечный носик. Сохранив традицию своей семьи давать детям имена небесных тел, она безмолвно выводила губами заветное «Алькор» и не могла скрыть слёзы окончательной победы над прошлым. А Драко — что ж, Гермиона понимала, что оставались лишь считанные дни до его возвращения в шумный Нью-Йорк.              С той ночи они больше не разговаривали. Провели незримую черту общего молчания и попытки сделать вид, будто в той спальне ничего никогда и не происходило. Невозмутимо держались за ужином, а после молча расходились по своим комнатам. Встречались утром на лестнице, и Драко учтиво пропускал её вперёд или вовсе разворачивался и возвращался к себе. Избегали компании друг друга, но всё та же чёртова судьба постоянно сталкивала их лбами. Как бы ни хотела Гермиона не видеть его и не слышать его голоса, всё в ней отчаянно и бесповоротно стремилось к нему. Она и сама не замечала, как, направляясь в спальню, замирала у его двери и разглядывала древесные линии — словно старалась сквозь них рассмотреть, что происходило внутри, увидеть, что Драко тоже страдал, что солгал, что существовала веская причина, почему он так отбивался от неё и их прошлых чувств. Но встречала Гермиону лишь гладкая поверхность полного разочарования.              Она правда пыталась. Вся её жизнь в последние годы — непрекращающиеся попытки. Забыть Драко. Принять новую реальность. Отпустить прошлое и вступить в светлое будущее. Обрести покой с мужчиной, который искренне любил её.              Прокручивая на пальце кольцо, она вновь и вновь возвращалась к мыслям о Тео и о том, что он этого не заслужил.              Милый Тео. Он принимал Гермиону любой, ждал и молил, что однажды она проснётся утром и поймёт, что он достоин её внимания и любви. Она тоже ждала. И сердце её болело и кричало от несправедливости — почему она не могла ответить Тео взаимностью? Почему терзала его лживыми надеждами, если сама мечтала совсем о другом? Если бы по её жизни написали книгу, Гермиона стала бы в ней антагонисткой. Аморальной злодейкой, играющей с чувствами ни в чём не повинного человека.              Кем бы в этой истории был Драко? Возможно, просто мужчиной, который собирал свои вещи в чёрный кожаный чемодан?              Гермиона резко остановилась у приоткрытой двери в его спальню. Его сложенная одежда аккуратными башнями возвышалась над пушистым покрывалом кровати, там же лежали стопки книг, ноутбук и ванные принадлежности. Один за другим, предметы исчезали в недрах монстра, который твёрдо и безошибочно свидетельствовал о том, что Драко их покидает. Покидает её.              Сердце пропустило несколько ударов. Гермиона знала, что этот день наступит, знала, что дни его пребывания в Лондоне подходили к концу, но надеялась, что у неё будет больше времени. Она не готова, не готова так просто отпустить его.              Забыв о том, что уже опаздывала на ужин с друзьями, Гермиона проскользнула в спальню и подошла к Драко. Он шумно выдохнул — словно собирался с силами перед последней схваткой — и повернулся к ней.              — Уезжаешь? — Такой тихий шёпот. Если бы она хоть немного повысила голос, то непременно сорвалась бы на отчаянный крик. Драко лишь молча кивнул. — Почему так рано?              — Ты спрашиваешь как сестра или?.. — Он замолчал. А как ещё она теперь могла спросить? Не было никакого «или», Драко собственными руками разорвал его на куски. — Меня ждут дела.              Он снова лгал — Гермиона ясно видела, как внешне Драко держался непринуждённо, но его глаза... Глаза отражали неподдающуюся сокрытию боль. Разъедающую душу, непомерно огромную и безбрежную. Глядя на Драко, она наконец поймала их — его настоящие чувства. Как бы ни старался он их скрыть, эмоции порывались рассказать правду, обличить ложь, и Гермиона не могла не схватиться за спасательный круг возможности. Она приблизилась к нему.              — Что бы ни случилось в твоей жизни, Драко, — она поднялась на цыпочки и обняла ладонями его лицо, — что бы ни стало причиной твоего решения, я всё пойму. — По щекам побежали первые слёзы, но Гермиона упорно продолжала говорить. Пусть голос извивался и дрожал, она попробует достучаться до него. — Ты можешь тысячу раз сказать мне, что разлюбил, что больше ничего ко мне не чувствуешь, но я знаю, что где-то там, — Гермиона перевела взгляд на его грудь, — ты всё ещё любишь меня. Расскажи мне, и мы справимся с этим вместе. Клянусь, я приму любой твой ответ и никогда не осужу. Просто не молчи, прошу.              Он пытался бороться, но его тело требовало истины — Драко устало повернул лицо и уткнулся щекой в её ладонь, впитывая тепло и нежность её кожи. Он и прежде так делал: в день, когда в больничной палате умер от болезни его отец, когда вымотанный тренировками на футбольном поле заходил к ней на пару часов, когда перед отъездом в Америку остался с Гермионой на всю ночь — в первый и последний раз. Они ведь так и не успели хотя бы узнать, что такое жить вместе.              И сейчас Драко, как и она, погрузился в прошлое, когда между ними всё было хорошо, хоть мир и трещал от трудностей.              — Я должен уехать. — Магия момента пропала, вернулся тот Драко, который с наглым выражением лица больше месяца назад появился на пороге их дома. И его Гермиона определённо ненавидела. Равнодушный и беспечный, с маской лжи, которую ей с таким трудом почти удалось сорвать, он оторвался от её рук и шагнул назад. Ответа она не получит — Драко тёмным грифелем поставил точку рядом с этим фактом.              — Можешь выполнить мою последнюю просьбу? — произнесла Гермиона, решив добиться хотя бы крошек его прежних чувств. Когда Драко кивнул, она вновь двинулась к нему: — Поцелуй меня.              — Гермиона...              — Всего один, пожалуйста. — Она умрёт, если не прикоснётся к нему в последний раз. — Один раз, чтобы я могла навсегда отпустить тебя. Давай закончим всё правильно, и оба сможем жить новой жизнью. Пожалуйста, попрощайся со мной снова так, как это случилось тогда.              Гермиона часто вспоминала их последнюю встречу и всегда приходила к одному и тому же выводу — учёба в Нью-Йорке и дальнейшее расставание были целиком и полностью связаны. Драко всё продумал, всё понимал, но испугался сказать ей это в лицо. Обещая, что его отъезд ничего не изменит, он уже знал, что будет дальше, и попрощался так, будто никогда не поцелует её снова.              И как бы ни хотелось Гермионе угадать истинную причину всех событий, она устала гоняться за правдой. Устала думать, что сделала не так, в чём провинилась перед ним. Пришла пора закрыть эту главу и двигаться дальше.              — Пожалуйста... — она видела борьбу эмоций на лице Драко, видела весы, на одной чаше которых лежала его мораль, а на другой — желание подчиниться её просьбе. Несколько слишком долгих секунд, и наконец последняя перевесила.              Прикосновение горячей ладони к её талии, и его губы накрыли её.       

***

      Пять лет Драко засыпал и просыпался с мыслями об этом моменте. Как он прижмёт Гермиону к себе, как пальцы заскользят по гладкой коже, как её дыхание опалит его рот. Часами он представлял её вкус, слышал в голове тихие стоны, чувствовал ладонями каждый изгиб её тела.              Пять лет Драко пытался выкинуть Гермиону из своего сердца, но она оказалась слишком незабываемой, слишком не подчиняющейся его мольбам.              Пять лет он ходил на свидания, но так и не привёл ни одну девушку в постель. Никому и никогда не будет в ней места, ведь всё пространство заняла собой Гермиона Грейнджер.              Пять лет борьбы, и Драко всё равно сдался. Он бы снова солгал — как лгал все эти годы, — если бы сказал, что не наслаждался проигрышем.              На её лице ни грамма косметики, лишь вишнёвый блеск на губах, которым она пользовалась с тринадцати лет, и вся сцена с ними в главных ролях оказалась пьесой, основанной на реальных событиях из прошлого, — они снова стали подростками, целовались в импровизированном домашнем кинотеатре, забывая дышать.              Весь мир вокруг замер, остались лишь её жаркие губы, гладящие затылок пальцы и ощущение, будто именно здесь и сейчас Драко и должен быть.              Прошло несколько минут или часов, и всё закончилось — Гермиона медленно разорвала поцелуй и улыбнулась. Он хотел продолжить, хотел захватить её душу, хотел погрузиться в неё и навсегда остаться в этой комнате, но она уже развернулась и подошла к двери. А Драко... Драко не мог позволить ей уйти — он и так обрёк себя на вечные страдания, так к чёрту всё. Впереди будет вся жизнь на то, чтобы винить себя за грехи, и хуже уже не станет.              Два шага, хлопок двери перед её лицом, и его грудь почти врезалась в её спину. Он втянул запах её волос и пробежал пальцами по голым плечам. Короткое бордовое платье с открытой спиной — вот что отделяло Драко от такого родного и любимого тела, от возможности приклеить себя к единственной девушке, которую любил.              — Один раз, — прошептал он, и Гермиона задрожала, стоном реагируя на его мольбы, — чтобы я мог отпустить тебя.              Кивок, и его руки зажили собственной жизнью: проскользнули по её талии к груди и вниз по рукам — избавить её от чёртового, так ненавистного Драко кольца, что две недели невидимым ядом медленно убивало его. Как только на полу раздался мягкий звон, дышать стало легче, а ладони охотнее принялись заново изучать её тело.              Откинув голову на плечо Драко, Гермиона спустила лямки платья по плечам и обнажила грудь. Идеальную грудь с бледно-розовыми сосками и россыпью веснушек, которые собирались в самые необыкновенные созвездия — раньше он мог часами языком соединять их незримыми линиями и придумывать им новые названия. Ничего не изменилось — Драко всё так же помнил каждый её изгиб, каждую точку её тела, особенно ту, что каждый раз заставляла Гермиону закатывать глаза. Он провёл пальцами по соску, осторожно сжал его — она застонала, на этот раз громче, — и опустил голову к её уху.              — Ты совершенна. — Мягкий поцелуй в волосы, и Драко продолжил: — Я готов посвятить всю ночь восхвалению твоего тела.              — Родители... — начала Гермиона, и он едва не зарычал. Они уехали проведать старшую миссис Грейнджер, показать ей внука и уже скоро вернутся. Бросив быстрый взгляд на часы на стене, Драко осознал, что у них был лишь час на то, чтобы навсегда отпустить друг друга. Каждая песчинка времени имела вес, и он не собирался растрачивать его впустую.              Первым, что бросилось в глаза Драко, когда он оглядел комнату в поисках идеального места для их прощания, стало кресло у прилежащей к двери стены. Бордовое, как и уже стёкшее на ковёр платье, оно приветливо поджидало бывших влюблённых. Повернув Гермиону к себе, Драко впился в её рот и подхватил на руки, а после сделал пару шагов и опустил её на мягкую обивку сиденья. Взгляд на неё, такую хрупкую и нежную, едва не заставил его в ту же секунду кончить. Отсутствие половой жизни последние пять лет могло чертовски подпортить его планы, поэтому первый пункт списка планов занял самоконтроль. Он обязан сначала довести Гермиону до оргазма. Это всегда было главной целью Драко — подарить наслаждение ей, а уже после позаботиться о себе.              Он опустился перед ней на колени и медленно стянул по ногам её кружевные трусики. Если бы только Гермиона могла видеть себя его глазами — совершенство в первозданном виде, ласково отзывающееся на каждое прикосновение, нетерпеливо тянущееся к нему. Подгоняемый стрелками часов, Драко сжал её тонкие ноги, накрыл лоно ртом и с трудом подавил стон. Всё так же великолепна на вкус, то же едва слышное хныканье сквозь прижатые к губам пальцы. Он поднял голову и на мгновение застыл — сознание фотоаппаратом запечатлевало её полуприкрытые веки, подрагивающие ресницы и сжатую в кулак ладонь свободной руки. Она откинулась на спинку кресла и извивала бёдрами, чтобы сильнее прижаться к его рту, а Драко был лишь счастлив оказаться ещё ближе. Он принялся кружить языком по её клитору и помогать себе пальцами, скользя ими по жаркому входу. Сначала один, а следом и второй погрузились во влагалище — чёрт бы побрал Гермиону Грейнджер и то, как ему хотелось остаться между её бёдер навсегда. Ещё пара минут, и она наконец вскрикнула и выгнулась дугой, хватая ртом воздух и отдаваясь первому оргазму. Великолепна. Драко будет зализывать раны воспоминаниями о ней такой.              Когда Гермиона шумно выдохнула и опустила к нему голову, он рывком поднялся на ноги и потянул её за собой.              — Разденься. — Она указала на его рубашку с длинными рукавами, и Драко замер. Самые чёрные дни первого года без неё оставили на его теле уродливые следы, и он боялся показать хоть кому-то признаки отчаяния. Но едва с губ успел сорваться отказ, её пальцы уже принялись расстёгивать верхние пуговицы, и через мгновение рубашка оказалась на полу.              Взгляд Гермионы упал на его татуировку по всему предплечью — она зачарованно проследила ладонью дракона, нарцисс в честь матери и череп, как символ смерти его души. С улыбкой на лице она рассматривала каждую чёрную линию, а после медленно перевернула его руку. Драко перестал дышать, когда её глаза впились в её глаза... Чернила выводили каждую ресничку и даже мелкие морщинки, плотной темнотой выделяли зрачки и более лёгким полотном радужку. Изображение тщательно скрывало уродливые шрамы, но всё же недостаточно — Гермиона провела по ним пальцами, а после, к его недоумению и шоку, поцеловала каждый и прислонилась к ним щекой, как кошка, просящая ласки.              — Моя душа болит за тебя, Драко, — прошептала она, когда вновь подняла взгляд к его лицу. — Но что бы ни случилось, ты всегда можешь мне об этом рассказать.              Рассказать что? — подумал он. Как резал себя, чтобы заглушить скорбь в душе? Как погибал без неё, после того, как сам решил всё закончить? Или рассказать, как несколько раз порывался разрушить жизнь матери, лишь бы только вновь вернуться к любимой?              Драко перерос то время, когда чувствовал себя первопричиной всех несчастий, когда самооценка его лежала на дне, как и он сам, но последствия остались навсегда в виде белых линий, не поддающихся никаким чернилам. И он не хотел, чтобы Гермиона смотрела на него такими глазами — полными жалости. Одним движением повернув её спиной к себе, Драко подтолкнул её к креслу и сбросил с себя штаны вместе с боксерами.              — Тебе понадобится опора. — Гермиона мгновенно подчинилась, опустилась коленями в сиденье и схватилась за спинку. Он уже говорил, что она совершенна? Пожалуй, следовало сказать это снова. — Ты прекрасна. Могу я?..              — Да! Да, пожалуйста... — она выгнула спину и встряхнула кудрями.              — Ты принимаешь противозачаточные? — Когда Гермиона кивнула, Драко облегчённо выдохнул. Едва ли презервативы считались частыми его гостями, ведь со дня oтъезда из Лондона ему ни разу не пришлось приобрести их.              Приблизившись к её ягодицам, он несколько раз провёл по ним пальцами и неспешно погрузился в её влагалище. Комнату заполнила череда стонов, и Драко показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он часто тешил себя воспоминаниями об их сексе, слишком часто, и первое проникновение перенесло его в те времена, когда единственной их проблемой была невозможность найти уединённое место и предаться любовным утехам. Их первый раз случился в шестнадцать, но в двадцать три он снова ощутил себя тем подростком, который кончил через тринадцать секунд после начала процесса.              Гермиона извивалась под его увеличивающими темп толчками, Драко погружался всё глубже и всё стремительнее увеличивал темп. Под звуки соприкосновения тел они двигались одним слаженным механизмом, и весь мир вокруг застыл. Исчезли «родственные» связи, исчезло прошлое, наполненное ошибками Драко, лишь они вдвоём и бесконечное наслаждение каждой секундой с ней. Гермиона перекинула волосы через плечо и неуклюже попыталась повернуться к нему.              — Быстрее, прошу. — Она опустила руку на его ладонь на своей талии и принялась толкаться ему навстречу, увеличивая глубину проникновения. Кажется, именно в тот момент Драко окончательно потерял разум.              — Давай, детка, прикоснись к себе, помоги мне подарить тебе ещё один оргазм.              Она слепо подчинилась — освободила от хватки его ладонь и скользнула ниже, к клитору.              — Боги, как я скучал по тебе... Прости меня...              Глаза его покрыла пелена, и в тот самый момент, когда Драко почти достиг пика наслаждения, внизу раздался скрип входной двери.              — Чёрт! — он отодвинулся от Гермионы, но она лишь сильнее толкнулась к нему, моментально прогоняя из головы непрошеные мысли. Ещё пара толчков, и Драко излился в неё под аккомпанемент очередной оргазменной дрожи в её теле.              Несколько секунд он пытался прийти в себя, с шумом глотая воздух, а после всё же со стоном отстранился. Прежний мир вернулся, и на Драко обрушилось чувство вины, которое он так старательно заглушал — в этом мире они снова были сводными братом и сестрой, а внизу их ждал младший братик и родители.              Подхватив с пола вещи и не дав себе права хотя бы посмотреть на Гермиону, Драко быстро оделся, пригладил волосы и вышел за дверь.              Он навсегда отпустил её.       

***

      Драко уехал и оставил Гермионе лишь новое море слёз. Она словно вернулась на пять лет назад, когда закрылась в тишине своей спальни и полностью погрузилась в своё горе. Только на этот раз её спасал Алькор — Гермиона спускалась в гостиную, где несколько часов слушала его мирное дыхание и старалась контролировать собственное.              На следующее утро после их секса она проснулась, а Драко уже исчез. Пустая комната и кольцо на полу — это всё, что напоминало ей о том, что случившееся накануне и правда произошло. И даже три недели спустя Гермиона по-прежнему не могла прийти в себя. Родители делали попытки помочь ей, но никакая рука утешения не могла спасти её от постоянных мыслей о том, что всё в их с Драко истории складывалось не так.              Шрамы на его руке.              Еле слышное «Как я скучал по тебе».              Её глаза на его предплечье.              Что бы ни заставило Драко расстаться с ней, причинило ему ту же боль, что и ей.              На этот раз из мыслей её вырвал голос Нарциссы:              — Он всё ещё спит? — тихо спросила она, когда опустилась на диван рядом с Гермионой.              — Весь в отца, — с натянутой улыбкой ответила она. — Однажды папа проспал Рождество. Я тогда так сильно плакала.              Нарцисса нежно погладила её руку, осторожно взяла на руки Алькора и поправила ему футболку с надписью «Я люблю маму». В её глазах читалось столько любви к малышу, что Гермиона невольно задумалась, смогла бы и она стать хотя бы на долю такой же хорошей матерью. Эта сильная женщина, несмотря на издевательства мужа, отдала всю себя воспитанию Драко. Она прятала синяки под тональной основой и приходила на все его школьные матчи, вытирала слёзы и рассказывала сыну, как правильно обращаться с девочками и защищать слабых. А после того, как Драко представил Гермиону, как свою девушку, она заботливо приняла в свои объятия девочку, которая никогда не знала материнской ласки. Нарцисса восхищала её силой духа, и как же ей хотелось перенять у неё хотя бы немного несокрушимости под тяготами жизни.              — А почему ты плачешь сейчас? — голос мачехи звучал так нежно и ласково, что Гермиона не смогла сдержаться. Она снова всхлипнула и позволила себе впервые поделиться своими чувствами.              — Я так люблю его, — сквозь слёзы начала она, — и мне так больно. Он уехал и забрал моё сердце, и я устала так жить. Я бы хотела забыть его, хотела оставить в прошлом. Я хотела, чтобы он больше не любил меня, но я... — несколько раз вздохнув, Гермиона поняла, что разговаривать с Нарциссой о её сыне неправильно, но слова свободной птицей вылетали из горла. — Я же вижу его чувства. И я не знаю, почему именно он бросил меня, но он страдал так же сильно, как страдала я...              — О чём ты говоришь? — перебила её женщина под недовольные шевеления сына.              — Я видела его шрамы, — призналась Гермиона, и Нарцисса вскрикнула. — Я видела шрамы на его руке. Он резал себе вены, и я ненавижу всё, что заставило его это сделать.              Если бы только слёзы не застилали всё её зрение, она бы увидела, как её мачеха, как мать Драко прижала руку ко рту и беззвучно расплакалась. Две женщины сидели в освещённой редким солнцем гостиной и оплакивали мужчину в тысячах километров от них. Одна едва могла дышать от горя, вторую разъедало чувство вины, которое требовало выхода.              — Прости меня, — прошептала Нарцисса, и Гермиона нахмурилась.              — Ты ни в чём не винов... — хотела ответить она, но её перебили новые слова.              — Нет, виновата, это только моя вина. — Когда Гермиона едва вытерла слёзы, Нарцисса продолжила: — Однажды в «Ежедневном пророке»... помнишь тот блог о жизни Лондона? — она кивнула. — Когда там написали о том, как мерзок тот факт, вы с Драко влюблены и станете сводными братом и сестрой, и что это инцест, на меня стали бросать косые взгляды все знакомые. Мои подруги требовали, чтобы я рассталась с Майклом, чтобы не рушила ваше будущее. А я просто хотела стать счастливой...              — Нарцисса, о чём ты говоришь? — Гермиона одновременно усмехнулась и всхлипнула. — Мы с Драко никакие не родственники и начали встречаться ещё до ваших с папой отношений. Это ведь такая глупость, правда?              Но Нарцисса с этим не согласилось, и до Гермионы постепенно начало доходить осознание.              — Постой, ты поверила им?              Вытерев влажную дорожку с щеки, женщина кивнула.              — Я думала, что у вас всё несерьёзно, что если вы расстанетесь, то быстро забудете и будете жить дальше. А Драко ведь как раз мечтал учиться в Америке.              Гермионе казалось, что её вот-вот стошнит. В голове никак не укладывалось, что Нарцисса, женщина, которой она восхищалась, могла приложить руку к их с Драко расставанию, но мачеха продолжила передавать ей недостающие детали пазла.              — В тот вечер я пришла домой со свидания, где Майкл сделал мне предложение, и сказала Драко, что мы расстались. Я знала, что он готов пойти на всё ради моего счастья даже ценой собственного, и воспользовалась этим. — Она снова расплакалась, но на этот раз в Гермионе кипела такая ярость, что она и не подумала утешить мачеху. Собственная мать обманула Драко, только чтобы её не осуждало общество. — Я лишь раз намекнула ему на учёбу в Нью-Йорке, а на следующее утро он уже подал туда документы. Он всегда делал всё для меня, всегда. До моей спальни доносились его рыдания, но ведь я тоже годами страдала, я ведь заслужила спокойствия. И только потом осознала свою ошибку. Видела, как ты мучаешься, как потеряла в весе, и просила Драко вернуться, чтобы всё исправить, но он убеждал меня, что уже забыл тебя и нашёл другую.              — Не нашёл, — выдавила Гермиона, полная злости и голого отвращения к женщине перед ней.              — Не нашёл, — повторила Нарцисса.              Драко уехал на другой континент, чтобы его мать была счастлива.              Драко разбил ей сердце, но его собственное разбилось ещё раньше.              А всему виной женщина, которая не гнушалась уничтожить жизнь двоих человек ради собственной выгоды.              И Гермиона хотела бы ненавидеть её, хотела осуждать, но понимала, что и сама поступила почти так же — дала шанс Тео, только чтобы после вернуть ему кольцо и прекратить порочный круг любви-нелюбви.              В голове кружился ураган мыслей, но больше всего на свете ей хотелось найти Драко и больше никогда его не отпускать. Поднявшись с дивана, она молча пошла к двери, но у порога остановилась и повернулась к Нарциссе.              — Я люблю тебя, ты стала мне матерью, но если ты ещё раз посмеешь влезть в нашу с Драко жизнь, я разрушу твою. Обещаю.       

***

      Драко пропустил сквозь пальцы прядь и устало отбросил телефон в сторону. Трёхчасовой разговор с Нарциссой, наполненный слезами и всхлипываниями на той стороне трубки, полностью выбил почву у него из-под ног.              Как она могла обмануть его?              Как ради своего счастья отправила их с Гермионой на плаху страданий?              Как ему теперь вымолить прощение у девушки, сердце которой так безжалостно растоптал?              Она никогда его не простит, а Драко не простит ни себя, ни мать, и этот ад будет длиться...              Настойчивый стук вывел его из мыслей, и он, наспех натянув первые попавшиеся штаны, поспешил к двери. Возможно, Драко снова затопил соседей.              — Я уже вызвал сантехника, — пробубнил он, пока поворачивал дверную ручку.              — Теперь я стану для тебя ещё и сантехником, братик?