Власть главы храма

✿ Фердинанд ✿

      На лице вошедшего в обеденный зал Фердинанда читалось явное недовольство. Его брови были сведены, глаза прищурены, и даже воздух вокруг него казался морозным, от чего все присутствующие инстинктивно выпрямились. Окинув их тяжелым, давящим взглядом, Фердинанд направился прямо к аубу и заговорил:       — Сильвестр, твой сын совершенно никчемен. Тебе следует исключить Вильфрида из очереди наследования.       Угрожаще тихий голос, в котором тем не менее легко различался с трудом сдерживаемый гнев, лишь подчеркивал смысл жестоких, хлестких слов. В комнате послышались потрясенные вздохи. Освальд, главный слуга Вильфрида, мертвенно побледнел.       — Я считаю тебя прекрасным герцогом, — дядя тем временем продолжал вбивать гвозди в крышку гроба племянника. — Пусть временами ты избегаешь работы с документами, но никогда не уклоняешься от своих самых важных обязанностей и мужественно несешь всю ответственность, как ауб. Вот почему я поверил тебе, когда ты сказал, что вы с Вильфридом похожи, и, даже сбегая от учителей, он в конечном итоге сделает то, чего от него ждут. Я полагал, что если у Вильфрида будет надежный человек, который станет его правой рукой, то он справится с ролью герцога, но Вильфрид — это не ты, а Лампрехт — не Карстед. Даже если их характеры и поведение похожи на ваши, они отличаются от вас.       — Разве это не очевидно? В конце концов, дети и родители — это разные люди, — ответил Карстед, поглаживая подбородок и смотря на Фердинанда так, словно удивлен, что тот этого не знал.       — Действительно, вы разные люди. Однако пока Розмайн не указала мне на это, я предполагал, что раз вы похожи, то когда ваши дети вырастут, они станут кем-то вроде ваших копий. Но я ошибался. Сильвестр готов брать на себя всю ответственность, поскольку он герцог, в то время как Вильфрид пытается избежать любых порученных ему заданий и обязанностей, прикрываясь статусом сына герцога. Он никогда не вырастет таким же, как Сильвестр.       Наступившую за его словами тишину можно было резать ножом.       «А ведь мальчик оказался прав, — с горечью подумал Фердинанд. — Что сделает нормальный, любящий родитель после таких обвинений? Возмутится, опротестует, постарается докопаться до сути? По крайней мере какая-то вербальная реакция быть должна. А что наблюдаю сейчас я? Именно, именно»       Среди замерших в шоке и безмолвных фигур одна единственная Розмайн подняла руку.       — Постойте, господин Фердинанд! У меня есть вопрос.       Ее слова, казалось, немного рассеяли царящую в комнате ледяную атмосферу, поскольку после них все смогли выдохнуть. В результате маленькая хрупкая девочка оказалась в центре внимания.       «И это наш ауб, опора и надежа герцогства. Неудивительно, что он так долго не мог найти в себе сил, чтобы разобраться с тиранией матери»       Отмахнувшись от несвоевременной мысли, Фердинанд коротко кивнул, давая понять, чтобы она продолжала.       — Господин Фердинанд, что же натворил брат Вильфрид, что вы пришли к такому мнению? Я думаю, что удаление его из числа наследников окажет огромное влияние на благородное общество. Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать, почему так уверены, что он не подходит на роль ауба?       Услышав ее вопрос, Сильвестр согласно кивнул и, ожидая ответа, наклонился вперед. Скрестив руки на груди, Фердинанд принялся объяснять:       — Розмайн — это ребенок, которого я знаю лучше всего, а потому я считал, что Вильфрид казался мне некомпетентным только потому, что я неосознанно сравнивал его с ней. Но это не так. Он значительно уступает ученику торговца, который работает в мастерской Розмайн, ее слуге-ученику и даже сиротам в приюте.       Судя по последовавшей реакции родителей Вильфрида, те оказались ошеломлены ужасающе низкой оценкой их сына.       — Ты явно преувеличиваешь, — пробормотал Сильвестр, продолжая отрицать очевидное. — Не может же быть все так плохо.       «Отец не просто не слышит меня, он даже не пытается выслушать, — в ушах зазвучал спокойный, но решительный голос племянника. Он не злился, не пытался пробить на жалость, а только сухо и последовательно излагал собранные факты и свои наблюдения. — И если раньше я думал, что все в порядке и, быть может, дело в моем возрасте или в порядках, заведенных исключительно в нашей семье, то с появлением Розмайн у меня не осталось оправданий. Она младше, не родная дочь, только пришла в семью, но, тем не менее, время для разговора с ней у него находится по первой просьбе»       — Разве не естественно, что он уступает им? — нахмурившись, вмешалась Розмайн. — Дети в приюте проходят строгую подготовку, чтобы, став слугами священников, они не наделали ошибок. У Лютца и Гила есть цели, ради которых они упорно работают, стремясь стать лучше с каждым днем, в то время как Вильфрид просто делает все, что хочет, и совершенно не прикладывает усилий к учебе. Поэтому даже не стоит их сравнивать… И все же, господин Фердинанд, лишь этого было бы недостаточно, чтобы так рассердить вас. Что именно сделал брат Вильфрид?       С долей мрачного удовлетворения Фердинанд отметил, что ни Сильвестр, ни его жена не казались сильно шокированными ее словами. Да, их покоробил тот факт, что девочка сравнивает сына герцога с сиротами, и только.       «Вы — моя последняя надежда, господин Фердинанд, — подводя итог своему монологу, сказал Вильфрид, чуть крепче сжав белыми, напряженными пальцами амулет, предотвращающий подслушивание. — Как вы понимаете, отступать уже некуда: через два месяца состоится дебют. И если раньше я еще мог тешить себя иллюзией, что отсутствие нормальных учителей и негласное поощрение моей лени со стороны всех последователей, это целиком и полностью вина Вероники, то теперь, когда с момента ее заключения в Белую башню прошло столько времени, а ничего так и не поменялось… Мне страшно думать, что именно это должно означать. Родители в курсе ситуации — мои последователи регулярно докладывают им — но их, по всей видимости, все целиком и полностью устраивает. При этом, насколько я смог понять по обрывкам подслушанных разговоров, Шарлотта и Мельхиор проходят нормальный курс подготовки к позиции наследника ауба. Получается, основная проблема именно во мне. Допустим, их не устраивает выкормыш Вероники. Допустим. Я могу это понять и, в общем-то, готов без разговоров отдать позицию любому. Сестре, брату, вам или дедушке Бонифацию. Мне уже все равно. Я одного понять не могу. Разве обязательно делать это через публичный позор в зимней комнате общения? Ведь, несмотря ни на что, в моих жилах течет их кровь, и мой позор пятном ляжет и на их репутацию в том числе. Тогда уж было бы проще тихо притравить, тем более что защитить меня просто некому»       И сейчас реакция ауба и его жены красноречиво подтверждала каждое слово мальчика. Ни один из них даже не подумал выступить в защиту сына. Иронично, но той, кто хотя бы попытался протянуть ему руку помощи, была простолюдинка, усыновленная исключительно из-за своей магической силы, и сама вынужденная тащить на своих хрупких плечах неподъемный груз герцогских ожиданий. Выдержав хорошо выверенную паузу, чтобы следующие слова точно дошли до аудитории, Фердинанд выдал следующую заранее продуманную ложь. Которая, кардинально расходясь с действительностью, великолепно вписывалась в демонстрируемую на людях манеру поведения племянника и могла помочь в осуществлении последующих шагов плана.       — Вильфрид был не в состоянии даже просто сидеть и слушать. А когда ему дали задание, он совершенно не собирался его выполнять. Я еще как-то мог с этим мириться, поскольку привык к поведению брата, однако ребенок попытался использовать свой статус сына герцога, чтобы сбежать. Глупец, который использует свой статус, чтобы избежать ответственности, не может быть герцогом. Исключи его из очереди наследования, Сильвестр.       — Подожди, Фердинанд. Вскоре он обязательно исправится. Я тоже часто сбегал, когда был ребенком…       «Только сейчас? — мрачное веселье усилилось. Обстоятельства Вильфрида невольно напомнили ему о собственном детстве. Интересно, травила бы его Вероника, если бы он по примеру племянника изобразил из себя жизнерадостного идиота? — Но он меня вообще слышал? Казалось бы, я вполне современным и достаточно простым языком объяснил, почему их нельзя сравнивать»       От необходимости по второму (а может, и третьему) разу повторять одно и тоже, его избавила Рихарда, напустившаяся на выросшего воспитанника. Видя это, Фердинанд еще больше сузил глаза. Со стороны его взгляд, направленный на Сильвестра, вероятно казался каким-то отстраненным, а губы изогнулись в холодной усмешке.       — Раз он ребенок герцога, то разве не естественно, что он должен прикладывать усилия для достижения соответствующих его статусу результатов? Бесполезный идиот, который ничего не делает, не может считаться сыном герцога. Время и усилия, потраченные на него, пропадут впустую. Жизнь кого-то столь некомпетентного не имеет никакой ценности. Этому бесполезному ребенку не место в замке. Если он не хочет, чтобы его изгнали, он должен начать демонстрировать подобающие ему результаты.       Прижав руки к вискам, Сильвестр покачав головой.       — Фердинанд, что бы ты ни говорил, но это слишком сурово для семилетнего ребенка.       От этого Фердинанд усмехнулся еще сильнее. Теперь в его кривой улыбке помимо насмешки читалось еще и презрение.       — О чем ты говоришь, Сильвестр? Я просто повторяю тебе те слова, что изо дня в день говорила мне твоя мать с тех пор, как меня привели в замок после церемонии крещения. Слишком сурово? Твои слова смехотворны. Вильфрид — сын герцога, и его воспитывала твоя мать, так что ему тоже следовало бы это знать. Но его слишком избаловали, так что тебе, Сильвестр, остается лишь отказаться от него и изгнать из замка. Сейчас храм испытывает нехватку магической силы, а потому твой сын станет хоть немного полезен, — сухо выплюнул Фердинанд.       Чувствуя содержащуюся в его словах обиду и гнев, все в комнате сглотнули. Слова Фердинанда были настолько неопровержимы, что Сильвестру ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы. В этот момент Флоренция нежно положила руку на плечо Сильвестру. Но подняв глаза в надежде, что она поддержит его, он застыл, стоило ему только увидеть лицо жены.       — Сильвестр, что ты говорил мне? «Не беспокойся, я доверю все маме»? И что, если мы оставим воспитание Вильфрида свекрови, то он вырастет таким же достойным герцогом, как и ты? Разве не под этим предлогом ты забрал у меня образование Вильфрида и передал в ее руки? Видишь, каков результат того, что ты доверил все моей свекрови? Если ситуация не изменится, но Вильфрид все же станет аубом, то кто, по-твоему мнению, согласится поддержать его? — спросила Флоренция, глядя на Сильвестра и скрывая за улыбкой гнев.       — Эм-м… ну-у…— невнятно пробормотал тот.       — Сильвестр, меня не интересуют твои отговорки. Они все равно не изменят той ситуации, в которой по твоей вине оказался Вильфрид.       «Но что-то ты не спешила что-либо изменить, когда Вероника была повержена, — отстраненно заметил про себя Фердинанд. Конечно, львиная доля вины в произошедшем лежала на аубе, но и последующие действия матери мальчика была далеки от безупречного. «Ей в помощь отец отдал свою доверенную няню Рихарду, — прозвучал печальный голос в голове. — В то время как я не могу даже избежать взглядов приставленных Вероникой шпионов. Каждый шаг, каждое действие контролируется и отслеживается. У меня нет потайной комнаты, чтобы спрятаться, а значит единственный выход — сбегать, чтобы наскрести хоть толику времени для обучения»       Вслед за мужем, Флоренция обвинила в лени и не отражающих суть отчетах главного слугу сына. А после нежно улыбнулась приемной дочери.       — Розмайн, могу я узнать твое мнение? Я бы хотела, чтобы ты честно ответила, что ты думаешь об окружении Вильфрида в сравнении с твоими слугами и эскортом, а также о его текущей ситуации? — спросила она.       И пока девочка обстоятельно излагала свое видение проблемы, Фердинанд мысленно ужасался происходящему на его глазах фарсу. Мнение только на днях крещенного ребенка, серьезно? И это в то время, когда он сам стоит в паре шагов. Но о его присутствии, казалось, забыли, вместо этого продолжая внимать вещающей прописные истины Розмайн. Следя за ходом рассуждений, Фердинанд параллельно прокручивал в голове сказанные чуть ранее слова Флоренции, пытаясь понять, что именно его зацепило. «Она сказала даже если, — противным холодком пришло внезапное осознание. — Не когда он станет аубом, а даже если. Вильфрид был прав. Она уже давно отказалась от него и даже не думала менять своего решения». Ему стало противно настолько, что захотелось выйти на свежий воздух. Если подумать, в детстве, как бы тяжело ему ни было, на его стороне всегда был отец. А кто есть у Вильфрида? «Я, — вдруг понял он, принимая окончательное решение. — У него буду я. Я смогу защитить его. И мы еще посмотрим, кто будет более достоин позиции ауба в следующем поколении». Тем временем в разговоре наметился перелом, когда ему стоило вмешаться, чтобы повернуть его в свою пользу:       — Вы серьезно полагаете, что вред, нанесенный систематическим уклонением от обучения и регулярными побегами, а также крайнюю степень избалованности можно исправить за два месяца подобными полумерами? Даже с твоими обучающими карточками и примером детей-сирот перед глазами мы ничего не добьемся от Вильфрида.       — Хорошо, но что тогда предлагаешь ты, Фердинанд? — уязвлено воскликнул Сильвестр. В отличие от жены, он, казалось, еще не окончательно отказался от старшего сына.       — В отличие от тебя, я не располагаю достаточным количеством свободного времени, чтобы по пунктам детально описывать все меры, которые необходимо к нему применить. Скажу только, что первым шагом станет осознание всей глубины ямы, в которую он в самом скором времени собирается угодить. Вероятно, в своих убеждениях я могу зайти слишком далеко. Это приемлемо?       Тяжело сглотнув, Сильвестр кивнул, вверяя ему судьбу своего первенца. Ответным кивком Фердинанд закрепил соглашение и продолжил давить.       — Времени не просто мало, его нет. Сейчас ты вызовешь сюда всех его последователей и официально объявишь им, что отстраняешь их от занимаемых мест.       — Всех? Совсем всех? Но как я могу?..       — Сильвестр! Чудес не бывает. Или мы действуем по моему плану, или я умываю руки и твой сын точно провалится во время дебюта.       Окончательно сломленный, герцог кивнул, скорбно поджав губы. Уже без внутреннего сопротивления он выслушал, что его сына сегодня же отошлют в храм, под присмотр и ответственность главного священника, что в следующий раз они смогут увидеться в замке лишь во время зимнего общения, а в храм на последующие два месяца вход будет заказан.       — Я не могу допустить, чтобы мои титанические усилия по прививанию дисциплины пошли прахом из-за рецидива, вызванного твоим внезапным появлением. Он не получит возможности пожаловаться или сбежать. И даже после, — продолжая давить голосом, внес следующее уточнение Фердинанд. — Когда он успешно покажет себя на дебюте…       — А он покажет? — слегка просветлев лицом, с надеждой воспрянул герцог. Небрежно пожав плечами, его брат со снисходительной усмешкой заявил:       — Я не ввязываюсь в безнадежные предприятия. Итак, вернемся к тому месту, где ты меня перебил. Я не терплю незавершенных дел. И если уж возьму на себя ответственность за воспитание племянника, то не дам снять ее с себя даже после дебюта. Я продолжу отвечать за Вильфрида, полностью заняв место Вероники в его жизни. Ни один его слуга, служащий или рыцарь сопровождения не будет назначен без моего окончательного одобрения, и я оставлю за собой право в любой момент уволить любого из них. Мы пришли к согласию в данном вопросе? — После еще одного унылого кивка он продолжил: — Все аспекты дальнейшего обучения, его расписание, круг обязанностей, выбор учителей и методов также будет на мне. Вернется ли Вильфрид в Северное здание, задержу я его в храме или он будет перемещаться между этими местами, живя на два дома — выбор останется за мной. Только в таком случае я смогу гарантировать, что он не провалится в дворянской академии. А сейчас, пока я отправляю ордоннанц, ускоряя возвращение моего подопечного из храма, Сильвестр как раз успеет распорядиться, чтобы вызвали его последователей. Я полагаю, им совершенно не обязательно встречаться. Чтобы избежать никому не нужных сцен, проще всего и эффективнее будет сразу поставить его перед свершившимся фактом.       «Чтобы у некоторых излишне изворотливых и влиятельных личностей не нашлось времени прийти в себя и попытаться переменить мнение ауба, — бросив косой взгляд в сторону главного слуги Вильфрида, с удовлетворением заключил Фердинанд. — Я не дам вам ни малейшего шанса выкрутиться и избежать заслуженного наказания. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь».

❀ Розмайн ❀

      «Нет, постойте, господин Фердиданд! — хотелось закричать Розмайн, но она не могла выдавить из себя ни слова, пребывая в шоке от того, чем обернулось ее стремление познакомить избалованного сводного брата с суровой действительностью. — Я конечно говорила, что хочу привязать его к стулу, чтобы заставить учиться, но то, что взамен предложили вы, разве не слишком жестоко? Ауб Эренфест, а вы-то куда смотрите? Речь идет о вашем сыне, в конце-то концов!»       Потрясенная, она второй раз в жизни наблюдала, насколько стремительно могут меняться обстоятельства в кажущемся неповоротливым и неспешным мире дворянского общества. «Дворяне страшные, — пронеслось у нее в голове. — Мой настоящий отец никогда бы так легко не отказался от меня, он бы сражался до последнего»       Сам источник неприятностей прибыл лишь к шапочному разбору, когда возмущенных, молящих о снисхождении и втором шансе и впавших в ступор последователей брата давно попросили освободить помещение. Тоном, не оставляющим возможности для апелляции, ауб провозгласил коллективное решение. Вильфрид, всегда такой самоуверенный и жизнерадостный, сейчас одиноко стоял, потерянно ежась под скрестившимися на нем тяжелыми, давящими взглядами. Его голова печально поникла, а плечи сотрясала мелкая дрожь.       — Вильфрид, ты понимаешь, в каком положении оказался из-за своего непозволительного поведения?       — Да, отец, — глухо отозвался он, так и не подняв головы. Не пытаясь оспорить решение взрослых и, кажется, просто смирившись с произошедшим.       — Принимаешь ли ты свое наказание?       — Да.       — Тогда сейчас я отправлю людей собрать твои вещи, а самого тебя…       — На своем ездовом звере я лично, как его опекун, верну в храм, — вклинился Фердинанд. — Попрощайся с родителями, Вильфрид. В следующий раз вы увидитесь лишь пару месяцев спустя.       — До следующей встречи, отец, мать.       Когда Вильфрид наконец поднял голову, на его лице была хладнокровная и ничего не выражающая дворянская маска. И даже глаза, казалось, окончательно потухли. Он послушно вложил свою кисть в протянутую навстречу руку опекуна и безропотно позволил увести себя во двор. Следуя за ездовым зверем главного священника, Розмайн гадала, насколько хватит его неестественного спокойствия.

ஐ ஐ ஐ

      — Глава храма, главный священник, добро пожаловать домой, — поприветствовали их серые священники по прилете, с интересом поглядывая на дополнительного седока на ездовом звере Фердинанда. По всей видимости, их еще не уведомили о последних новостях.       — Вильфрид задержится в храме, — с этим комментарием Фердинанд помог мальчику спуститься. — Распорядитесь подготовить ему комнаты рядом с моими. Сегодня мы успеем немногое, но уже завтра начнем формировать штат твоих слуг.       Молчаливый и задумчивый Вильфрид только кивнул.       — Розмайн, — обернулся к ней опекун. — Я бы хотел назначить встречу завтра после третьего колокола. Полагаю, нам не помешает прояснить некоторые моменты.       — Конечно, господин Фердинанд. Я обязательно подойду.       Чуть позже, следуя в сопровождении Франа в комнаты главы храма, она не могла отделаться от чувства вины по отношению к Вильфриду. Запоздалое раскаяние догоняло и накатывало волнами. Возможно, ей, как человеку со стороны, вообще не стоило вмешиваться? Она вспоминала, как плохо чувствовала себя, будучи оторванной от семьи, в незнакомом окружении, но ей, в отличие от маленького мальчика, хотя бы помогал опыт прошлой жизни и взрослое сознание. И хотя она до сих пор считала, что положение сводного брата было крайне серьезным и требовало самых решительных мер, она сомневалась, что господин Фердинанд справится со сложной задачей воспитания ребенка так, чтобы не наградить его в процессе целым букетом психологических травм и фобий.       — У-у-у, — пробурчала она в пустоту. — Главный священник, постарайтесь сдерживаться хоть немного.       Впрочем, предложенная Франом книга для вечернего чтения мигом смыла неприятный осадок, вызванный событиями дня, и развеяла тревоги. «Что нас не убивает, то делает сильнее, верно же? Удачи, Вильфрид», — мигом повеселев, подумала она, с нескрываемым наслаждением листая тяжелые пергаментные страницы.

ஐ ஐ ஐ

      Следующим утром, дождавшись назначенного времени, она проследовала в покои главного священника. Вильфрид обнаружился там же. Он сидел на табурете, скучающе изучая обстановку, но не выглядел сильно несчастным или запуганным, что несколько обнадеживало.       — Все, оставьте нас, — скомандовал главный священник, и служители быстро покинули комнату. Убедившись, что они вышли, Фердинанд протянул им с Вильфридом по амулету от подслушивания и скомандовал: — Берите.       Как только дети сжали амулеты в руках, конфиденциальный разговор начался.       — Розмайн, я считаю, что Вильфрида придется посвятить в некоторые детали твоего происхождения, — практически без предисловия начал Фердинанд. Девочка вскинулась, недоверчиво глядя на опекуна, но он продолжил, не дожидаясь ее реакции или возражений: — При столь тесном общении, а также его уме и проницательности, проще сразу дать информацию, чем позволить ему сформировать целую цепочку догадок и предположений.       «Проницательности и уме? — хотелось воскликнуть Розмайн. — Главный священник, а вы уверены, что мы говорим об одном и том же мальчике? Семилетнем Силе, только и знающим, что беззаботно убегать от своих сопровождающих и обвинять других во всевозможных глупостях, даже не давая себе за труд на минутку остановиться и подумать, так ли уж хорошо им живется? Неспособным к учебе настолько, что родителям пришлось позволить забрать его в храм, чтобы применять самые жестокие и леденящие душу методы воспитания господина Фердинанда?»       — Ее тоже придется посвятить в твои обстоятельства, — обернувшись к третьему участнику беседы и даже как будто чуть-чуть смягчившись, заметил Фердинанд.       — Я понимаю, — кивнул Вильфрид. — Если мы будем работать в одной комнате, это неизбежно.       «Что? Мы будем работать? Вильфрид, сними розовые очки! Чем ты можешь помочь, если не способен даже прочесть простой текст рабочей записки или записать задание?»       — И потому, чтобы обезопасить нас от риска проговориться, я предлагаю вам двоим принести клятву неразглашения информации, полученной на этой встрече.       Розмайн кивнула, признавая обоснованность просьбы. Она понятия не имела, насколько ценным или неудобным был секрет Вильфрида, а вот ее точно требовал гарантий. В любом случае, она ничего не теряла. Приемный брат тоже кивнул и, по очереди проговорив вслед за Фердинандом текст клятвы, каждый из них выпустил немного магической силы через свое кольцо, скрепляя договор.       Последовавшие же за этим разоблачения были настолько фантастичны и так выбивались из картины привычного ей мира, что буквально переворачивали с ног на голову все, во что она верила. Происходящее было больше похоже на сериал. Так и хотелось поставить его на паузу, чтобы вскочить на ноги и воскликнуть «Вот это поворот!». Что, простите? Вильфрид умеет читать и считать? Он выучился этому сам, сбегая от удушающего пригляда соглядатаев Вероники, своей вроде как любящей и заботливой до невозможности бабушки?       — Но зачем? — не выдержав, спросила она, дождавшись первой же паузы в объяснениях.       — Что «зачем»? — терпеливо спросил невероятно спокойный Вильфрид.       — Зачем потребовалось все это? Сбегать от последователей, делать вид, что не хочешь учиться, чтобы затем тут же заниматься тайком? Неужели ты думаешь, что твоя бабушка не хотела бы узнать, что ее внук прилежно учится, чтобы стать достойным кандидатом в аубы?       — О да, — едкая усмешка искривила его губы. — Она, определенно, захотела бы об этом узнать.       — Я не общался лично с учителем Вильфрида, Розмайн, — высказался Фердинанд, нахмурившись, — Но склонен ему поверить в данном вопросе. Учитывая, что другие его опасения целиком и полностью подтвердились во время нашей беседы, состоявшейся вчера вечером. Ты тоже присутствовала там и должна была заметить.       — Какие опасения?       — Они подтвердились?       Вопросы прозвучали почти одновременно, но главный священник предпочел первым ответить Вильфриду.       — Мне не хотелось бы быть гонцом, приносящим плохую весть, но ты был прав. Флоренция определенно не рассматривает тебя, как будущего ауба.       — Господин Фердинанд, что вы такое говорите!       Как можно прямо говорить такое ребенку семи лет! Но в отличие от шокированной его словами Розмайн, сам Вильфрид даже как-то расслабился и благодарно кивнул:       — Я рад, что не надумал ничего лишнего. И благодарен за честность.       — Но приемный отец…       — Привык полагаться в своих суждениях на мнение советников, — отстраненно заметил Фердинанд. — Раньше это место занимала Вероника, теперь же, когда оно стало вакантным, его разделим между собой я, Карстед и Флоренция.       — И у мамы, как горячо и преданно любимой женщины, контрольный голос.       — Несомненно.       — Допустим. А как вы считаете, она желает лишь сместить меня с позиции наследника, или…       — Сложно сказать, — Фердинанд пожал плечами и ответил слишком обтекаемо: — Я не часто бываю в обществе семьи брата.       — Справедливо. Что ж, — помолчав, Вильфрид с чувством выпалил: — По крайней мере, я счастлив, что удалось избавиться от неудобного окружения. Вчера я впервые за очень долгое время спал спокойно. А если мне еще дадут зарегистрировать себе потайную комнату…       — Скоро ты получишь и камень ездового зверя, как у Розмайн.       — Хм… Хвала богам?