Семейство кошачьих

      Это было его наказанием. Нет, это было его приговором. Иногда от Анжелы хотелось схватиться за голову и рвать на себе волосы. Иногда — на ней. Хорошо, что ее волосы были короткие с тех самых пор, как Вадик собственноручно ей их укоротил. Так действительно было лучше. Ее короткая стрижка — взрыв на макаронной фабрике — подчеркивала ее высокий лоб, ее изогнутые в немом удивлении брови и бездонные выразительные глаза. Да, ее глаза…       — Вадик! Вадим! Ты вообще меня не слушаешь?       Анжела махала перед его носом руками. Вадим стукнул по ним, как по залетевшему в их обитель комару.       — Я просто не пойму, когда ты ко мне обращаешься, а когда к своему коту.       Вадим-человек стрельнул взглядом в сторону Вадима-кота, вольготно развалившегося на диване.       — Ну смотри, — Анжела плюхнулась на стул и принялась болтать ногой, головой и голосом. Анжела такой человек. У нее все вместе получилась. — Когда я зову кота, мой голос становится ласковым. Ваа-а-денька, — запела она своему рыжему лохматому исчадию, на что избалованный кот даже бровью не повел. — А когда к тебе… Вадик! — рявкнула Анжела так повелительно, что полковнику Строеву и не снилось. Вадим тут же подпрыгнул.       — Это что-то нездоровое, — когда приземлился, Вадим деловито поправил очки и занудел: — называть кота в точности как своего ненавистного брата. Чтобы что? Чтобы этот брат, которого ты, согласно свои же словам, не выносишь, был всегда с тобой рядом… И ты могла его звать по сто раз на дню: Вадим, Вадичка… Уж не значит ли это что ты подсознательно пытаешься приблизить меня к себе?       В своих рассуждениях Вадим пропустил тот момент, когда из ушей Анжелы повалил дым и она в негодовании вихрем выскочила изо стола и стукнула по нему кулаком.       — Как ты смеешь!       И видит Бог, что она приложила все силы, чтобы врезать по столу, а не по тупой башке Вадима. Такое предполагать! Да еще и произносить вслух!       — Да я… Да я тебя!..       Анджела не смогла договорить, слова не шли: правильные застряли где-то в районе горла, а неправильные появились в сердце, и Анжела пулей выскочила из кухни. Только кухня от нее продолжала дымиться. ***       — Он же зануда, — Анжела общалась исключительно со своим котом, который позволял ей себя гладить, устроившись на ее зеленой мини-юбке. — Как мне могут нравиться всякие там зануды? С другой стороны, — Анжела чесала рыжее ухо уже достаточно долго для того, чтобы кот начал им подергивать. — Он не всякий. И не такой уж он и зануда. Конечно, нудит сильно, но иногда говорит правильные вещи. Ты же согласен со мной, Вадюша?       Кот, конечно, любил свою хозяйку, но даже за элитный корм премиум класса не мог ей позволить протереть на ухе дырку, поэтому недовольно мяукнул.       — Так ты согласен! — Анжела расценила мявк по-своему, но руку все-таки переместила на спинку, просияв так ярко, будто сам кот принял ее аргументы. А коты, как известно, не ошибаются.       О том, насколько это было нездорово, Анжела пыталась не думать. Во-первых, они не были родными братом и сестрой. И даже единоутробными не были. Просто их родители ушли из семей, образовав свою собственную, и почему-то все детство вынуждали их проводить время друг с другом. В детстве им это не сильно нравилось. Анжела предпочла бы общество любого единокровного брата, если бы он родился, но новых детей не появлялось, а старые на дух друг друга не переносили. И родители на старости лет придумали новую авантюру: оставили им на двоих одну квартиру, без шанса ее продать. И теперь они жили под одной крышей. И самую капельку, совсем немного друг другу нравились. Но в этом не было ничего предосудительного. В конце-концов, раньше и на родных братьях женились, а они всего лишь сводные.       — Да и не симпатичный он. Ты мешки под его глазами видел? — кот снова мяукнул, потому что спина уже выгибалась от излишнего давления. Потому что он хоть и породистый кот, но домашний, и к применению силы не привык, а Анжела, когда речь шла о Вадиме, все делала чересчур: слишком громко смеялась, слишком сильно орала и усердно лупила его сковородкой, когда тот ее особенно доставал. — У него мешки под глазами такие, что там можно тебя спрятать. Да что там тебя! — Анжела трогала мягкие котовьи лапы, нажимая на подушечки, отчего коготки обнажались и отчаянно хотели Анжелу подцепить, но терпели. Во имя любви, конечно. — Там и я помещусь. Синюшные такие. Ух! Но в то же время они ему так идут…       Анжела закатила глаза, довольно уркнув, и скатилась по спинке дивана вниз.       — А еще он добрый. Очень — очень! — Анжела всплеснула руки вверх, являя собой иллюстрацию самой настоящей влюбленной девушки, даром говорила она о своем брате. — Вот сейчас шерсть с тебя нападает, а он ее уберет. Конечно, попугает тебя пылесосом…       Об упоминании старого врага кот вскочил с хозяйских колен и царской походкой удалился на другой край дивана, устроившись на подушках.       — Ты снова прав. Я думаю о нем слишком много.       Она снова потянулась к своего коту и, сграбастав его в охапку, вновь положила к себе на колени. Коту ничего не осталось, кроме как смириться со своей судьбой.       — Но разве можно о нем не думать? Ведь он такой… Такой!       Анжела снова начала гладить кота. Уши, спинка, лапы, уши, спинка, лапы… И кот, пригревшись, задремал, а Анжела, умиротворенно улыбаясь, как объевшаяся сметаной, мечтательно протянула:       — Вадик бы умер со смеху, узнав, что в него влюблена.       — Вадик бы умер, если бы это не узнал.       Это сказал совершенно не кот, и Анжела, ойкнув, скинула кота с ног, подскакивая с дивана и краснея, как наливное яблоко.       — Ты! Ты подслушивал!       У Анжелы не было слов, чтобы облачить свое негодование в сколько-нибудь произносимую форму — до того его было много. С Вадимом всегда всего было много. А сейчас он стоял перед ней: в своей бирюзовой футболке, с растрепанными от самых корней волосами и взирал сквозь свои очки на нее таким взглядом, что Анжела голову дала бы на отсечение: так на нее никто еще не смотрел. Смесь обожания, восхищения и удивления. Хотя последний из компонентов был в его взгляде на нее с тех самых пор, когда он ее увидел впервые: пятилетнюю девочку с длинными косичками, от которых теперь не осталось и следа.       — Да, я подслушивал, — деловито сказал он, бережно поднимая с пола ее кота, хвост которого значительно раздулся от такого непочтительного отношения. — Но мне не пришлось бы этого делать, если бы ты обладала достаточной смелостью, чтобы сказать мне это лично.       Анжела зыркнула на вечного нарушителя ее спокойствия, который держал на руках ее кота, как своего собственного, и от его аллергии не осталось и следа. А может, ее вообще не было. Как и взаимной ненависти. А может, между ними всегда была та самая грань, за которой была любовь.       — Потому что я тоже тебя люблю, — спокойно сказал Вадим, утягивая ее за собой на диван и тем самым подтверждая, что эту грань они оба перешагнули. ***        — Вадим! Вадик! Анжела делала то, что умела лучше всего. Она орала что есть мочи. От звука ее голоса Вадим споткнулся, чуть не уровнив заставленный едой поднос. — Анжела! — рявкнул он. — Японцы сейчас приедут, а у нас ничего не готово! И ты отвлекаешь меня!       — Я вообще-то кота зову, — буркнула она. — Он разбросал наполнитель.       — А с каких это пор ты убираешь в доме, а не мусоришь?       Вадим возник на кухне с перекошенными очками и уже без подноса. Анжела оторвалась от сбора канапешек.       — Ва-а-дичка, — пропела она, подплывая к нему, не то девушка, не то видение в разлетающемся голубом платье. — С тех самых пор, когда я искренне хочу помочь.       Она поправила его очки, подтянула галстук, и Вадим впервые не подумал о том, что она собирается его задушить. Он потерся гладкой выбритой щекой об ее ладонь, довольно муркнув.       — Ну вот, ты меня снова отвлекаешь, — собрался понудеть он. — Я хочу тебя поцеловать, но японцы появятся тут через пять минут, и нам надо накрыть стол, и…       Она обхватила его за шею рукам, прижимая к себе так близко, как только могла, и поцеловала. Вадим потерялся в ее руках, в ее запахе и в ней самой, и звонок в дверь он услышал таким отдаленным и ничего не значащим, что собирался прерывать свое занятие до тех пор, пока Анжела, мягко отстранившись, сама не произнесла:       — Японцы.       И Вадим поплелся им открывать. ***       — Знакомьтесь, это моя семья, — Вадим продемонстрировал прибывшей делегации, Доронину и Александру улыбающуюся Анжелу и притихшего на ее руках кота.       — О! Мы знаем-знаем, Анжела, твоя сестра, — проплел тот японец, который лучше всех говорил по-русски.       — Не совсем, — загадочно улыбнулся Вадим, из-под опущенных вниз ресниц боковым зрением косясь на Анжелу и ожидая ее реакции. Что она выкинет на этот раз? Вылезет вперед с гордым заявлением, пнет Вадима, чтобы тот сам сознался или очарует гостей и начальника, чтобы у тех не осталось не единого вопроса?       — Кхе-кхе, — покашляла она, привлекая к себе внимание. Вадима это очень позабавило.       — Анжела наконец-то усыновила недоразумение в виде тебя? — сварливо процедил Александр, взирая на шефа в поисках одобрения. Но Доронин продолжал дежурно улыбаться японцам.       — Нет, — покачал головой Вадим, видя, как Анжела одной рукой продолжает придерживать кота, а вторую упирает в бок, глядя на Вадима с неприкрытым гневом.       — Супруга? — заметив немое противостояние, один из возможных будущих заказчиков высказал дерзкое предположение, отчего губы Вадима растянулись в ухмылке. Это была только их игра, и неважно было, что Доронин, уставший от странностей подчиненного на работе и вынужденный терпеть их и на званом ужине, насупился; неважно было, что Александр, которого впервые не выбрали, прожигал их взглядом, а японцы просто не понимали, что происходит. Вадим подлил масло в начинающий разгораться огонь Анжелиных глаз, которые уже метали в него молнии.       — Это мое наказание, — притворно вздохнул Вадим, срываясь с места. Анжела уже бежала за ним, размахивая котом и обещая тому надавать, если поймает. Кот сорвался с ее рук и приземлился, как и положено в его семье, на лапы.       — А это, видимо, их кошка, — пытаясь сохранить лицо и заглушить доносящийся из кухни грохот, заключил один из гостей, на что из-за двери послышался прерванный звук поцелуя и одновременно выкрикнутое:       — Это наш кот!       Такое оно было: семейство кошачьих.