Личный сорт героина

Выбирая профессию копа нужно быть готовым посвятить ей всю жизнь. Блейк Хупер был к этому готов. Или ему так казалось, потому что когда тебе двадцать пять, то кажется, что весь мир у твоих ног и ещё полно времени. Потом Блейк познакомился с самой лучшей женщиной в мире. В двадцать семь свадьба, в тридцать у него родился первый и единственный ребенок, названный в честь его отца. А затем ему предложили повышение — сержант отдела нравов. И его присутствие в доме стремительно сошло на: «привет, любимая» и «извини, я так устал». Он пропустил и первое слово своего ребенка, и первый шаг. И счастливую семейную жизнь он тоже пропустил, потому через десять лет брака у самой лучшей женщины в мире обнаружили злокачественную опухоль прямо в мозгу. Неоперабельную. Она сгорела за год, который Блейк предпочел провести в офисе, работая ещё более усердно. Наверное, таким образом он пытался убежать. Зато Блейк не пропустил резонансное дело, после которого начальство перевело его в убойный отдел на должность заместителя сержанта с шикарной премией и с интервью в нью таймс. В общем и целом, Блейк Хупер — хороший коп, но ужасный отец и муж. И когда осознание этой простой истины наконец дошло до него, было ужасно поздно. Сыну шестнадцать лет и он реально не знает о нем ничего, кроме того, что может дать полицейский отчет. Он устал от этого. Правда, устал иметь и не иметь семью одновременно.

***

Через месяц управление зовет Блейка на ковёр. Ему предложили перевод на более высокую должность, но в куда более маленький городок. Он думает над этим мучительно долгую неделю, прежде чем отвечает согласием, потому что, вероятно там, работы в убойном отделе будет куда меньше (главное самому в это поверить, верно?). Хотя Хупер уже давно не верит ни в чудеса, ни в людей.

***

— Твой дом там, где твоя семья! «А где семья?» — тут же интересует у себя. Его ребенок умен не по годам и действительно вызывает гордость, жаль только, что его заслуги в этом нет…

***

Всего лишь за месяц пребывания в Форксе, Блейк провел в больнице, наверное, столько же времени, сколько и медперсонал. Он думал, здесь меньше убийств? Да, конечно! Новый труп каждую неделю, абсолютно обескровленный и со следами укусов. Дантист без протокола прошептал, что эти следы зубов подозрительно похожи на человеческие. Правда, заостренные. Вероятней всего, кто-то сделал себе сложную стоматологическую операцию по наращиванию и затачиванию зубов, как у животных. Только из местных никто подобных операций не совершал, да и в ближайших городах ничего подобного не слышали. Очевидно, кто-то приезжий и явно с психопатологическим или с шизоидным расстройством. Среди местных уже поползли слухи, благо, они думают, что людей загрыз какой-то зверь. Паника — главный враг.

***

Доктор Каллен кажется Хуперу одним из самых адекватных людей. Он явно занимает своё место, профессионален и спокоен. Ему словно и дела нет до того, что говорят местные. Будто он выше всей этой суеты. А общаться с ним оказалось невероятно приятным делом и Блейк действительно восхитился тем, как грамотно тот организовал своё время, успевая уделить его и детям, и жене, и работе. Причем в больце он отнюдь не на последнем счету. Кажется, ему готовят место главврача.

***

Когда Алекс заговорил о преследователе, поверить ему оказалось непросто. Блейк ведь коп, один из лучших. Он бы точно срисовал следившего ещё на первом повороте, да и следов проникновения в дом не было. Но сын был действительно напугал и проблему стоило решать. Только вот, Каллены были чисты. Настолько, что даже подозрительно.

***

Хупер давится холодным кофе и морщится от горечи, заканчивая отчёт. Время давно перевалило заполночь, когда дверь в его кабинет с грохотом открывается, а его помощник с испуганным выражением лица говорит: — Сержант Хупер, в лесу недалеко от дороги проезжий наткнулся на серебристую ауди, а там… Он явно не может подобрать слов и Блейк его торопит: — Что там? — Сержант, там… Сэр, это ваш сын.

***

Снова больница. Снова морг. Он уже знает, что его сын поступил с кодом сто восемьдесят семь, найденный в машине Эдварда Каллена. На операционном столе, накрытый белой простыней не должен лежать его мальчик. Это какой-то сюрреализм. Алекс должен жить, и должен жить ещё очень долго. Он должен полюбить, жениться, родить ребёнка и стать ему лучшим отцом. Он не должен лежать в морге на семнадцатом году жизни... Лаборант открывает лицо подростка и сержант долго молчит, прежде чем утвердительно кивнуть. Он не имеет право вести это дело, но снова накрыть голову своего единственного ребенка он не позволяет, обещая, что не задержится здесь дольше, чем на пять минут. На шее Алекса такой же след укуса, вернее, цепочка из них. Блейк знает, что у его сына сломана одна рука и вывихнута вторая. Левая. Это видно по характерной «вмятине» над плечевым суставом. Ещё он знает, что его ребенка изнасиловали, и ни оставили в теле ни капли крови. Боже, это его ребёнок…

***

К тому времени, как в дом Калленов ворвалась группа быстрого реагирования, там не было ни души. А само жилище больше походило на выставочный образец — ничто, кроме забитых вещами шкафов не указывало на то, что здесь кто-то живет. Холодильник совершенно пуст. Даже кроватей не было. А стоило копнуть чуть глубже, как оказалось, что восемь лет назад Калленов вообще не существовало. Откуда они приехали никто не знал, фотографий не было, даже на камеры видеонаблюдения умудрились не попасться. В соседние города пришлось рассылать фотороботы, но их нигде не видели. Ни через месяц, ни через три, ни даже через год, когда дело Алекса Хупера покрылось пылью. Они словно… исчезли.