lycoris

«Когда-то я смотрел на него с глубочайшим благовением, представляя, как его нежные руки перебирали такие же гладкие, как его пальцы, лепестки цикория, а теперь, вглядываясь в эти серые пустые глаза, я не понимаю, когда все это скатилось к черту. Вероятно, тот долгий отрезок времени с нашего детства до отрочества повлиял и на него тоже, что впрочем, не было чем-то удивительным. Из маленького мальчика с надеждой во всем ее проявлении вылезло нечто, что эту же надежду разрушило собственными руками, безжалостно, вырывая вместе с плотью медленно бьющееся сердце, желая уничтожить все живое, что так раньше ценилось»

***

Он проснулся с тяжелым чувством в груди и едва мог вдохнуть воздуха, как будто выкурил всю пачку сигарет за кратчайший срок, отчего легкие перестали функционировать ещё при десятой сигарете. Словно что-то мешало сделать этот чертов вдох, отчего не проснувшийся окончательно мозг додумал ситуацию в свою, вообще не имевшую логики, сторону. Может, очередное воспоминание вновь заполонило разум, заставляя думать лишь о том, как пять лет назад, будучи отпрыском и буйным ребёнком, он уронил тарелку и все свалил на мирно вылизывающего свою длинную шерсть кота, который о тарелке даже думать не смел, да и не хотел. Однако причина столь затруднённого дыхания оказалась как никогда простой, и в связи с глупыми утренними размышлениями, абсурдной. Дазай наконец открыл глаза и заметил, что на нем лежал мальчик с огненными, как лесной пожар, волосами, завязанными в конский хвост, из-за чего детское личико больше приобретало женские черты. Улыбка до ушей, из которой был виден выбитый зуб, а точнее, его полное отсутствие, и озорно ухмыляющиеся глаза янтарного цвета, что невольно задумываешься о способностях ребенка читать мысли, ибо по-другому эти глаза смотреть никак не могли. Углублялись прямо в душу, желая раскрыть самые сокровенные секреты, которым даже сам признаться страшился. — Ты видел время, Кадзэ? — спросил Дазай, слегка нахмурив брови и перевернувшись на правой бок, отчего мальчик, который лежал на нем, свалился с кровати на пол и издал недовольный, ворчливый вздох. Чего он ожидал? — Уже 7 часов утра. Ответил Кадзэ, поднимая взгляд на вновь закрывшего веки парня. По сонному лицу было понятно, что он на разговор с самого начала не соглашался, а вынужденно отвечать этому малолетнему убийце сна не хотел ещё больше. — И? — Ты же не хочешь обчищать рынок, м? Длинные черные ресницы дрогнули, но Дазай все ещё продолжал имитировать спящего человека. Однако что-то ему стало подсказывать о плохой новости, которую пытался ему донести Кадзэ. — Сегодня понедельник, да? — осторожно подал голос он, в котором отчетливо было слышно подозрение, смешанное с опасением насчет подтверждения его вопроса. Кадзэ хихикнул. Да, сегодня действительно был понедельник, а это значило, что для детей семейства Ньюспринт предстоял тяжелый, но вместе с тем интригующий день «очистки города». Дазай разочарованно вздохнул.

***

«Теперь я смотрю на это «нечто», не отрывая своих напуганных, и вместе с тем заинтригованных глаз, пытаясь вглядеться в эти серо-голубые зрачки напротив, отчего, мягко говоря, у меня в жилах застывала кровь. Я словно тонул, бесповоротно, не имея шанса выплыть, ведь лед, который мы выстроили между друг другом, полностью покрыл холодный океан. Я задыхался, я молил о спасении, не замечая, что попросту растрачивал кислород и медленно утопал на самое дно. Там было темно, но клянусь, темнее его души я ещё ничего не ощущал.»

Семейство Ньюспринт отличалось от обычных семей многим, но его главное отличие было в том, что никто не был родственником друг для друга. Абсолютно. Некоторые даже различались по расам, это уже наводило на разные сомнения, и если бы кто-то действительно поинтересовался, почему 7 детей во главе с самым старшим, а точнее даже старым — стариком дядей Тайлером, называли себя семьёй, то его явно бы охватило странное чувство того, что над ним насмехаются, ведь правдой быть это не могло, а если и могло — то маловероятно. Впрочем самих жильцов это ничуть не беспокоило, в их понимании не было таких терминов как «родная кровь» и «биологический родственник». Ни один ребёнок не мог оскорбить другого, сказав, что он ему никто. «Никто» — тоже было термином редким, и в основном обозначалось принижением не кого-то другого, а в первую очередь, себя самого. Потому что так оно и было на самом деле. Странное семейство жило в старом, разрушенном временем, плесенью и сыростью доме, который угрожал развалиться при каждой грозе, сильном снегопаде или другом природном явлении в столь пасмурной Йокогаме, что, как известно, не славился сильно приятным климатом. Двухэтажное здание располагалось в грязном районе, в ряду таких же неухоженных и полуразваленных домов, где часто гуляли пьяницы, проститутки, и даже преступники. В частности — воры, более редко — не пойманные убийцы. Казалось, улицы, постоянно покрытые лужами, пылью и запахом сигарет, смешавшимся с туманом, никогда не видели людей более высокой знати, или хотя бы человека с чистым костюмом, на крайний случай с чистыми туфлями. Здесь все выглядели до безобразия неухоженно. Лица часто то ли в саже, то ли в другой непонятной субстанции, волосы в беспорядке, словно на них вылили масло, а одежда в заплатках или дырках, если первое не давалось возможным. И, как упоминалось выше, в столь противном месте, в столь бедном доме, жили абсолютно разные 7 детей. Пятеро — японцы, один из Тайланда и другой, такой же как и глава дома, британец. Эмигрировали эти дети сюда по непонятным причинам. То есть, эмигрировали их родители, но так как было непонятно, куда они подевались, их заменяли дети. И раз причину побега из родины узнать у отца и матери не удалось, то жили два ребенка в чужом для них городе Японии совершенно без какого-либо смысла. Просто потому, что когда-то их сюда привезли, а потом жестоко бросили, словно завязанных в мешок котят в реку. Таких потрёпанных, избитых и измученных «котят» как раз и подобрал Тайлер. Со стороны можно было полагать, что этот старик, которому скоро стукнет 60, хотя с виду ему можно было дать все 80, поступал из чистой доброты душевной, чье сердце и совесть не могли пройти мимо чего-то столь душераздирающего, как бездомные дети, оставленные на произвол судьбы в большом неизвестном городе. Однако люди знающие этого человека, могли бы сразу отмахнуть это предположение, не дослушав его даже до конца и остановишись на слове «сердце и совесть», ведь в кругу знакомых было ясно всем, что Тайлер подобного не имел и считал чем-то мешающим, тянущим вниз, к тем жалким «романтикам», для которых люди были жестоки и черствы, хотя проблема заключалась в том, что они сами были чрезмерно чувствительны. А раз детей он подобрал не из-за светлых чувств, то причина могла казаться немного пугающей, возможно извращенной, если не вникать в подробности, которые может и не сильно отличались от первого впечатления, но явно не были аморальными. Тайлер был скептиком и пессимистом, но явно не садистом. Причем был он достаточно умным и хитрым: этих двух качеств было достаточно, чтобы придумать идею, как использовать бедных сирот выгодно для себя и для самих детей. — Они амбициозные, хотят выжить, — объяснял старик, покусывая черствую корку хлеба, пока его близкий друг Фуйо заваривал чай в покрытом в некоторых местах ржавчиной чайнике, — Им дай самую тяжёлую работу, пообещай денег и они беспрекословно подчиняться. Скажи им украсть кусок мяса с рынка, пригрозив, что без него они помрут с голода — они пойдут и украдут. — Звучит жестоко. — Жестоко… — смеётся, — У них есть крыша над головой и твердая уверенность, что без ужина они не останутся. По-твоему это жестоко? — Может быть и нет. Но разве это нормально, учить детей с раннего возраста красть вещи? Такими темпами их будущее уже предопределено решёткой. — Это жизнь, — Тайлер прожевал хлеб своими слабыми зубами, — Этих сирот уже ничего не ждёт. Так почему бы им не выживать, как они могут?

***

«Внутри я кричал. До боли в горле, до хрипоты, до недостатка воздуха в легких. Но как бы громко, как бы отчаянно я не вопил, тишины между нами было достаточно, чтобы перекрыть вопль, словно его никогда и не было. Меня скребли свои же ногти, впиваясь в кожу с кровью, потому что я не знал, что сказать. А он ждал. Никто не видел, но я знал, что он умолял меня произнести хотя бы что-нибудь. Даже если это не имело смысла, было глупым, заставляло гореть со стыда. Я молчал, как будто ему назло, словно хотел отомстить, но мы оба были в курсе, что мести заслуживал только я.»

Дазай спустился вниз, перепрыгивая одну сломанную ступеньку и наскоро накидывая на себя кофту, которая была у него всего в одном экземпляре, и как подобает здешним жителям, вся в пыли. На локте неудачно зашитая дырка, чьи нити торчали в разные стороны, карман в оранжевых пятнах и Осаму уже не помнил их причину появления. Никто не осуждал и не ругал его за это, поэтому он быстро забыл о них, наверное, даже сразу после того, как испачкал. Шагая по коридору в скором темпе, Дазай улыбнулся и потрепал идущего навстречу Ни, который, видимо, собирался уже на улицу. — Куда направился? — спросил тот мальчика, не сбавляя хода, а значит, и ответа не ждал, но просто не мог не поинтересоваться из чистого интереса. — В Мотомати, — ответил светловолосый юноша, чей голос уже был немного тише, ибо Дазай ушел на приличное расстояние от него. Однако даже оттуда можно было расслышать легкие нотки огорчения в Ни, словно прогулка к улицам, пропитанным европейским стилем, не доставляла никакой радости. — Похоже кто-то много спал, да? — рассмеялся Дазай и свернул в сторону комнаты Тайлера, так и не расслышав недовольное ворчание младшего «брата». Наверное, если бы они разговаривали в людном месте, никто бы не понял, о каком сне говорили эти дети. Посчитали бы их странными, или подумали, что у них своя расшифровка. Всякое могло прийти в голову, но редко кто понял бы изначальный замысел: «Чем позже проснулся, тем более людное место для себя выбрал». В этом, как ни странно, имелся смысл, заставляющий юных воришек просыпаться как можно раньше и ухватить для себя что-то полегче, например, неприметную улицу, где не гуляли патрульные или их было не так много. Проще говоря, это были обычные полицейские, следящие за порядком в районе, в котором их закрепили. Люди не особо опасные, но вместе с тем, если нарушить правила, чересчур назойливые и вредные. — Кадзэ у тебя был? Перед тем, как войти к комнату, Дазая остановил самый старший из семьи, не считая главы дома и самого Осаму, Сэм. Ему недавно исполнилось 16, но как и Тайлер, он выглядел старше своего возраста. Может быть потому, что Сэм курил и пил слишком много, из-за чего юношеский организм попросту не справлялся и быстрее давал сбои. Может быть, он просто с очками прибавлял себе несколько лет и сняв их, вновь стал бы подростком. А может, все британцы старели раньше, Дазай знать не мог. — Да, разбудил меня недавно. А что? — Хотел взбучку дать. Дазай понимающе кивнул. Он предполагал, почему Сэм хотел найти этого рыжего балбеса с нескончаемой энергией внутри, но все же оставил свои размышления при себе. Возможно, Кадзэ сегодня проснулся раньше всех и ухватил самый тихий район, хотя обычно это делал как раз таки Сэм, что специально каждый день вставал в пять утра, не желая уступать никому места и оттачивая привычку начинать день как можно раньше, ибо был фанатом фразы «кто рано встаёт, тому бог подаёт». В конце концов, в этом доме были все со странностями: желание просыпаться первым было ещё на верхушке айсберга, а особо неприятные и странные склонности жильцов никогда напрямую не обсуждались по разным причинам: уважение, страх, равнодушие. — Наверное он остался на втором этаже. Проверь там. Ответил Дазай, поворачиваясь к двери, чтобы спрятать лукавую улыбку от Сэма. Он знал, что предавать Кадзэ таким образом было подло с его стороны и что, возможно, Осаму потом сильно пожалеет о своём решении, но позабавиться над ним он просто не мог. Весь его вид, от рыжих волос, до маленьких ног в потрепанных ботинках умолял Дазая подшутить, напакостить ему, а потом долго-долго извиняться за свое глупое поведение, оправдываясь тем, что Кадзэ выглядел так мило, когда ворчал. И все же, он заботился о нем больше всех остальных, считал его не просто партнёром по нелёгкой ноше, как воровство, а настоящим родственником. Никто в доме не заслуживал такой любезности, хотя по началу всегда казалось, что Дазай ко всем относится одинаково. Осаму наконец сделал шаг вперёд и зашёл к Тайлеру.

***

«Когда он отвернулся от меня, весь мой прежний мир рухнул в одночасье. Люди, которых я знал до него и после него, размытые лица — раздраженные, обвиняющие, презренные, все это исчезло, оставив лишь его силуэт, что за это время как будто не изменился. Но что-то в этой человеческой фигуре заставляло меня лихорадочно глотать воздух, слышать бешеный стук своего сердца. Его лицо. Его бесстрастное выражение лица, словно показывающее мне, «всё хорошо, я смог забыть тебя». Ох, дорогой, неужели я настолько ничтожен, настолько жалок и противен? Настолько, что ты не думал обо мне все то время, которое я убил, чтобы перестать видеть тебя в своих снах.»

— Как… уезжаю? Это было обычное утро понедельника: дети суетились в доме, распрелеляя свои обязанности; уходили, не имея шанса прийти без чего-нибудь ценного; смеялись над тем, над чем обычно плачут; давали друг другу выговоры, ведь сегодня кто-то проснулся раньше и украл спокойное место другого. Обычное утро понедельника, когда еды в доме уже не было, от чего животы урчали и болели. Когда нервы были натянуты до предела, а ноги ослабели, но никто этого не показывал и никто не жаловался. Для Дазая это было обычное утро понедельника, пока он не зашёл к Тайлеру и вместо привычного адреса своей работы услышал довольно простое: — Ты уезжаешь. Это не укладывалось в голове Осаму, поэтому он спросил ещё раз, словно пытаясь понять, шутка это была, слуховая галлюцинация или он просто неправильно расслышал. — Уезжаю? Со стороны казалось, что Дазай был умственно отсталым. Мужчина напротив, который сидел за простым деревянным столом, кое-как укрытым скатертью, вздохнул и направил свои темно-карие глаза на юношу, изогнув правую бровь в недоумении. Он не мог понять, почему Дазай так резко растерялся, ведь обычно был всегда собранным, ну или хотя бы старался делать такой вид. А сейчас он выглядел как потерянный щенок, что пытался найти своего хозяина в толпе незнакомых людей. Тайлер прочистил горло, не горя желанием повторяться ещё раз. Он поправил свою шляпу болотного цвета, начал вновь: — Осаму, ты умный мальчик, — он увидел, как парень нахмурился, видимо, не привыкший, когда его хвалят. На самом деле, это не казалось чем-то странным. С уст старика комплименты или хвальба всегда ощущались как сарказм или не ощущались вовсе, — Поэтому один богатый человек решил взять тебя на свое попечение. Я не имею права отказывать. Дазай нахмурился ещё сильнее, все ещё бегая глазами по лицу Тайлера, пытаясь найти в нем хоть какие-то подсказки, помимо его слов. Сказанное им ничуть не облегчало задачу, он все равно не понимал причины такой неожиданной новости. Осаму попытался переварить то, что услышал, прежде чем Тайлер стал бы объяснять что-то ещё. «Богатый человек» и «взять на свое попечение» особенно сильно врезались в его голову, крутясь по миллион раз, произнося в уме слова, пока их смысл полностью не терялся. — Почему? Кто он? Как он узнал обо мне? — нескончаемым потоком вопросов, произнес Дазай. Его голос был предельно серьёзен и суров, прежняя беззаботность улетучилась в мгновение ока, словно ее никогда и не было. Будто Дазай всегда был таким — похожим на Сэма или самого Тайлера. — Не так быстро, — перебил его глава дома, протирая переносицу и вздыхая вновь. Что-то ему подсказывало, что эти объяснения бессмысленны и сколько бы раз он не повторял одно и то же, Дазай не понял бы его и продолжал расспрашивать. Однако он откинул эту мысль, набираясь терпения. — В некоторых районах Йокогамы известен один врач, о котором ты, наверное, не слышал. Его зовут Огай Мори, у него есть своя частная клиника и он зарабатывает на этом кучу денег, ты знаешь, как это бывает с подобными предпринимателями, — Тайлер объяснял ровно, словно диктовал Дазаю лекцию у школьной доски, — Вчера он обратился ко мне, когда я с Фуйо был у моста и разговаривал о вас, — он имеет в виду всех своих детей, — Он каким то образом понял, о ком я говорю. Спросил: «Вы случайно не о юноше с рынка говорите? Я видел его представление в прошлый понедельник» Дазай покопался в своей памяти, стараясь вспомнить, что он делал на прошлой неделе и через секунду его лицо прояснилось. Тот незнакомец был прав, когда упомянул его, ведь именно Осаму в тот день сидел на рынке и рассказывал всякие байки прохожим зевакам, пока Кадзэ ловко пробегал между ними и незаметно обчищал карманы в поисках денег. Это была очень опасная увертюра, если бы Дазай подал хоть намек на нервозность, а Кадзэ попался бы на глаза прохожему, то их мигом уволокли бы к патрульным, а те уже утащили бы в полицейский участок. Шанс провернуть столь шумное шоу в свою пользу был минимален, но эти двое преуспели в своем деле. — И что с того? — Осаму все ещё ничего не понимал. — Он видел, как вы воровали, — на миг голос Тайлера стал слегка хмурым, ему не понравилось, что два парня так расточительно вели себя на рынке, — Но к твоему счастью, это воодушевило его. Право, не знаю, какие тараканы в голове этого врача, раз он похвалил меня за ваше умение обманывать людей, но ему действительно стало интересно. Дазай мысленно усмехнулся иронии этого момента, но виду не подал. Он уже был готов представить безумного доктора, который, как во всех страшных историях, творил всякую дичь по типу создания живого трупа или эликсира молодости. Судя по описанию Тайлера всей этой ситуации, он не должен был сильно отличаться от его фантазий: засаленные волосы, грязный халат, разбитые очки и скривленная улыбка. Если не забыть постоянно встревоженные глаза, то внешность в голове стала бы довольно запоминающейся. — Немного поговорив с ним, мы пришли к выводу, что у него жить тебе было бы гораздо лучше, — завершил свою речь старик, не слишком уверенный в том, понял ли его Дазай и не придётся ли повторять все заново. Он откинулся на спинку стула, скрипучего при каждом легком движении, и оглянул юношу, стараясь без слов уловить хоть какой-то намек на понимание. Осаму, вроде, действительно стал понимать. Итак, Тайлер встретил врача, которому понравилось его выступление на рынке, даже считая тот факт, что все это было инсценировано для кражи, и решил отдать его этому чокнутому человеку. Звучало это, правда, как полнейший бред, отчего Дазай невольно задумался, не выпил ли мужчина с утра пораньше чего-нибудь крепкого. Это объяснило бы его ровную рочь без вспышек гнева, пререканий, подшучиваний и более того, с этим «ты умный мальчик». Дазай поджал губы. Был один способ узнать, хмельной ли Тайлер или его речь действительно имела смысл. — Ты продал меня? — Конечно. Осаму хмыкнул. Теперь он перестал нервничать и былая растерянность ушла, сменившись некоторой долей негодования и горечи, смешанной с уверенностью, что так и должно было быть на самом деле. Что никакого другого ответа ожидать не стоило и даже в мыслях Тайлер не мог иметь хоть каплю уважения к личности чужого человека, если ребёнок для него реально являлся «человеком». Дазай протяжно выдохнул и повернулся к выходу не зная, что ещё мог спросить или сказать. — Ничего другого я и не думал от тебя услышать. Осаму хотел повернуть ручку двери, но внезапно, она стала крутиться сама и вскоре в комнату зашёл ещё один человек. Не старый друг Фуйо, как это обычно было, не кто-то из ребят, и даже не сосед. Дазай поднял голову, чтобы увидеть лицо прибывшего и замер, словно его вдруг завязали натуго веревкой. Гость удивленно поднял брови, встретившись с Осаму и добрые пару секунд пялился на него, как будто первый раз видел человека. Только потом он понял, что это выглядело странно, и нацепив улыбку на лицо, поздоровался. — Полагаю, это ты Осаму Дазай? Юноша все ещё стоял как вкопанный, открыв рот в шоке, но так ничего не сказав. Дазай всматривался в карие, почти красные зрачки напротив, гулял взглядом по всему его острому, бледному лицу, замечая каждую морщинку, мысленно оценивал одежду незнакомца. Тайлер между тем встал со стола и зашаркав своими старыми ногами, поклонился гостю. Это смутило Дазая ещё больше и он вновь посмотрел на его лицо, пытаясь разобраться, что же было такого удивительного в человеке. — Господин Огай, — поздоровался с ним глава дома, на что незнакомец лишь учтиво кивнул и вновь посмотрел на Осаму. — Я ненадолго. Всего лишь хочу забрать Дазая к себе, — вероятно, говорил он это Тайлеру, но все ещё был повёрнут лицом к парню, — Ты готов? Тайлер тоже посмотрел на Дазая, отчего у того немного закружилась голова от столь пристальных взглядов. Готов? К чему он готов? Осаму потерялся в пространстве, времени и в себе за одну секунду, хотя всего пару мгновений назад он был уверен и знал, как себя вести. Он кивнул, сам не понимая почему, но за это время постарался собраться с мыслями. Перед ним стоял тот самый «безумный врач», которого себе нафантазировал Дазай, однако он совершенно не выглядел таковым. Наоборот, слишком опрятно и красиво, не слишком броско, но и на простолюдина не смахивал. Черное расстёгнутое пальто, классические брюки и рубашка, что пряталась за красным шарфом, наверное, от ранневесеннего мороза на улице. Дазай не мог не восхититься вкусом мужчины в одежде и если бы только сам он мог иметь деньги, чтобы покупать что-то столь дорогое, то наверное, одевался примерно в таком же стиле. Дазай сглотнул и после своего кивка ответил: — Да, готов. Теперь в его голове заиграли новые мысли. В первую очередь, столь богатый вид Мори явно говорил о его хорошем состоянии. Сердце Осаму, которое было неравнодушно к деньгам любого вида и валюты, просто не могло оставаться спокойным, глядя на зрелище. Во вторых, теперь перспектива быть проданным кому-то на первый взгляд столь влиятельному не казалась чем-то унизительным или обидным. Дазай, по правде говоря, был готов сейчас наброситься на Тайлера и расцеловать его за такой драгоценный подарок. Он едва сдерживался, чтобы не крикнуть от удивления, побежать на улицу и раскинуть руки в стороны, открываясь солнечному небу. Все было лишь в его воображении, но Огай — не был его плодом. Он был реален, как сам Дазай, как этот дом, как сделка, которую заключил старик, даже не посоветовавшись с Осаму. Но теперь это не было чем-то важным. — Ты уверен? Так пойдёшь? — неуверенно спросил Мори, окидывая внешний вид Дазая внимательным взглядом. На нем была лишь старая испачканная кофта, тонкие штаны и тапки, что вызывало некоторое беспокойство, ведь на улице гулял мартовский ветер, не подходящий для прикида Дазая ни в какой степени. Однако, волновало это, похоже, только его. — У меня больше ничего нет, — честно признался Дазай. Врач посмотрел на Тайлера с некоторым укором, как бы, молча ругая его за такое расточительство перед детьми, но быстро успокоился, ведь обстановка дома и сам его глава выглядели в сто раз хуже, чем Осаму. Винить старика было не за что: он сам на мели. По крайней мере, теперь у него хотя бы есть деньги, отданные за Дазая и Мори очень надеялся, что тот их не пропьёт, как это обычно бывало с подобными людьми. — Тогда ладно. Поедем на поезде, — мужчина направился к выходу и жестом показал Дазаю идти за ним. Но прежде чем выйти, в комнату вновь кто-то ворвался, на этот раз знакомый Дазаю человек. Даже слишком знакомый, что он на мгновение вздрогнул. — Дазай, не бросай меня! Кадзэ. Этот маленький рыжий балбес. Как Осаму мог его так легко кинуть? Так легко забыть о самом дорогом в этом доме человеке? Дазай опустил взгляд, вновь растерявшись. Кадзэ все это время подслушивал разговор за дверью? За это утро было слишком много потрясений, что это разрывало его на части, если не на маленькие куски. — Ты кто? — недоуменно спросил Мори, глядя на то, как мальчишка подбежал к Дазаю и крепко обнял его, словно всем своим видом показывая, что никому не отпустит, ни при каких обстоятельствах, даже если это будет стоить его жизни. Нос Кадзэ уткнулся в грудь, отчего Осаму неловко погладил того по голове и печально посмотрел на него, утешая. Наблюдающий за этим зрелищем Тайлер тоже замялся и встретился взглядом с Мори, который слегка нахмурил брови. Дело принимало не самые приятные обороты, а старик не хотел лишаться тех денег, что уже получил от своего отпрыска, поэтому открыл рот, пытаясь словами заставить Кадзэ отлипнуть, но его перебил гость: — Он тоже идёт со мной, — спокойный голос Огая, контрастирующий с его острым выражением лица, немного ошеломил Тайлера, но он быстро послушался его и ещё раз поклонившись, тихо сказал: — Придётся тогда- — Я доплачу. Тайлер понимающе кивнул и попятился назад, полностью довольный ситуацией, которая у него сложилась. Он старался не показывать своей коварной радости, однако уголки губ так и подергивались в легкой улыбке. Дазай услышал слова Мори. Все до единой, сохраняя в памяти интонацию и тон голоса. Он не знал, благодарить ли его за такой великодушный поступок или недоверчиво молчать дальше, но мысль, что Кадзэ не останется в этой дыре и поедет с ним теплила его холодную душу, отчего на лице образовалась слабая, едва заметная улыбка. Кадзэ в тот же миг из страдалицы превратился обратно в весельчака, что, определённо, позабавило Дазая. Он потрепал его волосы и вновь услышал голос Огая: — Идёмте. Осаму взял за руку своего друга и покинул дом. На этот раз навсегда. ***

«Он никогда не любил кому-то доверять, а я не давал ему это сделать. С тех пор, как мы впервые встретились после долгих лет разлуки, я понял, насколько сильно он ненавидел меня, что я невольно задумался, не являюсь ли я синонимом слова «доверие»? Иначе я не мог объяснить его поведение. В конце концов, мы оба были как переменчивая погода в марте»