lycoris

Дазай смотрел в окно поезда, наблюдая за исчезающими зелёными деревьями, домами, что менялись со скоростью света, причём в этом изменении находилась странная, и вместе с тем понятная закономерность: все чаще стали появляться здания побольше и опрятнее, заменяя собой старые развалины, напоминающие о суровой бедности того района, откуда Дазай благополучно, пусть и спонтанно, убрался. Проводя костяшками пальцев по стеклу, он невольно задумался, а правильно ли он поступил? Хотя его судьба уже была предначертана деньгами (коих, возможно, было и не так много, зная Тайлера и его любовь даже к мелочи), Осаму все ещё задавался бесчисленным множеством вопросов, на которых ответ, конечно, найти не мог и вряд ли когда-нибудь найдёт. Как бы его мозг не старался смириться с неизбежным, подсознание все равно крутило сомнения. Тревога прокрадывалась от начала кончиков ногтей, остановившихся у окна, до глаз, изредка присматривавшихся к человеку напротив. Мори Огаю. Кто этот человек? Совершенно не похожий на врача, не похожий на обычного чиновника, не похожий на… всех, кого когда-то знал Дазай, а он за свои 17 лет повстречал немало странных и нет людей. Люди… Вспомнились слова Тайлера о том, что иметь человеческие эмоции хуже, чем животные инстинкты. Тогда, слушая его бред, который он придумал на пьяную голову, Осаму интерпретировал это по своему, но лишь в своей голове, не делясь мыслями с другими детьми, оставляя ее в затворках сознания как нечто мерзкое и нежеланное. Сейчас же, под звук рельсов, Дазай стал размышлять, а так ли это плохо: считать человека хуже, чем зверя. Ответ, в прочем, он не нашёл. Опять. Мори, который тоже смотрел в окно, краем глаза заметил, что Дазай пристально на него глядел. Неловкая улыбка на обычном равнодушном лице промелькнула вскользь, прежде чем он спросил: — Волнуешься? — Немного, — признался Осаму, опустив руку со стекла и положив ее на колено. Кадзэ, который все это время спал на плече Дазая, приоткрыл глаза. — Долго ещё? Он зевнул и потянулся, убирая свисающую на глаза чёлку. — Нет, скоро наша станция, — ответил Мори, вновь отводя взгляд к окну. Видимо, объяснять он ничего не собирался, или может, планировал рассказать все дома. Дазай вновь задумался, пока Кадзэ тихо ныл у него на плече, как он устал от этой качки. Сейчас место Кадзэ занял Сэм. Однозначно, ведь никто в доме не перечил этому зануде-британцу, даже ценой своего комфорта. Дети, наверное, уже разбрелись по своим улицам, и может быть, кто-то уже успел украсть что-нибудь ценное. Даже простой булки хватило бы, чтобы утолить жажду этих отпрысков. А Дазай сейчас ехал в поезде, голодный и нервный, но с надеждой на лучшую жизнь. Хотя в сравнении с тем, как он жил до этого, что угодно могло стать лучше. Если его отправят на работу, заставляя горбиться на шахте, Осаму и то был бы рад. Выходя из вагона на неприметной старой станции, Дазай оглядел местность. Они проехали часть города, остановившись у его края, где располагался посёлок, немного похожий на дом Осаму, но все же сильно отличающийся от него. Здесь царила спокойная атмосфера, настолько умиротворённая, что Дазай сначала не поверил, что они все ещё в Йокогаме. Казалось, другая страна… Другая эпоха, другой век. — Где мы? Это снова был Кадзэ. Он тоже рассматривал незнакомые пейзажи, словно котенок, прибывший в новую семью. Такой растерянный, но ничуть не напуганный, а наоборот, впечатленный и заинтересованный, что наблюдать за ним было забавно и мило. Его рыжие волосы, и без того растрепанные, от весеннего ветра растрепались ещё больше, превращая прическу в гнездо из соломинок. Дазай, наверное, выглядел не лучше. — Это пригород. Мой дом недалеко. Шарканье ног по заложенной тропинке, птичий щебет вдали, напоминающий о том, что природа потихоньку просыпалась от зимней спячки, легкий мороз, заползающий под тонкую кофту, заставляющий мелко дрожать и мечтать о тепле. Трава уже вовсю зеленела, а полевые цветы, раскиданные по земле без разбора, немного радовали глаза. Глаза Дазая точно. Он незаметно осматривал округу, отмечая в голове неприметные мелочи, такие как одинокий пень или недокрашенный у кого-то старый забор. Все казалось на удивление родным и чуждым сразу, отчего в голове у Дазая появлялся некий диссонанс, похожий на чувство дежавю, хотя он и знал, что подобный ландшафт в Йокогаме, особенно на его окрестностях, встречается часто. Его пробирало странное чувство холода, причем не от мартовского мороза, а на уровне подсознания, когда что-то внутри пыталось предупредить о возможных неприятностях или проблемах, которых, вообще-то, быть не должно. По крайней мере, сейчас определённо. Осаму остановился взглядом на Кадзэ, который шагал впереди него. Это не было заметно сразу, но ощутимо кожей, Дазай чувствовал, что парень тоже волнуется. Старательно скрывает тревогу из виду, натягивает на себя напускную уверенность, словно в этих местах он уже был и гулял не один раз. Но на до боли родном лице не было улыбки, не было даже тех его искрящихся глаз и морщинок, которые обычно появляются, когда человек радуется или смеётся. Складывается впечатление, что Кадзэ только только проснулся, однако Дазай был уверен, что этот ребёнок не спал, не был в полудрёме, а анализировал условия своей новой жизни у себя в голове, тоже подмечал окрестности вокруг и размышлял о чем-то своем, никому неизвестном. Прошло минут 7-8, как эти трое вышли из поезда и шагали в непонятном для ребят направлении. Мори сказал, что он живёт недалеко, а Осаму сомневался, что его не убьют где-нибудь на окраине леса. Дач и других ветхих домов становилось меньше, все чаще стали появляться деревья, особенно хвойные. Колыхались от дуновения ветра, ниспадали к земле своими иглами. Дазай был довольно впечатлён: у них на улице из природы был один несчастный кустарник и куча камней, валявшихся на дороге без разбору, которые детишки иногда брали, чтобы кинуть в знакомого прохожего, отчего потом, естественно, получали от него по шее. — Долго ещё? — спросил опять Кадзэ, наклоняясь, чтобы увидеть профиль лица впереди идущего. Ноги у обоих парней уже немного подкосились от усталости, угрожая отказать вообще, что было слегка странно - они начали свой пеший путь не так давно, а значит, и расстояние было небольшое. Дазай подумал, что на этой неделе они вымотались сильнее обычного, а на фоне стресса теперь разгребают последствия своей непростой работы. До несправедливости веская причина нашлась быстрее, чем ответил Огай. — Почти дошли. Через пять минут эта фраза стала почти нереальной, а мысль об убийстве в лесу начала играть новыми красками. Дазай уже придумал как минимум пять способов, как Мори может их прикончить прямо здесь, на этой самой тропинке, и только он уже начал думать о плане побега для третьей придуманной ситуации, спокойный голос пронзил тишину между ними тремя, что даже птичий щебет на фоне этого показался чем-то незначительным. — Пришли. Кадзэ и Дазай подняли глаза. Удивились. Если бы Осаму мог описать дом, который он увидел перед собой в тот самый момент, когда новое казалось чем-то необычным и нереальным, то он сравнил бы его с одиноким лебедем, плавающем в забытом людьми и другими птицами озере. Место заплесневелое, обросшее водорослями и мхом, окутанное «плачущими» ивами. Озеро словно мертвое, редкая рябь на воде, вызванная игрой маленьких рыб, появлялась лишь тогда, когда человек отворачивался. Без лебедя все остальное выглядело жутко и тревожно, подобно живым глазам, наблюдающим отовсюду, не сводя взгляда — пристального, заинтересованного, нежного, оно будто дышало. До того было безобразным, что даже красиво. Но с лебедем не сравнилось. Идеально белая величественная птица. Идеально белый величественный дом. Мори открыл ворота, приглашая Дазая и Кадзэ внутрь, а те, словно подсознательно, даже не думая, зашли за ним вслед. Глаза все ещё были прикованы к декоративным столбам у входа, большим окнам с витиеватыми рамами и едва заметными белыми шторами, выглядывающими изнутри, беседке неподалёку. Там можно было бы отдохнуть от бытовой рутины, взяв с собой чай и книгу, и выглядеть при этом не как уставшая развалина, а как член королевской семьи. Хорошо постриженный газон, тропинка из камня, ведущая к двери… Дазай не мог остановиться на чем-то одном, он постоянно двигал глазами то направо, то налево, подмечая самые непримечательные и нет детали. Дух захватывало, и он был уверен, не у него одного. — Там сзади сад? — спросил любопытный Кадзэ, указывая пальцем на белые деревья за особняком. Осаму последовал взглядом за его пальцем, желая увидеть лично предположение парня, на миг задержал дыхание. В мыслях пронеслось «хочу туда», но фраза так и не была высказана вслух, возможно из-за простого обомления от увиденного. Цветение сакуры. Столь обычное для Японии явление в этом месте, вдали от людей, больших мегаполисов и шума, выглядело до жути сказочно, словно они из реальности перенеслись в книгу какого-нибудь замысловатого писателя, любившего тихие, безмятежные пейзажи или олицетворяющего свой душевный покой, а может быть, уединение или скрытый внутренний мир, наполненный прекрасными белыми лепестками. Для завершения картины не хватало лишь музыки пианино на фоне, что смогло бы придать ещё большую таинственность этому месту. — Да. Вы его ещё увидите, — в отличии от детей Мори все ещё оставался спокойным. Дазай не мог поверить, что этот мужчина видел такую красоту каждый день, вечер и утро, полностью привыкнув к ней и потеряв то самое первое впечатление. Разве это было возможно? Он не понимал и понимать не хотел, полностью заотрицав в голове возможность, что когда-нибудь этот дом, двор и сад станут для него такой же обыденностью, как когда-то наполовину разваленная комната у Тайлера, где он спал и ел. Если со вторым смириться было необходимостью для дальнейшего выживания, то сейчас Дазай отдал бы все, лишь бы сохранить эмоции, полученные в этот миг, навеки. — Дазай. — Да? Осаму наконец обратил внимание на Мори, задаваясь вопросом, что тот скажет, но лишь заметил, как Кадзэ уже вошёл внутрь, а врач стоял у двери, дожидаясь только его. Он неловко поджал губы и последовал за своим другом, пытаясь больше не отвлекаться. — Отец! Вы довольно быстро. Осаму поднял глаза на источник звука, поражаясь, кому принадлежал столь чистый, юный голос. — Здравствуй, Ацуши. Молодой незнакомец повернулся к гостям, озаряя их милой до ушей улыбкой, подобно какому-нибудь принцу из тех сказок, что помнил Дазай в своём детстве. Едва заметные морщинки на глазах, вызванные радостью прибытия, к непонятному удивлению, наоборот украсили фиалковые зрачки юноши, что тот невольно засмотрелся в них, замечая желтые крапинки. Этот парень, которого Мори секундами ранее назвал Ацуши, походил дому как никогда идеально, точно тот самый лебедь из представлений Дазая. Даже больше — он сам был похож на эту птицу, больше чем само место, больше чем фантазии о нём в тот момент, когда они только пришли к воротам. Но что больше восхитило Осаму, так это его неестественно белые волосы. Не седые, как у стариков, ожидающих своей смерти, а до блеска и сияния приятные визуально. Несмотря на кривую стрижку, будто сделанную впопыхах и самостоятельно, пряди все ещё привлекали взор, заставляя смотреть лишь на них, словно умоляя об этом молча, но внушительно. — Я Ацуши Накаджима, приятно познакомиться, — лёгкий поклон юноши вытащил Дазая из своих мыслей, вынуждая тоже поклониться в знак приветствия. — Осаму Дазай… — он вернулся в свое положение и тоже улыбнулся, правда, не настолько широко и красиво, как человек напротив. — А вы?.. — Кадзэ. Просто Кадзэ. Мальчишка оторвался от обзора картин в прихожей, которые безмятежно висели на чистых молочных обоях, и поклонился в ответ, немного неуклюже, чем следовало бы, отчего позабавил Ацуши и заставил мгновенно забыть, почему было лишь «просто», а не как обычно, с фамилией. Может, он не любил быть официальным. — Надеюсь вы поладите с моим сыном, — произнес Мори, сняв пальто и повесив его в шкаф вместе с шарфом. Почему-то у Дазая не было сомнений на этот счет: Ацуши выглядел настолько доброжелательно, что о возможных проблемах в отношениях быть не могло, казалось, даже в самом начале, на этапе знакомства и привыкания. И словно подтвердив его мысли, тот сразу же предложил свою помощь, начиная рыться в обувном шкафчике в поиске теплых тапок, ведь разгуливать по холодному полу вредно для здоровья, можно простудиться. Дазай притворился, что до этого не продрог на улице и вообще не жил в одной тонкой куртке всю зиму. Кадзэ, видимо, тоже последовал его примеру промолчать, либо ему просто не был интересен этот разговор — он все это время осматривал интерьер дома, забыв обо всех, даже, наверное, о себе. — Ацуши, помоги им принять ванну, — Мори обулся в черные меховые тапочки, пока разговаривал с сыном, — И накорми, — сказал он, оборачиваясь к нему — Я буду у себя в кабинете.

***

— Так господин Мори не твой отец? Дазай взял из рук Ацуши мягкое полотенце, потом ещё одно, поменьше, уже для головы. Он подумал, что такая забота была излишеством, но затем в голову пришла мысль, что, возможно, в этом доме иметь два полотенца при принятии ванны было нормой, и на самом деле это Дазай неопрятное невежественное существо, отказывающееся от услуг, добровольно и радушно предложенных. Поэтому насчёт щедрости Ацуши не вякнул ни слова, прикинувшись человеком, привыкшим к комфорту, что в корне было не так. — Да, он всего лишь мой опекун, — Накаджима отдал Кадзэ ещё один комплект полотенец, довольный тем, что у них в доме было достаточно гигиенического барахла. Кадзэ поблагодарил его, повесив отданное на плечо, как тряпку. — Знаешь, это заметно сразу, — сказал он, пока Ацуши искал приемлемую для тела Кадзэ домашнюю одежду. Все трое понимали, что ходить в старых поношенных лохмотьях было бы неприемлемо или хотя бы неуважительно по отношению к новоприбывшим жильцам: кофта Дазая была в пятнах и неаккуратных заплатках, а штаны его друга были малы, что невольно задавался вопрос, когда он их вообще менял. Ацуши тихо хмыкнул на ответ Кадзэ, ничуть не обиженный его словами, но Дазай посчитал озвученное чем-то оскорбительным и кинул на мальчика строгий взгляд, который, конечно же, проскользнул мимо него или стал проигнорированным специально. Ацуши и правда отличался от своего «отца», причем, наверное, всем, чем только возможно — начиная с поведения и заканчивая цветом волос. Черный - белый. Спокойный и тёплый - такой же спокойный, но холодный. Острые черты лица Огая и мягкие Ацуши. Они были противоположны друг другу, будто инь и ян. Однако это не значило, что кто-то мог открыто говорить об их родстве, даже если минутой ранее Накаджима сам признался и сказал правду. — Нашел. Юноша вытащил из шкафа немного скомканную белую рубашку, за ней вылезли классические брюки. Кадзэ неуверенно посмотрел на предьявленную ему одежду и кинул на Ацуши ещё более непонимающий взгляд. — Я такое не ношу. Ацуши удивлённо поднял брови, слегка замявшись. — Да? А что вы- — Всё он носит, — прервал его неуверенный лепет Дазай, отдав легкий подзатыльник мальчишке. Тот ворчливо пробормотал что-то невнятное, неохотно соглашаясь с ним и засунув свое мнение в глубины забытой памяти. Если Осаму сказал, что классика то, что нужно Кадзэ, значит так оно и было. К великому или нет сожалению. Ацуши нервно выдохнул, стараясь свыкнуться с динамикой этих двух, и закрыл шкаф. — Это моя старая одежда, она мне мала. Но вам должна быть в пору. Кадзэ кивнул, взяв в руки рубашку и штаны, немного прижав их к себе покрепче. — А что насчёт вас, Дазай, то отец уже купил несколько вещей. Они в вашей комнате. Осаму слегка опешил, не сразу поняв смысл слов, как Ацуши уже повел их прочь из своей комнаты, сворачивая направо, шагая вперед по коридору до самого конца. Он удивился, причём, наверное, сотый раз за день, все ещё не свыкшись со всеми новостями сразу. Оказалось, что для него была приготовлена комната и одежда, что в принципе сбивало с толку человека, который в этом доме впервые, ничего не знал, ничего не видел и не понимал. Дазай вздохнул, слегка уставший от стольких мыслей. Они зашли в маленькую комнату, довольно уютно обставленную, несмотря на минималистичный интерьер: стол, кровать и шкаф. На самом деле, это даже обрадовало Дазая, так как в его прежней комнате вечно царил беспорядок из оберток, бумаги, тканей непонятного происхождения, но предназначенных для сна в зимние вечера, чтобы не было холодно. Это же место сияло чистотой, отражаясь на белых стенах и таком же белом потолке. Дазай подумал, что в этом доме уж слишком много этого цвета, но не возражал, тем более что причина была бы глупая. Кадзэ удивленно поднял брови, бегая глазами по комнате, явно восхищаясь и завидуя. В его янтарных зрачках словно произошла маленькая солнечная вспышка - признак того, что ему действительно понравилась обстановка помещения. — Тут только одна кровать, — заметил он, поворачиваясь к Ацуши, — А где буду спать я? Ацуши неловко почесал щеку пальцем, словно его этот вопрос смутил, что, наверное, так и было. Дазай тоже почувствовал неловкость, опять из-за Кадзэ. Этот шалопай, похоже, уже привык к новому месту, ибо по-другому объяснить такую храбрость и наглость он не мог. В какой-то степени Осаму был рад, но эту радость быстро перекрыл стыд. — Я поговорю с отцом насчёт этого, — извинился Накаджима, слегка краснея. Дазай слабо ему улыбнулся: — Не стоит. Господин Мори же не знал, что Кадзэ поедет со мной, — он кинул взгляд на мальчика, который поправил одежду у себя на руках, — Мы сможем уместиться и на одной кровати. — Я все равно поговорю. Отец наверняка что-нибудь найдёт! Хотя бы раскладушку… Дазай усмехнулся про себя. Ацуши был таким учтивым, что так резонировало с людьми из прошлой жизни. Ему придётся долго привыкать к доброте этого парня. — Надеюсь, найдет быстро, — фыркнул Кадзэ, расхаживая по комнате и всё осматривая, пока Дазай шёл к кровати, где уже лежала чистая новая одежда. Черная рубашка и брюки, похожие на те, что отдал Ацуши Кадзэ. Рядом с ними, на полу, были белые тапки, видимо, для того, чтобы ходить в них по дому. Со стороны Мори довольно щедро покупать вещи человеку, которого видел один раз на рынке, и то мельком. Это и восхитило, и насторожило, вновь подвергая Дазая сомнению насчет природы этого мужчины. Может, Осаму всего лишь параноил. Может… Нет, определённо параноил. — Я провожу вас в ванную. Мысли, тревожные и напряжённые, вновь были прерваны Ацуши, что уже не раз за день отвлекал Дазая от своих размышлений, и, если быть честным, он был благодарен ему за это. Если бы не этот ангелоподобный юноша, то тот бы точно свихнулся, начиная думать, что все вокруг — коварный план. — От нас так плохо пахнет? — Кадзэ приподнял руку, принюхавшись к себе, но ничего не заметил, возможно, потому что привык и вонь своего тела принимал как родной запах, чем-то похожий на запах дома. Однако, будь он телепатом, то, наверное, понял бы, что на самом деле нуждался в душе, шершавой мочалке и кусках десяти мыла, потому что Ацуши, пусть и не хотел признавать, но вынужден был согласиться с собой, что воняли эти двое действительно страшно. — Хорошая ванна никогда не бывает лишней, — ловко, но слегка смущенно, отмахнулся Накаджима от вопроса, провожая Дазая и Кадзэ в ванную, находящуюся тоже на втором этаже. Ещё одна комната.? Зоркие глаза Осаму остановились на приоткрытой двери, которая была рядом с ванной. Содержимое помещения разглядеть получше не удалось из-за маленькой щели, но одно стало известно точно — кровать была, а значит кто-то в ней жил. И если Ацуши уже показал свою спальню, также мельком объясняя, где спал отец, то комната перед его глазами принадлежала кому-то ещё. Может, он узнает… Дазай на это надеялся.

***

Осаму отложил вилку в сторону, когда почувствовал, что в него ничего больше не влезало. Рис с карри был съеден дочиста, не оставив даже крупицы, а картофельный салат доживал последние секунды жизни во рту двух голодных детей, беспощадно и быстро пережевываясь зубами и практически мгновенно глотаясь. Несмотря на извинения Ацуши за то, что это были лишь остатки от завтрака, Кадзэ и Дазай ничуть не жаловались. Наоборот, удивлялись, как за такую трапезу, почти что «пищу богов», особенно для них, можно было просить прощения. По их мнению это было неуважение к еде, пренебрежение и, даже, оскорбление, но они оказались слишком заняты поглощением обеда, словно это был их последний раз, когда они вообще могли поесть. После принятия ванны, настолько теплой и приятной, какой эти двое никогда не пробовали, Ацуши любезно предложил пообедать, и конечно же, звук урчания в животе не оставил никаких сомнений, что ответом будет твёрдое «да». У юных воров будто инстинктивно появились слюнки во рту от одного лишь слова, не говоря уже о настоящем, полноценном приеме пищи, а не как было у них — бутерброд с дешевым сыром, украденным на рынке, и, на худой конец, единственным, что было за день в качестве еды. — Вы уже все? — в обеденный зал вошёл Ацуши, отчего Кадзэ и Дазай, до этого вальяжно развалившиеся на стульях, сели ровно и прочистили горло от неожиданного голоса со стороны. Как неловко, подумал Осаму. Под этим не имелось в виду только положение тела, на самом деле, неловко было за всё. За чистую новую одежду, теплую ванную, сытный бесплатный обед. То, что по словам Накаджимы, было всего лишь гостеприимством, для Дазая значило нечто большее, чем просто хорошие манеры. Он оглянул стол пустых тарелок и ответил: — Да, спасибо большое, было очень вкусно, — юноша сам удивился своей вежливости. Сработало ли на нем присутствие Ацуши, или это была чистая неловкость, он не знал, но эффект ощущал сильно. — Картофельный салат! — невнятно воскликнул Кадзэ, вызвав недоразумение у парней. Он нахмурился, недовольный их непониманием и объяснил доходчиво: — То есть понравился. Кто это приготовил? — А… — Ацуши неловко улыбнулся, — Это был я. Дазай молча восхитился, посмотрев на Накаджиму с восторгом, и задаваясь в своей голове вопросом, был ли этот человек вообще человеком? Обычно все имеют изъяны, недостатки, делающие из каждого простого смертного, а тут словно и не было никаких дефектов: идеальный ангел. Лебедь. Кадзэ тоже удивлённо вскинул брови, опустив глаза на тарелку перед собой, потом поднял их на Ацуши, приоткрыл рот в немом звуке, и в конце концов: — Мы так будем каждый день есть? — Конечно… А не должны? Мальчик недоверчиво прищурился. Для него подобный подарок являлся чем-то неестественным, будто с подвохом или ловушкой, однако вот он здесь — слышит от Ацуши уверенное «конечно» с этой глупой красивой улыбкой, а тот не понимает, шутят над ним или же он сам просто что-то напридумывал. — Нам пока трудно привыкнуть к новой жизни, — ответил Дазай за Кадзэ. На его лице была вина и благодарность, смешанная с неуверенностью, почти осторожностью. Схоже тому, как люди смотрят на что-то необычное, непривычное всему обществу. Так, словно Ацуши предлагал им путешествие в Нетландию. Накаджима сочувственно приподнял уголки губ: — Ничего страшного, — он начал собирать посуду со стола, — Когда-то я тоже был как вы. Не воровал, конечно, но… Поверьте, мне знакомо чувство потерянности. Дазай не особо понял, что под этим имелось в виду. Хотелось спросить, узнать причину понимания, казалось, совершенно чужого и непохожего на него человека. Если сытый голодного не разумеет, то что заставило Ацуши «голодать»? — Откуда ты знаешь, что мы воры? — прежде чем Осаму намеревался хоть что-то вякнуть, его перебил Кадзэ. Тот недовольно вздохнул, опять оказавшись проигнорированным этим рыжиком. Честно, ему не помешал бы замок на слишком любопытный рот. — Так отец все рассказал о вас до вашего приезда. Ацуши исчез в дверях кухни, но вскоре вновь появился, уже без тарелок на руках. Его встретили две пары непонимающих, почему-то встревоженных глаз. — Как много он рассказал? — спросил Кадзэ, больше не шутя, будто никогда и не радовался в этой жизни, словно пару минут назад не хвалил приготовленную еду. Это разительное изменение во внешности, возможно, во всей его ауре, крайне поразило Накаджиму. Он посмотрел на Дазая, но тот, видимо, тоже разделял недоверие своего друга. На миг все слова мира превратились в бессвязные звуки. — Вам лучше спросить об этом отца, — сказал Ацуши виновато, — Он как раз вас ждёт. Осаму обнаружил, что тот помрачнел. Это было видно не так заметно, ненужная эмоция проскальзывала вскользь миловидного лица, можно было подумать, не видавшего ни зла, ни порочности всех своих прожитых лет. Был бы на месте Дазая кто-то другой, он бы ничего не понял, ведь нерешительная улыбка спрятала всё то нежеланное за семью печатями. «Такой ли ты невинный, Ацуши?» В кабинет Мори все трое шли молча, не проронив ни слова, будто негласно договорившись не мешать друг другу. Кадзэ устремил взгляд вперёд, двигая ногами за Ацуши, что вел их по нужной дороге, а Дазай смотрел в пол, думая о своем. Мысли, к его сожалению, становились мрачнее, все чаще останавливаясь на том, кого он вскоре встретит вновь. Очередная каша вопросов: зачем он ему? Что этот врач из себя представляет? Расскажет наконец о своих целях? Добрый ли он вообще? Осаму не верил в милосердие людей. Понятие было настолько размытым, что обществу даже было легче свыкнуться с ним, нацепив на себя маски порядочных, великодушных и гуманных личностей. Но что было за это маской? Все та же корысть, желание погнаться за выгодой. Верить мерзавцам и отбросам из-за такого было легче. Они не врали. Не прятались. — Отец, мы пришли. Дазай не сразу понял, что уже стоял у двери кабинета. Собственные размышления снова утащили его в свой мир, заставив забыть о реальности, которая так и требовала сосредоточиться на ней. Вместо того, чтобы в сотый раз корить себя за невнимательность, Осаму поднял глаза вперед, оглядывая помещение. Странно, но его удивила мысль о том, что не все в этом доме белое. Не этот кабинет: ни стены, ни занавески, ни ковёр на полу. Все было окрашено в темные оттенки, приятные глазам, непривыкшим находится в постоянном свету белизны. Отличия настолько разительны, что почти необъяснимы, вымышленны. Множество книг. В стеллажах, на подоконнике, на свободных стульях; их нельзя сосчитать, некоторые корешки были неподвластны чтению с далекого расстояния, а те, что выделялись огромными буквами, все равно ничего не объясняли. «Строение мозга» и «Теория: Морита Сёма» остались в памяти Дазая всего на секунду, быстро пробегая исчезнувшей на тысячи песчинок заметкой. — Спасибо, Ацуши. Можешь идти. Дазай и Кадзэ стояли в стороне от двери, словно были нежеланными гостями, и поэтому старались привлекать к себе как можно меньше внимания, которое все равно было направлено только на них. Взгляд Мори оставался таким же холодным и острым, таким же, каким его запомнил Осаму, когда впервые встретил этого человека. То, что произошло только этим утром, теперь казалось событием годичной давности. До жути забавно. Настолько, что становилось тревожно. Взор привлек, однако, ещё один человек, находившийся рядом с Огаем. Мужчина лет тридцати, может, чуть моложе. Дазай его раньше не замечал в этом доме, даже если и был здесь всего несколько часов — два или три точно. Это наводило на размышления. Кто этот незнакомец? Что он здесь делал? А главное, зачем понадобился Мори? Предположений не было, сколько бы он не гадал. Не похожий на члена высшей знати, отличающийся от тех бедняков с района, где жил Дазай. От стольких сомнений у него начала болеть голова. Когда Ацуши ушёл, Мори улыбнулся детям, сплетая пальцы в замок. Улыбка, пусть и обнадёживающая, доверия пока никакого не вызывала. Скорее, настораживала. И продолжала бы, наверное, настораживать, каким бы Огай ни был приветливым. — Надеюсь, вы хорошо освоились в доме? — спросил врач со своего места. Дазай задумался, стоило ли отвечать честно, ведь, по правде говоря, он ни к чему не смог привыкнуть. Осаму долго мог адаптироваться к любого рода изменениям, эта особенность характера была его персональным проклятием. — Да, — одновременно сказали парни. Дазай мельком взглянул на серьёзного, тихого Кадзэ. Чувствовал ли тот себя так же, как он? — Рад слышать, — возможно, Мори действительно был счастлив узнать об этой положительной новости, однако на его лице это никак не отразилось. Оставалось все таким же резким и невозмутимым, что в дрожь бросало. — Я хочу вас познакомить с Одой Сакуноске, — поднявшаяся ладонь указала на мужчину рядом. Дазай вскользь решил, что имя у него, на удивление, длинное, — Нашим садовником. Ага… Теперь Дазай стал понимать, что его, похоже, испытывают. Почему-то мысль о ком-то другом в этом почти неприступном месте была странно раздражительной: возможно, из-за того, что его не познакомили со всеми сразу. Или же из-за последнего разговора с Ацуши. Может, Дазай просто был взвинчен. Последнее пока казалось самым правильным ответом. Так называемый садовник слабо поклонился, здороваясь с гостями. Его каштановые волосы слегка затрепетали, когда тот наклонил голову, словно у них была отдельная жизнь. Не совсем волнистые, но и не прямые, похожие на локоны Кадзэ. — Добрый день, — голос слегка хриплый, глубокий, на удивление спокойный, точно безмятежное море на закате, отчего не ожидавший этого Дазай невольно сузил глаза. Он не мог оторвать взгляда от Оды. Что-то в этом человеке его зацепило, но понять, что именно, не получалось. Будто нечто невидимое, на уровне чувств, так и манило вперед, поближе к нему. И даже если слишком глупо судить о человеке с первых минут знакомства, Осаму чувствовал странное ощущение безопасности рядом с этим мужчиной. Кадзэ шмыгнул носом, тоже разглядывая Сакуноске, однако основное внимание всё ещё было сконцентрировано на Мори. Его уже пробирало желание спросить о дальнейшей их судьбе. Тот же собирался всё рассказать, верно? — Я прекрасно понимаю, что вас гложет множество вопросов, — сказал Мори, будто прочитав мысли. Этого момента ждали, очевидно, все. Кто-то с опаской, а кто-то с предвкушением, — И думаю, будет лучше, если вы сами их зададите. Разумно. Всяко лучше, чем объяснять все самому. Парни, тем не менее, замялись. Оба не знали с чего начать, потеряв все слова в голове в одночасье. Неожиданное предложение со стороны Огая не сразу оказалось воспринятым, доходило медленно. Прошло, по крайней мере, полминуты точно, прежде чем Дазай решил сделать первый шаг. — Для чего мы вам нужны? Прямолинейно, подобно рельсам. Осаму быстро понял, что с Мори не обязательно долго распинаться, и даже желательно, чтобы речь шла лишь по существу, без излишек и неловких предисловий. Чем-то он был похож на Тайлера: тот тоже ненавидел бесполезную чепуху. Всячески подстрекал других, когда те не решались спросить чего-то сразу и долго мельтешили, растрачивая свое и чужое время. Мори едва заметно ухмыльнулся, ожидая подобной фразы: — Во-первых, хочу сразу сказать, что нужен мне лишь ты, Дазай. Кадзэ сдвинул брови к переносице, но ничего не ответил: ждал. Он и без того прекрасно понимал, что если бы не свое желание, тут бы не был. — Тогда для чего нужен я? — Дазай был непоколебим. Он не знал, с чего вдруг на него нахлынула такая уверенность. Возможно, накопившийся стресс перерос в конфронтацию. — Об этом я планировал поговорить с тобой наедине. Чуть позже. Осаму тяжело вздохнул, подавив в себе желание крикнуть от возмущения. Сколько ещё можно откладывать, пронеслось в мыслях. От этой напряженности ему хотелось горько рассмеяться. — Ещё вопросы? Молчание. Почти оглушительное для Дазая. — Что ж, — Мори не был удивлён, нисколько, даже чуть-чуть, — Кадзэ, подними на меня глаза пожалуйста. Мальчик вздрогнул, так как не ожидал, что на него обратят внимание. После той фразы, что Кадзэ тут вообще лишний, ему перестало нравиться здесь находиться. Стало скучно, и без того нагнетающая атмосфера давила со всех сторон, точно он оказался под кувалдой и пытался её выдержать. На самом деле, итог был как никак очевиден: тяжёлый груз раздавит его до того, как тот захочет сдаться. — Да? — незаинтересованно подал голос Кадзэ, оторвавшись от разглядывания пола. — Я решил, что ты будешь помогать Оде в саду, — юноша метнул взгляд на Сакуноске, который все ещё стоял как статуя, но в более расслабленной позе. В голове у Кадзэ случился маленький сбой, когда он постарался вникнуть в слова Мори. Похоже, у него с Дазаем было в крови не понимать вещи с первого раза. То ли они просто не привыкли, то ли не могли угнаться за скоростью своих мыслей. Вроде бы, информацию приняли, разжевали в своих мозгах, а извлечь важное забыли, пропуская её мимо ушей. — Помогать… В саду? Кадзэ явно нужен был отдых от всех этих размышлений. — А Дазай? Я хочу быть с ним! Осаму неловко поджал губы и отвёл взгляд в сторону. Его друг никогда не менялся, всё оставался преданным псом, даже если этого не нужно было делать. Словно он по натуре своей должен был кому-то служить, отчего жертва, выбранная им же самим, страдала от чрезмерной назойливости и прилипчивости. В этом случае жертвой был Дазай. И боги, это раздражало уже не первый год. Видимо, не одного только Осаму. Мори улыбался, он оставался выглядеть дружелюбным, вероятно, чтобы не спугнуть расстроенного Кадзэ, по мнению которого, с ним поступали не самым справедливым образом. — Тебе не подойдёт работа, которая предназначену твоему другу, — Огай сжал пальцы сильнее, из-за чего импровизированный замок стал меньше, но крепче, а костяшки на руках слегка побелели. Незаметно для других, — Ты ещё ребенок. Дазай насторожился. В каком смысле не подойдёт для ребёнка? Что вообще замышлял этот человек? Интуиция ему предлагала не самые утешительные варианты ответов. Осаму едва сдерживался, чтобы снова не расспросить Мори о его планах. Но он должен был ждать. — В каком смысле не подойдёт? Что тогда он должен делать? Кадзэ кипел от злости. Со стороны это могло показаться обычной капризностью подростка его лет, так как им свойственно было раздражаться по поводу и без, однако причиной такого поведения Кадзэ был не глупый гнев. Все, как ни странно, глубже. Ведь именно Дазай спас его от голодной смерти 4 года назад. И как человек благородный, даже если с первого взгляда это казалось почти невозможным из-за неприятного характера, отталкивающего других, Кадзэ был в долгу у Осаму. На пожизненном сроке. — Кадзэ, успокойся… — мальчик устало выдохнул, понимая, что своими расспросами вряд ли добьётся какого-то ответа. Этот груз слишком тяжел, не так ли? Мори, с интересом наблюдавший за разворачивающейся сценой, повернулся к Оде. Тот внимательно выслушал его просьбу, которую Дазай, к своему сожалению, не смог расслышать, но в дальнейших подробностях резко перестал нуждаться, так как садовник уже подходил к ним. Это немного встревожило итак расшатанные нервы парней, уже ожидавших, что их выкинут на растерзание улице и представляющих крики по типу: «Вы стали мне не нужны». Абсурдно, однако в тот момент они действительно запутались в своих чувствах и мыслях, перестав различать вымысел от правды. — Я покажу тебе сад, Кадзэ, — Ода остановился у двери, ожидая, пойдёт ли этот рыжий юноша за ним. Ощущение неопределённости нахлынуло на ничего не понимающего и всё еще слегка возмущённого Кадзэ, к этому времени более менее успевшему успокоить свой пыл. Зоркие глаза пробежались по всем людям в помещении, не забыв задержаться на Огае, а потом вновь вернулись к Сакуноске, ожидая чего-то ещё. Мужчина молчал и Кадзэ понял, что выбора у него никакого, даже малейшего, с самого начала не было. Он последовал за Одой, кинув напоследок неуверенный взгляд на Дазая, словно спрашивая, все ли с ним будет хорошо. За себя ничуть не волновался, но за друга было страшно. Правильно ли он поступал, оставляя Осаму рядом с этим подозрительным Мори, тот не знал. Лишь надеялся, что не разочаруется. В кабинете на миг наступила звенящая тишина. Дазаю даже показалось, что он слышит дыхание, как свое, так и чужое. Невольный нервный вдох точно эхом пробежался по комнате, хотя и оставался в затворках его сознания. — На самом деле, твоя задача не такая опасная, как ты можешь думать, — Мори разъединил скрещенные пальцы, вглядываясь в человека напротив. Может, Дазай бредил, но он заметил легкое изменение в тоне врача, словно до этого тот лишь нацеплял на себя роль неприступности и отстраненности. Даже лицо поменялось: стало чуть свободнее в выражении эмоций. Теперь Осаму видел усталость. — Тогда что? — соответствуя собеседнику, спросил он примерно таким же голосом - медленным, расслабленным. Это каким-то образом успокаивало. — Юный вор устраивает шоу на рынке, — начал Огай, — Люди с упоением смотрят на его выступление, даже не замечая, что в это время их обчищают. Довольно впечатляет, не так ли? — Возможно, но такое не так сложно провернуть. К чему всё это клонится, черт возьми. — Конечно, — легкая улыбка пробегает мимо лица, — Если зрителей два или три. Но не десять или пятнадцать. Это ожидаемо от актеров в театре или цирковых исполнителей, но никак не от обычного бедного сироты. — И что это значит? Дазай был спокоен и на этот раз допытывать объяснения не торопился, уловив в механизме Мори интересную вещь: тот специально ждал, когда его разговором в достаточной мере заинтересуются. Таким образом он не мучал себя от лишних повторений, а другому всегда приходилось навострять уши. — Я хочу, чтобы ты работал на меня, — выжидающая пауза, — Ничего нового делать не придётся, ты будешь всё тем же вором. Просто на этот раз задачи окажутся труднее. Осаму, вроде, всё правильно расслышал. Не пропустил ни слова мимо ушей, вникал в суть каждого предложения. Хотелось приоткрыть рот, но он сразу понял, что говорить было нечего. Вместо этого все усилия ушли на осмысление, смакую в уме всё по несколько раз, чтобы хотя бы немного разобраться в ситуации. Дазай изо всех сил старался быть безмятежным. Но по истечению минуты полного молчания его напускная уверенность вновь начала рушиться, лишь на глазах оставаясь все той же незыблемой стеной. — То есть… Я должен воровать для вас? — за нерешительным тихим вопросом последовал более твёрдый ответ: — Все верно. Недавняя ассоциация с Тайлером, к легкому шоку Дазая, оправдалась. Теперь, зная причину, по которой он оказался в этом доме, было даже легче провести параллель. Вывод не утешил: они в правду были похожи. Оба использовали других, не пачкая свои чистые нежные руки; оба понимали, что именно подобные Осаму дети легко согласятся на нарушение закона, если тоже найдут для себя выгоду. Они предложили ему дом, но оставили без свободы. Отличие оказалось исключительно в состоянии. Дырявая одежда с почти развалившимся зданием и роскошный особняк со вкусной едой каждый день. Дазай уехал из той дыры, но попал в другую, побогаче. Ирония зашкаливала как могла. — Зачем вам это? — нервно усмехнулся Осаму, — Вы не похожи на нуждающегося. — Действительно, не похож. Но что плохого в том, что человек желает большего? Тебе ли не знать? Юноша скривил губы. На самом деле, Мори был прав. Этот вопрос изначально был глупым. — Я не заработал бы столько, если бы оставался честным до самого конца, — Огай подпёр руками подбородок и отвёл взгляд на статуэтку неизвестной греческой богини. Миниатюрная для себя, но отлично вписывающаяся в интерьер комнаты, — Поэтому, увидев тебя в тот день на рынке, сразу понял, что ты мне нужен. — Ясно… — Дазай слегка сжал кулаки, лихорадочно размышляя, как на всё это вообще реагировать. С одной стороны, он хотел бы навсегда забыть о своём прошлом в качестве вора, с другой — его выгонят, если окажется бесполезным. Короткая цепочка мыслей продолжала свой путь дальше, превращаясь в длинную верёвку, конца которой словно не было. — Значит вы и до этого поступали нечестно? — Осаму не нашёл другого понятия, не считая слова «подло», однако почему то решил, что нечто подобное вызывет у Мори нежеланную ему реакцию. Он смягчал углы как только мог, причём не по своей прихоти, а просто чтобы поддержать более мирную обстановку. Настолько, насколько позволял данный момент. — Ты правильно подметил, — очередная слабая улыбка украсила лицо врача, от чего Дазаю стало как-то неловко, — У меня уже есть человек, который выполняет такую же работу. Та комната около ванной… Наверное, она принадлежала именно ему. — Кто это? И зачем нужен вам я, если есть он? Дазай не расспрашивал, а просто интересовался. Так он думал, пытаясь вести себя дружелюбно, или, скорее, просто уступчиво. — Он не обладает тем же, что и ты, — незамедлительно сказал Огай, чуть резче, чем планировалось, — Ему не хватает гибкости, поэтому я его отправляю лишь на те задания, где минимальна угроза быть пойманным. А значит и шанс прибыли соответственно минимален. — Теперь ты понял свою ценность для меня? Дазай слегка замялся, не сразу находя, что произнести. — Да… Понял, — короткое молчание, — Как его зовут? Ответа, к сожалению, тот так и не расслышал. Не потому, что Мори не хотел отвечать, он собирался. Причина была неожиданной, а вместе с тем, немного разочаровывающей. Осаму обернулся сразу же, как только услышал звук открывающейся двери и голос Кадзэ, с его «Тебе нужно посмотреть на этот сад!». Поразительное отличие между секундой «до» и «после» на первый миг обескуражила Дазая, чуть ли не заставляя его потерять рассудок. Рыжий мальчишка, видимо, сразу это увидел, или же просто вновь ощутил на себе пристальный взгляд Огая, но теперь его речь стала спокойнее. — Если ты не против.

***

Неизвестный человек, крутившийся у Дазая в голове, не давал ему покоя даже в саду. Варианты имён прокручивались по сто раз, а где-то глубоко внутри себя тот жалел, что не переспросил Мори дважды, который с каким-то странным энтузиазмом отправил его рассматривать цветочные клумбы, решив, похоже, что Осаму недостаточно намучался. Интерес к растениям пропал ещё за порогом кабинета, не разделяя радости Кадзэ, к этому времени настолько впечатленного видом, что от переполняющих эмоций активно жестикулировал. Кто мог бы быть за этой таинственной личностью? Сколько лет и как он выглядел? Сможет ли Дазай найти с ним общий язык? Всё это разрывало его на части: резко, но маленькими кусочками, будто собирая оригами из разорванной бумаги. Так бы и топил себя в раздумьях, не обращая внимания ни на садовника, ни на своего друга, пока что-нибудь не дало бы ему пинок. — Азалии в этом году рано зацвели, — Дазай решил наконец послушать Оду, который все это время рассказывал Кадзэ о цветках. Казалось, этот человек знал о них всё: историю появления, значение, когда начинали цвести и когда увядали. Совершенно, вплоть до видов и цвета. Но это не было чем-то неудивительным: место большое, занимающее площадь, наверное, больше чем дом. Если Ода за всем этим ухаживал один, то в познании теории никто сомневаться уж точно не мог. Да и, вряд ли бы Мори нанимал дилетанта в этом деле: подбирать людей он умел. Осаму теперь и сам это осознал. — Вот эти? — Кадзэ наклонился к розовым кустам, стебли и листья которых почти что не было видно за пышной мишурой лепестков. Цветы словно изображали собой банты из нежной ленты, перевязанной по несколько раз: коснёшься одной и сам не заметишь, как они тебя утащат вниз, к себе. — Да, — Ода провёл костяшками пальцев по одному бутону, однако остановился на нём всего на пару секунд, продолжая свой медленный путь, — Они не цветут долго, но когда это происходит, то здесь становится очень красиво. Дазай хмыкнул. Слова Сакуноске имели смысл, но, наверное, частично, так как кроме азалий здесь цвело ещё множество разных великолепных цветов, неизвестных ему своими названиями. Было по-волшебному живописно в этом сказочном месте, невольно забывалась суровая жизнь и все те трудности, мешающие покою. Наверное, отдыхать тут здорово, если не прекрасно, в прочем, Осаму бы хотел проверить это сам. Они шли дальше. Гуляли под раскидистой сакурой, которая ещё не намеревалась своими белоснежными листьями покрыть землю, задерживались у ярких цветов, гадая, как бы их можно было назвать. Кадзэ постоянно выкидывал какую-то чушь, заставляя Дазая стыдиться его, но Ода не злился, его наоборот забавляли ответы мальчика. В этой умиротворённой обстановке по-другому быть не могло: раздражаться или грустить казалось практически невозможной вещью, однако росло желание разговаривать на бесполезные темы и смеяться. Кому-то просто хотелось молчать, слушая музыку птиц и колыхание ветра. — Что это за цветы? — спросил Осаму, остановившись у красной клумбы, чем-то напоминающей пауков своим видом. Почему-то из всех растений привлекли его именно эти цветы. Дазай восхитился абсолютно всем в саду, и в глубине души поражался великолепием, но сейчас его внимание было особенно заинтересованным. — Это ликорис. Его ещё паучьей лилией называют, — Ода повернул голову к юноше, наблюдавшем за едва заметным раскачиваением причудливых «пауков», вызванных ветром. — Жуткие они какие-то, — пробормотал Кадзэ, нахмурившись от ярко-красного пятна в окружении остальных растений. Дазай не был с ним согласен, но спорить не стал: понимал, что переубеждать бессмысленно. — Люди не особо любят эти цветы. Они означают смерть и несчастье, многие боятся таких вещей. Дазай задержал взгляд на Сакуноске, прежде чем вновь посмотреть на клумбу с большим пониманием. Смысл цветка его ничуть не отпугнул, и красоты своей они не лишились после слов садовника. Просто продолжали быть изящными, словно их никогда не волновало мнение людей. — У этого врача какие-то извращенные вкусы, — заметил Кадзэ, упирая руки в бока, — Хотя сад у него красивый. — Может, тебе бы понравился бклый ликорис, — задумался Ода. Все трое вновь продолжили дорогу по тонкой, обставленной камнями тропинке. — А что они означают? — Тоску по тому, кого не вернуть — безучастный голос заставил Кадзэ немного поёжиться, вызывая на лице гримасу брезгливости. Он решил, что никаких ликорисов ему не нужно. Утвердился в этом окончательно и без сомнений, будто эти цветы имели в себе опасный вирус. Вскоре, к изумлению ребят, их встретил маленький домик, больше похожий на лачугу. Он был не сильно новым, но точно не старым, словно его построили не так давно, но каждый раз внедряли что-то ещё. Рядом с домом не было цветов, а около двери трава была истоптана, отчего в некоторых местах даже перестала расти, оголяя землю. Грабли и мотыга, облокотившиеся о стену, создавали легкий вид деревни, а из-за самодельного стула из досок неподалёку, место и вовсе походило на дачу фермера. — Здесь я живу, — прервал мысли детей голос Сакуноске, заставляя вернуться к реальности. Двое недоверчиво посмотрели на него, похоже ожидая объяснения. Либо тот шутил, либо Дазай и Кадзэ чего-то не понимали. — Но… — Дазай подошёл к дому поближе, заметив, что тут было всего одно небольшое окно, — Он же маленький. — Для одного человека нет, — Ода отпер дверь, приглашая гостей внутрь. Те сглотнули, думая, стоит ли, однако всё же решили рискнуть - ничего же не произойдёт? Он не казался серийным убийцей, хотя за образом милого садовника вполне могло быть невесть что. Фантазия Дазая разыгралась до почти нереальных масштабов, и если бы не простая обстановка дома, то, наверное, вызвала бы жуткую паранойю. К счастью и облегчению, внутри всё оказалось не так мрачно. Простенько, но из-за этого по-своему комфортно. Деревянная кровать, стол близко к ней и пара табуреток. На стенах висели рабочие инструменты, буквально были обвешаны ими, невольно делая из Оды ещё большего садовника, чем он был. Видимо, отдавал всего себя этой работе. Дазай подметил ещё пару мелочей. Свечи и стопка книг. По какой-то причине они ему понравились, в них чувствовалась странная сельская атмосфера. Те почти не были заметны, но дополняли дом точно так же, как все остальное. Несмотря на всего одну комнату, заменяющую и зал, и спальню, и, наверное, кухню, если здесь есть тарелки — это место было непривычно уютным. Настолько, что эти двое решили остаться тут до самого вечера. Желание столь спонтанное, но большое: Ода не смог не отказать детям. Их счастливые улыбки и искры в глазах радовали его, даже если они познакомились лишь недавно. Двое сирот разительно отличались от Ацуши, который редко бывал в саду, от чего внутри мужчины просыпались противоречивые, но ничуть не плохие чувства. Почти дружеские по своей природе. — Для чего нужен этот инструмент? Прошло 10 минут. — Кровать такая твёрдая… Кошмар! Полчаса. — Ой, смотри, это, кажется, паук. Три. — Кадзэ, не мешай мне читать. — Прочитай тогда вслух. Уже стемнело, когда Ода посмотрел на часы. Стрелка дошла до 7 часов вечера, а значит, примерно в этот момент Ацуши и Мори собирались ужинать. Вряд ли на этот раз начнут без новых жильцов. Он взглянул на читающих Дазая и Кадзэ с лёгкой улыбкой, после чего затянул бело-прозрачные занавески и позвал парней. — Вам пора идти обратно в дом, — те неохотно оторвали взгляд от страницы, тоже замечая через окно, что небо на улице приобрело черные краски, из-за чего ветви деревьев стали слегка жутковаты. Недовольный усталый вздох сорвался с уст обоих. — Что ж, — Кадзэ закрыл книгу, положив ее обратно на стол, — Было приятно провести время. Дазай встал с кровати вслед за другом, поклонившись в знак благодарности. — Спасибо, — тихо сказал он. С Одой Осаму действительно чувствовал себя хорошо. В кои-то веки от него ничего не ждали и не требовали. Это огромная редкость для юноши, которая сейчас была предоставлена в виде добродушного садовника. К подобному было легко привыкнуть, что вызывало в Дазае некоторое опасение. Привязываться к людям он не планировал, но стал терпеть поражение с самого первого дня. А может, ему просто показалось. Сакуноске проводил ребят до дома, после чего ушёл обратно к себе. Весь путь они прошли молча, и поэтому даже забыли сказать «Пока» или «До свидания». Как-то не уложилось в голове что-то произнести напоследок, словно итак было понятно, что они больше не увидятся этим вечером. — Вы успели к ужину, — Мори спустился с лестницы, заметив, что эти двое уже зашли внутрь. Лица у Кадзэ и Дазая были слегка сонные. Может, они не хотели есть, а в мыслях витало лишь желание спать. Парни очень сильно устали за день, и не только в плане переезда, но морально тоже. Столько стресса они не переживали со времён их первых краж. — Если вы не хотите есть, то можете идти в комнату. — Нет, нет, мы будем, — Осаму постарался нацепить на себя более бодрый вид. — Я проголодался, — добавил Кадзэ, выпрямляясь, как будто никогда и не желал сна. Мори слабо кивнул, принимая их ответы. Со стороны обеденного зала послышался звон посуды, видимо, Ацуши уже всё накрыл. — Тогда вымойте руки и можете присоединиться. Дазай и Кадзэ произнесли утвердительное «хорошо», чувствуя, как голод начал их пробирать. Было ли это последствием долгой прогулки в саду, или же их носы просто уловили запах еды, витающего в воздухе, не ясно, однако решить это нужно было как можно быстрее, за столом. Кадзэ бегом побежал наверх, в ванную, ловко лавируя мимо Осаму и Мори. Со стороны первого донёсся неловкий смешок, его друг порой всё же вёл себя как маленький ребёнок, несмотря на свой подростковый возраст. — Добрый вечер, — Дазай повернулся к Огаю, не понимая, кого он ещё приветствовал. Сразу же после этого послышался хлопок закрывающейся двери и шуршание куртки, словно ее снимали, — Как прошла работа? — Невыносимо. Больше не отправляй меня к этой заносчивой женщине. Какой… Знакомый голос. Дазаю в этот момент показалось, что его сердце проткнули копьём. Молниеносно, вырывая вместе с сосудами и тромбами. Нет… Этого не могло быть… — Дазай, подойди сюда, — улыбка на лице Мори была странно весёлой. Осаму неохотно спустился с лестницы, хотя вообще-то намеревался помыть руки. Намеревался поужинать. Но теперь аппетит пропал. Причём так быстро, что думать о еде стало тошно. — Хочу познакомить тебя с тем парнем, о котором говорил сегодня днём. Дазаю не нужно было знакомиться. И имя разглашать тоже. — Чуя Накахара. Потому что он и так всё это прекрасно знал.