lycoris

5 лет назад. Дазай скривил губы, а карие, как два топленых шоколада глаза приняли неуверенный вид. Причина напускного резкого отвращения, оказалась достаточно простой, что даже позабавила его где-то глубоко внутри, однако выходило обратное: суровый смешок, напряженное молчание между ним и подошедшим к нему человеком. — Чего пялишься? Его рыжие пряди торчали в разные стороны, словно он притягивал порывы ветра только на себя, хотя на самом деле просто редко расчесывал волосы, не видя в этом смысла. Тельце худое и маленькое для своего возраста, что его многие путали с ребёнком. — Ничего. Дазай отвел взгляд от Чуи, вздыхая в пустоту. Сейчас они стояли на берегу моря, в окружении, разве что, одиноких чаек и тонн песка под ногами. Солнце обдавало жаром, заставляя обливаться потом и прятаться в тени деревьев, внутри домов. Не было даже одного несчастного облака: чистое голубое небо без каких-либо изьянов. Море как будто бы тоже подхватило настроение этой погоды. Ряби были незаметными, а водяная гладь оставалась ровной на широком горизонте вдали. Лишь у берега крошечные волны пытались ухватить за собой песок, затаскивая к себе, в глубины, точно руки, пытающиеся украсть что-нибудь со стола. Чуя выжидающе посмотрел на Дазая, у которого на лице было написано, что его явно докучал вид друга, но тщательно старался этого не показывать, точно был слепым или умственно отсталым. Не волновало, почему на Чуе были синяки: под правым глазом, отчего он немного был перекошен, и на левой щеке. Наверное на руках и ногах ещё штук по 5. Накахара никогда не вдавался в подробности своих увечий, а Осаму не хотел его бесить вопросами, пусть и понимал, что, наверное, стоило бы. — Не хочешь искупаться? Нерешительное предложение сорвалось с уст Чуи как что-то необъяснимое, схожее с новостью, что прямо сейчас польёт дождь. Второе заявление было до очевидности глупым, ведь жара стояла неописуемая, а значит и он лгал, притворяясь дружелюбным. Подобные вспышки доброты появлялись лишь изредка на вечно недовольном лице Накахары. Не успеваешь привыкнуть, а он вновь скрипит зубами, называя всех идиотами. Особенно Дазая, правда, тот не жаловался и принимал его слова как должное. — Нет, — ответил Осаму, садясь на раскаленный песок. — Как знаешь. Чуя легким движением снял с себя тапки, оставляя их на берегу пляжа, и зашёл по колено в едва прохладную воду. Пусть ступни грозились порезаться о осколки бутылок и прочего мусора, находящегося на дне, он ничуть не беспокоился об этом. Мысль, что ему станет больно, стала абсурдной, ведь та боль была бы незначительной по сравнению с тем, что Чуя испытывал, когда возвращался домой. Тем более, здесь было тихо, а песня моря утешала надтреснутое сердце. Легкий ветер в подтверждение, играясь, начал залезать в непослушные волосы. Дазай наблюдал, как Накахара раскинул свои руки в стороны, открывая всего себя солнцу. Издали это выглядело красиво — не было видно потрепанной одежды, синяков и усталого лица, ведь Чуя был повёрнут спиной к нему. Интересно, сколько ран он прятал за этим тонким куском ткани? — Я хочу уплыть отсюда, — сказал Накахара с ноткой печали, обращаясь к Дазаю, но всё ещё смотря на горизонт, — Куда-нибудь далеко. — Но ты же не умеешь плавать, — Осаму знал, что его друг вообще не это имел в виду. Ему пришлось чуть повысить голос, чтобы тот смог расслышать каждое слово, способное раствориться за пределами берега. — Знаю, — голос у мальчика почему-то сильно отразился тоской.

***

Настоящее время Дазай мог бы поклясться, что его хотели убить. Без слов, без намеков, без резких движений других жильцов дома. Достаточно было кроткого взгляда на парня рядом с ним, чтобы понять: ему вообще не рады. Спокойный стук палочек о тарелки, иногда разбавляемый звуком поглощения еды. Теплый свет маленькой столовой, а за окнами черный сад, укрытый во мраке ночи. Это должен был быть самый приятный ужин Дазая за многие годы. Если бы не одно «но». — Чуя, ты что-то тих сегодня вечером. Мори, как глава дома, сидел по центру стола, между Ацуши и Дазаем. Он поставил чашку чая обратно, слегка нахмурившись: — Что-то случилось? — Нет, — сухо ответил он, закинув в рот кусочек лосося и небрежно пережевывая. Естественно, делал специально, на публику. Мори это не понравилось, но перечить ему не хотел гораздо больше. Чуя всегда был таким, каким его помнил Огай: самодовольный и независимый. Несмотря на его статус начальника, тому не доставляло трудности перечить, если он с чем-то был не согласен. Это немного напрягало и восхищало одновременно. — Что ж, — неловко улыбнулся Мори, направив взгляд на Дазая, выглядевшего не лучше, — Начинаешь привыкать? Осаму не сразу понял, что обращались к нему. Он был слишком погружен в свои мысли, не замечая ничего вокруг. Даже к еде едва притронулся, несмотря на свой голод. — Мне нужно время, — тихо ответил он, вяло ковыряясь палочками в рисе, но потом отложил их в сторону. Время свыкнуться с тем, что он встретил своего бывшего друга. Как так вышло, что спустя 5 лет разлуки Дазай увидел Чую вновь? Он не мог это понять.

***

5 лет назад. Где-то вдали в небо взметнулись птицы, точно как один испугавшиеся чего-то большого и жуткого. Их крики смешались в какофонию карканья и прочих птичьих звуков, предупреждающих издалека других пернатых сородичей о надвигающейся опасности, которой, вообще-то, вовсе не было. Случившийся переполох был вызван воплем Дазая, надоевшему окружающая его тишина. Он слабо улыбнулся, удовлетворённый своей выходкой, и нырнул в дом обратно. Место, в котором остановились этим вечером Дазай и Чуя, не отличалось роскошью, даже самой малой. Это была частная двухэтажная дача, которая, видимо, давно была забыта и брошена своим хозяином. Спрятанная за деревьями и почти разрушенная временем, она никому не докучала своим видом. Тропинка к дому полностью заросла травой, поэтому о людях здесь можно было не беспокоиться. Первым эту дачу нашел Чуя, ещё полгода назад, в одном из своих многочисленных странствований по городу и его окрестностям. Он ещё не был знаком с Дазаем в тот момент, поэтому о своей находке не говорил ни одной живой душе, хотя его итак никто бы не послушал. С таким хулиганом как он дружить из местных детей никто не хотел, поэтому Накахара быстро смирился со своей участью одиночки. Его импульсивный характер отталкивал каждого, Чуя не надеялся на понимание, а в подкорке своего разума сам осознавал свою никчёмность. Это осознание отразилось в виде брошенного дома, будто специально созданного для него. Пройти мимо тот просто не мог. — Не шипи, — пробубнил Дазай тихо, надавливая на пальцы чуть побольше мази и вновь приступив к «лечению» своего друга. Чуя ворчал, хотя понимал, что Осаму мучает его с благими намерениями - хочет, чтобы синяки зажили быстрее и менее болезненно. Он терпел, но иногда не мог не рявкнуть что-нибудь грубое, когда тот нажимал на больные места слишком сильно. Здесь, в заброшенной даче, эти двое чувствовали себя лучше, чем дома. Окружающие их развалины ничуть не пугали, пусть хоть вся крыша свалится прямо на голову. Пыль и мусор составляли им компанию, ждали их прихода. А те ждали, когда выдастся шанс прийти сюда ещё. — Заканчивается, — Дазай постарался выжать как можно больше из тюбика. Синяков на теле Чуи много, а мази почти нет. Точнее, уже нет. Дазай разочарованно вздохнул. — Всё? — спросил Накахара, взяв в руки пустой тюбик. Действительно, больше не было. — Я завтра принесу другую, — неловко оправдался Осаму, за что получил неодобрительный взгляд в свой адрес. — Оставь себе. Я переживу. — Но… — Заткнись. Думаешь, я не видел как ты прячешь огромный синяк под рёбрами? Чуя раздражённо фыркнул. Его бесило, когда Дазай так жертвовал собой, словно сам для себя ничего не значил. Наверное, так оно и есть, но тот хотя бы мог сделать вид. Осаму же понимал, как его друг ненавидел подобное поведение. — Отец ударил меня случайно - перепутал по пьяни со своим другом. Дазай не знал, как по-другому оправдаться. Он впадал в ступор каждый раз, когда его спрашивали о его состоянии. Когда беспокоились за здоровье или самочувствие. Раньше кроме матери никто так не делал. И Дазай не привык, что Чуя теперь стал тоже интересоваться этим. — Как он мог перепутать тебя с одним из тех алкашей? Черт побери, тебе 12, а тем дядям по 40 лет, не меньше. — Но он же был пьян… — Ты что, защищаешь его сейчас? Повисла тишина. Такая неловкая, что Дазай был бы рад сейчас провалиться под старые доски, еле покрывающие пол второго этажа. В вопросах такого характера он чувствовал себя тупым до мозга костей. Чуя был слишком настойчив в своем чувстве справедливости. — Послушай. Перестань постоянно спасать меня. Я… Я в отличии от тебя могу за себя постоять, — Чуя вздохнул, разочарованно проводя руками по своим рыжим волосам. Он встал, положив пустую мазь в карман шорт. Слегка прихрамывая, подошёл ближе к заржавевшему из-за времени балкону, направив взгляд на опушки деревьев и изредка пролетающих птиц. В голове у него ничего не было — ни мысли, ни эмоций, кроме лёгкого раздражения из-за характера друга. В остальном, Накахара мог бы назвать это чувство «стабильным» или даже «пустым», пока вопросы не начали закрадываться ближе к разуму. Сколько они ещё будут разыгрывать эту игру? Они будут молчать, пока кто-то из них не умрёт от побоев своих родственников? Как долго они будут закрывать глаза на боль, запечатленных во взгляде друг друга? И готов ли Чуя терпеть это дальше? Он никогда не мог понять слабых людей. Ему казалось, что они специально вели себя как жертвы: им всегда готовы помочь, это выгодно. Слёзы могли стоить дороже злости, затрагивая сердца других людей и заставляя совершать добрые поступки по отношению к плачущему. Но в случае Чуи, вид его заплаканных глаз всегда карался наказанием. «Ты не лучше своей мамаши. Готов опять сбежать от меня? Попробуй, и я выпотрошу тебя, отправив на тот свет к твоим жалким родителям». Чуя ненавидел своего родного дядю. Настолько сильно, что перед сном всегда представлял, как тот умирает. — Ты сегодня домой идёшь? Из мыслей его вытащил Дазай, которого тишина начала сильно угнетать. Тот все ещё чувствовал себя виноватым из-за законченной мази, решив, что Чуя молча злился на него. Как же он был глуп порой. — Не знаю. Думаю, — ответил он сухо. Осаму облокотился о перила балкона, не сильно беспокоясь о том, что он может упасть. На самом деле, свое благополучие его волновало в самую последнюю очередь. И он прекрасно понимал, что Чуе это не нравится. Дазай ощутил каждой клеткой тела, как тот раздражённо кинул на него свой взгляд. Эти два мальчика… Их связывала не дружба, которая могла бы наполнить болезненно ноющие сердца, подарив мнимую надежду на спасение. Когда один страдал от пьянства родителей, а другой вообще их не имел, подвергаясь ненависти со стороны дяди. О каком спасении вообще могла идти речь? Они не были способны даже обезопасить себя. — Ты не задумывался о том, что нам стоило бы прекратить общение? — спросил как бы невзначай Чуя, немного смягчив свой тон голоса. Он понятия не имел, почему решил развить этот разговор, если правильнее было бы отмахнуться от проблем, молча гложащих внутри. — Задумывался, — ответил Дазай, — Но я так не хочу. Чуя слабо кивнул, показывая, что услышал его слова. — А ты? Наверное, тоже. Но Чуя не был в этом уверен. — Знаешь, мы… Громкий треск заставил его резко замолчать, а дыхание мгновенно остановиться. Словно инстинктивно, Чуя подбежал к Дазаю, пытаясь его поймать, но тот уже успел свалиться из балкона. Ржавое железо оказалось слишком хрупким, чтобы удержать его, и, наверное, Осаму слишком увлекся вопросом друга, не заметив как полностью перенес вес тела на перила. Падение, к их облегчению, было мягким. Второй этаж не был слишком высоким, чтобы сломать себе что-то, и как же Дазаю повезло, что под балконом росли кусты. Конечно, тонкие ветки заставили его поморщиться от боли, но это было лучше, чем удариться спиной или головой о землю. — Ты там живой? — крикнул Накахара, осторожно посмотрев на него вниз. Повторять этот инцидент он не хотел, поэтому, услышав вялый, но положительный ответ, сразу же выбежал из балкона к кустам. К этому времени Дазай успел перекатиться, раскинувшись звездой на траве. — Дурак, — бросил неловкое Чуя, садясь рядом с ним и скрестив ноги. Вид его хмурых бровей ясно дал показать, что он был обеспокоен, возможно даже больше, чем обычно. У него сердце чуть не выскочило, а Дазай спокойно валялся на земле, будто каждый день падал с балконов. — Всё хорошо, — повернув голову к нему, сказал тот, на что в ответ услышал цоканье. — Тебя покидать нельзя, Дазай. Умрёшь и никто скорбить не будет. Глаза Дазая слегка расширились от этих слов. Было неожиданно, как от резкой смены темы, так и от голоса Чуи. Смысл сказанного даже не сразу остался в голове, пришлось обдумывать повнимательнее. Было ли это правдой? Если честно, Дазай даже думать не хотел. — Не говори так, — прошептал он, приподнявшись на локтях и отводя взгляд. Мышцы ломило от тупой боли, но не настолько сильно, чтобы жаловаться. Да и если бы болело, Дазай промолчит. Потому что Чуе это не нравилось, вроде. — А я буду, — запротестовал мальчик, встав с травы и поднимая за собой Осаму за запястье. Немного грубо, совершенно в стиле Чуи, однако сейчас чувствовался этот жест совершенно по-другому. Дазай даже испугался, — Если бы не я, кому бы ты был нужен? — Замолчи… — Боишься что-ли? Весь мир, включая Накахару, размывался под пеленой наступающих слез. Они щипали глаза, и тщетное моргание только ухудшало ситуацию. Дазаю хотелось отстраниться от Чуи, вытереть к чёрту этот момент слабости и убежать. Он умел это делать, но не перед ним. — Осаму, — Чуя ослабил свою хватку, и выражение его лица слегка смягчилось, — Никогда не уходи от меня. Понял? Потому что я боюсь за тебя. Видеть Дазая таким растерянным невыносимо. Не потому, что это выглядело глупо или противно. Просто жалко до неприятного покалывания в сердце. У Чуи так ни с кем не случалось раньше. Когда всех считаешь врагами, о сочувствии и речи идти не могло. А Дазай совсем не похож на остальных, от того ему было странно непривычно. И отпора дать не мог, и вину с охотой принимал. Дазай не человек вовсе, он самый настоящий щенок. — Не уйду, — пробормотал Осаму, пытаясь незаметно стряхнуть упавшую с ресницы слезинку. Чуя слегка потряс за плечи, лишь сильнее расшатав его состояние. — Нет, ты меня не слышишь. Я имею в виду, вообще никогда не уходи, — он и сам не до конца понимал, что за чушь говорил, но зато был уверен в своих словах, — Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Сегодня ты чуть ли не ломаешь себе шею, а завтра что? Придёшь полуживой после побоев? Нет, я не допущу. Что за всплеск эмоций? Накахара хотел ударить себя, лишь бы перестать нести этот бред. Гормоны заиграли, да, конечно, но он как-то не сильно в это верил. Дазай, с другой стороны, тоже был в полном шоке. Редко можно было видеть своего друга в таком настроении, или же этого вообще никогда не происходило в его присутствии. — Что с тобой? — наконец более чётко произнёс Осаму, чувствуя, как руки Чуи разжимают его плечи, а сам он отходит на один шаг, пытаясь вернуть самообладание. — Испугался просто, — то ли оправдание, то ли тот был искренним. Он убрал сбившиеся пряди с глаз, медленно успокаиваясь. Недоумение Дазая отбросило его обратно в прежнюю колею, за что Чуя был немного благодарен. — Я не уйду. Вдали от города, от людей в целом, эти слова были произнесены тихо, но между тем решительно. Подстёгнутые теплым ветром и, наконец ушедшим за горизонт солнцем. Два побитых жизнью ребенка долго смотрели друг другу в глаза, пока во взгляде одного не появилась надежда. Впервые за долгое время.

***

Настоящее время. — И так я оказался в затруднительном положении. Меня оставили без обеда, поэтому пришлось искать еду на улице. Дазай не слышал ни единого слова Кадзэ, хотя тот болтал без умолку уже минут 10. Никто, на самом деле, не был заинтересован в его монологе. Вряд ли хотели знать, каким несчастным был тот, пока жил у матери. Лишь Ацуши немного пытался поддержать беседу, но только из чистой вежливости. Мори же больше интересовал пустой вид Дазая. — Ты почти ничего не ел, — заметил он, указывая на тарелку. Осаму и сам это прекрасно понимал, в комментариях не нуждался. За его раздражённым молчанием послышалась чужая усмешка. — Может расскажешь что-нибудь тоже? — спросил Ацуши, стараясь по-своему улучшить атмосферу за столом, — О родителях, например. — Я почти ничего о них не помню, — отстранённо ответил Дазай, наконец взяв палочки в руку. Может это заставит других перестать обращать на него внимание. Пары острых глаз напротив ему и так хватало. — О прошлом до Тайлера тоже? — это уже был вопрос Мори. — Не помню. Вовсе нет. Дазай мог без усилий рассказать о какой-нибудь истории из своего детства, будь положение его нынешних дел хоть чуть-чуть легче. Рядом с Чуей слова просто проглатывались. Не выходило ни звука. — Мори, не мучай его, — Осаму вздрогнул, когда услышал этот голос. Ему казалось, что вот-вот, и его разделают кухонным ножом, — Он уже совсем забитый. Как собака. Не потому, что Огай допрашивал его, Дазаю так и хотелось это крикнуть в лицо Чуе. В его «забитости» виноват лишь он. Но кто Осаму перед ним? Жалкое создание. — Ну хорошо, хорошо, — Мори пожал плечами, допивая свой чай. Что ж, ужин прошёл не так чудесно, как он планировал. Не то что б это сильно разочаровало мужчину. Ещё будет время узнать своих детей получше, — Как-нибудь потом, да? Дазай лишь слабо кивнул.

***

5 лет назад. Чуя чувствовал, что что-то было не так после того вечера на даче. Эти опасения лезли в голову уж слишком напористо, чтобы игнорировать. Тот места себе не находил, тревожился и от напряжения начал кусать губы. Осаму пропал. Он не приходил ни на пляж, ни в тот старый дом. На улицах тоже не мелькал. Как будто сквозь землю провалился или вообще его никогда не было. Будучи стойким, Чуя стал страшиться своих мыслей. Неужели он всё это время просто видел галлюцинацию? Через неделю после пропажи ему все же пришлось отправиться к семье Дазая. Это было далеко от его дома, но Накахара понимал, что если не убедится сам, то сойдёт с ума. Он ощущал вину в его исчезновении, словно те слова как-то напугали Дазая. Зная его, это вполне было ожидаемо. — Я не говорил эти слова всерьёз, ты же знаешь, — повторял свою будущую речь Чуя, пока шёл по пыльным дорогам к дому, — Ты вовсе не такой уж ненужный… И мне нравится проводить с тобой время. Ты ведь мой единственный друг. Солнце пекло так же, как и в тот день. Накахара уже много раз пожалел, что не взял с собой бутылку воды. Недавние синяки саднило от нагрузки, а дыхание немного сбилось. Давно он так не гулял. — Давай поедим в кафе, — прожолжил Чуя в мыслях, горько улыбаясь про себя, — Я вчера у соседки подрабатывал, поэтому у меня есть деньги. Я даже смогу купить тот шоколадный пудинг, который ты так давно хотел. Хотел же? Под конец он засомневался в себе окончательно. Оказывается, Чуя почти ничего не знал об Осаму. Теперь, анализируя каждую их встречу, он понимал, каким тихим был его друг. И в основном говорил обычно сам Накахара. Каким же эгоистом тот был. Но как только они встретятся, Чуя обязательно изменится. Сегодня он посвятит ему всего себя. Дом, в котором жил Дазай, был довольно потрёпанным, и всё же с виду пригодным для жизни. Обвалившаяся в некоторых местах черепица смутила Чую, напоминая ему о дяде. Неподалёку валялись бутылки и старая тонкая скатерть. Что-то похожее на пикник, но слишком ущербное. Постучав по деревянной двери, Чуя стал с трепетом ждать ответа. Его сердце забилось чуть сильнее, но оно и не удивительно — мальчик совсем себе места не находил. Во-первых, он здесь никогда и не был. Во-вторых, боялся реакции Дазая. Что тоже было непривычно. — Ты кто? Дверь открыл не Дазай. Это был очень страшный внешне мужчина, едва ли походивший на человека. С заросшей щетиной, огромными темными мешками под глазами… К тому же злой. Скорее всего, это был отец Дазая. По крайней мере, если судить его родителей по синякам на теле, действительно подходил. — Я друг Осаму, хотел бы его увидеть, — помедлив некоторое время, все же ответил Чуя. Он невольно сжал рукава кофты, напрягая мышцы. Что-то ему подсказывало быстрее уходить отсюда. Лишь ради Дазая остался стоять - рисковал. — Он уехал из города со своей матерью, — грубым тоном сказал незнакомец, хрипя то ли от плохого самочувствия, то ли от курения, — Больше не вернётся. А потом дверь с грохотом закрылась, оставив Накахару стоять в замешательстве и полнейшем одиночестве. Казалось, этот звук разрушил разум Чуи в одночасье. Даже гораздо сильнее, чем сам уход Дазая.