Десятый класс

Ночная тишина резала уши. Было настолько тихо что Антон слышал собственное сердцебиение, казалось совсем чуть чуть и он сможет услышать мяуканье дворовых котов которые водились на другом конце посёлка. Даже на улице было тихо и спокойно, никаких тебе метель и снегопадов, в феврале то месяце. Казалось всё и вся сговорились чтобы не дать парню уснуть и спокойно встать утром в школу. Он проворочался где-то до двух часов ночи, а может и больше, настенные часы были только у Оли, так что ему оставалось только догадываться который час. Поняв что спать ему сегодня не суждено, он слез с кровати и тихо шагая направился к столу. Одна половица всё же предательски скрипнула и в тишине этот скрип казался пронзительным, благо у сестры был более менее крепкий сон, а мать спала на первом, до неё звук бы не дошёл. Подойдя к своей цели он медленно присел на стул и нашёл свой альбом, лежащий в одном из ящиков стола. Открыв его, он начал медленно выводить линии. Мысли о сегодняшнем дне снова вернулись, они мешали сосредоточиться на рисовании, каждый раз отвлекая художника от сути его же рисунка. Он думал обо всём, о Ромке, о Бяше, о одноклассниках, о Гусе, о снеге. Но все мысли в итоге сводились к одной личности, Роме. Он просидел так наверное часа полтора, выводя линию за линией, штришок за штришком, даже не думая что рисует. Наконец выпрямив спину он взглянул на получившийся рисунок. Это был, Рома. Рома, с тем самым дневным оскалом и сигаретой в зубах. На бумаге он ещё больше походил на волка. На хищника готового сожрать кого угодно, хладнокровного и бесчувственного хищника. Таким он казался. Таким он был. Время близилось к утру, так что художник с трудом подавил весь вихрь мыслей в голове и сглотнул тяжёлый ком в горле. Он убрал альбом в портфель, закинув туда же карандаш со стёркой и лёг спать, в этот раз успешнее. *** Конец учебной недели. Рома вглядывался в заснеженные пейзажи за окном, мечтая только об одном, перекуре. Но неприятная трель школьного звонка разбила его мечты и он потащился на урок. Заходя в класс он увидел машущего ему недавно выздоровевшего Бяшу и скучающего Антона сидящего за ним. Обогнув свое привычное место обитания, он сел к Тоше. — Эт чё, ты меня кидаешь, на? Теперь с Тошиком сидишь? Рома выгнул бровь, смотря на друга как на полоумного и уже хотел что-то сказать, но вошедшая Лилия Павловна прервала и отложила диалог парней до перемены. Рома перестал слушать учительницу сразу же, как та начала говорить. Он смотрел в окно, на улице валил снег, дорога домой в кроссовках обещала быть интересной. Он медленно перевёл взгляд на Антона, а потом и на его тетрадь. Он что-то рисовал на полях или кого-то. Рисунок был похож на него самого, хотя, нарисуй наверное какого угодно парня с русыми волосами в олимпийке, получится Рома. Поэтому, он откинул подобные мысли и сам себе велел не вести себя по «пидорски». Витая в своих мыслях Антон опять не осознавал что рисует. Он был в прострации, в последнее время это состояние часто настигает его на уроках. Но он пришёл в себя, когда его «случайно» пнул ногой сосед по парте. Сфокусировав взгляд на рисунке, он понял что опять нарисовал Рому. По непонятной причине даже для самого себя, он с силой нажал на карандаш тем самым зачёркивая рисунок. Нажатие было таким сильным, что грифель, не выдержал и сломавшись, улетел в неизвестном направлении. Рома бросил на него странный взгляд, но Антон лишь отмахнулся, видите ли, всё нормально. Он и сам не понимал что вызвало у него подобную реакцию, но об этом он ещё тысячу раз успеет подумать перед сном, а пока забивать голову ещё большей информацией не хотелось. Уроки потихоньку закончились, все собрались домой и огромная толпа школьников, каждый из которых хотел побыстрее оказаться на улице тем самым создавая огромное столпотворение в раздевалке. Наконец пробравшись за курткой, он увидел бурята, сидящего на подоконнике, это было ему на руку. — О, здарова, Тошик. — Привет, где Рому потерял? — Та он в курилке, на. Слинял туда как только звонок услышал. — Слушай, могу я тебя кое о чём попросить? — Без б, на, чё за проблемка? — Та Рома в последнее время какой то странный, я сначала думал что это потому, что тебя нет, но после твоего выздоровления нечего не поменялось, и.- Он слегка замялся, но всё же продолжил. — В общем можешь сказать Ромычу, что у тебя какие-нибудь дела и тебе надо быстро идти, а я с ним поговорить попытаюсь. — Нихуя у тебя планы, на. Та я и сам так то могу спросить. — Бяш, мы оба знаем, что Рома выступает для тебя как поддержка и ныть тебе он будет в последнюю очередь. — Ладно, на. Тут ты прав, погнали к нему тогда, на С годами Бяшина привычка говорить «на», никуда не делась, даже напротив, стала раскрепощение и он начал вставлять её чуть ли не через каждое слово. Они вышли из учебного заведения и на горизонте показался Рома. Они пожали друг другу руки и Бяша поспешил огорчить товарища что сегодня не будет его попутчиком домой и быстро ретировался. — Вот гандон, сначала болеет неделю, а потом ещё и кидает, пиздец. — Нечего, у тебя ещё я есть, пошли. Рома закатил глаза, но по его поведению было ясно, что ему нравится компания Антона. Идя по лесу он решил действовать. Вот только он совершенно не знал как начать этот диалог. — Ром? — Мм? — откликнулся тот. — Скажи, что тебя тревожит, ты уже недели две сам не свой, я переживаю. То ты куришь как не в себя, то дёрганый. Это не из-за матери, надеюсь? Рома нервно сглотнул и поджал губы, смыкая те, в тонкую белую полоску. «Я переживаю» пронеслось в голове у хулигана, кто о нём вообще может переживать? Даже в силу Тошеной доброты, это тупо. Хотя, наверное из этого Тоша и состоит, из непонятно откуда взявшийся доброты. И это ему в нём нравилось. Хотя его излишнее любопытство иногда бесило. Он не хотел продолжать этот диалог, да и что ему говорить, он и сам не понимал причину такого поведения. — Тош, я и сам не знаю, заебал с расспросами. — Спокойным тоном произнес Пятифанов. — Но это точно не из-за матери, с ней всё хорошо, доволен? — Не особо, но на первый раз сойдёт, обещай сказать если что не так будет, хорошо? Вся эта ситуация начала его подбешивать, но он старался контролировать свою агрессию, потому что не хотел срываться на Тоху, из-за проявления элементарной заботы. — Ладно, хуй с тобой. Остаток пути они шли в тишине. Петрова ещё в лесу начало погружать в вихрь мыслей, поэтому когда с ним попрощались он и не понял что уже стоит возле собственного дома и смотрит в след удаляющегося Ромы. Крикнув в догонку, что-то типо «Пока, до завтра», он быстро вошёл в дом чтобы не мёрзнуть ещё больше. Услышав позади слова прощания, на душе стало тепло. Он рад что ему уделяют слова в которых уже не было особого смысла. Антон походил на зайчика, доброго, слегка пугливого, зайчика. Он был добрый как Оля, только разница была в 6 лет, он уже не был детём, но остался добрым, не смотря на его семью и всё что в ней происходило. Рома вспомнил моменты, когда маленький Тоша вместе с Олей приходили к нему, из-за того что он не хотел чтобы сестра становилась свидетелем ссор родителей. Потом они вместе шли гулять, чтобы Оленька не скучала. Тоха был хорошим старшим братом. Хорошим.«другом»? Когда это у Ромы начало колоть сердце когда он обращался к Антону подобным образом? Как давно? Он не знал. Он даже не хотел об этом думать, но в любую свободную минуту в голову лезла только эта мысль. На улице уже начинало темнеть. Ветра не было, поэтому снег спокойно и умиротворённо падал на землю. Хулиган невольно улыбнулся. Почему на душе становилось так спокойно, когда он думал о нём? Он достал пачку «camel», там была последняя сигарета. Он достал её и закурил, смяв и выкинув упаковку куда то в снег. Никотиновую зависимость он получил ещё лет в 12, «тогда же, когда в их селе появился Антон», невольно провёл параллель Рома. Но кажется, в последнее время стал тратить на сигареты в два раза больше. Подходя к дому он как раз докурил и бычок отправился в снег. — Надеюсь я когда-нибудь сдохну от этих сраных сигарет. — Промямлил себе под нос Рома при входе в дом. Вечер. Поздний октябрь. Антон сидит в своей комнате и делает уроки. И тут снизу раздаётся крик и слышен звук разбивающейся посуды. Он понял что родители снова превратили его дом, в ад. Слышались как крики матери, так и отца, в общем шуме отдельные фразы выудить было невозможно, но он точно знал что они с ног до головы поливают друг друга дерьмом. Он тихо встал и пошёл в комнату к сестре, которая к тому моменту уже напомнила комок страха и ужаса, у неё на глазах виднелись слёзы. Он погладил Олю по голове и предложил той сходить к его другу в гости, Тоша обещал что он ей понравиться. Сквозь слёзы она промямлила что согласна и они вместе оделись и вышли наружу. На улице было холодно. Они медленно пошли по направлению к дому Пятифанова. Осенняя листва уже почти опала. Деревья стояли голые и гнетущее, но несмотря на это, Антону стало намного легче дышать, он больше не задыхался и не чувствовал нехватку кислорода. Подойдя к нужному дому он постучался. Спустя несколько минут ему открыл Рома. На его лице читалось явное недоумение, что они делают на пороге его дома в десять вечера. Тоша в крации объяснил что к чему и хозяин дома их впустил. — Можете быть потише только, хорошо? А то не хочу чтобы мать проснулась. — Само собой, да Оля? Девочка кивнула, в знак согласия с единственным правилом спасения от криков и оров. Они попили чай и девочке явно стало легче, она улыбалась и о чём то шепталась с Ромой, а Антон в свою очередь делал такое лицо будто ему эта ситуация не нравилась, хотя он был счастлив что он пришёлся ей по душе. Они шутили и смеялись. Роме это тоже помогло, он впервые за долгое время не думал о бухой матери лежащий в соседней комнате. Рома предложил остаться у него, Олю положили на его кровать, а ребята всю ночь коротали за диалогами и по итогу так и не уснули. После этого момента она в нём души не чает. Это был седьмой класс. Им было по тринадцать, а Оле семь. Это был первый раз когда Пятифанов спас Тошу от его семьи, и далеко не последний.