Провал

Главный герой

Около восьми часов пополудни, 24 декабря 1996 г., графство Кент, Рочестер, какое-то слишком грустное для сочельника поместье Ноттов.       Вообще-то Тео не имел привычки лежать посреди гостиной голым, когда был один. Тронутый — да почти что и не тронутый — лунным светом, он слышал каждый свой вдох и каждый следующий за ним выдох. Кажется, он слышал, как где-то в папоротниках копошилось насекомое. Вся Британия, магическая и не только, сейчас кутила или как минимум объедалась в компании родни с видом на украшенную ёлку. Тео проводил этот вечер в компании пачки сигарет и крошечной стеклянной колбочки, а родни у него не было. Он чувствовал себя интересно. По-упоительному тоскливо. Да, определённо, то был такой тип тоски, когда тебе грустно, но вроде бы всё происходит не совсем с тобой или не совсем по-настоящему. Вроде бы ты сделался главным героем, и в этом есть своеобразное спокойствие. Ты главный герой, ты под защитой, которая второстепенным сошкам не полагается. И даже если умрёшь, тебя будут долго оплакивать. О, едва ли ты умрёшь. Весь такой непринуждённый, сталкиваешься с какими-то там трудностями, и тебя ждёт их преодоление или провал, а разницы никакой, ведь твоя грусть — всего лишь часть драмы, нагнетаемой, чтобы выжать эмоции, и, обмазываясь этой грустью, ты своей охуенностью только преисполняешься. Проникаешься тем, что о тебе грустят по-настоящему. Ну а твоя-то грусть точно игрушечная, ты весь такой несуществующий, можешь брыкаться, протестовать, гадать, в чём же задумка, а надо просто смириться и выдохнуть, преспокойно плавать в этой грусти.       Здесь, под куполом зимнего сада, погрустить в любом случае не зазорно. Тео вырубил весь искусственный свет, ведь иногда ему хотелось просто полежать под луной. Просто ею полюбоваться, тем более сегодня в небе над куполом красовался никакой не месяц, а именно что полная луна. Луна любовалась Тео? Ему хотелось в это верить, но чёрт её знает. А он был так красив, что щемило сердце. Хоть сейчас на обложку. Тео так и видел этот кадр: идеальный вид сверху; на переднем плане края обрамляет тропическая растительность, а ниже, на чёрно-белой плитке — юное тело. Да так ведь можно трахнуть весь земной шар. Особенно если сначала печально закурить, но и без того Тео был красив от корней тёмных кудряшек до кончиков длинных пальцев, от взгляда до имени. Тео. Тео. Тео. Три буквы, а какое вкусное сочетание. Можно повторять вместо завтрака, обеда и ужина. Куда ни впихни, прозвучит поэтично. Например…       Тео влюблён.       И эта мысль заставила Тео вновь посмотреть на стеклянную колбочку. Внутри находилась капля — даже каплей назвать язык не поворачивается. Примерно минутная доза «Феликса Фелициса» — наглядный пример малфоевской «щедрости». Драко нехотя капнул им с Блейзом по такой вот микрокапельке даже не столько в качестве рождественского подарка, сколько в обмен на «Сбей Стыд» и услугу: Тео навыбирал для Гермионы шикарнейшего бельишка в кое-каком французском магазинчике. Драко в таких вещах ничего не смыслил, а у Тео глаз был намётан как надо. Он не сомневался, что всё сядет идеально. А ещё, любуясь теми трусиками, воображая, как Гермиона в них будет ублажать Драко, Тео отлично вздрочнул. Возможно, о некоторое количество трусиков Тео немного потёрся членом…       Драко первым делом, получив пакет, применил к белью несколько видов очищающих чар. Но крошечной удачей поделился, и на том спасибо.       Момент для приёма был подходящий — чудеса случаются под Рождество. Поэтому Тео осторожно откупорил колбу, поднёс к губам и вскоре почувствовал, как на язык что-то попало. А может, не почувствовал. Но в сердце вдруг что-то затрепетало, насекомые закопошились в ветвях зимнего сада веселее, а луна за стеклянным куполом вроде как блеснула и засветила ярче… В воздухе застыло сладостное ожидание, пространство заискрилось надеждой, пронзительной, окрыляющей искренностью; Тео лежал на полу и пялился на луну снизу вверх, а потом ничего не произошло.

Окно Овертона

Около восьми часов пополудни, 24 декабря 1996 г., графство Девон, деревня Оттери-Сент-Кэчпоул, домишко, более известный как «Нора», набитый под завязку и погрязший в весёлой праздничной суете.       Как же рябит в глазах. Так и до эпилептических припадков недолго. Уизли вложили всю избыточно щедрую душу в рождественскую ёлку, кое-как втиснутую на пересечении кресла и диванчика напротив камина, из которого Драко выбрался вслед за маман, а точнее, за громадным ворохом подарков, что она приволокла, и с великим трудом осмотрелся.       Ёлка ломилась от игрушек всевозможных форм и размеров. Страдала от удушения гирляндами, мигающими разными цветами и с разными же интервалами. Если какая-то цель в процессе украшения (правильнее было бы сказать, унижения) несчастного деревца и преследовалась, то лишь одна — достижение максимального хаоса.       Нора давила на Драко не только посредством ёлки. Ещё печной духотой с примесью ванилина и выпечки; балочным потолком — то, насколько он удручающе низок, Драко успел позабыть; обилием узорчиков и текстур, бахромы и вышивок, шерстяных свитеров с буквами на груди. Людьми, самое главное, людьми…       «Давай разбираться, Феликс».       Да, Драко сегодня опять сдался в лапы зелья удачи. Так и чувствовал, что на этот раз конфликтов не будет. Глотнул, стоя у шкафа, и нисколько не удивился, обнаружив себя через пятнадцать минут с вещами в кабинете МакГонагалл, в аккурат когда Нарцисса собиралась ступать в камин. Нисколько не расстроился, потому что и сам подозревал: в Норе на этих каникулах будет что ловить. Сейчас, под «Феликсом», когда интуиция была обострена до предела, Драко укрепился в этой мысли прочнее. Потому был весел и настроен на дружелюбие. Он даже прихватил несколько подарков.       — Здрасьте.       Его бодрое приветствие, как и тихое «блядь», когда он едва не наступил на несущегося мимо Живоглота, поглотили задушевные рулады Селестины Уорлок.

Утопим невзгоды в кипящем котле, Унесёмся с тобой на метле.

      Вслед за матерью, уплывшей в сторону кухни, Драко решил бегло одарить вниманием сидящих на диване:       — Мистер Уизли. — Он пожал руку отцу семейства, который если и удивился неожиданному гостю, то не так уж и сильно. Действительно, одним больше, одним меньше — какая разница? — С Рождеством! Это вам. — Драко выудил из пакета уродливый браслет с черепами — его ещё давно вручила Беллатриса вместе с прочими украшениями — и торжественно протянул папаше Уизли, про себя радуясь поводу сплавить всю эту дребедень.

Пугая снежинки в рождественской мгле, Унесёмся с тобой на метле.

      — Какой… гхм… устрашающий. Спасибо. — Рассмотрев браслет, папаша Уизли неуверенно нацепил его на запястье, а Драко пожал руку сидящему рядом мужику, понятия не имея, кто он такой, а незнакомой кареглазой женщине так и вовсе по рекомендации зелья удачи чмокнул тыльную сторону ладони с предельной галантностью. Женщина, хотя в целом выглядела несколько напыщенной, хихикнула, окинув Драко оценивающим взглядом. Дамы средних лет неизменно находили его очаровательным юношей.       — Так вот. Выходит, охладительные свойства холодильника распространяются не только на еду, я правильно понимаю? — Папаша Уизли продолжил разговор с сидящими на диване гостями. Из-за его вопроса в сознании Драко воздух резанула тревожная скрипка…       — Ээ… Да, совершенно верно, — кивнула кареглазая женщина.       — В самом деле? Удивительно.       — А ты помнишь, Джин?.. — с улыбкой начал мужик, обращаясь к своей, по всей видимости, жене, и воображаемая скрипка повторила леденящий душу звук, на этот раз выше и отчётливее. Джин, значит… Очевиднее некуда. — Гермиона, когда была маленькая, любила засовывать в морозилку мои носки.       — Ещё бы! — коротко рассмеялась Джин. — Они становились такими… ну, дубовыми. Её это приводило в полный восторг.       — А потом она заморозила их… без холодильника, — негромко добавил мужик, и Джин снова издала смешок, на этот раз прозвучавший нервно.       «Мужик, а теперь я её трахаю. Добротно так, основательно имею твою дочурку», — подумал Драко. Ему стало не по себе. Кажется, произошло что-то нехорошее. Неправильное. Отец, во всяком случае, пришёл бы в ужас… Но маглы визуально никак не отличались от волшебников, они разговаривали точно так же, от них не исходил какой-то иной запах. Тогда, на Чемпионате мира, провести черту было легко: маги — с палочками внизу, маглы — подвешены вверх тормашками. А сейчас… Факт соприкосновения с маглами даже не показался Драко чем-то из ряда вон. Что ж, если из общих грязнокровных правил имеется одно прекрасное исключение, то… Чёрт.

Песней задорной тоску одолев, Унесёмся с тобой на метле.

      Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Драко обернулся. Основная часть народа толпилась в районе кухни-столовой, вместе хлопоча над рождественскими блюдами и сервировкой. Там он увидел удивлённую, но приятно взволнованную Гермиону, которая металась глазами от Драко до своих родителей и обратно.       «О, привет. Я скучал».       Она занималась украшательством стола, расставляя свечи и окружая их для пущей атмосферы еловыми веточками и шишками, трансфигурируемыми ею прямо из салфеток. Одна из шишек казалась покорёженной, а её чешуйки — слишком тонкими. Вероятно, в момент её превращения Гермиона как раз и увидела Драко, вылезшего из камина. Уже через секунду, заметив брак, она исправилась. Труд, вероятно, бесполезный — скоро на стол обрушится такое количество яств, что с огромной долей вероятности от мишуры будет принято решение избавиться в угоду фаршированной утке с клюквенным соусом, запечённой картошки, завёрнутых в бекон сосисок, пирожков с фаршем, салатиков и неисчислимых десертов, от шоколадных бисквитов до ирисок и красно-белых конфет-тросточек. Легион поджидал своего часа на кухонном островке, и это не считая подкрепления, томящегося в печушке.

Любовь греет душу в ночной вышине, Унесёмся с тобой на метле.

      Тем временем мать семейства с раскрасневшимися щеками примеряла элегантную мантию, преподнесённую Нарциссой, и параллельно отвешивала указания, иногда звучащие совсем как приказы, суетящимся на кухне подданным.       — Миссис Уизли, шикарно выглядите! Это вам. Подойдёт к мантии. — Драко вытащил из пакета и протянул ей помпезное ожерелье с рубинами. В том, что оно подойдёт хоть к чему-нибудь, у него были большие сомнения.       — Ой… Не стоило… — ответила мамаша Уизли со смесью смущения и недоверия, но украшение ей очень даже приглянулось, судя по взгляду. Драко и не сомневался. — Джинни, не надо, милая, мы сами справимся! — рявкнула она с плохо скрываемым раздражением, хотя её доченька не собиралась помогать, просто прихватила с кухонного островка кекс.       — Большеватый животик, да? — заговорщицки шепнула Джинни Драко на ухо, пролетая мимо. Она намекала на мадемуазель Делакур (теперь мадам Уизли), которая горделиво восседала в кресле, поглаживая тот самый большеватый животик, — беременная и прекрасная. Джиневра уже успела подокучать Драко тем фактом в своём письме с зашкаливающей концентрацией сплетен. В ответ он закатил глаза:       — Да-да. Тётя из тебя выйдет хреновая.       — А вот и нет! Я буду тем крутым типом тёти, которая с тобой на одной волне, знаешь? Дарит офигенные подарки, разрешает курить, материться и флиртует с твоими друзьями!       Драко, гордый обладатель крутой, даже слишком крутой тёти, скептически хмыкнул.       — Нет, Уизли. Ты увянешь и превратишься в потасканную, никому не сдавшуюся, озлобленную на весь мир шмару, — с чувством отчеканил он ей на ухо. — В тётушку Мюриэль.       — Чушь. Гондон. — Джинни, смеясь, больно пихнула Драко в бок и с кексом наперевес прошла дальше, к окошку, где стоял один из её многочисленных братьев. Тот, что Фрэнк, кажется, если судить по букве «Ф» на свитере. Удобная штука для ориентировки.       — Сейчас… — протянула Джинни.       — Вот сейчас… — подхватил Фрэнк.       Брат и сестра вперились друг в друга сосредоточенными взглядами, замолчали, пока мелодия в третьесортной песенке Селестины Уорлок достигала кульминации, ну а потом вместе с певичкой протяжно завыли:       — «МЕТЛА ЛЮБВИ-И-И, СЧАСТЬЕ ЖДЁТ НАС ВДАЛИ-И-И!!!»       — Джинни, не пой с набитым ртом! — строго бросила с кухни её мамаша. Она пока отложила новую мантию и ожерелье, облачившись в цветастый фартук.       — «У-У-У, МЕТЛА ЛЮБВИ-И-И…» — Непонятно откуда взялся абсолютно идентичный Фрэнку, если не считать буквы «Д» на свитере, Джон (или как там их?). Он закружил сестрицу вокруг её оси, а Фрэнк затем подхватил Джинни под спину, залихватски наклонил и провернул. Её длинные рыжие волосы собрали, наверное, порядочно пыли с пола.       — П’гек’гатите! Это отв’гатительно! Менья сейчас стошнит! — Флёр вцепилась в животик в отчаянной попытке оградить малыша от истязающих слух звуков.       — «У-У-У, МЕТЛА ЛЮБВИ-И-И…»       «Пизде-е-ец…» — пронеслось в голове у Драко. Пока весь этот балаган походил на что угодно, но только не на удачу. А впрочем…       — Малфой?       Голос Рональда, появившегося на лестнице вместе со своим очкастым приятелем, прозвучал озлобленно и мрачно, но ни капли не удивлённо. Как интересно… Джинни в письме поведала Драко ещё одну сплетню среди прочих: за день до начала каникул на гриффиндорской рождественской вечеринке Рональд изрядно нажрался, вёл себя буйно и в итоге завершил вечер в тесных объятиях, а чуть позже, по всей видимости, — в вагине Лаванды Браун. Которая, как писала Джинни, наутро за завтраком с загадочной улыбкой жаловалась Парвати на то, что ей как-то больновато сидеть.       — Ну и что ты здесь делаешь? — подбираясь к Драко, бросил Рональд ледяным тоном. На долю секунды его взгляд метнулся к Гермионе. Она, уткнувшись стеклянными глазами в столешницу, нервно поправляла свечи.       — Тебя поздравляю. С Рождеством, Рональд! — Драко вытянул из пакета убогое ковбойское ожерелье со шнурочками и до нелепого вычурным овальным камнем размером с перепелиное яйцо. Опалом, кажется. От вида украшения смех так и рвался из горла, но Драко титаническим трудом сумел его подавить.       — Не нужны мне твои подарки.       — Ладно тебе. В… кхм… в ломбарде заложишь. — Он всё-таки не удержался, но сумел замаскировать смешок под кашель.       В ответ Рональд вперился в Драко взглядом, полным тихой, холодной ненависти. Без преувеличения убийственным. Казалось, он был готов в любую секунду наброситься и что-нибудь у Драко откусить. Рональд приосанился, сделал пару тяжёлых вдохов, подходя к нежеланному гостю вплотную, и под непрекращающиеся завывания Джинни, Фрэнка и Джона отчеканил:       — Засунь его себе в задницу.

Рождественская индейка. Часть 1

Около десяти часов пополудни, 24 декабря 1996 г., графство Девон, Саут-Хэмс, поместье очень богатого и очень неприятного человека.       В гостиной, освещённой свечами и огоньками устрашающе громадной ёлки, за длинным, ломящимся от блюд столом плакала девочка по имени Сиенна. Она роняла слёзы на красивое, но не очень удобное платьице, то и дело вытирая нос его рукавами. Из-за её слёз чужой дядя (Сиенна никак не могла запомнить его имя) злился всё больше. Беда в том, что оттого она плакала лишь сильнее.       — Заткни её уже! Чего она ноет? — кричал дядя. Кричал он уже давно и начал не из-за Сиенны, из-за мамы. Зачем она вышла за него замуж? Вот уж загадка. Он был толстым, староватым и некрасивым. Сама Сиенна собиралась, когда вырастет, выйти замуж за Драко. Если не получится, тогда за Тео тоже в принципе можно. Да, наверное, за него, потому что за Драко, скорее всего, выйдет Пэнси, а Сиенна не хотела разрушать их дружбу ради какого-то там мужика (она подслушала это выражение летом у Даф, и ей понравилось, как оно звучит).       — Ты орёшь как ненормальный, вот она и плачет!       — Эльфам отдай!       — Эльфам?! Сейчас сочельник! Семейный, блядь, вечер! — кричала в ответ мама.       — Семейный вечер… Отвлеки, значит! Мать ты или нет?! — продолжал возмущаться дядя. Его лицо было совсем красное. — Подари ей уже долбаные подарки!       — Санта так рано не приезжает… — возразила Сиенна сквозь всхлипы, потому что была очень храброй. Слизеринцы тоже бывают храбрыми, в этом нет ничего зазорного. Блейз говорит, это лишним не будет.       — Или давай Силенцио, мне плевать! — выпалил дядя и сделал большой глоток вина. Сиенна не знала, как в него влезало столько вина. Ей казалось, оно должно было уже выплёскиваться из его рта, носа и ушей. Дядя выпил слишком много даже для своих огромных размеров. Его лицо было краснющим, почти багровым, и выглядело так, будто вот-вот лопнет. Красный был самым нелюбимым цветом Сиенны.       — Силенцио?! Издеваешься?! Это на тебя надо Силенцио наложить!       — Нет, издеваешься тут только ты! Дура бесполезная…       Когда дядя это сказал, справа Сиенна услышала резкий выдох. В очередной за вечер раз. Блейз выглядел очень разозлённым. Мама всё время просила его не влезать в склоки с этим толстым дядей, за которого она вышла замуж, но Блейз слушался её не всегда.       — Где твоя благодарность? А?! — всплеснул руками дядя, в одной из них сжимая вилку с наколотым на неё куском запечённой индейки. Потом стал говорить тише, но плакать от этого Сиенне не перехотелось. — Ноль. Просто ноль. Взял тебя с прицепом, а оно мне надо было? Семейный вечер… Да он мне на хуй не упал. Толку? — хмыкнул пьяный дядя и откинулся на спинку высокого стула. — До момента, когда у этой, — жуя индейку, он кивком указал на Сиенну, — вырастет задница, ещё ждать и ждать.       — Блейз! — взвизгнула мама, потому что, стоило дяде произнести последнее предложение, Блейз вскочил на ноги, резким движением вытащил волшебную палочку и приставил её прямо к дядиному горлу. — Не надо. Блейз, — добавила мама более спокойным, утихомиривающим тоном.       Дядя гневно пыхтел и пытался нашарить свою палочку в кармане твидового пиджака — безуспешно… Тот пиджак, казалось, тоже пребывал в шаге от того, чтобы лопнуть, как и дядины руки. Как и лицо. При этом он до сих пор дожёвывал индейку. Мясо было жёсткое, суховатое. Сама Сиенна попробовала маленький кусочек и даже не решилась его проглотить. Она незаметно выплюнула его на тарелку и спрятала под листом салата. Сейчас Сиенна ничего не понимала. Ни что изменится, когда у неё вырастет задница, ни почему те дядины слова так сильно вывели Блейза из себя.       — Пожалуйста. Не надо, — с нажимом повторила мама. Её взгляд становился всё многозначительнее и многозначительнее с каждой секундой и наконец сработал. Пока дядя вовсю ругался и не мог найти палочку, Блейз с новым злобным выдохом опустил руку и подошёл к Сиенне.       — Ты уже наелась? — подхватывая её на руки, спросил он. — Пойдём.       — Укладываться? Вы обещали, что сегодня я лягу спать поздно! — напомнила Сиенна.       — Нет. Почитаем. Или… — Блейз запнулся. Вздохнул, хмуря брови. Следующие слова дались ему, похоже, непросто. — Или устроим чайную церемонию. Твоим куклам тоже надо отпраздновать Рождество, так ведь?       Сиенна кивнула, вытирая нос рукавом платья. На руках у старшего брата, уносящего её из большой и шумной гостиной, слёзы унимались.

Что-то важное

Около одиннадцати часов пополудни, 24 декабря 1996 г., графство Девон, деревня Оттери-Сент-Кэчпоул, «Нора», сытая и сонная.       Драко растянулся на кровати комнаты, в которой он с переменным успехом коротал лето, а сейчас старательно пялился в потолок, дабы зелёные клетчатые занавесочки, все картины с сельскими мотивами, всё макраме и пэчворк не мозолили глаза слишком сильно. Избавляться от хлама Драко не стал. Благо на этот раз он здесь ненадолго.       Еда уже перекочевала со столов в желудки, не вся, что удивительно. Народу было много, но недостаточно, чтобы справиться с таким количеством блюд. Похоже, обитателям Норы предстоит доедать их ещё пару дней как минимум. А говорят, Уизли — бедная семья… Ужин прошёл мирно. Рональд, конечно, предпринял попытку изгнания Драко, но родители воззвали его к рождественскому гостеприимству. Неужели в этом и заключалась сегодняшняя удача? Раз так, вертел Драко такую удачу на известном органе.       Помимо еды трапеза была под завязку наполнена разными гляделками: Рональд зыркал на Драко с молчаливой яростью, иногда ему вторил и Поттер, но был куда спокойнее. Родители Гермионы, услышав фамилию Малфой, напряглись и бросали встревоженные взгляды на Драко, очевидно, давно и бессовестно оклеветанного их дочерью. О том, как делишки обстояли сейчас, она явно умолчала. Должно быть, хотела пощадить их психику, без того расшатанную пребыванием в магической среде. Мистер и миссис Грейнджер так бледнели от вида малейшей бытовой левитации, из-за тех же бутылок, наполняющих бокалы алкоголем, что, казалось, найдись неподалёку достаточно глубокий слой песочка, они бы спрятали в него головы. Их доченька тоже посматривала на Драко — косилась из-под ресниц сначала опасливым, а позже, когда немного приложилась к винишку, — явным я-хочу-тебя-взглядом.       И потому осторожный стук в дверь, когда до окончания действия зелья удачи оставалось около получаса, был вполне прогнозируем. Гермиона влетела в комнату. Пара секунд, и весь этот маленький, мягкий и пушистый вихрь в коротком халатике распластался на Драко. Обзор закрыли густые каштановые кудри.       — Почему приехал? — спросила Гермиона и тут же впилась в его губы мятным и самую малость винным ротиком. Немного захмелевшая, душистая, с разгорячённой и местами влажноватой кожей — какая прелесть.       — Да трахаться охота. — Быстрый ответ — и опять поцелуй. — А тебе?       — Угу. — Окончание содержательного диалога — поцелуй. Что же под халатиком? Драко пробрался пальцами под его ворсистый подол и сжал скрывающуюся там шелковистую кожу. Под халатиком ничего.       — Подожди-подожди. — Гермиона села ровнее, почти степенно, словно за партой. — Пока кровь не отлила от мозга…       Она перекинула через разомлевшего Драко ногу и слезла, чему он несказанно удивился.       «Не узнаю тебя, Феликс».       — Я говорила, что починю его, и я это сделаю, Драко, — с важным видом объявила Гермиона, подходя к той самой старой развалине — шкафу со сломанной дверцей, где в последний день минувшего лета случился их первый поцелуй. — Смотри.       С налётом пафоса, усиленного вином, Гермиона вытянула волшебную палочку. Драко обожал наблюдать, какой самоуверенной она становилась, когда дело касалось колдовства. Честно говоря, он был совершенно ею очарован. Изящный взмах, невербальная формула — и между палочкой Гермионы и шкафом нарисовалась завеса из витающих в воздухе рун. Руны, руны… Целые ряды рун, расположенных подобно числовой матрице. Весь декабрь Драко, давно разуверившийся в чарах «Гармония Нектере Пасус», отчаянно хватался то за одно руководство по рунам и нумерологии, то за другое. Это была его единственная, очень и очень пространная зацепка, и, разумеется, никакой чудодейственной инструкции по починке редких артефактов так и не нашлось. Драко лишь успел изучить основы на уровне третьекурсника. И это было так скучно, что хотелось сдохнуть…       Гермиона сделала ещё взмах, и некоторые скопления рун подсветились красным.       — Забавно, но профессор Вектор об этих чарах не знает… Она, конечно, замечательная, но, по-моему, немного… отстала от жизни, — осторожно заметила Гермиона, вглядываясь в символы, для Драко ровным счётом ничего не значащие.       — И что это за чары?       — Из разряда диагностических. Выведены недавно, — бормотала Гермиона, подправляя что-то в рунах. Постепенно красного цвета становилось меньше. — Они позволяют заглянуть в магическое ядро предмета и при желании внести изменения. Я бы сказала, это отдалённо напоминает программирование, — хихикнула Гермиона. — С обычной магловской мебелью такой фокус не пройдёт, конечно, но там и Репаро будет достаточно… Так… Ну вот.       На очередном взмахе палочкой дверца резво встала на место, открылась, а потом очень медленно закрылась сама по себе с тягучим, до жуткого низким, ворчливым скрипом. Если бы старый шкаф мог вольготно вздыхать, он сделал бы это именно так. Гермиона с самодовольной улыбкой на личике отвесила поклон.       — Впечатляет, — кивнул Драко, когда она вновь взбиралась на него верхом. — Только зачем тебе это? Столько трудов ради починки рухляди в доме Уизли?       Стоило ему это сказать, рухлядь угрожающе хлопнула свежепочиненной дверцей. Возможно, некоторые вещи лучше оставлять поломанными.       — Не только ради этого! — отозвалась Гермиона, похоже, немного задетая словами Драко. Он примирительно погладил её талию. — Таким же образом я могу проводить диагностику, например, моей сумки. Той, что с чарами Незримого расширения. Её поломку никак нельзя допускать — вещи затеряются в пространстве, понимаешь?       — Да.       — Конечно, ничего сверхважного я там стараюсь не хранить на постоянной основе, и тем не менее… — Гермиона всё тараторила, а Драко лихорадочно соображал.       — Какого чёрта ты такая талантливая? Честно? Я тебе завидую. — Его слова были продиктованы «Феликсом».       — Ладно тебе. — Польщённая, Гермиона с нежностью запустила пальцы в волосы Драко. — Я и тебя могу научить. Чарам Незримого расширения и так далее… Если тебе интересно, конечно.       — Интересно.       Гермиона просияла. Драко думал: насколько велика разница между её сумочкой и Исчезательным шкафом? Велика, конечно, и всё же… Если Гермиона влёгкую умеет создавать и чинить предметы, задействующие дополнительные измерения, то дальнейший путь вырисовывается более-менее ясно. В кои-то веки «Феликс» подкинул крупицу чего-то действительно важного. Так в этом, выходит, и заключалась его изначальная задумка? Сводить Драко с Гермионой, чтобы она, сама того не ведая, помогла ему починить шкаф?       Когда Драко попытался развить мысль, обострённая интуиция резко умолкла, поглядывая куда-то в сторонку. Как блок окклюменции в собственном сознании. В ту сторонку Драко лучше не поглядывать — это всё, что он понял. Всё, что осталось, — прижать к себе Гермиону и потискать. Она защебетала о том, как сильно объелась за ужином, и потому Драко неплохо бы ослабить хватку, а он понятия не имел, сколько ещё объятий им выпадет.