Провал

      Моя дорогая госпожа, Кикимер делает эти записи вынужденно. Слежка за вашим внучатым племянником — аморальное, достойное всяческого порицания предприятие. Кикимер просто исполняет свой неприятный долг, как и подобает уважающему себя домовому эльфу, и каждый день молит Мерлина, чтобы хозяин скончался скоропостижной смертью. 7.55. Молодой Малфой проснулся и совершил необходимые утренние процедуры. Во время написания этой заметки он (Кикимер вынужден пользоваться дезиллюминационными и заглушающими чарами весь день, моя госпожа) надевает белую школьную рубашку. Чёрные брюки. Повязывает серебристо-зелёный галстук. Прикрепляет значок старосты. С радостью на сердце Кикимер хочет сообщить вам, моя госпожа: ваш внучатый племянник — староста факультета Слизерин. 8.10. Молодой Малфой завтракает. На завтрак он предпочёл овсяную кашу с добавлением орехов и изюма, кофе и два тоста с расплавленным сыром.       Моя госпожа, к великому сожалению, молодой Малфой не осведомлён о том, что этот сыр находится на последнем издыхании срока годности. Кикимер не может не отметить, что местный так называемый директор, выживший из ума старик, занимается позорным крохоборством, недостойным великой четвёрки основателей Хогвартса. Там, где можно сэкономить, Дамблдор сэкономит вдвойне и удавится за каждый кнат. Кикимер не раз наблюдал, как разнятся его отчёты с реальной ситуацией. Вместо заявленной в накладной телятины Дамблдор регулярно закупает самую обыкновенную курицу через сомнительные источники своего братца (омерзительного скотоложца) с птицефермы, как предполагает Кикимер, без аккредитации. Это произошло вчера, на прошлой неделе, несколько раз в ноябре и в январе нынешнего года, но, возможно, всё-таки минувшего. Память у Кикимера в силу возраста слаба, чтобы запомнить точно, к тому же Кикимер работает в Хогвартсе не так давно. Но в том, что курица напичкана зельями для быстрого роста, сомневаться не приходится. Последняя партия была на вкус ватная.       С рыбой производятся аналогичные махинации. Когда Кикимер две недели назад принимал поставки продуктов, под артикулом лосося обнаружил тушки дешёвого хека и палтуса. Кикимер обратил внимание на ошибку, на что получил ответ доставщика, гнусного полукровки, цитата: «Не парься, всё путём». Как и в случае с вышеупомянутым сыром, Дамблдор вместо закупки добротной, свежайшей продукции всегда отдаст предпочтение той, что со скидкой. Картофель приходит проросший, с глазками. Морковь волосистая. Помидоры попадаются с гнильцой, их нужно всегда перебирать очень внимательно. Фрукты — помятые, бананы — с пятнами. По неизвестной Кикимеру причине прочие эльфы Хогвартса отказываются видеть проблему (складывается впечатление, будто они совершенно слепы!) и неудобных вопросов не задают, однако старого Кикимера не провести. К счастью, навыки кулинарной магии хогвартских эльфов находятся на высочайшем уровне. На стол блюда попадают в максимально пригодном для употребления виде. Вся подноготная, разумеется, в отчёты для Министерства не попадает. Стоит ли оговариваться, моя госпожа, что сэкономленные бюджетные деньги капают директоришке и его шайке-лейке в карман. Но вернёмся же к неприятной обязанности. 8.30-13.00. Молодой Малфой посетил занятия по следующим магическим дисциплинам: заклинания, защита от тёмных искусств, трансфигурация и зельеварение. Молодой Малфой — мальчик умный и сообразительный. Учёба даётся ему легко. Однако с горечью Кикимер сообщит вам, моя дорогая хозяйка, что последний урок, травологию, ваш внучатый племянник решил прогулять и до обеда слонялся в районе виадука на пару с мальчишкой Ноттом.       Моя госпожа, с превеликим сожалением Кикимер поведает вам, что семейство Ноттов находится на грани вымирания. Печальная, невосполнимая потеря для священных двадцати восьми. Мальчишка Нотт, Кикимер просит прощения, — наркоман и мужеложец. 14.15. Молодой Малфой обедает. На обед у него спагетти с соусом песто, мелко нарезанными помидорами и отварным куриным филе. Моя дорогая хозяйка, ваш внучатый племянник — ловец слизеринской команды по квиддичу. Прямо сейчас Кикимер видит, как капитан Монтегю, мальчик чистокровный, хотя и худородный, производит над обедом молодого Малфоя чары взвешивания и заключает, что для набора мышечной массы ему необходимо потреблять ещё больше белка. Пока Кикимер делает эту запись, Монтегю подкладывает в тарелку молодого Малфоя дополнительную порцию куриного филе. Наследник благороднейшей династии пичкает себя ватной курицей… Сердце старого Кикимера обливается кровью. 15.30. Молодой Малфой отправляется на тренировку по квиддичу. В раздевалке он меняет школьную форму на спортивную, после чего с остальными игроками отправляется на поле. Через час полётов команда спускается и следует в тренажёрный зал, где молодой Малфой под надзором капитана Монтегю выполняет различные силовые упражнения, такие как отжимания, подтягивания, жим лёжа, сгибание рук на бицепс и прочие. С переполняющей душу гордостью рассказываю вам, моя госпожа: ваш внучатый племянник пребывает в превосходной физической форме. Силовые тренировки дополняют природное совершенство пропорций его тела, а навыки полётов и ловли снитча приносят многочисленные победы квиддичной команде факультета величайшего из хогвартских основателей. Молодой Малфой сочетает в себе гармонию внешнюю и внутреннюю, как и подобает отпрыску благороднейшей династии! 17.30. Скованный обязательствами, Кикимер вынужден вскарабкаться на верхушку душевой и следить за тем, как молодой Малфой совершает омовение после тренировки. Скрепя сердце Кикимер сообщает вам свои неутешительные выводы о манерах молодого Малфоя, моя дорогая хозяйка: ваш внучатый племянник совершил мочеиспускание прямо в душе. 17.36. Молодой Малфой по-прежнему находится в душе и теперь предаётся мастурбации. Моя госпожа, Кикимер осведомлён о потребностях мальчиков его возраста. Пыл молодого Малфоя, вероятно, разыгрался вследствие ускорения кровотока во время тренировки. Куда лучше тушить пожар плотских желаний рукоблудством, нежели промискуитетом, как это происходит в случае непутёвого мальчишки Нотта. И всё же Кикимер не может не отметить: ни доли сдержанности или благородной кротости, ожидаемой от наследника великой династии в процессе этого низменного, пусть и вынужденного, акта молодой Малфой не проявляет. 17.50. Молодой Малфой продуктивно проводит время до ужина: он просматривает журналы «Читай сквозь числа», лёжа на своей кровати в спальне шестикурсников-слизеринцев. Моя госпожа, похоже, ваш внучатый племянник увлекается нумерологией. Какое замечательное хобби! 18.30. Ужин. Моя дорогая хозяйка, молодой Малфой опять употребляет курицу, в огромных количествах ввиду спортивной диеты. Вместе с ней — запечённые овощи, а на десерт — имбирное печенье и сливовый пирог. Сегодняшняя партия молока пришла на четверть испорченная. Десерты для студентов готовились из, Кикимер скажет с натяжкой, свежего молока. Прокисшее отправилось на стол к хогвартским эльфам. Но не переживайте, моя дорогая госпожа… 18.52. Молодого Малфоя угощает жвачкой юный Забини, чистокровный мальчик, который не может похвастаться столь же высоким происхождением, как шалопутный наследник Ноттов, однако поведением отличающийся более достойным. Но и за ним старый Кикимер, увы, замечал грешки, моя госпожа. Юный Забини не гнушается связями с девчонкой (распоследней, Кикимер просит прощения, проблядью) из рода болванов и предателей крови Уизли, главного позорища священных двадцати восьми.       Моя дорогая хозяйка! Кикимер понял, что совсем не жалеет ваше больное сердце. Позвольте же теперь Кикимеру прогуляться по Большому залу и поведать вам, какая волшебная обстановка царит в замке, и разрушить её не получится даже у директоришки, о нет, моя госпожа. Кикимер, надо отметить, продолжит посматривать за молодым Малфоем (милостивый Мерлин, пошли на текущего хозяина неизлечимую хворь!).       Приближается Рождество. На смену осенней поре пришла зимняя, щемящая сердце старого Кикимера. Но на снег она пока, увы, не расщедрилась. Все эти дни если что-то и выпадало, то мигом превращалось в землистую кашу. Вы заметили эту надежду в глазах первокурсников? Им не терпится предаться зимним забавам! Большой зал украшают двенадцать нарядных ёлок, увешанных звёздами и золотистыми шариками. Всюду гирлянды остролиста и прочая мишура — как здорово! Вдохните поглубже, моя госпожа! Всё благоухает хвоей, корицей и апельсиновой коркой. Праздничные яства балуют обоняние на пяти столах. Хогвартские эльфы потрудились на славу! Только взгляните на рождественского гуся: эта аппетитная тушка фарширована грушами, яблоками, инжиром, черносливом, украшена розмарином и подана вместе с запечёнными овощами…       Простите Кикимера, моя дорогая хозяйка, простите за порчу вашего праздничного настроения. Нет сил лгать вам. Кикимер не принимал участия в приготовлении рождественского гуся, но сердце старого Кикимера настроено на предметы такого толка очень чутко. Это никакой не гусь. Это трансфигурированная курица. Увы, это вновь обыкновенная дешёвая курица, напичканная зельями для быстрого роста. Какая стыдоба… Кикимер просит прощения. Вернёмся к наблюдениям за молодым Малфоем. 19.00. Молодой Малфой встаёт из-за стола. Кикимер будет ждать его в коридоре.       Моя госпожа, Кикимер вынужден вновь отвлечься, так как не может пройти мимо столь возмутительной ситуации. Кикимер заметил в коридоре компанию старшекурсников (полукровок с Гриффиндора и Пуффендуя), которые заняты просмотром воспоминания в карманном Омуте памяти. Непристойного! К сожалению, моя госпожа, в девице, что предаётся плотским утехам, Кикимер узнал Пэнси Паркинсон. Юная леди из уважаемого чистокровного семейства оказалась потаскуньей! Очередное пятно на репутации священных двадцати восьми… Впору сбиться со счёта! Кикимер взорвал Омут памяти невербальной магией, моя госпожа, что, вероятно, не остановит распространение позорища, но, милостью Салазара, притормозит. 19.04. С болью в груди Кикимер должен вновь отметить: манеры молодого Малфоя оставляют желать лучшего, что говорит о некатастрофичном, но прискорбном упущении в воспитании. Молодой Малфой приклеил жвачку под перила парящей лестницы. 19.07. Недостаток строгости в воспитании налицо, моя госпожа. Молодой Малфой бесцеремонно сплюнул на пол слизеринских подземелий. Месте, пусть и неоднократно опороченном при царствовании так называемого директора Дамблдора, и тем не менее Кикимер полагает, что молодому Малфою не следовало метить территорию плевками хотя бы из уважения к основателю факультета. Для составления объективной картины о манерах молодого Малфоя Кикимер считает своим долгом упомянуть, что за день юноша неоднократно прибегал в беседах с друзьями к бранной ругани, используя следующие слова (Кикимер просит прощения): «блядь», «пиздец», «охуенно» и «хуёво». Во всём прочем Кикимер может охарактеризовать речь молодого Малфоя как правильную, лаконичную и структурно выверенную, лишённую слов-паразитов, а также разного рода беканья-меканья. 19.30. Молодой Малфой вновь продуктивно проводит досуг. В его руках учебник по древним рунам, моя госпожа. 21.05. Молодой Малфой покинул подземелья и поднялся на восьмой этаж учебного корпуса. 21.07. Молодой Малфой стоит у стены возле портрета Варнавы Вздрюченного. Кикимер предполагает, что у молодого Малфоя здесь назначено романтическое свидание, как это бывает у мальчиков его возраста. Кикимеру, как, должно быть, и вам, моя госпожа, любопытно взглянуть на избранницу молодого Малфоя. Скоро перед нами предстанет потенциальная продолжательница великой чистокровной династии. Как это волнительно! 21.08. Слёзы застилают глаза старого Кикимера и капают на эти записи. Скоро, вероятно, от них ничего не останется. Как и от благочестия. От высокой нравственности. От чистокровных добродетелей, которые сквозь века проносили великие магические династии. Простите, моя хозяйка, что Кикимер сообщает вам это! За весть подобного толка, несомненно, вы приказали бы старому Кикимеру отлупить самого себя кочергой и были бы слишком милостивы, как и всегда. Молодой Малфой встретился с грязнокровкой! Ни брезгливости, ни толики отвращения Кикимер в глазах юноши не заметил. Отнюдь… Отнюдь, моя дорогая хозяйка! А теперь, к величайшему сожалению, старый Кикимер вынужден пробраться в Выручай-комнату.

***

      Все эти декабрьские деньки Гермиона то и дело задавалась вопросом: и откуда вокруг берётся столько угрюмых лиц? Гарри тревожился из-за утери Карты Мародёров, не уставая рассуждать на эту тему, разве что в последние дни подозрительно притих. Рон злился на Джинни, а её, в свою очередь, одолевали муки совести. Она успела не раз прочесать весь маршрут от слизеринских подземелий до башни Гриффиндора, опросила Добби, но никто из эльфов, убирающих в коридорах, ничего похожего на сложенный во много раз лист пергамента не находил. В связи с неуспехами в поиске Джинни переживала не лучшие времена. Полноценно наслаждаться жизнью ей не удавалось, всё доходило до абсурда: однажды в переплетениях вен на члене Нотта, как она поведала, ей померещился шрам в виде молнии. Гермиона исчерпала всё красноречие в попытках её поддержать. А поддержать и хоть как-то поделиться приподнятым настроением хотелось, ведь сама она жизнью очень даже наслаждалась. Не слишком часто, правда. Тяжесть контрольных работ из-за неумолимо надвигающегося конца семестра вынуждала проводить много времени в библиотеке, настоящей, а не оправдательной «библиотеке» для Гарри и Рона. Да и Драко, складывалось впечатление, тоже приходилось непросто: он нередко выглядел уставшим и невыспавшимся. Но, к счастью, теперь все тяготы были позади. До каникул оставался всего один, вероятно, очень ленивый учебный день. Завтра в гостиных и Выручай-комнате будут греметь предрождественские празднования, на сегодня же у Драко и Гермионы запланирована частная вечеринка…       — Драко?       — Никаких возражений, Грейнджер. — Его сухой командный тон обескураживал. Хотя… — Ты куда-то спешишь?       — Нет…       — Я погружаюсь в будни алкаша и бабника. Не мешай.       Их частную рождественскую вечеринку Гермиона представляла немного иначе. Но она сама в качестве подарка под ёлочку презентовала Драко ту книжку. Само собой, магловскую. «Женщины» Буковски, раз уж этот автор приглянулся ему летом. Что поделать, все с чего-то начинали… Заказывать пришлось через удивившуюся странному выбору маму, потому как напрямую совы в магловские магазины не летают. Это было неловко.       Таким образом, сейчас Драко, сидящий на чёрном кожаном диване, предавался чтению. Копия его спальни в родовом поместье сегодня была модифицирована ввиду просьбы Гермионы о праздничной атмосфере: центральный атриум исчез, и на его место гордо встала рождественская ёлка, украшенная пусть и аскетичнее своих сородичей в Большом зале, но золотые огоньки на ней всё же имелись. Источником естественного, если так можно было выразиться о Выручай-комнате, света служили высокие готические окна. За ними стояла серо-синяя шотландская зима, которой очень хотелось полюбоваться из-под одеяла на громадной белой постели. Но это Гермионе позволено не было.       Драко тоже подготовил для неё (для неё ли?) подарок в коробке такой всепоглощающе чёрной, что, казалось, она могла вобрать весь свет гирлянд да ещё и прихватить лунный на сдачу. Внутри оказался ворох нижнего белья разной степени откровенности и ажурности всевозможных нежных оттенков (ничего красного или чёрного там не было и близко), а на ярлычках красовалось неизвестное Гермионе французское слово — вероятно, название неприлично дорогого бренда. Среди всей той красоты впридачу обнаружился розовый флакончик с прозрачной, отливающей перламутром жидкостью. Это был «Сбей Стыд» — раскрепощающее зельице, которым в составе набора «Чудо-ведьма» промышляли Фред и Джордж.       Закрывшись в ванной, Гермиона облачилась в комплект белья из тончайшей бледно-голубой ткани, такого красивого, что она и сама слегка возбудилась, когда глянула на себя в зеркале. Сегодня ей полагалось быть особенно послушной, и Гермиона была рада, что Драко не увидел, как долго после переодевания она проводила проверки над зельем. К счастью, в ходе диагностики невнятных примесей, следов сомнительных ингредиентов или, упаси Мерлин, наркотиков, не обнаружилось. «Сбей Стыд» должен был лишь слегка раскрепостить, при этом, как выразился Драко, ни в какую портовую шлюху Гермиону не превращая.       — Ведь я обожаю, когда ты смущаешься… — добавил он. — Эта штука за тебя ничего не выдумает. Ты просто станешь более откровенной со мной… и с собой.       Теперь Гермиона, подогнув под себя ноги, слегка разведя бёдра, степенно сидела на пушистом ковре перед Драко. Раскрепостившись, видимо, чтобы наблюдать, как он читает. Её руки были сцеплены за спиной, а так хотелось хотя бы погладить себя по коленке… Отличница, староста, участница Отряда Дамблдора, активистка движения за права эльфов — все ненужные этим вечером субличности затихли и откланялись, оставив место лишь одной, прекрасной и первозданной. Сейчас ей были нужны лишь две вещи: удобная пещерка и самец.       Пещерку Выручай-комната организовала, а самец упорно Гермиону игнорировал. Такую красивую в этом белье… Возмутительно, что он до сих пор на неё не набросился. Ей оставалось просто сидеть и рассматривать Драко: то, как ему на лоб падали белые волосы, а зрачки время от времени ловили золотистые огни. Как на его лице играли мягкие тени. Как он поводил широкими плечами, слегка меняя положение. Как его пальцы перелистывали страницы и машинально гладили переплёт. Хвала Мерлину, в его руках был всего лишь Буковски, а не что-то добротное — в этом случае Гермиона бы не выдержала. Ей без того хотелось расстегнуть ширинку Драко и подарить ему самый чувственный минет, на который она была способна. Дышалось глубоко и медленно; к щекам прилил румянец, и даже грудь, казалось, немного набухла.       — Не ёрзай, — послышалась прохладная фраза.       Неужели это так заметно? Ткань белья так мягка и приятна на ощупь… Но Драко лишил Гермиону и этой маленькой тактильности. Она вздохнула, хотя на деле от звуков его низкого голоса хотелось умоляюще хныкать. Как быть? Вариантов немного. Поразмыслив, она чуть шевельнула плечами.       «Ну же…»       Успешно: бретелька лифчика, скользнув по коже, упала. Драко уловил перемену боковым зрением, и его взгляд сфокусировался на Гермионе. С минуту он, отвлёкшись от чтения, рассматривал её тело. Решал, похоже, достаточно ли она потомилась.       — Чуть ближе.       «Да!»       Улыбаясь, Гермиона картинно подалась вперёд и, прогнув спину, подобралась к Драко на четвереньках. Короткий, но вопиюще неправильный путь был оценён им как надо. Отбросив книжку, он с ухмылкой протянул:       — Какая хорошая девочка.       Похвала получила в теле приятный отклик, и Гермиона, вдохновившись, игриво потёрлась щекой о колено Драко.       — Тебе нравится, когда я называю тебя хорошей девочкой, Грейнджер? — Он поправил её бретельку, неспешно провёл ладонью по груди и погладил большим пальцем сосок, оттягивающий ткань лифчика.       — Я это обожаю, — тихо признала Гермиона, всматриваясь в пару сверлящих её зрачков.       — Иди ко мне, — негромко сказал Драко, и она, не теряя времени, весело забралась на него верхом. — Только тереться об меня или ластиться к члену ты не будешь. Не перевозбуждайся. Поняла?       Гермиона важно кивнула, про себя огорчившись, ведь именно упомянутыми Драко активностями она и собиралась заняться. Такой хладнокровный… Просто чтобы проверить, что получится, Гермиона обхватила его лицо ладонями — прямого запрета на это не было — и потянулась к его губам. Драко ответил. Поцелуй получился жадный. Минимум приличий и максимум переплетений языков… Гермиона услышала низкий полустон. В ту же секунду Драко отстранился так же резко, как начал, и, рассеянно проведя пальцами по своим губам, отсадил Гермиону подальше в попытке приструнить то ли её, то ли себя. Она осталась восседать на его коленях, но теперь на более безопасном расстоянии.       — И что это было? — приподнял брови Драко. — Вот поэтому, Грейнджер, тебе и нужна воспитательная работа…       Опьянённая после короткого поцелуя, Гермиона ответила:       — Я хочу, чтобы ты делал со мной всё, что посчитаешь нужным…       — Хорошо, что наши желания совпадают.       — А я вообще иногда фантазирую о том, как ты берёшь меня силой, — выпалила помимо воли Гермиона. К чему? Мерлин… — Мы всё ещё враждуем, ты просто хватаешь меня и…       — Вот как, значит, — сказал Драко. Секс так и сквозил в его взгляде, и задачу не перевозбуждаться Гермиона сочла заведомо проваленой.       — Да… Глубоко, жёстко… А я не могу вырваться, — с придыханием произнесла она и тут же попыталась успокоить неуместный пыл. — Это отвратительно… — Гермиона покачала головой, радуясь, что хотя бы толика приличий в ней сохранилась. — Я понимаю, в жизни это ощущалось бы ужасно. Но сам факт, что ты можешь это сделать в теории… Он сводит меня с ума. Но именно, что в теории! В реальности всё не так. Например… Ну, ты знаешь, это бывает слишком глубоко.       — Ты говорила.       — Я не всегда говорю. Иногда стесняюсь. Не хочу портить страстный момент, — призналась Гермиона. — Иногда мне кажется, что ты можешь проткнуть мой живот…       — Постараюсь не протыкать. — Драко ласково оттянул один из её кудрявых локонов.       — Нет, понимаешь, в то же время меня это так заводит! Я ничего не могу поделать! — воскликнула Гермиона. — Элемент животной грубости… И тот факт, что ты… мм… едва во мне помещаешься… — К щёкам вовсю приливала кровь, но развязанный язык продолжал сыпать откровениями.       — Что ещё тебе нравится? — Драко её разглагольствования были явно по душе.       — Я… Честно говоря… — Ответить нечестно Гермиона сейчас не могла. — Я просто обожаю, когда ты кончаешь в меня. Когда я возвращаюсь в гриффиндорскую башню после того, как мы занимались сексом… — Она запнулась. На этом моменте зелье начало давать сбой. То, о чём Гермиона изо всех сил пыталась умолчать, казалось слишком уж сокровенным. — …мне так нравится… что на моих… трусиках…       — Я весь внимание.       — Остаётся… Твоя… — Гермиона с отчаянием зажмурилась. — Я терпеть не могу это слово! Оно какое-то стыдное…       — Ну так?       — Твоя… сперма, — шепнула Гермиона, спрятав пылающее лицо в ладонях.       — В этом нет ничего зазорного, — протянул Драко нарочито доброжелательно. Он выглядел довольным и даже, пожалуй, польщённым.       — Драко, мне кажется, я озабоченная, — сокрушённо покачала головой Гермиона.       — Озабоченность тебе идёт, — сказал он в ответ, и её губы растянулись в улыбке. — А я рассказывал, что летом строил планы по краже твоих ношеных трусиков? Думал, как здорово будет дрочить на них… Я даже дрочил, представляя, как дрочу на них. Такая вот дрочильная рекурсия, — поведал Драко. — Кстати. Эти я, пожалуй, оставлю себе на время каникул… — пробормотал он, скользнув пальцами по треугольнику нежно-голубой ткани, прикрывающей лобок Гермионы. — Когда они как следует намокнут.       — Я… — робко начала она, и Драко, догадавшись обо всём, по-хозяйски подцепил ткань трусиков и пролез под них. С губ Гермионы сорвался тихий вздох. Вытащив ладонь, Драко со строгим видом продемонстрировал влажные пальцы.       — Что я тебе говорил? — Он поднёс их ко рту Гермионы.       — Не перевозбуждаться… — прошептала она и, чувствуя себя пристыженным котёнком, принялась старательно вылизывать внутреннюю сторону его пальцев, собирая языком следы своего возбуждения. Её сознание подчинял дурманящий, развратный флёр. Гермиона плотно обхватила губами указательный палец Драко, втянула ртом и стала легко посасывать. Почему-то это действие виделось ей более порочным, чем минет. Минет имеет простую и понятную цель, а здесь крылось что-то сложносочинённое. По-своему изысканное. По-сладкому грязное и неправильное… Уязвимая, практически обнажённая, Гермиона сидела на коленях у Драко, одетого в чинную белоснежную рубашку и тёмные брюки. С одним из его аристократических пальцев во рту. Она любила его пальцы любовью самой стыдной из возможных.       — Поумерь пыл, — бросил Драко. — Применять Экскуро к твоей киске у меня рука не поднимется.       Но Гермиона только вошла во вкус…       — Почему ты не хочешь, чтобы я возбуждалась? — стараясь звучать скромно и покладисто, спросила она.       — Хочу проверить, потечёшь ли ты от порки. Теперь картина выйдет размытая.       Гермиона глубоко вдохнула и медленно, с лёгкой дрожью, выдохнула.       — Не ёрзай, — сухо повторил Драко.       — Прости…       Извинение немного смягчило выражение его лица. Его пальцы погладили губы Гермионы. Потом скользнули чуть вбок и выше по лицу. Остался большой, который она — позволено? — аккуратно лизнула. Как любопытно прощупывать эту границу… Она собиралась лизнуть и указательный, обхватив ладонями запястье Драко, но не вышло. Он отдёрнул руку и встал, усадив Гермиону на диван. Её сердце забилось быстрее. Опаска, предвкушение… В тот момент было трудно отделить одно от другого.       — Драко? — позвала Гермиона. Успев сделать шаг в сторону выхода, где у дверей лежала его сумка, он обернулся. — Будет больно?       Драко насмешливо скривил губы. Так, будто она сказала что-то очень глупое и само собой разумеющееся.       — Конечно.       Бесстрастное слово отозвалось прохладными мурашками на спине. Драко подошёл к Гермионе вплотную, и ей, чтобы посмотреть ему в глаза, пришлось сильно запрокинуть голову.       — Но ты всё равно хочешь, разве нет? — Глядя сверху вниз, он подцепил пальцами её подбородок.       — Хочу.       Сверкнув довольной ухмылкой, Драко оставил Гермиону наедине с томительными раздумьями. Прошёлся до выхода и, вытянув из сумки снадобье-контрацепцию, осушил сосуд, а возвращаясь вразвалочку, принялся на ходу нарочито неспешно закатывать рукава белой рубашки. Закончив с ними, Драко стянул с безымянного пальца правой руки фамильный перстень и бросил в карман. Гермиона не знала, порадоваться ли ей этому или нет. С одной стороны это означало, что Драко не хочет её поранить. С другой, выходит, от его ладони ей достанется порядочно…       — Мне страшно, — пискнула Гермиона со смешком.       — Это хорошо. Так и должно быть. — Драко присел на диван и поманил её к себе. — Ложись.       И почему страх так обостряет предвкушение? В Запретном лесу Гермиона испытывала весёлый страх, сейчас, в ситуации, которую тоже можно назвать по-своему запретной, — страх возбуждающий. Возможно, у неё попросту имеется фетиш на всё запретное… Это ведь так весело, правда? Правила нарушать.       С этими мыслями Гермиона легла к Драко на колени, растянувшись вдоль дивана, и слегка выпятила ягодицы в ожидании неизвестного. Прижавшись щекой к кожаной обивке, она рассмотрела рождественскую ёлку, которая своей золотистой теплотой контрастировала с суровым видом за окнами позади.       Прохладные пальцы немного погладили спину и бёдра Гермионы. Поддели и приспустили голубые трусики… Она затаила дыхание, а затем испуганно ахнула, ощутив прикосновение к ягодицам. Драко, тихо, но коварно, рассмеявшись из-за её реакции, всего лишь нежно сжал их и тоже погладил. Отпустил — и Гермиона опять напряглась.       Через секунду его правая ладонь звучно обрушилась на её попку. Несильно. Пожалуй, легче, чем тогда, в слизеринской спальне. Это ощущалось… приятно. Гермиона прикусила губу, улыбнувшись, и приподняла бёдра повыше. Ощутила второй шлепок, более резкий. За ним сразу — третий, утонувший в её нервном хихиканьи. Четвёртый, жёсткий, заставивший её дёрнуться и с шумом втянуть ртом воздух. Пятый шлепок, шестой, седьмой… Гермиона застыла, поджидая новые, и расслабленно выдохнула, потому что Драко ласково погладил саднящую, нагревшуюся кожу. Но приятность длилась недолго, вскоре за ней последовали новые шлепки. Сильные, хлёсткие. Гермиона поначалу пыталась считать их, но сбилась быстро.       Она терялась в сумбурных, противоречивых, казалось, никак друг с другом не соседствующих эмоциях. Это было больно, чёрт, Драко не соврал. Из-за ощущения несправедливости, пусть Гермиона пошла на это добровольно, накатывала обида. Наверное, как бы абсурдно это ни звучало, она ожидала от Драко большей мягкости. Ей как никогда хотелось, чтобы он обнял её, утешил… На деле же, когда она из интереса попыталась увернуться от очередного сильного шлепка, Драко невозмутимо, беспощадно схватил её за бёдра и вернул в исходное положение. Порка продолжилась.       — Я не садист, кстати. — Слова он сопроводил шлепком, заставившим Гермиону вскрикнуть. — Не то чтобы мне нравилось причинять тебе боль. — Шлепок! — Но что поделать? Природа берёт своё. — Шлепок! — Это чувство обладания… Оно опьяняет.       Гермиона опять попробовала увернуться, а Драко притянул её к себе ещё настойчивее. Тогда она ощутила боком твёрдость — к бедру прижалась эрекция. Мысли о том, как Драко сейчас возбуждён, обо всём том сладком, что непременно последует за шлепками… Даже мысли о самых невинных ласках, простых объятиях, пожалуй, ещё никогда так сильно не кружили голову. Её бёдра по-прежнему рефлекторно дёргались от шлепков, но теперь Гермиона перенаправила телодвижения на попытки ластиться к члену — это, кажется, больше не возбранялось. Она не знала, как опьяняет чувство обладания. Как опьяняет чувство принадлежности, усвоила очень хорошо. На бесцеремонные, примитивные проявления доминации её тело реагировало не только жгучей болью. Оно предательски, совсем бесстыдно готовилось к сексу. Тянущее напряжение внизу живота нарастало, и кожа между сомкнутых бёдер увлажнялась. Вздохи, с которыми Гермиона принимала новые и новые шлепки, всё больше отдавали похотью.

***

21.45. Молодой Малфой порет грязнокровку, моя госпожа, но Кикимер почти уверен, цели преподать настоящий урок дрянной девке молодой Малфой не преследует. Глаза юноши застилает порочная страсть. Порка — лишь часть извращённой сексуальной игры.

***

      — Умница, — похвалил Драко, заметив, что Гермиона перестала вырываться. Он легонько хлопнул её по внутренней стороне бедра. — Раздвинь ножки.       Тихо мурлыкая от его поощрительных поглаживаний, Гермиона с решимостью подчинилась и прогнулась сильнее, стараясь открыть Драко как можно больше соблазнительного обзора, распаляясь от мысли о том, что он сейчас её разглядывает.       — У нас тут потоп, — заключил Драко. — Не утонуть бы.       Его пальцы выводили небрежные линии на горячей коже. Гермиона слегка виляла бёдрами в попытке подставиться поудачнее. Поддразнивая её, Драко подобрался к половым губам, но дальше так и не продвинулся. И вместо этого обрушил ещё два смачных шлепка на ягодицы — по одному на каждую. Гермиона с покорностью ожидала продолжения порки, но вместо этого карающая ладонь аккуратно скользнула между её ног, распределяя смазку по клитору.       — Боже… — шепнула Гермиона, уткнувшись в обивку, когда Драко ввёл в неё большой палец и стал медленно, мягко двигать им, остальными поглаживая набухший, ставший сверхвосприимчивым, клитор. Тело, настроенное на боль, получило ласку — это ощущалось идеальным контрастом. Растворяясь в блаженстве, Гермиона прикрыла глаза и принялась елозить бёдрами, чтобы заполучить больше.       — От пальцев кончать нельзя. Ты поняла?       — Да… — выдохнула Гермиона, чувствуя, как по-досадному близко подобрался оргазм от тех слов. Стоило ей разомлеть, ладонь исчезла, чтобы появиться с новыми шлепками. Сразу после — награда в виде сладкого скольжения пальца внутри. Нежные ласки — отрезвляющая боль. Драко чередовал это хаотично, нарочито бессистемно, а Гермиона хныкала и извивалась на его коленях, пребывая в очень странном состоянии, раздёрганном и возбуждённом до безумия.       Финальную точку Драко поставил самым хлёстким и самым мокрым шлепком из всех — его ладонь изрядно увлажнилась, как и внутренняя сторона бёдер Гермионы. Он натянул обратно её трусики.       — Видела бы ты свою попку… — сказал Драко с неприкрытым восхищением в голосе, лёгкими, дразнящими движениями блуждая пальцами по пятнышку на ткани её белья.       Гермиона приподнялась на локти и обернулась, насколько могла. Кожа её ягодиц, саднящая и пылающая жаром, была сплошь покрыта красными отметинами, в основном размытыми, но на правой ягодице просматривался отпечаток ладони.       — Вот это я понимаю — праздничное настроение, — довольно хмыкнул Драко, переворачивая Гермиону на спину. Она поморщилась — кожа неприятно соприкоснулась с обивкой дивана, — а потом её подхватили и подняли сильные руки. Драко понёс её через комнату, огибая рождественскую ёлку. Улыбнувшись, Гермиона прижалась к нему и уронила голову на его плечо. Сейчас это было ей очень нужно.       — Такая умница. — Вкрадчивые слова Драко стали приятным, расслабляющим до мурашек вознаграждением. — Даже не заплакала.       На самом деле, сейчас она была не прочь разрыдаться от избытка необычных эмоций, но сдержалась. Драко уложил её на постель и суетливо стянул с её плеч бретельки лифчика. Его губы впились в оголившийся сосок, ладонь прошлась по бедру и уверенно пробралась под трусики. Гермиона застонала, чувствуя, как в неё входят сразу два пальца.       Её обволакивали самые прекрасные ощущения. Настойчивый рот целовал её грудь, приближаясь вплотную к границе, когда удовольствие перетекает в боль, но не пересекая её. Внутри ритмично двигались пальцы. Оргазм неумолимо приближался… Чёрт.       — Драко, я скоро кончу… — прошептала Гермиона. — Пожалуйста…       Он оторвался от её груди и, приблизившись губами к уху, сказал:       — Если ты кончишь сейчас, я возьму ремень.       Пальцы продолжали по-издевательски двигаться внутри. Угроза насторожила, но оргазм, увы, не отсрочила…       — Драко, пожалуйста… — взмолилась Гермиона, принявшись лихорадочно расстёгивать пуговицы на его рубашке, и услышала, как он медленно выдохнул у её уха. Пальцы с мокрым звуком выскользнули. Оторвавшись от Гермионы, Драко выпрямился и содрал рубашку через голову. Его глаза, на которые падали тени от белых волос, помутнились. Ещё одно резкое движение рук — и, не успев секунды полюбоваться его обнажённым торсом, Гермиона оказалась на четвереньках. Левая ладонь Драко подхватила её под живот, влажная правая — отодвинула в сторону полоску трусиков. Пальцы небрежно погладили клитор.       — Пожалуйста…       Обе ладони исчезли. Несколько волнительных секунд лязганья пряжки ремня — и они появились вновь, чтобы собрать волосы Гермионы в подобие хвоста. Намотав их на кулак, Драко резко развернул её лицо на себя.       — Пожалуйста что?       Пискнувшую Гермиону от смущения в тот момент не спас бы никакой «Сбей Стыд». Но не произнести того, что вертелось на языке, она не могла. Всё, что удалось, — потупить собственный взгляд под пристальным малфоевским.       — Пожалуйста, трахни меня, — попросила она робким шёпотом.       — Трахнуть тебя? — уточнил Драко с издевательским смешком.       — Да, пожалуйста!..       Его свободная ладонь бесцеремонно сжала её ягодицу. Гермиона ахнула от боли… и застонала, ощущая переход от пустоты к наполненности. Все те переживания, что приносил первый толчок… Она их обожала. Драко стал двигаться, и с каждой неторопливой, но размашистой фрикцией, когда их бёдра соприкасались, саднящая, по-прежнему пылающая кожа Гермионы отзывалась новой болью. Волнующее напоминание о том, что произошло. Странно, но оно заставляло хотеть большего. Касания бёдер перерастали в столкновения и мокрые шлепки. На особенно звучном Драко с силой дёрнул на себя волосы Гермионы, подарив ещё одну порцию сладкой боли, и стал входить в неё жёсткими толчками.

***

22.00. Молодой Малфой сношает грязнокровку по-животному. Кикимер не знает, следует ли это расценивать как положительный момент. Сношение в столь грязной, греховной позиции идёт вразрез с принципами высокодуховности, но неужели было бы лучше, совокупляйся молодой Малфой с этой мерзавкой лицом к лицу? Моя дорогая госпожа, Кикимер запутался… Запутался и молодой Малфой.

***

      Левая ладонь Драко удерживала её талию, правая — вдруг ослабила хват и отпустила волосы. Он вышел и, схватив одну из подушек у изголовья кровати, кинул под бёдра Гермионы.       — Ложись, — скомандовал Драко, надавливая на её затылок. Распластавшись на животе, Гермиона с нетерпением выпятила приподнятые за счёт подушки ягодицы. Драко согнул одну её ногу в колене и подтянул выше с явной целью обеспечить себе более глубокое проникновение. А затем, прижавшись к Гермионе всем телом, вошёл в неё до упора резким толчком. Сотрясаясь от новых и новых, она вцепилась в простыню, рассматривая его ладони и предплечья, опирающиеся о поверхность постели по бокам от её лица. Ей нравилось чувствовать себя с Драко хрупкой и миниатюрной. Думать, что сила, скованная в его мышцах, сейчас направлена исключительно на то, чтобы доставить им обоим наслаждение.       Непередаваемое ощущение близости тел, почти как в классической миссионерской позиции, и что-то порочное, возбуждающее до дрожи, характерное для коленно-локтевой, — сочетание сводило с ума. Простое, но такое эффективное трение клитора о подушку дополняли касания нежной, шелковистой ткани трусиков. Драко находился либо глубоко, либо очень глубоко, а Гермиона вдруг осознала, что на её губах играет лёгкая, но глуповатая, блаженная улыбка. Было приятно просто сдаться; проникнуться, даже, пожалуй, преисполниться тем, что контроль над её телом принадлежал Драко. Что-то было в этой безмятежности, своеобразной свободе, и Гермиону накрывало. Шлепки соприкосновений отзывались болью, но она ловила фрикции с отчаянием. Сегодня она раскачивалась на эмоциональных качелях в их гротескном, но прекрасном проявлении. Сбивчивое дыхание Драко тонуло в её несдержанных хныках — отчего-то всегда хотелось стонать громче, когда он был сзади. И ощущения стали невыносимыми. Пока внутренние стенки ритмично сокращались, мокрое скольжение продолжалось. Простыня была содрана с матраса и скомкана. Драко зажал Гермиону так сильно, что становилось сложно дышать, и толкнулся в неё ещё несколько раз с низкими гортанными стонами. Воспоминания о них нередко приходили на выручку, когда нужно было по-быстрому снять напряжение перед сном…       Уткнувшись в волосы Гермионы, Драко расслабился. Мысли плавно возвращались к обыденным. В Хогвартсе волшебная рождественская пора, все контрольные позади, и каникулы уже на носу… Здорово.

***

22.06. Грязнокровка вытянула из молодого Малфоя всё благородное семя и довольна. Как этим тварям, омерзительным суккубам, и полагается.

***

      Безнадёжно опороченным трусикам досталось вновь — член выскользнул и Гермиона почувствовала влагу, вытекающую из влагалища. Наверняка Драко сейчас это видит и думает обо всём том стыдноватом, что прозвучало сегодня… Но, к счастью, он воздержался от комментариев.       — Кончил, и как-то совестно стало. — Драко чмокнул Гермиону в плечо и принялся застёгивать брюки. — Ты такая нежная…       — В чём прелесть этого дурацкого «Сбей Стыда»… Я бы точно не пошла на то, чего бы мне на самом деле не хотелось, — с улыбкой ответила Гермиона и перевернулась на спину. Драко, удобно разместившись между её ног, уложил голову на её бедро. — Ну а если бы я всё-таки расплакалась? Умоляла тебя прекратить?       — О, я бы не остановился, — усмехнулся Драко. — Это так не работает. Раз отдаёшься мне, отдавайся полностью.       Гермиона была уверена, что он хотя бы чуточку, но блефует, потому не слишком насторожилась.       Наступило ленивое молчание, в котором они просто лежали, Гермиона — на неряшливой постели, Драко — на её бедре. Повернувшись на бок, он с исследовательским интересом рассматривал оказавшуюся прямо у его лица интимную анатомию. Что-что, а это Гермиону нисколько не смущало. Она подумала: сколько времени нужно, чтобы настолько сблизиться с Драко Малфоем? Кажется, совсем немного. Так странно.       — Жаль, нельзя оставить себе твою попку на время каникул. Ну, я имею в виду всю эту область. — Драко провёл ладонью от тазовой косточки Гермионы до бедра. — Это же чудо природы. Предельная интерактивность. Можно щупать. Можно шлёпать. На выбор есть две дырочки, в которые…       — Одна! — округлила глаза Гермиона. О том, как бессовестно он свёл чудесность женского тела (способного, на минуточку, создавать новых людей) к щупанью и шлёпанью, ей занудствовать не захотелось.       — Ладно, ладно. Тоже неплохо, — пробормотал Драко, и Гермиона ещё больше убедилась в его блефе.       Глядя на его по-забавному внимательное лицо, она вдруг поймала себя на совершенно неуместном порыве. К счастью, «Сбей Стыд» был далеко не сывороткой правды и срочно накладывать на себя Силенцио не пришлось, хотя такая идея и мелькнула. Гермиона зажала свой рот ладонью, и этого оказалось достаточно, чтобы проглотить рвущиеся из него слова.       — Что? — нахмурился Драко, от которого, увы, действие не укрылось.       — Вспомнила, что нужно собираться! — Гермиона мягко отпихнула его и поднялась на ноги. Пройдясь до ванной, она стала торопливо одеваться. — Я же завтра сразу после уроков домой. Не хочу оставаться на вечеринку. Профессор МакГонагалл обеспечит временные каналы каминной сети для всех желающих…       Продолжая что-то тараторить под прищуренным взглядом Драко, Гермиона надела джемпер, юбку и ботинки, а колготки просто затолкала в крошечную, но вместительную белую сумочку, не желая рисковать и тратить время. Унести ноги от греха подальше стоило как можно скорее. К тому же…       — Ах да, — хмыкнула Гермиона, припомнив похабное намерение Драко. Забравшись под юбку, она аккуратно стянула голубые трусики и бросила ему. Как прекрасно натренированный ловец, он поймал их ловким движением руки, растянув губы в плотоядной ухмылке. — Счастливых каникул, Драко.

***

      Моя госпожа… Кикимер узнал достаточно на сегодня. Чистая кровь растворяется, неумолимо растворяется, становится гнусной, ничего более не значащей субстанцией… Видит Мерлин, Кикимер делал что мог, дабы не позволить правильным смыслам заблудиться в пороке окончательно… Но Кикимер подвёл вас, моя дорогая хозяйка. Пожалуйста, простите старого Кикимера за это.