Провал

      В качестве то ли извинения, то ли подарка на Рождество декабрь за ночь обрушил на деревушку Оттери-Сент-Кэчпоул горы и горы снега. Сверкающей белизне, бьющей по глазам из окошка, не составили бы конкуренцию даже волосы Драко, в чьих объятиях Гермиона проснулась под толстым лоскутным одеялом. В саду — зимняя сказка. Дальше, за барьером защитных заклятий, — опасность. Интересно, без неё в этом маленьком убежище было бы настолько приятно пробуждаться? Здесь пахло сосновой смолой, которой, казалось, пропиталась вся Нора (а может, дело в особой рождественской магии?), и чистым бельём. Гермиона развернулась и с удовольствием утонула лицом в шее Драко, дополняя уютную композицию.       Ночь прошла великолепно, и, хотя выспаться толком не удалось, это утро могло бы стать безупречным, если бы не горы и горы неловкости, что надавили на плечи Гермионы в лениво-пасмурной гостиной, когда все собрались за столом для завтрака. Казалось, ещё чуть-чуть — и эту неловкость можно будет потрогать руками или попробовать при желании на вкус как вчерашний тушёный ростбиф. Нахохлившись, Гермиона пряталась от молчаливых взглядов Гарри и Рона за большой чашкой кофе. Их странную отчуждённость она заметила ещё в последний день перед каникулами; вчера, по приезде в Нору, тоже, хотя сами ребята утверждали, что всё нормально. С излишними расспросами Гермиона навязываться не стала и старалась держаться поближе к Джинни. Ну а сегодня всё лежало на поверхности, даже слишком… Драко, в аккурат настолько же невыспавшийся, как Гермиона, глотал кофе слева от неё. Сидел так близко, что у них соприкасались ноги. Так обнаглел, что два раза попытался положить ладонь на её коленку. Оба раза Гермиона убрала его руку с педантичной, почти хирургической аккуратностью, чтобы прочие части тела не дрогнули, сдавая её с потрохами перед домочадцами. Да, Рон видел, как они с Драко занимались сексом в душе — будет правдивее сказать, трахались, — но это не означало, что у Гермионы не осталось ни капли чести. К тому же мама с папой, которых мистер Уизли уломал остаться на ночь (но им не терпелось сделать ноги), по-прежнему ничего не знали. Надолго ли?..       — Мистер и миссис Грейнджер, — важно обратился к ним Драко, и Гермиона едва не поперхнулась кофе. Рон с Гарри, казалось, тоже были к этому близки в тот момент. — Вы знали, что Гермиона сдала СОВ лучше всех на потоке?       — Ээ… Да. — Мама выглядела сбитой с толку. Её сведения о Драко Малфое подустарели. — Десять высших баллов из одиннадцати, правильно, милая? Очень неплохо.       — У экзаменатора по чарам побежали мурашки, когда она продемонстрировала Протеевы чары, — добавил Драко. Гермиона невольно улыбнулась и опустила глаза в тарелку, заметив перед этим, как Гарри и Рон бегло переглянулись. Такая степень осведомлённости о ней от Малфоя, похоже, стала для них новым неприятным открытием. С огромной долей вероятности он говорил это всё как раз для того, чтобы их побесить. — Это уровень выпускного курса.       — В самом деле? Ничего себе.       Драко посмотрел на мистера и миссис Грейнджер, вопросительно хмурясь. Они явно выглядели недостаточно, по его мнению, впечатлёнными.       — Гермиона владеет чарами Незримого расширения, — продолжил он чуть более резким голосом. Говорилось ли всё с целью побесить Гарри и Рона или нет, Гермионе захотелось посильнее стиснуть Драко в объятиях. — Такое в школе не проходят. Это продвинутая магия.       — Она у нас очень способная, — улыбнулся папа. Мама обескураженно косилась на Гермиону: «Это тот самый мальчик, что донимал тебя?»       — Способная? — Драко, приподняв брови, скептически хмыкнул. — Перед вами, вероятно, сидит будущий министр магии. Во всяком случае, это ей предрёк Альбус Дамблдор. Знаете, кто это?       — О, лёгок на помине! — добродушно воскликнула миссис Уизли. Она как раз встретила у окошка очередную сову. Письма с открытками от родственников и друзей прилетали в Нору всё утро. И пока взоры присутствующих в составе родителей Гермионы, мистера Уизли, Нарциссы, Гарри, Рона и Джинни были обращены к Молли, которая на ходу распечатывала послание, Гермиона аккуратно коснулась мизинца Драко своим и с нежностью о него потёрлась.       — Альбус желает вам всем очень счастливого Рождества, — с улыбкой объявила Молли, присев за стол рядом с мужем, и продолжила бегать глазами по строкам. — Ой… — вдруг нахмурилась она и пробормотала: — Представляете, у Трелони вчера вечером обнаружили драконью оспу! Кошмар… А меньше надо по кабакам шататься… В общем, теперь школа две недели будет закрыта на карантин. Мадам Помфри рекомендует всем по возможности оставаться дома и избегать посещения общественных мест… Лишняя неделя каникул, как вам такое?       — Что? — выпалил Рон, стоило ей договорить. Весть о продлении отдыха определённо его не обрадовала, и Гермиона, кажется, поняла почему. — Какая ещё к чёрту драконья оспа?       — Драконья оспа, — пожала плечами миссис Уизли, повторно сверяясь с текстом письма.       — О, так нам, выходит, придётся позлоупотреблять твоим гостеприимством, Молли? — сказала Нарцисса, переглядываясь с Драко. А он, в свою очередь, погладил большим пальцем ладонь Гермионы под столом.       — Никаких проблем, — махнула рукой миссис Уизли. — Веселее будет! К слову, — заглянув в конверт, она вытянула небольшой лист пергамента, — тут и для тебя есть записка, Нарцисса…       Миссис Малфой, взяв листок, ознакомилась с посланием Дамблдора. Её брови поползли вверх.       — Гхм… Надо будет заглянуть в Гринготтс, Драко, — тихо протянула она.       — После карантина! — ввернул мистер Уизли.       — Драконья оспа? Карантин?.. Серьёзно? — глухо повторил Рон со всё тем же недоверием. — А вы не думали… — Он покосился на Нарциссу и вздохнул с плохо скрываемым раздражением. — Что Дамблдор просто…       — Рон, — строго одёрнул сына мистер Уизли. Гермионе отчего-то вспомнилось, как вчера за праздничным столом, подвыпив, Артур в красках расписывал высокотехнологичные кроссовки из кожи венгерского хвосторога, которые планировал приобрести.       — С Лавандой всё хорошо? — поинтересовалась Джинни, поливая свою порцию бисквита малиновым джемом. — Они же с Трелони подруги.       — Это ты у меня спрашиваешь? — прищурился Рон. — Я понятия не имею.       — Думаю, и вам лучше будет остаться, — с улыбкой обратился мистер Уизли к родителям Гермионы.       — Да нет, Артур. Мы уже поедем, — вежливо отказалась мама, поглядывая на Джинни, которая всё лила джем на шоколадный бисквит. — На праздники всегда много работы. Эти пьяные драки, выбитые зубы…       — Всё как и у нас!       — Что ж такое, только села, — пробормотала миссис Уизли, вскакивая, когда в форточку опять постучал клюв. Чахлая сова, протянувшая красный конверт, показалась отдалённо знакомой. — Громовещатель? Милая, на нём твоё имя… — Миссис Уизли бросила письмо Джинни, а сама поспешила предложить новоприбывшей птице совиное печенье и воду.       Через несколько секунд торопливо распакованный конверт, преобразовавшись в бумажный аналог рта, повис над столом и принялся вещать на всю гостиную пьяным, вкрадчивым и вроде как приглушённым, но усиленным магией баритоном Нотта:       — С Рождеством, детка.       Чьё выражение лица в тот момент стало более хмурым, Гарри, Рона или мистера Уизли, сказать было трудно.       — Тео, отправлять людям пьяные громовещатели — это отвратительная привычка, — изрёк конверт весёлым голосом Забини. — Может, она сейчас с семьёй.       — Так… Сейчас у нас… — Тео замолчал, сверяясь, по всей видимости, с часами, — …три ночи.       — Уже три?!..       — Сколько там до Девона?       — Миль двести.       — К утру долетит. Застанет её в постельке и обеспечит приятное пробуждение…       — Ты посмотри на эту сову. Хорошо, если доволочёт к обеду, — возразил Забини. — Только, скорее всего, она сдохнет по пути… Да может, оно и к лучшему.       — Джинни, а знаешь, кто это тут у нас занудствует? — хмыкнул Тео. — Один весьма и весьма богатенький наследничек, чья маман в очередной раз удачно овдовела… Вот сидим, отмечаем. Не только это, кстати… — Тео сделал многозначительную паузу. — Угадаешь, кто сейчас спит в моей комнате? К кому я заберусь под одеялко, когда буду сам ложиться? В чьих нежных объятиях проснусь? А может, наше пробуждение перерастёт в лёгкий утренний петтинг, кто знает… Кто же это? Давай, подумай хорошо. Готова?..       — Луна! — воскликнула Джинни почти синхронно с Тео и на радостях бегло обняла Гермиону.       — Да-да. Ты не ослышалась. Л.У.Н.А., — по буквам отчеканил Тео. — Так-то. Короче, приехала она ко мне и говорит, мол, трахни меня, хочу проверить, слетаются ли мозгошмыги на секс. И знаешь, в чём соль? — Тео хитро усмехнулся. — За весь процесс она про этих мозгошмыгов так и не вспомнила… Ни сидя у меня на лице, ни сидя на моём чл…       — Джинни… — подал голос мистер Уизли.       — Тихо, я слушаю! — резко перебила его дочь, и он неуверенно пожал плечами, смущённый похабщиной, что полилась из бумажных уст конверта. А Гермиона, похоже, переобщалась с Малфоем… Потому что саму её ничего из сказанного Ноттом ни капли не покоробило.       — Чёрт, Джинни, может, я поспешил… Как бы ты поступила на моём месте? Ты знаешь, я не мог упустить момент. Мне на пятки наступает… давит своим… весом… — с презрением выплюнул Тео, но осекся: — Ладно, я знаю, ты не любишь, когда я его оскорбляю. Короче, растянуть всё это на недели, как Драко, я не мог себе позволить.       — Ты о чём? — поинтересовался Забини. К щекам Гермионы прилила кровь.       — Ну, знаешь, Драко с Герми заморочился, как долбанутый псих…       — Подожди, что?! — удивлённо выпалил Забини. — Так Драко с Грейнджер спит?!       — Блядь… — тихо выругался Тео. — Я идиот. Это же секрет был… Джинни, не говори Драко, что я проболтался Блейзу, ладно? А ты, Блейз, не вздумай сболтнуть Пэнс!       — Не буду, уж поверь… Нет… Правда? Спит с Грейнджер?       — Спит? — Тео хмыкнул. — Я попрошу… Там притяжение. Страсть. Там любовь, Блейз… На пути у которой чистокровные принципы тихонечко идут на хер.       Тео произнёс это с чувством, с выражением, а Гермиона, пусть её щёки вовсю пылали, подумала: всё это даже к лучшему. По крайней мере, теперь она избавлена хотя бы от части неприятного диалога с Гарри и Роном. Решив, что скрывать уже точно нечего, Драко погладил её спину. Гермиона, глядя на маму, пожала плечами: «Да. Кое-что изменилось». Мама улыбнулась, но выглядела растерянной и слегка задетой, видимо, собственным неведением. Виновато улыбнувшись ей в ответ, Гермиона осторожно перевела взгляд на хмурого Гарри, потом — на Рона, который даже не смотрел на неё, а просто поглощал овсяную кашу, стукая ложкой о дно тарелки.       — Вот это новости… — поражался Забини. — Нет, был момент, когда я призадумался…       — Дуэль, — подхватил Тео. — Так а знаешь, чем дуэль на самом деле завершилась? Все ушли, а они просто накинулись друг на друга и чуть прямо на том полу не трахнулись.       Теперь уже сама Гермиона, заметив, как округлились глаза присутствующих, принялась сёрбать кофе со звуками, граничащими с некультурными, в тщетной попытке замаскировать все те откровения. Какое счастье, что Фред и Джордж оставаться на ночь не стали… Из всех сидящих за столом расслабленными казались только Джинни и Драко, который криво ухмылялся, нежно водя пальцами по талии Гермионы. На третье место по спокойствию, пожалуй, можно было бы поставить Нарциссу. Тео продолжал:       — Но не трахнулись. Драко не спешил… Он был аккуратен. Похвально, что сказать. Тем более… Джинни, детка, ты знаешь, нас с Драко природа не обделила. Мы как-то мерились членами, бухие были, пиздец.       — Кто-нибудь, наложите на меня Обливиэйт, — пробормотала Нарцисса, выбывая из тройки невозмутимых лидеров.       — Мне кажется, у меня побольше, но Драко сказал, что у него якобы не до конца встал. Мол, встанет, как надо, только на красивую девушку. Я втихаря надеялся, что это выльется… ну там, хотя бы во взаимную дрочку, но нет. Увы и ах. Зашорен, как блядское лесное полено. СКУ-УЧНО-О… Короче… К чему это я? — Тео помолчал в задумчивости. — Забыл. Ладно… Что я ещё хотел тебе сказать? Мы тут с Блейзом посовещались и… увы, детка, — он сменил тон на более проникновенный и при этом деланно строгий, — пришли к неутешительным выводам. Мы заключили, что ты, Джиневра Уизли, весь этот год вела себя скверно! И что же получают на Рождество непослушные девочки? Правильно…       — Тео, — предостерёг его Забини, пока Джинни, взгляд которой успел пару раз метнуться к Гарри, стремительно теряла в расслабленности. Мистер Уизли, насупившись, тяжело и протяжно выдохнул.       — Розги!       — Розыгрыш! — Забини удалось выпалить это почти одновременно с Тео. — Конечно, это всего лишь дружеский розыгрыш, мистер и миссис Уизли, если вы это слышите. А вела себя Джиневра замечательно: серьёзно относилась к учёбе, вовремя выполняла…       — Кошечка моя… — томно-сочувственным тоном протянул Тео. — Я знаю, тебе там скучно. Некому с тобой поиграть…       — В квиддич, — продолжал отдуваться Забини. — Джиневре не терпится вернуться к тренировкам.       — Слушай, Блейз, — обратился к нему Тео, — а притащи ещё вискаря?       — Окей.       Последовала пауза, после которой Нотт вновь подал голос:       — Так. Зануда временно нейтрализован. Хорошо. Не переживай… Сейчас я тебе помогу. Давай, детка, ложись поудобнее… Готово? Отлично… А теперь… — Тео понизил голос и стал говорить совсем тихо. — Я хочу, чтобы ты раздвинула ножки… и погладила себя поверх трусиков. Только учти, лезть под них я тебе пока не разрешаю. Спешить мы с тобой не…       Бум! Громовещатель был уничтожен сразу двумя заклинаниями — Рона и мистера Уизли. Его частицы, источая запах пороха, плавно опускались прямо в судочек с ростбифом. Столовая погрязла в тишине такой степени неловкости, какой Нора, а может, вся деревушка, наверное, ещё не видела. Родители Гермионы, напуганные взрывом, переглядывались, так и крича друг другу: «В этот сумасшедший дом мы приехали в первый и последний раз».       — Джинни… Милая… — слабо начала миссис Уизли. — Ты живёшь половой жизнью?       — Мам. — Подперев щёку ладонью, Джинни взглянула на неё исподлобья. Драко не удержался и фыркнул. Гермиона строго ткнула его пальцем под ребро.       Миссис Уизли, склонившись к уху дочери, шепнула ей что-то, похожее на «Хоть предохраняешься?». Джинни ответила, голоса вовсе не приглушая:       — Конечно. Зелье «Фетус Фаталити».       — Хорошее, — закивала Нарцисса, стараясь, видимо, приободрить миссис Уизли. — Надёжность девяносто девять и восемь процентов.       — Конечно, для стопроцентной защиты есть «Зиготный Палач»… — начала Джинни.       — «Зиготный Плач», — одновременно поправили её миссис Малфой и Гермиона, которая как раз недавно перешла на это зелье.       — Вроде удобно. Надо принимать раз в неделю, но один раз забудешь, и всё, — добавила Нарцисса.       — А ещё там побочки… — округлила глаза Джинни, подразумевая, видимо, влияние зелья на либидо. — Но это индивидуально. Мне не подошло. А у тебя всё нормально, да, Гермиона?       — Ага.       — КАК ЖЕ ВЫ МЕНЯ ЗАЕБАЛИ!!!       Все ошарашенно уставились на Рона. Кроме Драко, разумеется. Его улыбочка стала только шире. За пять с лишним лет обучения в Хогвартсе случалось всякое, но Гермиона не помнила, чтобы когда-нибудь Рон срывался подобным образом. Окинув присутствующих гневным взглядом, он вскочил из-за стола и рванул вверх по ступеням. Поколебавшись, Гермиона тяжело вздохнула и поплелась следом. Вскоре на лестнице её нагнал и Гарри.       — Смотри… — Его голос прозвучал по-досадному отстранённо. — Рон не хотел тебе говорить, ему неприятно. Но я думаю, стоит. О вас с Малфоем мы узнали раньше.       — В последний день перед каникулами, да? — мрачно осведомилась Гермиона. — Я ведь почувствовала, что-то не в порядке. А как?..       — Рон обыскивал вещи Малфоя. Карты не нашлось, ничего такого… Но знаешь, что не даёт мне покоя? Всё выглядело так, будто Малфой ожидал, что мы к нему полезем. В его тумбочке стояла Рука славы. Он согнул её пальцы, чтобы… Ну, сама понимаешь. — Гарри оттопырил средний палец, демонстрируя непристойный жест.       — Да это же в его духе…       — Рон тоже так считает. Но ещё… — Гарри замялся, поправляя на носу очки. — Там был Омут памяти. А в нём — воспоминание. Про вас.       — Какое именно? — нахмурилась Гермиона. Гарри не ответил, но в его взгляде, несколько сконфуженном, всё читалось яснее некуда. Она запрокинула голову, беспомощно глядя в потолок: — О нет. Нет…       Выходит, вчера Рон увидел их с Драко даже не в первый раз… Гермиона не знала, как поступить лучше: выспрашивать о подробностях или же молчать и тихо надеяться, что в том воспоминании Драко берёт её нежно и обходительно, при этом желательно прикрывая собой обширную площадь её тела.       — Опять же, — добавил Гарри, — Рон считает, что Малфой просто держит там воспоминание, чтобы на него…       — Да. Запросто.       — Но слушай дальше… Я был у Дамблдора перед Норой и всё ему рассказал.       — Без подробностей, надеюсь? — Гермиона скрестила руки на груди. Они сошли с лестницы, подобравшись к площадке, где располагалась комната Рона.       — В общих чертах, — сказал Гарри, толкая дверь. — На что Дамблдор ответил в духе «не беспокойтесь насчёт мистера Малфоя».       — Ну и что?       — «Не беспокойтесь насчёт мистера Малфоя»… Звучит так, будто беспокоиться есть о чём, тебе не кажется?       Они вошли в спальню, пестревшую множеством ярко-оранжевых плакатов с «Пушками Педдл».       — Рассказал ей, да? — услышав обрывок диалога, бросил Рон и после кивка закатил глаза.       — Гарри… — начала Гермиона, скромно присаживаясь на край стула у письменного стола. — Если Дамблдор так говорит, то и беспокоиться не стоит, разве нет? Думаю, он имел в виду что-то вроде: «Не беспокойтесь по пустякам, лучше сосредоточьтесь на наших занятиях».       Дамблдор периодически встречался с Гарри и показывал ему в Омуте памяти различные воспоминания, связанные с Волан-де-Мортом. Очень интересно, но Гермиона на месте Дамблдора, пожалуй, быстро рассказала бы всё важное на словах и сосредоточилась на продвинутой защитной магии.       — Не знаю… Я всё ещё думаю, что Малфой может быть опасен, Гермиона. — Гарри сел на кровать рядом с Роном. — Скажи, он что-нибудь выпытывал у тебя? Может, просил о чём-то?       — Нет, ничего такого.       — Ты не думала, что ему может быть что-то от тебя нужно?       — Ну, кое-что ему от меня нужно, да, — с сухой бравадой сказала Гермиона. Ноздри Рона дрогнули, челюсти сжались, но он промолчал.       — Я не… — Гарри раздражённо выдохнул. — В общем, ты уверена, что его… чувства, — слово он произнёс вопросительным тоном, словно сомневался, что у Малфоя могут быть чувства, — к тебе искренние?       — Да, — отрезала Гермиона. Она не знала, насколько талантливым актёром надо быть, чтобы так долго и так правдоподобно отыгрывать все те метания, которые ей доводилось наблюдать ещё с лета.       — Ладно, — задумчиво пожал плечами Гарри, а Гермиона, немного помолчав, спросила:       — Теперь всё изменится, да? Вы… во мне разочарованы? — Она невесело хмыкнула.       — Не говори глупостей. — Уверенности в голосе Гарри не прозвучало, но он по крайней мере попытался. Рон упорно молчал. — Ты самый благоразумный человек из всех, кого я знаю…       Губы Гарри растянулись в слабой улыбке — это ободряло. Он встал, и Гермиона, поняв его намерения, тоже поднялась, и они обнялись.       — Но ты поглядывай за ним, ладно? — пробормотал Гарри, похлопывая её по спине. — Раз уж вы так… близки. — И вновь вопросительный тон.       — Хорошо.       Они вместе сели на кровать. Гарри оказался разделительным барьером между Гермионой и Роном, который наконец решил подать голос:       — Когда это началось? Летом?       — Летом между нами ещё не происходило ничего… физического. Только один раз поцеловались… — негромко ответила Гермиона. Ей стало зябко от неприкрытой неприязни в глазах Рона.       — А когда пропала Карта… Джинни и Малфой… Ты знала? — Гарри задал вопрос сбивчиво, но понять его суть было нетрудно.       — Знала.       — Он изменял тебе, выходит?       — Нет, не изменял. Просто мы… Я тоже ночевала тогда в Выручай-комнате, — сказала Гермиона и нервно усмехнулась: — Может, не будем развивать эту тему?       Гарри спешно кивнул. Рон издал тяжёлый вздох. Некоторое время в комнате висела тягостная, липкая тишина. Только что Гермионе было зябко, теперь — так жарко, что хотелось стянуть джемпер и остаться в футболке. Она попыталась сместить акценты:       — Гарри, между Джинни и Драко… — Гермиона на секунду запнулась, заметив, как те пять букв из её уст покоробили друзей. — …ничего такого не происходит. Сейчас — так уж точно. Они друзья, как бы странно это ни звучало. Друзья, у которых… ассортимент их дружеских проявлений мог быть чуть шире, чем… Но сейчас — ничего!       — Зачем ты мне это объясняешь, Гермиона? — перебил её Гарри.       — Да так… Не знаю.       И снова неловкая пауза. Вскоре её нарушила резкая фраза Рона:       — Он снимает свой идиотский перстень, прежде чем к тебе прикоснуться, да? Семейная реликвия. Негоже…       — Нет! С чего?.. — недоумённо начала Гермиона, но до неё тут же дошло, какое именно воспоминание было в Омуте… Чёрт, как всё-таки жарко. Натоплено слишком сильно, да ещё и эти пылающие оранжевым плакаты… — Как долго ты смотрел? — спросила Гермиона с укором.       — Не смотрел я, — воинственно сказал Рон. — Сразу вырубил.       Ещё бы он ответил иначе… Тот случай, наверное, когда лучше не знать. Но почему, собственно, она должна стыдиться?       — Драко снял перстень, чтобы не причинить мне ненужной боли во время… — Договорить всё-таки не удалось. Чтобы компенсировать неловкость, Гермиона села прямее.       — Ненужной боли… — тихо повторил Рон. — Я не понимаю, какого чёрта происходит…       — Это было прекрасно, — с вызовом сказала она. Решив, не можешь победить — возглавь. — Интересный опыт.       Рон несколько секунд молча смотрел на Гермиону, щуря глаза с полнейшим неверием. Будто пытался разглядеть в ней кого-то, кем она больше не являлась.       — Гермиона. Это Малфой. Мал-фой. Ты понимаешь? — обратился к ней Рон, пока Гарри с некоторой суетливостью протирал очки низом футболки.       — Рон, ты так говоришь, будто я должна испытывать вину за то, что чувствую, — терпеливо ответила Гермиона. — Но я ведь не сделала ничего плохого.       «Но я ведь ничего тебе не обещала».       — Почему именно он? — вырвалось у Рона, о чём он, кажется, сразу пожалел. Его уши слегка покраснели.       Поразмыслив, Гермиона ответила:       — Он понимает меня с полуслова.       Рон нахмурился. Пожалуй, никакой из её ответов его бы не устроил.       — Я могу сказать что угодно, не до конца оформленную мысль. Он её подхватит… Наверное, я осознала, что меня тянет к нему в конце июля. Меня что-то дёрнуло завести с ним беседу о предопределённости. Я думала, он в лучшем случае зевнёт, как это обычно делаете вы в подобных случаях. — Гермиона постаралась, чтобы её тон прозвучал шутливо, а не осуждающе. — В худшем — скажет какую-нибудь гадость в своём духе. Но нет. Он выслушал меня, всё понял и привёл контраргумент. И честно говоря… это было… — «Это было очень сексуально». — Это меня зацепило.       Распространяться о том, что она просто хотела Драко до чёртиков, до дрожи в коленках, что одна мысль о нём пробуждала в её теле очень волнительные и сладостные реакции, Гермиона не стала. Друзья без того застыли, уставившись на неё с крайним непониманием на лицах.

***

      БУМ! Клац-клац. БУМ! Клац-клац.       Это бред. Полнейший гротеск. Галлюцинация? Нет, потому что свидетелем этого становилась не только Гермиона. Это видела миссис Уизли и одобряла, потому что ей это было на руку. Мистер Уизли… Да он сам охотно обучал этому Драко, радуясь, что нашёл единомышленника. Они частенько беседовали об этом за ужином. Рон и Гарри чередовали закатывание глаз, вздохи и усталые переглядывания. Джинни тоже как-то попробовала себя в том занятии, но ей быстро наскучило.       — Мало того, что узаконенная Авада. Так ещё и сверхзвуковая! — с восхищением отзывался об этом Драко.       — Не то чтобы узаконенная, — осторожно поправляла его Гермиона. — Скорее не отслеживаемая Министерством…       — Плевать. Охуенно.       Нет, но всё-таки какой бред… Так Гермиона думала, когда на исходе второй недели пребывания в Норе вышла подышать морозным воздухом в сад, присев на скамейке, где задний фасад дома обвивали голые, заледенелые ветви глицинии. Обложившись от греха подальше защитными заклинаниями. Подпрыгивая от леденящих душу звуков. Наблюдая.       БУМ! Клац-клац. БУМ! Клац-клац.       Драко сновал среди покрытых снежной шапкой кустов гортензий у огорода, за ним тянулись две цепочки следов — его собственных, крупных, и совсем мелких, принадлежащих его верному фамильяру Живоглоту — огненному пятну на похрустывающей белой глади. Распахнутое пальто и грубые берцы порядочно запорошил снег. На лице — ошалелый азарт. В руках — большое и устрашающее, самое обычное, банальное, кричаще магловское помповое ружьё. Драко не сразу, но довольно быстро признал, что на орудия убийства его чистокровные предрассудки не распространяются.       БУМ! Клац-клац. БУМ! Клац-клац.       — Ты опять передёргиваешь цевьё слишком поздно. — Из-за стеклянной двери высунулся мистер Уизли с чашкой горячего шоколада в руке. Драко опустил ружьё и прислушался, подходя к дому ближе. — Ещё раз. Надо без паузы. Ты должен использовать отдачу как импульс для перезарядки. Так выйдет куда быстрее. Как из полуавтомата! — с энтузиазмом объяснял мистер Уизли, а Драко сосредоточенно внимал его инструкциям. — И ни один гном не сбежит!       — Понял.       — Артур, закрой дверь! — послышался из гостиной голос миссис Уизли. — Холода напустишь!       Её муж повиновался, исчезнув в проёме.       — Темнеет… Скоро будем закругляться, — обратился Драко к Живоглоту, высматривая новую жертву. Гном, на которого он нацелился до появления мистера Уизли, уже сделал маленькие ножки.       Гирлянды, натянутые через сад, загорелись золотыми огоньками. Вместе со снегом они давали такое уютное сочетание, что Гермионе и самой захотелось дополнить все это дело чашечкой горячего шоколада, желательно с маршмеллоу. Идиллию разрушала только развёрнутая в этом милом зимнем пространстве охота, а точнее, Ремингтон 870 в малфоевских руках и алеющие тут и там кровавые лужицы, оставленные самыми неудачливыми из гномов.       — Мяу, — издал Живоглот тихий, заговорщицкий звук, сделав несколько мягких шажков в сторону центрального бука.       — Вижу… — встрепенулся Драко и сжал ружьё крепче. — Этого я посвящаю тебе, крошка, — сказал он приглушённым голосом, повернувшись к Гермионе.       — Да не надо, спасибо.       Подмигнув ей, Драко прислонил щеку к прикладу и какое-то время прицеливался…       БУМ! БУМ! БУМ! БУМ!       — ДА, БЛЯДЬ! — Кровожадный возглас прозвучал почти столь же устрашающе, как звуки выстрела. Это и правда было быстро. — Ещё дёргается, — заключил Драко. — Твой выход, Глотик.       — Мяу! — Кот побежал добивать несчастного, а Гермиона уже не в первый раз за зимние каникулы была растеряна, до сих пор не решив, умиляет ли её такого рода кооперация или наводит жуть.       — Это просто садовые вредители, Гермиона, — снисходительно сказал Драко, заметив, должно быть, смятение на её лице. Живоглот, яростно мяукая, запустил клыки в тельце бедного гнома. — Им здесь не место.       В ответ Гермиона вздохнула и натянула улыбку — не поощрить приобщение к магловской культуре, пусть и сомнительного толка, она не могла.       — Сегодня семеро. Рекорд, — похвалился Драко и, подобравшись ко скамье, аккуратно положил на неё ружьё. Живоглот на фоне тянул поверженного гнома к мусорному контейнеру, спрятанному в закутке бокового фасада дома. Кровавая дорожка, сопровождающая процессию, вызывала желание достать палочку и поскорее применить Экскуро. — Мне полагается награда.       С этой негромкой фразочкой Драко потянул Гермиону на себя. Она встала со скамейки и тут же оказалась в его цепких объятиях. Секунда — и её спина стукнулась о каменную стену возле двери. Оперевшись руками по обе стороны от лица Гермионы, Драко с жадностью накинулся на её губы. Пожалуй, это тянуло на кровожадность, ту самую, с которой он охотился. Отогнав неуместную параллель с Живоглотом, устроившим расправу над гномом, Гермиона запустила подмёрзшие пальцы в волосы Драко. Его ледяные, слегка обветренные, настойчивые губы, обжигающий язык — сочетание заставило напрочь забыть, что через стеклянную дверь с дивана гостиной, где Гарри и Рон, по идее, до сих пор играли в шахматы, прекрасно просматривалась как минимум часть спины Драко, его макушка, а значит, и руки Гермионы, обласкивающие волосы на его затылке. Эта мысль пришла ей в голову, когда поцелуй разорвался.       — Пойдём.       — Ага. — Она осторожно заглянула за стекло — и, как назло, поймала взгляд Рона. Он сразу же опустил глаза и сделал ход так ожесточённо, что фигуры на шахматной доске сотряслись. Чёрт…       Гермиона всячески старалась избавить друзей от подобных зрелищ, но осечки так или иначе происходили. Тем более Драко всегда был рад лишний раз посмаковать негодование Рона, а Гермиона просто очень хотела насладиться выпавшими им двумя медовыми неделями. Никакого секса в ванной, разумеется, она не допускала, однако за это время Рон успел стать случайным свидетелем целого моря нежностей от милых чмоков до переплетённых пальцев и прочих околоневинных касаний, ну а теперь впридачу жарких обжиманий у стены. Гермиона подумывала уехать к родителям, и даже Драко, узнав, что мистер и миссис Грейнджер предпочитают в интерьере сдержанность, был не то чтобы против присоединиться («Терять мне нечего», — комментировал он), но старшие Уизли отнеслись к карантину как-то слишком серьёзно, а Джинни и слышать не хотела об отъезде — боялась, что в компании Рона и Гарри умрёт от неловкости.       — Семеро, миссис Уизли, — отчитался Драко, вешая ружьё на его место над камином, когда они вошли в гостиную.       — Хорошо, — кивнула миссис Уизли с мрачным торжеством. Она сидела в кресле с царственно ровной спиной, а Нарцисса писала её портрет. Мистер Уизли, допивающий горячий шоколад у кухонного островка, не сводил с жены восхищённого взгляда.       — Хочешь сыграть в шахматы, Гермиона? — предложил Гарри, который всё это время был повёрнут к двери в сад спиной. Судя по положению фигур на доске, он пребывал в паре ходов от сокрушительного проигрыша.       — Ээ… Может, чуть позже, — ответила Гермиона голосом, вышедшим по-досадному тонким. Она переборщила, силясь, чтобы её фраза не прозвучала как «чуть позже, когда мы с Драко потрахаемся». Потому что именно это и витало в воздухе, находя отражение в печальных глазах Рона, а Гермиона не хотела лишний раз усугублять его, кажется, не самый простой период в жизни. Она и правда старалась, даже предпринимала попытки подружить парней, организовать общий досуг вроде совместного изучения чар Незримого расширения. Попытки смехотворные. Драко наотрез отказывался, объясняя это тем, что заниматься на уровне класса коррекции он не намерен. Аргументы Гарри и Рона сводились к мрачным шуточкам о том, что они не хотят подцепить драконью оспу («Да у нас тут завелись креативщики! Связать моё имя с драконом… Ого! Впервые слышу!» — иронизировал Драко). По логике Гарри и Рона Гермиона давно должна была покрыться зелёно-фиолетовой сыпью и чихать искрами из ноздрей. Но этого, конечно, не происходило. Симптомами её личного штамма драконьей оспы являлись красноватые пятна на шее, которые она неплохо научилась сводить, и частые оргазмы. А ведь и впрямь говорят, у оргазма и чихания много общего. Против такой болезни Гермиона ничего не имела.       Они с Драко сближались и сближались, все каникулы попросту жили друг в друге в самом прекрасном из метафорических смыслов. Хотя и в буквальном значении это ушло бы от правды не так далеко. Они засыпали и просыпались вместе в одной расширенной магией постели и в одно время. Почти. Поначалу Гермиона пыталась сохранять режим, приближенный к школьному, но быстро попала под пагубное слизеринское влияние. И в этом были свои изумительные плюсы… Гермиона познала прелести ленивого утреннего секса и обожала просыпаться от аккуратных приставаний. Именно аккуратных, когда Драко действовал осторожно, стараясь подольше продержать её во сне. А она частенько, пробудившись, притворялась спящей — так здорово было наблюдать за ним исподтишка. За ним тёплым, любопытным, искренним, даже сентиментальным, а привычная ершистость за неимением зрителя (как Драко казалось) чудесным образом испарялась. Гермиона, конечно, ему подыгрывала: переворачивалась на спину, как бы невзначай подгибая ногу, и наслаждалась… Сначала украдкой, потом, когда терялся контроль над дыханием, и не подаваться бёдрами навстречу языку было уже невозможно, — в открытую. Губы растягивались в улыбке от одной мысли о таких пробуждениях, и Гермионе за завтраками приходилось выдумывать объяснения на все эти «чего такая довольная?» от Джинни.       Само собой, нежным Драко был не всегда — Гермиона успела повидать всякого. Секс по-быстренькому, когда ему очень нужно, а она не против, ей тоже довелось познать. Например, как сейчас, когда, оставив играющих в шахматы Гарри и Рона, они с Драко уединились наверху.       «Я и правда не против», — думала Гермиона, зачем-то мысленно оправдываясь перед эфемерным феминистским сообществом, пытаясь параллельно устоять на четвереньках, пока её голое тело переживало землятрясение. Кроватетрясение, если точнее. Драко стоял у её края, немного приспустив джинсы с трусами, и яростно насаживал на себя бёдра Гермионы. Изредка оборачиваясь, она видела похоть на красивом лице, неярко освещённом ночником. Никакой утончённости, заламывания рук, пальцев во рту и подавно — пальцев на клиторе. Сейчас это было нечто полностью примитивное.       «Серьёзно, я не против, — повторила Гермиона, когда Драко просто кончил в неё, а она не успела и близко подобраться к разрядке — прелюдией к этому соитию послужил один лишь поцелуй в саду. — Правда. Мне оргазмов хватает с головой, уж поверьте. Так. Я ведь приняла в понедельник зелье? Да, конечно, у меня всё записано».       Позже, когда они поужинали, и Гермиона, честно отыграв несколько партий в шахматы с Гарри и Роном, вернулась в их с Драко комнату, последний вечер каникул за увлекательным делом быстро и незаметно сменился ночью.       — Ты переживаешь, что вещи могут затеряться в расширенном пространстве сумки. А что, если взять и проложить путь, к примеру, от сумки до тумбочки? — вопрошал Драко, ученик способный, прилежный, даже очень, и любознательный. Он лежал на кровати, которая нередко становилась для них не только местом для сна и секс-полигоном, но впридачу учебным классом; Гермиона, одетая в футболку Драко, сидела на нём сверху. — Так содержимое тумбочки, по сути, будет всегда под рукой и при этом находиться в обычном пространстве. Дополнительное измерение будет задействовано только в пути. Звучит более надёжно, разве нет?       — Интересная мысль, — улыбнулась Гермиона, в очередной раз неохотно подмечая: хорошо, что Гарри и Рон отказались от совместных уроков. Они не были глупыми, вовсе нет, но заниматься с Драко индивидуально было сплошным удовольствием. — Только это сложно.       — Невыполнимо? — Драко прищурил глаза.       Задумчиво выдохнув, Гермиона отложила палочку и маленькую белую сумку, принцип устройства которой демонстрировала при помощи диагностических чар, поясняя назначение тех или иных блоков рун. Драко пока мало в них разбирался, но хватал всё на лету.       — Смотри. Допустим, поверхность одеяла — это двухмерная модель нашего привычного пространства. Вот это, — Гермиона ткнула в белого гуся, вышитого на одном из лоскутков, — сумка. А это, — она указала на другой лоскут, с милым маленьким домиком, — тумбочка. И одно дело… — Пальцами Гермиона потянула гуся наверх, демонстрируя «расширение» пространства до трёхмерного. — И совсем другое… — Чувствуя себя героиней научно-фантастического фильма, Гермиона свернула одеяло так, чтобы гусь соприкоснулся с домиком. — Понимаешь?       — Да. — Разумеется, он понимал. — И всё же… Неужели ты не смогла бы такое провернуть?       — Вряд ли, — хмыкнула Гермиона.       — Правда? А мне кажется, смогла бы. — Пальцы Драко легли на её рёбра. Ничего хорошего это действие не предвещало.       — Не надо делать из меня виртуоза магии! — воскликнула Гермиона со смешком, уворачиваясь от щекотки — она не ошиблась. — Я же просто…       — Не скромничай. — Драко резко сел и сразу же повалил её на спину, пока щекотка становилась совсем безжалостной.       — Нет, ну попробовать… конечно… можно… — выговорила Гермиона сквозь болезненное хихиканье, тщетно пытаясь вырваться. — Хватит!       У неё было не так много способов борьбы с подобным произволом, когда палочка, как сейчас, оказывалась за пределами досягаемости: укусить, пнуть или пощекотать в ответ. Дотянуться до плеча обидчика зубами Гермионе не удалось, её ноги были надёжно заблокированы, оставался третий вариант. А щекотки, как ни странно, Драко опасался так же сильно, как и она сама. Немного проворства (не первосортного, но всё же), и на секунду он был отвлечён. Не то чтобы это ощутимо помогло. Драко без особых усилий занёс оба запястья Гермионы над её головой и, удерживая их одной рукой, другой продолжил пытку. Это не было сексуально, это было просто нелепое дурачество. Единственное, что поменялось, — теперь Гермиона увидела лицо Драко, и… Так странно. Он вроде бы веселился, но его глаза казались потухшими. Отсутствующими. Они были такими всё это время? Похоже, и её собственное выражение изменилось — Драко прекратил щекотку, встретившись с Гермионой взглядом, и выпустил её запястья.       — Что-то случилось? — осторожно спросила она, нахмурившись. И убедилась наверняка: на его лице — не очень хорошо скрываемое… что? Уныние? Тоска? Обречённость?       Драко не ответил. Вместо этого ещё несколько секунд молча всматривался Гермионе в глаза, а затем медленно склонился к ней, приоткрыл рот и прижался к её губам. Лоб щекотнули белые волосы. Она машинально ответила на поцелуй, но что-то было не так. Обхватив лицо Драко руками, Гермиона отстранилась быстро. На неё уставились голубые глаза — не серо-голубые, но довольно насыщенные, даже синеватые. Самую малость блестевшие.       — Драко?       Он хмыкнул, увалившись на спину, немного поглядел в потолок, пока Гермиона терпеливо выжидала, и повернулся к ней. Их лица опять оказались очень близко. Уголки губ Драко дёрнулись, образовав тень невесёлой улыбки, и он сказал:       — Я люблю тебя.       Наверное, где-то за пару секунд Гермиона догадалась, что услышит именно это, и всё равно опешила.       — Как тебе такое заявление? Я люблю тебя, — повторил Драко с напускным весельем в голосе. — Не ожидала?       — Я тоже люблю тебя.       «Но почему же ты такой грустный?»       Вопрос, наверное, риторический. Это очередное грехопадение для его чистокровно-аристократической картины мира. Гермиона могла это понять. Она и сама чувствовала, будто делает что-то нехорошее, каждый раз, когда уединялась с Драко. Но, как это случается с запретными плодами, прекрасные ощущения оттого лишь обострялись. Сейчас им двоим подавно ничего не осталось, кроме как вновь потянуться друг к другу.       — Я люблю тебя, — прошептала Гермиона, а потом, пока они целовались, ещё несколько раз повторила мысленно с непониманием, как дать выход этому чувству. Так невыносимо, что хотелось сжать Драко, пока ему не станет больно, или сделать ему так хорошо, как ему ещё никогда не было. Секс не казался полноценным решением, но это всё, что имелось, вместе с теми словами, честными, пусть даже произнесёнными по наивности. Дурацкими словами, а накрывало с головой.       Драко блуждал ладонями по её телу так, будто она могла в любой момент исчезнуть. Спешное избавление от одежды, глубокие поцелуи и сбивчивые ласки — прелюдия выходила недолгая. Гермиона ощутила себя более чем готовой к большему быстро, это было что-то на уровне срочной потребности. Она поторопила Драко, обняв его бёдра ногами, и, когда он вошёл, сжалась вокруг него, постанывала в их поцелуй и двигалась навстречу, пока спонтанно накатившая разрядка не разлилась жаром по низу её живота.       Драко оторвался от губ Гермионы и взглянул на неё с удивлением. Ответив на её довольную улыбку своей, на этот раз не грустной, он приподнялся, оперевшись на прямые руки, и продолжил, а Гермиона наблюдала за ним. Она обожала это делать, нежась в послевкусии оргазма. Подмечать детали вроде выступающих на его руках вен или, как сейчас, — приличного синяка на плече от приклада ружья. Ловить, как меняется его мимика, как он начинает двигаться жёстче. Как он…       — Да сколько можно трахаться?! — послышался за дверью возглас. — Гермиона, у тебя как, вагина ещё не опухла?       Надрыв в голосе Джинни насторожил. Драко, который на несколько секунд застыл с недоумевающе приоткрытым ртом, нахмурился и крикнул:       — Эй!       Он встал с кровати и, прежде чем Гермиона успела его остановить, голым прошёлся до двери, а затем рванул ручку с гневным возгласом:       — Ошалела, Уизли? У нас тут вообще-то до хуя романтичный момент!       Гермиона прикрылась одеялом и с тревогой рассмотрела Джинни, видневшуюся в коридоре. Что-то случилось. Она даже не ответила Драко, на её лице застыло отчаяние и растерянность.       — Процесс уже пошёл… Превращаешься в озлобленную шмару. Сделай с этим что-нибудь, Уизли, будь добра, — бросил Драко, а Джинни всё молчала. Её нижняя губа подрагивала. Распахнутые глаза метались так, будто силились ухватиться за мысль, которая то ли спасёт, то ли что-то объяснит.