Провал

      Из сияющего в темноте Патронуса, крупного кроля, лился умопомрачительно низкий, чертовски сексуальный голос. Тео сделал работу над ошибками.       — А теперь… Добавь ещё один пальчик. И ускоряйся, детка. Теперь можно всё…       — Да, сэр.       Как тут не повиноваться?       — Знаешь, что я с тобой сделаю завтра?.. — Чертовски сексуальный голос прервался. Последовал тяжёлый и шумный выдох. — Ты будешь просить пощады. Хочешь?       — Да, пожалуйста…       — Детка… Я уже совсем близко… Ты кончишь для меня?       — Нет, Тео, подожди… — тихо взмолилась Джинни, но сообщению Патронуса, конечно, было плевать, что она ещё не готова.       — Блядь, я уже не могу…       — Нет! — От негодования Джинни перестала мастурбировать. Тео замолчал. Можно было расслышать лишь его томные вдохи и выдохи.       — Ох… Чуть в глаз себе не зарядил! — сказал он наконец более будничным тоном. — Фух… Как у тебя делишки? Мы тут, короче…       В дальнейшую болтовню Тео огорчённая Джинни вслушивалась постольку-поскольку. Что-то о том, как они с Луной за каникулы предались утехам во всех возможных локациях Нотт-мэнора. О том, что Луна теперь чувствует себя затраханной — её потребности в сексе разительно отличались от потребностей Тео. О том, что это только к лучшему. Потом шло ожидаемое брюзжание насчёт угрозы в лице Невилла, надуманной, как считала Джинни. Она знала, Невилл даже толком не претендовал на Луну. Да, как и всякий парень, он был не прочь поставить некоторые галочки, ну а так однажды рассказал по секрету, что ему нравится Ханна Аббот. К этим аргументам Тео оставался глух, лишь коварно скалился, когда речь заходила о симпатии Невилла к Ханне.       Сидящий на подоконнике серебристый Патронус-кролик (результат преподавательских трудов Луны) напоследок скакнул к пушистой декоративной подушке, что валялась рядом, попытался на неё взгромоздиться и сделать несколько поступательных движений, но, осознав свою бестелесность, растворился в воздухе. Джинни посмотрела на пальцы обеих рук: мокрые, блестящие. Обездоленному клитору приблизиться к разрядке не удалось. Где там «Неистовый кентавр»?..       «Аннабель чувствовала ярость.       — Давай! Стреляй, Ричард!       Ярость миллиардом пронзительных, гремящих метеоритов… Нет!       — Мне твои стрелы нипочём! Думаешь, я не проверяла?.. Моей смерти нет места в этом мире!       Ярость врезалась гуголплексом шипов… Нет-нет-нет! Просто ярость!       — Потому что если я умру, мы не сможем… — Аннабель наконец-то научилась чувствовать просто ярость. Её голос срывался на крик. — Поругаться! Помиловаться! Пострадать! Повторить!       Ричард, которого тирада Аннабель только потешила, опустил лук и раздражающим, таким неуместно вкрадчивым тоном произнёс:       — Как думаешь, мы достаточно поругались на сегодня?       Аннабель, тяжело дыша, глядя на Ричарда исподлобья, убрала за ухо выбившуюся прядь. Они предались страсти, а потом, уставшая, но с тихой, осторожной надеждой на лучшее — она наконец-то научилась чувствовать просто ярость — Аннабель отправилась домой».       На этом очередная (предпоследняя, как было заявлено) часть «Неистового кентавра» заканчивалась. Джинни замерла, всматриваясь в те слова. Предались страсти… Ну молодцы! А дрочить на что? Все постельные сцены здесь в последнее время были какими-то скомканными, скромными, извиняющимися, ни на что не претендующими. Совершенно не дрочибельными. Корсетта Вульвинг, увы, безнадёжно скатилась. Так считала не только Джинни. Даже те немногие лояльные к бульварной порнушке критики заговорили о том, что «Мой неистовый кентавр» — это провал. Вульвинг, как писали в «Ведьмином досуге», теперь ищет новое издательство из-за скандала со старым. После ознакомления с текстом финальной части «Кентавра» там наотрез отказались её печатать и назвали Вульвинг спятившей. Ну и чёрт с ней. С некоторых пор Джинни чувствовала себя слишком одиноко, когда мастурбировала. Что-то было не так.       За окошком валил снег. Часы показывали почти полночь. До окончания каникул оставалась всего одна ночь. Соседнюю кровать заполонили обёртки от конфет, шмотки и школьные конспекты — Гермиона не ночевала здесь ни разу за две недели, свив с Драко любовное гнёздышко на третьем с половиной этаже.       Что же не так? У Джинни, конечно, имелись соображения, но она тянула и не давала им ни шанса быть полноценно обдуманными. А они всё не унимались. Что-то на уровне глупой прихоти. Укуса докси, который лучше не расчёсывать, как бы ни хотелось, — будет хуже. Джинни это чувствовала. И всё же… Без семи минут полночь.       Странно, но Гарри всегда ассоциировался у неё с числом семь. Да и началось это как раз лет с семи. Все герои, о которых Джинни слышала, были либо выдуманными, либо давно мёртвыми, а тут почти ровесник, самый настоящий; она будет учиться с ним в одной школе — это ли не начало сказки? Маленькая Джинни недоумевала, почему никого не беспокоило, что Гарри Поттер жил в магловском мире. «Милая, о нём там прекрасно заботятся! Как иначе?» — заверяла мама. Отправляться на его поиски родители упорно не соглашались, но это не мешало Джинни фантазировать о том, как она разыщет Гарри сама и станет его проводником в чудесный мир магии. Расскажет ему о квиддиче, зельях и заклинаниях, посоветует лучший хогвартский факультет и отговорит от покупки жабы. Рон путался, есть у маглов нарлы или ёжики, а Джинни всё знала на зубок — это должно было скоро пригодиться.       Поиски, правда, дальше опросов жителей Оттери-Сент-Кэчпоул на пару с Луной не продвинулись, но зато это было весело. Гарри отправился в Хогвартс и разобрался во всём без Джинни. Она последовала за ним через год и поняла, что знаменитого Гарри Поттера в качестве своего будущего прекрасного принца рассматривала половина её однокурсниц. В Норе Джинни была самой расчудесной маминой и папиной принцессой. В огромном замке выяснилось, что она обыкновенная замухрыжка, одетая в подержанную мантию. Принцесс там хватало.       Перед тем как уснуть за пологом гриффиндорской спальни, Джинни каждую ночь просила Цирцею и прочих женщин с карточек от шоколадных лягушек, которые казались ей достаточно могущественными (считала, что женщины поймут её лучше), чтобы по крайней мере сиськи у неё выросли быстрее, чем у однокурсниц. Джинни пытался утешать долбаный Том Реддл. «Не переживай, сиськи — это не главное, — писал он своим витиеватым почерком. — Запомни на будущее: парни обращают гораздо больше внимания на задницу». Когда твоей лучшей подружкой становится Том Реддл, наверное, в жизни что-то пошло не так.       Но Джинни росла и понимала всё больше. Не только то, что Реддл, чёрт возьми, был прав насчёт задницы. Нет, дело не в этом. Просто когда подростковые прыщи перестают бушевать, ты кое-что понимаешь и всё тут. Что это твой огромный замок. Твои коридоры и дворики, твоя тропинка, ведущая к полю для квиддича. Здесь всё для тебя. Твоё лицо, твоё тело — вот точка отсчёта. Ты проникаешься этой мыслью, чувствуешь себя так свободно, что окружающих начинает захватывать, и вот уже напудренные принцессы-однокурсницы поджимают губы, когда ты эффектно опаздываешь на завтрак в пижаме, с полотенцем на голове, а на лице — исключительно по приколу — с питательной маской. Несколько баллов тогда, может, и были сняты с Гриффиндора, зато Джинни в очередной раз убедилась: это её огромный замок.       С этими мыслями, приободрившись, она вытерла пальцы, запахнула халат, а затем… Нет, она всё-таки сбросила его, обернулась коротеньким полотенцем и вышла в тёмный коридор.       Чувство, что сказочная справедливость однажды восторжествует, теплилось в Джинни всегда. В горе и радости, в прыщах и нерастущих сиськах, в чуть подросших и таких красивых, в Отряде Дамблдора и раздолбанном Отделе тайн, в парнях, что посыпались как из рога изобилия, но неизменно казались только репетицией. Спускаясь по ступенькам, Джинни стала считать.       Один — Майкл. Первый блин комом, первый член тростиночкой.       Два — Дин. Большой член, пенсионерский секс.       Три — Драко. Услада для ножек клитора и воплощение тайных мазохистических желаний. Задница что надо, подкачан в самую меру, без перегибов. Цыплята-бройлеры вроде Маклаггена — жалкое зрелище, там отварное куриное филе вместо мозга.       Четыре — Блейз. Трахается со вкусом, но имеет тенденцию к излишней нежности и занудным беседам об искусстве и кулинарии. Самодостаточен. Уравновешен. Утончён…       Пять — Тео. Кровь приливает к низу живота от одного упоминания… Может устроиться в хогсмидский ларёк торговать удобрениями и будет делать это сексуально. Продажи ларька взлетят до небес.       Шесть — ой, ну это и вспоминать не хочется. Глупо и стыдно. Что сказать? Психанула. Но зато…       Семь. Семь свободно. И в этом есть что-то символичное. Волшебное… Как тут не задуматься о сказочной справедливости?       Услышав скрип лестницы где-то наверху, Джинни почувствовала неслабый прилив адреналинчика. Почти машинально юркнула к кухне, а там прихватила блюдо с печеньем, понесла его в зону гостиной, пока сердце бешено стучало в груди, и поставила на кофейный столик у дивана.       «Почти машинально? Ты строила эти планы все каникулы».       Она строила их невольно… Так, идиотские фантазии. Это как стараться не думать о взрывопотаме — всё выйдет с точностью до наоборот.       Скрип лестницы зазвучал ближе. Джинни лихорадочно поправила волосы, влажные после душа (она и правда была там до появления ноттовского кролика, но от полотенца на голове в этот раз воздержалась), затем, присев и красиво прогнувшись, вытянула из-под дивана толстенную стопку маминых «Ведьминых досугов» и стала для вида их перебирать. Цель, конечно, была не в них.       Она все каникулы подмечала, что Гарри приблизительно в это время тянет на шоколадные печеньки. Не каждый день, но часто. Дело в том, что Джинни сама этим делом грешила, потому они и пересекались. Пара формальных фраз, пустая беседа о квиддиче… После пропажи Карты их общение, без того скудное, превратилось в фестиваль неловких пауз, и тут, в Норе, дело не улучшилось, а Джинни надеялась. Оставалась последняя ночь, потому, наверное, её и дёрнуло. Ну а что такого, собственно? Она просто решила посидеть перед сном с журналами и печеньем в собственном доме. Законом не запрещено.       Гарри, спустившись, прошёл к кухне и, само собой, не заметил там любимого печенья. Должно быть, прямо сейчас он осматривался… Наверняка уже увидел Джинни, а она… Да, Джинни просто хотела его завести. Она продолжала ковыряться среди журналов, оттопырив попку, но не слишком, чтобы не смотрелось нарочито, однако частично она трусиками светила, Джинни это прекрасно знала, потому что исключительно ради любопытства…       «Ну да. Конечно».       Ради любопытства пробовала в этом же полотенце встать на четвереньки перед зеркалом. А чем ещё заниматься на каникулах? Она точно запомнила, насколько надо прогнуться, чтобы совсем чуточку, невинно-случайно сверкнуть бельём. Можно было, конечно, не надевать трусы вовсе — люди вполне себе делают так после душа, — но Джинни была девушкой приличной, кто бы что ни говорил. Серьёзно. Шестеро братьев, а она практически не материлась. Уже за это можно канонизировать.       Шаги стихли. Знал бы Гарри, где были пять минут назад её пальцы… Смотрел ли он на неё? Решившись, Джинни резко обернулась:       — О, это ты?       И… Да! Застыв с приоткрытым ртом и печеньем в руке, стоя совсем близко, Гарри её разглядывал. Он даже склонил голову набок, но мигом выпрямился, и его взгляд при этом стал несколько пристыженным. Хорошо. А ещё — какая удача…       — Шнурки.       — Что? — недоумённо нахмурил брови Гарри. Развернувшись к нему окончательно, Джинни села ровнее и принялась неторопливо, основательно, на совесть завязывать шнурки на его правом кроссовке. — А… Да не надо, я сам бы…       — Ничего, всё равно сижу. — Джинни, запрокинув голову, взглянула на Гарри снизу вверх, не зная, к чему приведут эти заигрывания. Но как же он мило смущался… Джинни оказалась как раз на уровне его ширинки. Он тоже об этом сейчас думал? Жаль, нельзя проверить — заветная область скрыта под мешковатым серым худи.       Закончив с дурацкими шнурками, Джинни поднялась, и, кажется, то было самое медленное вставание в её жизни… Теперь их с Гарри лица разделяли считанные дюймы. Она почувствовала мятный аромат его зубной пасты. Начищал зубы, чтобы поесть печенье? Любопытно…       «Одумайся, Джиневра! Не понимаешь? Гарри — это всё. Это никакого Теодорчика. Никакого двойного проникновения и прочих слизеринских извращений», — отчаянно мотал маленькой головкой её клитор. Но сердце парировало:       «Всё это у тебя уже было. А знаешь, чего не было?.. Секса по любви».       На лице Гарри тоже читалось сомнение. Лёгкая досада? Можно понять после всего, что случилось. И всё-таки мятный аромат подсказывал, куда склонялась чаша весов. Волосы взъерошены не так сильно, как обычно. Худи из разряда относительно новых. Он тоже не может с этим бороться? Об этом не думать? Он тоже всё это чувствует?..       — Гарри… — тихо начала Джинни, а он, не сводя с неё глаз, бросил печеньку обратно на тарелку и суетливо вытер руку о джинсы. Мило, мило, мило. — Я всё думаю о Карте. Мне так жаль, что я её потеряла.       — Ты не специально.       Он красив. Глаза изумительного зелёного оттенка. Из-под чёрных волос, падающих на лоб, выглядывает резкий красноватый росчерк — напоминание о жутком прошлом. Телосложение — щуплее Драко, но крепче Тео. Угловат. Бывает задиристым — в силу беспризорного детства, должно быть, — но при этом для такого уровня популярности на удивление скромен. А они тем временем стоят и смотрят друг на друга неприлично долго. Это волнение… Мерлин. Джинни превратилась в сплошное волнение.       — Ты простишь меня? — прошептала она.       — За что? — Гарри опять сдвинул брови.       — За Карту.       — А… Да, — закивал он, а Джинни уже тянулась к его губам, ощущая, как на талию поверх полотенца ложатся ладони. Неопытный — понятно по первым касаниям… Слизеринцы — это потрясающе, но Джинни в то же время безумно заводилась, воображая, как учит Гарри секс-премудростям. Делает ему минет, садится верхом, а он от восторга и новизны ощущений кончает, стоит ей начать двигаться. Потом смущается, а Джинни утешает его: ничего-ничего, во второй раз получится дольше… Но второй раз выходит даже короче — Гарри уже познал это райское наслаждение, он весь в предвкушении, и всё завершается, не начавшись. Так сильно Гарри её хочет… У Джинни, увы, не вышло стать его проводником в чудесный мир магии. Зато мир секса, не менее чудесный, по-прежнему им не открыт. Наверняка из Гарри можно сделать отличного любовника при должном воспитании. А пока… Джинни целовала его медленно. С осторожностью пробовала его на вкус. Гарри, похоже, имел лишь приблизительное понятие о том, что делать в ответ, но его простые поглаживания распаляли её быстрее, чем порка. Вот, значит, каково это… Джинни вбирала, покусывала его губы, гладила пальцами чёрные волосы. Ей срочно нужно было перейти к большему… Что же делать? Ещё потомиться и покорчить трепетную лань или… Плевать.       Джинни разорвала поцелуй. Гарри посмотрел на неё с растерянностью. Думает, на этом всё кончится и они просто разойдутся по спальням? Смешно. Хитро улыбнувшись, она стянула с его носа круглые очки и положила на столик. Недвусмысленно толкнула Гарри ладонями в грудь. Он послушно лёг на диван. В глазах, без очков ещё более притягательных, до сих пор читалась неуверенность. Сомнение? Нет, с этим надо что-то сделать. Джинни поспешила забраться верхом, склониться и подарить ему ещё поцелуй. Она не могла удержаться. Пальцы Гарри коснулись её бедер и стали подниматься выше.       «Просто раздень меня».       Но он этого не делал. Ладно, почему бы опять не взять всё в свои руки? Джинни выпрямилась и, глядя на Гарри самым сексапильным взглядом, на который была способна, развернула полотенце и отбросила. Зелёные глаза окинули её почти полностью голое тело с жадностью, на секунду в них мелькнуло что-то животное, запустившее процесс настоящего потопа в её трусиках, но Гарри быстро себя приструнил. Зачем-то. Джинни склонилась к нему и нежно шепнула:       — Ты можешь трогать меня так, как тебе хочется. Где угодно. Ладно?       Гарри кивнул. Одна его ладонь принялась сминать её ягодицу, другая — грудь. Что-то пробное, неотёсанное, невероятное и несравнимое с прочими прикосновениями, что когда-либо доставались Джинни от мужских рук.       «Держите меня семеро», — подумала она, торопливо задирая серое худи Гарри. Успела подметить, как он замялся, но не придала значения (наверняка просто стесняется) и рванула вниз его спортивные штаны вместе с трусами. В самый последний момент с досадой вспомнила о контрацепции, за которой придётся бежать обратно в комнату, но это, кажется, не понадобится…       Потому что на Джинни из-под лобковых волос уставился вялый, ни капельки не эрегированный пенис.       Как позавчерашняя лапша. Как помятая, затоптанная сигара. Как одичалый отшельник, скрывающийся ото всех под кожаным капюшоном, как узник, просидевший в Азкабане никак не меньше двенадцати лет, как пьяный бродяга, уснувший в подворотне на стыке Косого и Лютного переулков… Как насмешка, как грёбаный плевок в лицо! Мол, что тебе от меня нужно, девочка? Мне и без тебя тут неплохо лежалось! Он выглядел совсем как усталый, согбенный старичок, которому неохота лишний раз подниматься с насиженного места. Возможно, следовало вызвать сюда репортёров, магозоологов и заодно Луну, потому что нечто в штанах у Гарри подозрительно напоминало морщерогого кизляка! Нечто ленивое, безучастное, как сухофрукт. Как курага, которую Джинни в кашу подмешивала мама. Якобы очень полезно для сердца…       «Надеюсь, ты довольно, долбаное сердце!».       Джинни почувствовала себя так же неловко, как когда случайно застукала в ванной гостящего у них дядюшку Биллиуса в нелепой розовой шапочке для душа, напевающего песню Селестины Уорлок. Этот пенис был пойман врасплох подобным образом… Джинни старалась, чтобы её глаза не выглядели слишком изумлёнными, но было уже поздно.       — Прости, — буркнул Гарри. Выбравшись из-под неё, он суетливо натянул штаны. Пенис, прежде чем спрятаться под тканью, печально колыхнулся.       — Гарри… Подожди. Давай я?.. — осторожно начала Джинни — никакого ответа. Схватив со столика очки, Гарри уже уносился прочь из гостиной. — Может, поговорим?       Он лишь коротко и угрюмо помотал головой, скрываясь на лестнице. Мысленно перебирая все известные ей бранные выражения, Джинни рассеянно натянула полотенце обратно и побрела наверх в самых что ни на есть расстроенных чувствах. Ни в одной из известных ей сказок мягкий пенис принца не выступал вероломным злодеем! Ну и какую мораль тут полагается извлечь?       Конечно, Джинни уже видела члены в спокойном состоянии — после секса. На этапе снимания штанов никогда, никогда ещё с таким явлением ей не доводилось столкнуться. Её мальчики всегда твердели на раз-два. Прикоснись к ним, поцелуй, щегольни оголённым участком тела — и готово. Ну а если она была перевозбуждена и сочилась, как сейчас, у них подавно в голове оставалась только одна опция — трахать. Джинни сидела на Гарри, горяченькая, даже не надо заморачиваться с прелюдиями. Она столько мечтала о нём… Навоображала себе избранный пенис. Избранный? Скорее отбракованный!       Помалкивать или выговориться, выплеснуть негодование? Джинни пока не определилась, но ноги сами понесли её на третий с половиной этаж. Из комнаты, кто бы сомневался, доносились девичьи стоны. Даже не удосужились наложить заглушающее. Ну конечно, в пылу такой крышесносной страсти не до него!.. Стоны становились всё выше, интенсивнее. Всё сильнее бесили. Наконец за дверью случился расчудесный оргазм. В коридоре — срыв:       — Да сколько можно трахаться?! Гермиона, у тебя как, вагина ещё не опухла?       Джинни мигом пожалела об этом сварливом возгласе. Последовала немая пауза. Приглушённое «Эй!». Шаги.       — Ошалела, Уизли? — Дверь распахнулась. В проходе нарисовался Малфой, грозный и полностью голый. — У нас тут вообще-то до хуя романтичный момент!       Одним больше, одним меньше, чёрт возьми. Позади Гермиона скромненько прикрывала наготу лоскутным одеялом, а перед Джинни во всей красе предстал малфоевский агрегат… Насмешливо, совсем по-издевательски. Она выдохнула с раздражением и досадой, но в то же время сглотнула слюну — так сильно ей захотелось опуститься на колени и облизать ту штуковину со всех сторон, от основания до верхушки. Весь налившийся, блестящий, крепкий. Твёрже, наверное, чешуи венгерского хвосторога. Мерлин… Этот член торчал так высоко, что почти касался рельефного живота своего владельца. Устрашающий и прекрасный. Монструозный! Ох и не зря Гарри подозревал Малфоя в причастности к событиям Тайной комнаты, ведь прямо сейчас Джинни определённо обратилась в камень пред этим вставшим на дыбы одноглазым василиском… Как крошка Гермиона ухитряется принимать его в себя? Чары Незримого расширения? Бедняжка… Хотя, конечно, нет. Счастливица. Ей достался самый что ни на есть член. Возможно, даже Член с очень большой буквы. То, что Джинни имела несчастье наблюдать пятью минутами ранее, тянуло разве что на «пенис». А то и вовсе на тщедушное «писюн». Вялый писюн — эти два слова стоят друг друга.       — Процесс уже пошёл… — хмуро покачал головой Драко. — Превращаешься в озлобленную шмару. Сделай с этим что-нибудь, Уизли, будь добра.       — Джинни, что слу… Эй! — Гермиона не успела задать встревоженный вопрос. Драко влез к ней под одеяло и стал подминать её под себя, так страстно, так бесцеремонно… Её вознамерился покрыть самый настоящий неистовый дракон, что злило и заводило одновременно. Стоило Джинни вспомнить, как киска Гермионы натягивалась струночкой под давлением того монстра…       — Можно я буду смотреть на вас и дрочить? — буркнула Джинни. — Да шучу я! — добавила она почти сразу же, хотя Гермиона, вовсю отпихивающая Малфоя, даже не выказала удивления. Призадумалась? Если так, то лишь на секунду, а потом сдавленно воскликнула:       — Нет, Драко! Хватит!       — Блядь! Ты издеваешься…       Всё ещё неудовлетворённый, Драко почти прорычал это. Тогда пальчики Гермионы зарылись в его блондинистые волосы. Она нашептала ему в ухо что-то на нежном. Не умудрённая опытом, но, безусловно, очень талантливая драконья наездница успешно усмирила взбунтовавшегося питомца — попытки совокупиться с ней он оставил. Его глаза прикрылись от её ласкового чмока в щёку. От наглой пропаганды милоты, которая случается только у парочек, Джинни приходила во всё большую фрустрацию.       — Надеюсь, это что-то серьёзное, — пробормотал Драко, садясь, и потянулся за трусами. Нехотя скрываясь, его член зловеще блеснул в свете ночника: возмездие не за горами… Усомниться в этом, глядя, как он продолжал нескромно, весьма нескромно заявлять о себе из-под ткани, было невозможно.       — Так что случилось? — требовательно спросила Гермиона.       — У Гарри не встал, вот что случилось! — в сердцах выпалила Джинни, захлопывая дверь. — Не встал! Не. Встал.       — Только попробуй засмеяться, Драко Малфой! — Гермиона с реакцией, которой позавидовал бы даже квиддичный ловец, ткнула в возлюбленного указательным пальчиком. Потом, спохватившись, кинула одеяло поверх свирепого малфоевского стояка. Явно из лучших побуждений — не хотела сыпать соль на рану, — но лучше бы она этого не делала, так унизительно Джинни себя почувствовала. К тому же для Драко то суетливое движение стало последней каплей. Надо отдать должное, он попытался не засмеяться. Хватило его, правда, на несколько секунд (секунд мучительных — его лицо успело слегка покраснеть), после чего он взорвался громогласным хохотом. Всё смеялся и смеялся, то запрокидывал голову, то ронял её в одеяло и сотрясался. Гермиона, натягивая его футболку, тихо, но недовольно пыхтела подобно нарлу. А Джинни не обижалась. Честно говоря, на месте Драко в аналогичной ситуации она бы уже давно каталась по полу, но для профилактики всё-таки сказала:       — Летучемышиный сглаз через три… две…       Палочка Джинни, правда, осталась в её спальне. Драко был так потешен, что ничего не заметил.       — Блядь… Ладно. Всё. — Он выждал, пока последние отголоски смеха утихнут, и добавил: — Рассказывай.       Джинни, тяжело вздохнув, принялась мерить шагами маленькую комнату.       — Я всё рассказала, в общем-то. Мы поцеловались. Всё переросло в обжимания. Спускаю с него штаны, а там… — Она запнулась, не в силах подобрать слова.       — Плоховато стоял или совсем не встал? — деловито спросил Драко.       — Второе! — воскликнула Джинни, продолжая нервно расхаживать взад-вперёд. — Не шелохнулся! Просто… Просто вялый писюн! Извините, но назвать это иначе у меня…       — Так… Не истери, — перебил Драко. — Он девственник, правильно? Может, переволновался.       — У тебя так было в первый раз?       — Нет, я брызнул где-то за полминуты.       — Я так мечтала, чтобы Гарри брызнул за полминуты! — всплеснула руками Джинни.       — Давай подумаем о положительных моментах. Во всяком случае, у него есть пенис, — пожал плечами Драко. — Причём это не какой-то микропенис, правильно?       — Да, нормальный. Как для вялого, — закатила глаза Джинни.       — Уже неплохо. Если речь идёт об эректильной дисфункции, так существует… гхм… множество зелий для стояка, разве нет?       — Блядь! Блядь! — только и смогла выругаться Джинни, воображая картины этого феерического секса… «Погоди-ка, голубушка. Сначала мне надо принять моё зельице… Ох! Спину прихватило. Наверное, на погоду». Может, Авада оставила после себя не только шрам? Может, некоторые функции организма Гарри она всё же убила? Может, его способность к эрекции утянули дементоры на третьем курсе?.. Засосала арка в Отделе тайн?       — Драко! — строго зыркнула на него Гермиона. — Я уверена, что у Гарри всё с этим в порядке!       Тогда, замерев, Джинни нехотя озвучила то, что напрашивалось сразу же:       — Значит, он просто меня не хочет.       Что, если она приняла за похоть обыкновенную злость? Гарри злился на неё из-за Карты, вот и всё. Вежливость не дала ему высказаться об этом прямо, как и отказать, когда Джинни к нему полезла.       — Конечно, хочет, не говори глупостей! — возразила Гермиона.       — Вполне вероятно, его голова забита другими вещами. Какие потрахушки, когда мир в опасности? — предположил Драко.       — В такие времена надо трахаться в первую очередь! Сейчас или никогда! — воскликнула Джинни. — Он не хочет меня. Не особо он и активничал… Отвечал из вежливости. Серьёзно, он даже не захотел, чтобы я продолжила. Просто удрал! С чего я вообще взяла, что…       — Джинни, я же видела, как он смотрит на тебя… — негромко возразила Гермиона. — Хочешь, я с ним поговорю?       — Нет! Даже не вздумай.       — Хочешь, я с ним поговорю? — поиграл бровями Драко.       — Если ты хотя бы намекнёшь Гарри, — Джинни злобно на него уставилась, мысленно коря себя за длинный язык, — что я тебе всё это рассказала…       — Да не буду я, — усмехнувшись, заверил её Драко. — Приберегу как рычаг влияния…       — Я убью тебя, ты понял?!       — Едва ли мне понадобится рычаг влияния на тебя, Уизли.       Вздохнув, Джинни подошла к зеркалу, висевшему на двери. Пожалуй, впервые за очень долгое время собственное отражение ей не понравилось. Прямо как в раннем подростковом возрасте. Джинни приблизилась лицом к зеркалу почти вплотную. Возле носа среди россыпи веснушек — мерзкий прыщ. Ещё один в районе лба. Да и ляжки, раз на то пошло, жирноватые… Это надо признать. Она беспечно объедалась всякой ерундой, особенно сейчас, на рождественских каникулах, и не задумывалась, каким образом это может аукнуться. А ведь если взглянуть на фигуру мамы… Тенденция не самая обнадёживающая. Джинни прикрыла глаза. В носу щипало всё сильнее.       — Что ты делаешь? Иди к нам.       Джинни повернулась и увидела приглашающе протянутую к ней девичью ладонь, к которой подключилась ещё одна, крупная, мужская. Не сразу, правда: после не терпящего возражений взгляда Гермионы, но всё равно мило. Расплывшись в слабой улыбке, Джинни позволила парочке подтянуть её поближе, а потом залезла к ним на кровать. Гермиона заботливо обернула одеяло вокруг всех троих.       — Гарри может выбрать любую девушку, — тихо сказала Джинни, обняв свои колени. — С чего вдруг это должна быть я?       — Ты замечательная! — воскликнула Гермиона. — Наверняка он просто перенервничал…       — У меня жирные ляжки. Задница — трясётся. А ещё спортсменка, называется…       — Ты бы знала, Уизли, как переборчив Блейз, — хмыкнул Драко. — Насчёт Тео, конечно, я…       — Я хочу к Тео! Мне так хреново… Ребят, — покачала головой Джинни. — Я не знаю, как теперь смотреть на Гарри… Так хреново. Так хреново! — Она утёрла об одеяло слёзы, которые навернулись на глаза. Не помогло — им на смену пришли новые.       Слёзы были редкостью в этом доме. Обычно — мамины, вызванные мудачеством Перси или какой-нибудь особенно ностальгичной песней Селестины Уорлок. От прочих слёз здесь, как правило, с Фредом и Джорджем над душой хотелось воздержаться. Но сейчас, когда Гермиона и Драко так уютно стиснули её в объятиях, Джинни позволила себе немного расклеиться и поплакать за ту маленькую глупышку, которая в присутствии Гарри теряла дар речи. За ту, которую он даже не подумал пригласить на Святочный бал. За окошком кружил снег, ветер усиливался, заставлял деревянную раму то и дело подрагивать, а здесь, в приятной полутьме, под толстым одеялом было тепло. Может, Джинни пока не познала любовь, ту самую, воспетую в книжках, но зато ей было известно, что такое дружба, а ведь это тоже немаловажно.

***

      Зима в Шотландии пребывала в самом разгаре, но хогвартские теплицы, само собой, это не заботило. Хотя снег щедро припорошил сложносочинённые бронзовые рамы, в громадном стеклянном холле царила весна. Всё цвело, пахло и жило ярчайшей жизнью.       Первый учебный день после каникул получался недолгий и скомканный. Утро заняли перемещения студентов из домов обратно в Хогвартс по каминной сети. Сразу после всем пришлось потомиться в очередях у больничного крыла, чтобы принять снадобье для профилактики драконьей оспы. Трелони, к счастью, шла на поправку. А может, к сожалению… Но в таком ключе Гермиона старалась не думать.       — Надо мне было всё-таки посмотреть на вас и подрочить.       — Э-э-э…       Джинни, у которой недавно окончился урок травологии, сидела рядом с Драко на одной из низких ветвей любимицы профессора Стебль — магической, особенно крупной и раскидистой разновидности магнолии. Саженец был завезён в качестве подарка из Ильверморни. Пол вокруг дерева усеивали лепестки его цветов, настолько ослепительно белых, что в темноте они даже светились. Гермионе урок травологии только предстоял. На ветвь она взбираться не стала, просто стояла рядом с Джинни и ради приличия чуть поодаль от Малфоя. Холл, откуда теплицы ветвились на разные учебные зоны, понемногу наполнялся их однокурсниками.       — Ты как-то не слишком насторожилась тогда, — пояснила Джинни.       — Все возможные границы между нами уже размыты. Но! Это не значит, что я хочу повторить то, что…       — Грейнджер — извращенка. Скромность не даёт ей заявить об этом прямо, — вмешался Драко.       — Так, всё, — испуганно округлила глаза Джинни. — Мне пора на историю магии.       В холле появились Рон и Гарри, освободившиеся с трансфигурации. Весь этот день Гермиона старалась быть непринуждённой и транслировать всем видом, что Джинни вовсе ничего ей не рассказала о произошедшем.       — Если ты уйдёшь прямо сейчас, это будет очень нарочито. Побудь с нами, — процедила Гермиона и невинно помахала друзьям.       — Тоже верно… — вздохнула Джинни.       Рон и Гарри встали у стеклянной стены возле демонстрационных, обезвреженных дьявольских силков. Они не пытались никого задушить, лишь слегка трепыхались, высовываясь из крупного горшка понуро и… вяло… Так. Быть непринуждённой.       — Ладно, — отвлекла Гермиону Джинни, — раз так, моя дорогая извращенка…       — Да я не…       — Ты не хочешь повторять то, что случилось между нами. Понимаю. Но всё-таки спрошу: если бы для окончания второй магической войны тебе всего-то нужно было…       — Что-то мы пока не победили, — хмуро перебила Гермиона, кивком указывая на Драко. Джинни, застыв на пару секунд, всё поняла и звонко расхохоталась.       — Ладно… Если бы тройничок был неизбежен… А может, кто знает, — она пожала плечами, — это был бы тройничок по зову сердца… Кого бы ты выбрала третьим?.. Ага! Ты смотри! — Джинни весело обратилась к Драко. В ответ он сдержанно хмыкнул. — Засмущалась! Засмущалась, значит, задумывалась!       — Всерьёз не задумывалась, — буркнула Гермиона. Сделав медленный вдох, она ощутила сладковатый аромат магнолии.       — Кто? Признавайся… — не унималась Джинни. — Не хочешь?.. Ладно. Тогда давай-ка, Драко, мы с тобой попробуем догадаться сами. Хмм… Кто же такой первым приходит на ум… — Она нахмурила лоб, изображая крайнюю степень озадаченности.       — Вот вертится же кто-то в голове, да? — насмешливо подхватил Драко.       — Но кто?.. Когда речь заходит о тройничках, — задумчиво протянула Джинни, — кто, как правило, начинает маячить на горизонте?..       Они с Драко смотрели вдаль так многозначительно, что Гермиона тоже обернулась и…       — Покраснела! — выпалила Джинни. — Покраснела, видишь?       — Тихо ты… — взмолилась Гермиона, а Тео — чёрт, конечно, они всё это время пялились на Тео — приблизился к их ветви и окинул присутствующих любопытным взглядом.       — Гермиона тебя хочет.       — Это шутка, Джинни это придумала.       Пропустив вторую реплику мимо ушей, Тео сделал к Гермионе ещё пару шагов и, внимательно глядя на неё, произнёс одними губами:       — Наша с тобой сегодняшняя встреча, Джинни… отменяется.       — Что?! — Продолжая сидеть на ветви, Джинни ткнула Тео носом ботинка в спину, легонько и смешливо, но обеспокоенность в движении ощутилась. — Так просто променяешь меня…       — Это шутка! — вновь ввернула Гермиона.       — Конечно, я шучу, детка, — кивнул Тео и, поглаживая голень Джинни, тихо добавил: — Жду не дождусь, когда уложу тебя к себе на колени…       В тот момент Джинни нервно покосилась в сторону горшков с дьявольскими силками. Гарри и Рон, как показалось Гермионе, демонстративно избегали на них смотреть. Тоже это подметив, Джинни чуть наклонилась и куснула Тео за мочку уха. А затем, не удержавшись, стиснула его шею в удушающих объятиях, чмокнула в щёку и только тогда выпустила.       — Я имела в виду не твою шутку, а шутку Джинни. — Гермиона посчитала своим долгом донести это до Тео. — Про то, что я… — Но, как выяснилось, сделать это было труднее, чем казалось. — Ну, не в том смысле…       И вновь не вслушиваясь в её сбивчивые разъяснения, Тео склонился к Гермионе. К магнолии примешался аромат табака, приятный, с ванильными нотками, а ещё что-то пряное и древесное. Губы Тео находились, наверное, в какой-то половине дюйма от её уха, когда он прошептал:       — Я мечтаю о тебе с тех пор, как увидел летом в шортиках.       Его голос ухитрялся чувствоваться возбудителем и транквилизатором одновременно. Растерявшись, Гермиона подняла глаза на Драко — он выглядел раздражающе спокойным. Ничуть не напрягся. А может, следовало бы? Слизеринское влияние, бесспорно, сказывалось: эротические грёзы Гермиону посещали всякие. Правда, если Тео в них и заходил далеко, то, как правило, когда её пальцы двигались уже с довольно большой скоростью.       — Блядь… — выругался Тео с придыханием. — Курить захотелось.       Он напоследок сверкнул глазами и отошёл в сторонку.       — Что он сказал? Что он сказал? — запричитала Джинни докучающим шёпотом.       — Да почему ты такой спокойный? — негромко обратилась Гермиона к Драко, не напрямую, будучи повёрнутой к нему спиной. Вопрос был риторический и, возможно, произносить его не следовало вовсе.       — Потому что ты моя.       — Следовательно… — многозначительно протянула Гермиона, пытаясь подвести Драко к нужному ей выводу.       — Ты находишься в моём полном распоряжении. Не понимаешь? Вот смотри, — терпеливо начал Драко, и Гермиона скрестила руки на груди. Она терпеть не могла представать перед ним непонятливой. — У меня есть «Молния».       — Во-первых, аналогия — не аргумент. — Гермиона успела напрячься от его слов.       — Я могу чахнуть над ней, прятать ото всех… Но моя радость от обладания ею только возрастёт, если я разрешу другу, которого, кстати, знаю гораздо дольше, чем тебя, Грейнджер, немного на ней полетать. Так сказать, на полдревка…       — Малфой! Я… — От негодования у Гермионы перехватило дыхание. Джинни хихикала. — Это самая отвратительная и…       — «Молнию», кстати, я бы Тео не доверил, он в мётлах ни черта не смыслит, — поддразнил Драко, — а вот в девушках…       — …и самая оскорбительная аналогия, которую я слышала в своей жизни!       На последних словах Гермиона уже доставала из-за пояса палочку — чтобы было неповадно. Драко среагировал быстро, вытащив собственную в ловком прыжке с ветки. Мгновение — и они стояли лицом к лицу, прижимая кончики палочек друг другу к горлу. Гомон в холле резко затих. Наверное, не стоило затевать это баловство… Покосившись в сторону однокурсников, Гермиона первым делом поймала задумчивый взгляд Паркинсон. К счастью, вскоре обстановку разрядил чей-то громогласный чих.       — Мистер Уизли! Скорее в больничное крыло, избавьте нас от своих бацилл, ради Мерлина… Ох… Все тут приняли снадобье? — послышался со стороны одной из учебных теплиц добродушно-суетливый голос профессора Стебль. — Мистер Малфой, мисс Грейнджер! А не пора ли уже вырасти и попытаться в кои-то веки жить дружно? Прекратите, пока я не сняла баллы с ваших факультетов… Мистер Нотт! — Влетев в холл, профессор Стебль погрозила Тео пальцем. Закатив глаза, он потушил сигарету, струйка дыма которой тянулась к приоткрытой бронзовой створке.       Гермиона послушно опустила палочку и перевела глаза на Рона, а он опять чихнул. Из каждой его ноздри при этом вылетело по приличной искре.       — Будь здоров, — неуверенно сказала ему Гермиона. Буркнув короткое «спасибо», Рон направился к выходу из теплиц.       — Нет, на самом деле, есть момент, который меня смущает. — Драко вернулся к начатой ими теме. — Что член Тео побывал в твоей заднице, Уизли… Ну да ладно, к счастью, дезинфицирующие чары такие неприятности полностью нивелируют.       Завершив рассуждения сомнительного толка, Драко отошёл, примыкая к слизеринской компашке в составе Нотта, Забини и Паркинсон. Вместе с остальными шестикурсниками, подгоняемыми профессором Стебль, они потянулись ко входу в теплицу, где протяжённые столы были заставлены горшками с ядовитой тентакулой.       — Тео… Всё растрепал, — покачала головой Джинни, спрыгивая с ветки. Звонок прозвенел, стоило ей ступить на землю. Они попрощались, а затем Гермиона нагнала Гарри и завела с ним по-дружески непринуждённую, слегка встревоженную беседу о Роне и его чихах искрами.