Провал

      Пожалуй, трудно придумать более хогсмидское занятие, чем шатание по «Сладкому королевству» зимой. За витринами — плюс-минус сдержанная центральная площадь, внутри — толпы народа, кислотно-мятные стены, чёрно-белая напольная плитка, отдающая духом сюрреализма, нашествие, буйство сахара, взрыв красок, какие только способен воспринимать человеческий глаз, а если вкратце — ночной кошмар родителей Гермионы.       — «Дохни огнём», — зачитала Джинни слоган перечных чёртиков в блестящей чёрной упаковке и фыркнула. — Это нам надо.       — Да ну, обидится, — возразила Гермиона.       — Посмеётся.       Рону сейчас было не до смеха. Лаванда, с которой он очень тесно пообщался на рождественской вечеринке, как выяснилось, перенесла драконью оспу ещё на каникулах в лёгкой форме, и слишком далеко по школе зараза не пошла. Разве что у Гарри выступили лёгкие зеленоватые крапинки на теле, но исчезли быстро. Гермиона совсем ничего не ощутила, а Джинни переболела драконьей оспой ещё в детстве, как и Драко. Он заразился этим недугом от дедушки Абраксаса и своими огненными чихами тогда очень гордился. Рону повезло меньше. Покрытый зелёно-фиолетовой сыпью, сейчас он спасался лишь зельями от чесотки и лихорадки, которыми его снабжала мадам Помфри, и вылазки в Хогсмид для него пока были закрыты. Потому в качестве слабого утешения для больного Джинни с Гермионой сметали вкусности с полок «Сладкого королевства».       — Так а этот где затерялся? Ну, половой гигант.       — Джинни…       — Блядун, я имею в виду. В «Феерических фаллосах»? Или в аптеке скупает зелья от венерических? А! Наверное, наслаждается глубоким массажем в «Липких забавах», — с пренебрежением сказала Джинни, когда они стояли в очереди к кассе.       Речь шла о Гарри. С конфузом, случившимся в последний день каникул, он справился, честно говоря, ожидаемым образом… Он пустился во все тяжкие. Пролез под ту половину хогвартских юбок, до которой не добрались лапы Нотта. Оприходовал всех когтевранских азиаток, поучаствовал в тройничке с близняшками Патил и оргии не менее чем с пятью пуффендуйками-семикурсницами, и это притом, что таковых в школе насчитывалось всего четыре. Забавлялся с МакГонагалл как в её обычной, так и анимагической кошачьей форме. Надругался над тепличными мандрагорами. Лишил Гермиону анальной девственности. Во всяком случае, так предполагали школьные сплетники. На деле всё обстояло куда скромнее. Как минимум за собственную анальную девственность Гермиона могла ручаться, и, если верить скупым откровениям самого Гарри, он всего-то несколько раз переспал с Ромильдой Вейн, разок с какой-то семикурсницей, что состроила ему глазки в коридоре, заключил для себя, что секс переоценён, и успокоился. Но Джинни с лихвой хватило и этого, чтобы записать его в блудники и повесы, а к скромным намёкам Гермионы на двойные стандарты она оставалась глуха и пребывала в смешанных чувствах.       — С одной стороны…       — Гарри пошёл купить что-то для квиддича.       — С одной стороны, хорошо, что у него там всё работает… — сварливо рассуждала Джинни. — С другой, какого чёрта не со мной?.. Я мечтала всему его научить. Ну и ладно! Если он считает, что Ромильда Вейн, — Джинни выплюнула имя так брезгливо, будто речь шла о расплющенном на заледенелой тропинке флоббер-черве, которого им довелось обходить по пути в Хогсмид, — справится лучше, то это его дело.       — Да он не…       — А мне и так хорошо! Знаешь, говорят, что ни делается — всё к лучшему. Думаю, вялый пенис — это знак! — с уверенностью заключила Джинни. Стоящая перед ними в очереди бабуля в пушистом берете, которая без того уже пару раз оборачивалась, округлила глаза. — Вкусные свистульки? — резко обратилась к ней Джинни, кивком указывая на пакетик с яркой надписью «Сахарные свистульки» в руках той пожилой колдуньи. — Хорошо свистят?       — Не пробовала. — Бабуля чинно поджала губы. — Это для внучки.       Не дослушав её ответ, Джинни повернулась к Гермионе и продолжила:       — Это назидание! «Окстись, Джиневра, — она перешла на таинственный полушёпот, — свисти в Теодоркину свистульку, песенка-то повеселее выйдет…». Согласна?       — Тебе виднее. — Гермиона одёрнула прилипшую к спине футболку под свитером. Бабуля кинула пачку «Свистулек» на ближайшую полку, а затем, прихватив вместо неё первую попавшуюся плитку шоколада, бросила кассиру несколько сиклей и ретировалась.       Вскоре, расплатившись, Гермиона и Джинни тоже вышли из «Сладкого королевства». Центральная площадь Хогсмида упрямствовала, не желая признавать окончание такого выгодного предприятия, как Рождество: витрины (те их участки, что не были загорожены осунувшимися еловыми венками и гирляндами) по-прежнему сулили праздничные скидки; хвоей больше не пахло, но ароматы глинтвейна и пряного печенья цеплялись за носы прохожих с отчаянной назойливостью, а у переулочка владелец «Кабаньей головы», зажав в зубах сигарету, со сварливым видом реабилитировал магией ледяную скульптуру оленя, некогда гордого, но теперь комично расплывшегося. И колдовство ситуацию только усугубляло — нужным навыком бармен явно не обладал. В его наплевательских движениях сквозило «и так сойдёт».       — Могёшь, Макмиллан, могёшь! — выбилась из общей суеты издевательская фраза. Гермиона рассмотрела в переулке компанию из троих парней — кажется, семикурсников с Когтеврана; у них пытался что-то требовать Эрни Макмиллан, но они только хохотали. Всё выглядело так, словно в ход вот-вот пойдут либо кулаки, либо палочки, во всяком случае, Эрни выглядел отчаявшимся. Солидарность Отряда Дамблдора мигом дала о себе знать: Джинни и Гермиона, переглянувшись, неторопливо, но настороженно последовали в сторону конфликтующих.       — Расслабься, Макмиллан! Из наших голов ты его уже не вытянешь! — нараспев протянул темноволосый когтевранец. Друг пихнул его в бок, указывая на площадь. Эрни, глянув туда же, зачертыхался.       — Эй, Паркинсон! Ты красивая! — насмешливо выкрикнул третий из компании.       — Да ты просто идеальна! Ну что, пойдём? — подхватил темноволосый. На лицах когтевранцев заиграли плотоядные ухмылочки, а Эрни, пользуясь их отвлечением, и впрямь вытянул палочку. Доставая от греха подальше собственную, Гермиона осмотрелась и без труда отыскала среди снующих туда-сюда пёстрых прохожих застывшее пятно — Паркинсон в чёрной шубке смотрела на парней с прохладным интересом. Вскоре в их сторону обратились взгляды многих на площади, а мадам Розмерта, которая как раз отчитывала бармена «Кабаньей головы» за топорную работу с оленем («Над козой бы небось постарался!»), замерла на полуслове. В ходе быстрой, практически секундной, потасовки темноволосый когтевранец схватил Эрни за палочку, не дав ему совершить полноценное колдовство. Раздался громкий хлопок, зашипели искры, подсветившие переулочек пурпурным заревом, и из кармана когтевранца выскочил небольшой предмет. Ещё миг — и округлая стеклянная штуковина, стукнувшись о брусчатку неподалёку от ледяного оленя, разбилась. Сразу же стало понятно, что это был карманный Омут памяти. Наполняющее его воспоминание поднялось в воздух густым дымом. В нём прорисовалась полуобнажённая девушка, сидящая на краю школьной парты. Разглядеть лицо было трудно, но её личность выдавали зелёные кончики волос. В том, как её грудь тискали мужские руки, как взгляд владельца воспоминания метался по её телу, в его поступательных движениях даже на расстоянии считалась невротическая жадность.       Дым быстро рассеялся. К Паркинсон обернулось немало голов. Пока ступор на площади сменялся перешёптываниями и обыденным курсированием народа, она просто стояла, застыв со спокойным лицом, то ли зазомбированным, то ли слишком уставшим, чтобы выражать хоть какие-нибудь эмоции. Нахмурившаяся Джинни бросила на неё взгляд, соображая. Потом среагировала довольно беспощадно. Резкое движение кисти с зажатой в ней палочкой — и парень из компании семикурсников-когтевранцев, у которого из кармана выскочило воспоминание, стал бегать по хаотичной траектории, пытаясь отбиться от стаи атакующих его летучих мышей.       — Совсем отбитая?! — орал он, а Эрни тем временем оперативно обезоружил пару его друзей, застигнутых врасплох. Мадам Розмерта растерялась и не знала, следует ли ей вмешиваться в подростковые разборки. В качестве компромисса она стала подправлять оленя, но была явно начеку, а владелец «Кабаньей головы» уже вразвалочку удалялся по переулку.       Джинни сунула Гермионе пакет из «Сладкого королевства» и широкими шагами весьма рассерженного человека направилась к когтевранцам, нацелив на них, как и Эрни, палочку.       — Сколько копий воспоминания?! — Её выкрик остался без внимания, и Джинни добавила: — Вы, ребята, понятия не имеете, насколько я отбитая! Газетки читали? Я искалечила Рабастана Лейстрейнджа в Отделе Тайн! Что мне стоит расправиться с вами, сопляками?       Пока она сыпала угрозами, Гермиона наблюдала за Паркинсон, которая со всё тем же отсутствующим (даже слегка умиротворённым?) выражением обернулась и посмотрела на Хогвартс, что возвышался вдали за остроконечными домиками. Что-то в том, как высоко поднялся её взгляд — до самой Астрономической башни, — Гермионе очень не понравилось.       — …Ваше новое задание, — грозно вещала Джинни, пока темноволосый когтевранец, сопровождаемый кровожадной стайкой мышей, носился вокруг, — уничтожить все копии!       Паркинсон побрела в сторону замка. Гермиона пошла за ней, решив, что Джинни и Эрни в подкреплении не нуждаются.       — Из голов ты его уже не…       — Ну а чтобы воспоминание не вылезало из ваших спермотоксикозных голов, — перебила Джинни одного из когтевранцев, — Гермиона его заколдует! У любого, кто выльет его в Омут, на лбу вылезут прыщи в форме слова «дрочер»! Как вам?       — Пэнси, — ныряя вслед за Паркинсон под широкую каменную арку, позвала Гермиона.       — Отстань, Грейнджер, — последовал ожидаемый ответ.       — У любого, кто посмотрит, — тоже! И вывести их вы никогда в жизни не сможете! — продолжали доноситься возгласы Джинни. Она, конечно, польстила Гермионе — провернуть подобное с такой эфемерной штукой, как воспоминание, не выйдет, наверное, даже у профессора МакГонагалл. Оставалось надеяться, что парни не рискнут проверять.       Паркинсон ускорила шаг, но Гермиона не отставала. Что именно нужно сказать, она пока не придумала, да и не была уверена, что компетентна разговаривать с человеком в подобном состоянии. Но в том, что сейчас Паркинсон лучше не оставлять одну, сомнений у неё не было.       — Давай поговорим.       — Отвали, — несясь по узкой улочке, бросила Пэнси, а на площади Джинни снисходительно расхохоталась:       — Не верите? Спросите Мариэтту Эджком! Запасайтесь тональным кремом, ребятки!       Её дальнейшие слова Гермиона уже не слышала. Они с Паркинсон, завернув за угол, подобрались к мостику, где проходила граница Хогсмида.       — Пэнси, это ужасно, что с тобой такое случилось, — предприняла новую попытку Гермиона.       — Тебе какое дело? — Паркинсон обернулась, а потом, когда разглядела кого-то позади, мрачное безразличие на её лице сменилось самым настоящим гневом. Эрни, похоже, счёл, что Джинни справится сама, а может, в перепалку всё-таки встряли старшие волшебники. Всё указывало на то, что это он был в воспоминании.       — Пэнси! Я… — виновато начал Эрни, но Паркинсон перебила его отчаянным криком:       — Пошёл, отсюда, Макмиллан!!! Не трогай меня! Даже не… — Она запнулась, указывая на него дрожащим от негодования пальцем. Гермиону её реакция слегка успокоила — по крайней мере, Паркинсон ожила.       — Я не хотел, чтобы всё так… Правда! — продолжил Эрни, следуя за ними быстрыми шагами. — Я показал только Джастину! Ну… и Симусу. Они говорят, что…       Ему пришлось срочно уворачиваться. Паркинсон, которая перешла практически на бег, метнула в него оглушающим. Гермиона даже не успела заметить, в какой момент она вытянула палочку. За первым заклинанием сразу последовало второе, и Эрни вновь кое-как увернулся. В его руке тоже была зажата палочка, но пользоваться ею, судя по всему, ему не позволила совесть.       — Эрни. — Замедлившись, Гермиона посмотрела на него и многозначительно помотала головой. Третья атака Паркинсон врезалась в кованый фонарик под венчающей мост аркой. Раздался звон стекла. Эрни выдохнул с досадой — ему явно хотелось высказаться — и остановился. Стал чинить фонарь, кажется. Гермиона, оставив его, от греха подальше возобновила погоню.       Воздух покалывал лёгкие. Дорожка, местами заледенелая, тянулась по склону вниз. Услышав шаги позади, Паркинсон попыталась атаковать теперь уже Гермиону яростным и не слишком прицельным заклинанием. Потом ещё одним, и ещё, действуя совсем наобум. Красные лучи попадали в деревья и сотрясали их ветви, обрушая одну снежную шапку за другой. Гермионе, которая не обижалась, ни разу не пригодилось Протего.       Очередное оглушающее Пэнси доколдовать не успела, лишь замахнулась, а потом, споткнувшись о бордюр, упала, к счастью, не на брусчатку, а на заснеженный островок в центре кругового перекрёстка. Падение вышло мягкое.       Гермиона спрятала палочку и подошла ближе. Пэнси плакала, свернувшись калачиком прямо на снегу. Так, будто лежала на кровати в своём безопасном пространстве за пологом, а не посреди холодной улицы. Гермиона совершенно растерялась. Она неуклюже протянула руку, но Пэнси на неё не взглянула и продолжала, обнимая себя, сотрясаться от рыданий. Что делать? Стоять рядом и наблюдать это отчаяние? Наколдовать платок? Утешительная речь не складывалась. Не придумав ничего лучше, Гермиона вздохнула и легла на снег рядом. А что? В детстве все любят делать снежных ангелов. Пэнси на секунду замерла и больше никакой реакции не выказала. Неуверенно приобняв её сзади, Гермиона погладила её предплечье поверх пушистого рукава шубки. Рыдания зазвучали громче. Наверное, это хорошо, что Пэнси даёт выход эмоциям.       Даже интересно взглянуть на небо с такого ракурса. Над ними летали мелкие снежинки и поскрипывали вывески магазинчиков Хогсмида — в центре островка подобно диковинному дереву возвышался столб, ломившийся от табличек-указателей. Обозримая часть дорожки пустовала. Но чуть позже, когда Пэнси более-менее выплакалась и теперь просто лежала с прикрытыми глазами, изредка всхлипывая, вдалеке послышались шаги. Гермиона принялась за разработку дерзкой реплики для ответа какому-нибудь старшекурснику или старушке, которой захочется справиться об их с Паркинсон надпочечниках.       Оказалось, это всего лишь Джинни. Никаких вопросов насчёт лежания в снегу у неё не возникло. Более того, не мешкая, она сама растянулась по другую сторону от Паркинсон. Немного помолчала, рассматривая небо, а потом со вздохом сказала:       — Я всегда думала, что это случится со мной.       Долго в снегу они не оставались (холод брал своё) и вскоре, отряхнувшись, прошлись до парапета у мостика, а когда присели, Пэнси не сразу, но всё же согласилась съесть мятную жабу, одну из тех, что Гермиона и Джинни купили в «Сладком королевстве».

***

      К слову, это случилось и с Драко, о чём он узнал намедни. Астория увела его из гостиной в закуток коридора, достала карманный Омут памяти, и они вместе послушали пьяные откровения, которые Драко имел несчастье изречь перед тем, как Паркинсон отдалась Макмиллану. Тот момент, конечно, школьные дрочеры будут перематывать, но Астория якобы всё равно хотела, чтобы Драко узнал про утечку в спокойной обстановке. А ещё она пожаловалась, что совершенно не знала, как лучше рассказать обо всём Пэнси. Что ж, если Астория и впрямь о ней заботилась, во что верилось с трудом, то так или иначе припозднилась. Драматичную сцену на центральной площади Драко увидел из окон кафешки мадам Паддифут…       Воспоминание грозило стать проблемой. Когда все посудачат о тройничке в ванной старост и горячем продолжении в классе, личность девушки, о чувствах к которой Драко так активно распинался, неизбежно станет предметом обсуждений. И раскроется, возможно, даже быстрее, чем можно было ожидать…       — Слушай, Драко, — начала Астория, когда они собирались расходиться, но замялась.       — Что?       Астория замялась ещё больше. Её глаза, поблуждав на уровне металлического помоста коридора, поднялись и чуть прищурились.       — Это Гермиона Грейнджер. Ты говорил о ней. Да?       Драко задумался. Астория уже обсудила это с Даф или обсудит, а значит, примется он сейчас всё отрицать или нет, абсолютно неважно. В считанные дни школа запишет его в воздыхатели Гермионы Грейнджер.       — Да, — кивнул Драко. Астория тоже закивала и аккуратно заметила:       — Жаль, что у вас всё так…       — У нас всё хорошо.       — А! Вот как? — Голубые глаза Астории распахнулись пошире. — Отлично! Поздравл… А, ну, наверное странно тут поздравлять. — Она захихикала, поправляя волосы. Потом попрощалась и скрылась в женском крыле, сжимая Омут.       А ведь проблема, на самом деле, была куда глубже. Драко прочувствовал это на днях, несясь за Гермионой по Хогвартсу. Почему нёсся? Началось всё с того, что они занимались чарами Незримого расширения и прочими полезными делами в отчуждённом уголке Запретной секции. А после дела не столько полезные, сколько приятные, привели их к той самой лесенке, где в сентябре случился поцелуй коленки. Тем январским днём там случился нежнейший куннилингус. Заведённая опасностью быть пойманной в святая святых с блондинистой башкой Драко Малфоя между раздвинутых ножек, Гермиона кончила за пару минут. И пока Драко расстёгивал ремень, предвкушая, как возьмёт её у книжного стеллажа, она просто взяла и сбежала. А он понял отсылку. То была тонкая месть, напоминание, как он сам её здесь бросил.       Таким образом, наспех застегнув брюки, вытянув помятую рубашку дабы замаскировать своё взвинченное состояние, Драко предался догонялкам. В библиотеке и вестибюле, конечно, это больше напоминало спортивную ходьбу — слишком много там было народу, — а в коридоре он ускорился, но и там имелись свидетели. Гермиона успела прилично оторваться.       Одумался Драко в фойе несколькими этажами выше, когда, болтая ногами, обутыми в ядовито-фиолетовые сапоги, с окошка у потолка к нему обратился полтергейст Пивз:       — Девчонку ищешь?       — Где она? — Резкий, одышливый вопрос, озвученный устами Драко, зародился не в голове — там всё отдыхало. Гораздо ниже.       — За услугу, юный сэр, отсоси моржовый хер!       В конечном итоге погоню Драко до конца не довёл. Не смирился, конечно: справедливость восторжествовала в Выручай-комнате тем же вечером. Но весь день, весь день он думал не о своём легкомысленном поведении, а о звонком хохоте и кудряшках, что красиво пружинили, пока Гермиона скрывалась за книжным рядом, и блестели, ловя солнечные лучики. Какие к чёрту солнечные лучики зимой?..       — Чего улыбаешься, котёночек?       — А… Да так.       Теперь Драко сидел в пёстрой, обильно украшенной к минувшему Рождеству кафешке «У мадам Паддифут». Над своим поведением и прочими обстоятельствами, которые неминуемо приведут к раскрытию их с Гермионой секрета, он хорошо подумал. Сделал выводы. Ему вот-вот предстояло совершить кое-что рисковое, а рисковать в подобных вещах Драко терпеть не мог…       — Жаль, не видишь моего загара, — с улыбкой протянула Беллатриса в обличье Горбина. — До весны продержится, как считаешь?       — Не знаю.       — Сейшелы — это нечто!       — А как там Кабул? — вяло поддержал диалог Драко, чтобы оттянуть неизбежное.       — Кабул?.. А, это когда мы дементоров умасливали? Такое Тёмный Лорд делегирует, — лениво отмахнулась Беллатриса. — Знаешь, если мировое господство подразумевает все эти вонючие конференции, стоит задуматься, а надо ли такое мировое господство… Кстати! Тёмный Лорд считает, что из тебя когда-нибудь тоже может выйти прекрасный дублёр! Говорит, если кто и умеет производить нужное впечатление, так это Малфои…       Пока Белла вещала, Драко, машинально кивая, но не вслушиваясь, пробегался по мысленному списку дел. В окклюменции тренировался. Подноготная слита в Омут памяти. Непринуждённая речь заготовлена. Со шкафом всё более-менее схвачено, ведь у Драко и правда начало получаться. Алгоритм до конца учебного года он для себя примерно определил, как в отношении миссии, так и касающийся плавной дегрейнджеризации, как Драко про себя это назвал. Им уже была предпринята тщётная попытка сделать это резко, а потому готовить Гермиону и себя к свободному плаванию нужно небольшими шагами.       Доедая десерт, где уже порядком смешались клубника, пропитанное ликёром бисквитное печенье и творожная масса, Беллатриса сказала:       — Да, насчёт дементоров… Ну, ты понял. Весна — Азкабан. Потом Хогвартс. С твоей помощью ликвидируется дедуля. И тогда… Министерство! — Белла заулыбалась. — Папочка свободен, жив-здоров, и все довольны. Заживём…       — Заживём, — участливо подхватил Драко.       — Ну а теперь… Чем порадуешь? — спросила Беллатриса, ныряя ложкой в остатки десерта. От одного его вида, как и любой еды сейчас, Драко мутило, так сильно он нервничал.       — Всё хорошо.       — Вот как? — оживилась Беллатриса.       — Да. То заклинание из книжки… Я его освоил, но оно не помогло. Я нашёл другой способ. Получше.       — Какой талантливый мальчик! А ну-ка, покажи…       — Там, правда, одна… загвоздка, — негромко перебил её Драко, вцепившись в бумажный пакет, предоставленный Беллатрисой. Там покоился формальный повод для встречи в виде аккуратной подвески с бриллиантом — апгрейдом для браслета Гермионы. На этот раз тётушка любезно предоставила ему возможность выбрать украшение самому из каталога, так их переписка с «Горбином» выглядела даже правдоподобнее. Но сейчас это нисколько Драко не успокаивало. Крафтовая бумага успела стать влажной из-за его ладоней.       — Что за загвоздка? — прищурилась Беллатриса.       — Есть одна девочка… Она увлекается нумерологией, рунами и всякими передовыми чарами. Тот способ я узнал от неё. Пришлось немного… втереться в доверие. Она меня до сих пор обучает и…       — Так в чём проблема? Она что-то подозревает? — резко спросила Беллатриса.       — Нет, ничего такого. С чего бы? Я даже ни о чём её не просил. Сама пристала с обучением. Она в меня влюбилась… Прямо без ума, — Драко выдавил усмешку, — так что…       — Ну кто бы сомневался! — Белла расхохоталась хрипловатым смехом Горбина и покачала головой. — Из-за Люциуса, помню, девки едва ли не вены резали. Одна всё-таки порезала вроде… А! Нет, вру. Она повесилась.       — Оу. Ну так вот, — продолжил Драко. — Проблема только в том, что та девочка — грязнокровка. Грязнокровка Грейнджер.       Договорив, он затаил дыхание. Те несколько секунд, что Беллатриса молча на него смотрела, длились, кажется, целую вечность.       — Поттеровская подружка? — хмыкнула она наконец, коснувшись языком видавших виды зубов Горбина. — Интересно… И она ничего не вынюхивает?       — Мы просто сидим в библиотеке и практикуемся на сумках. Ей нравится проводить со мной время, вот и всё.       — Так… А проблема в чём? У тебя не встаёт на неё или вроде того?       — Ну… Встанет, если надо. Я…       — Надо, котёночек. Надо. Ради дела можно и потерпеть. Как говорится, закрой глаза и думай о магической Англии!       — Хорошо. Я понимаю, — важно кивнул Драко, выдыхая с громадным облегчением, но только мысленно. Не прогадал: в тётушкиной картине мира грязнокровки являют собой нечто настолько мерзкое, что ей даже не пришло в голову… Ладно, хватит думать о кудряшках и звонком хохоте. Уж точно не сейчас. — Я хотел прояснить, не считается ли это предательством крови, потому и…       — Это будет считаться похвальным самопожертвованием! — Беллатриса указала на Драко десертной ложкой и помолчала. — Знаю, милый, сейчас тебе трудно, но ты только представь… Придёт время, когда ты сможешь сделать с ней всё что угодно. Хоть задушить голыми руками, тётушка даёт добро. — Она весело оскалилась, а Драко показалось, что его окатили ледяной водой. Но он мысленно твердил себе: единственное, о чём сейчас следует беспокоиться, — сохранность отца. Об остальном можно будет погоревать после. — Знаешь, истязание магией — это замечательно, да вот только физическое рукоприкладство, как ни странно, приносит гораздо больше удовлетворения. Я в этом убеждалась неоднократно, — заключила Беллатриса философствующим тоном, и Драко в ответ неопределённо дёрнул плечами. — Отлично… А теперь посмотри на меня.       Он кивнул и с решительностью открыл для тётушки образцово-показательные воспоминания. Вот Грейнджер демонстрирует диагностические чары на поломанном шкафу в Норе. Дальше — Хогвартс, её разъяснения и рунические матрицы крошечной белой сумочки. Драко в Выручай-комнате проводит диагностику Исчезательного шкафа. Все неисправности, коих великое множество, выделены ярким красным. Потом опять Грейнджер и её лекции в отчуждённом уголке библиотеки. Ни о том, что было дальше, ни о том, как сильно Драко достало делать вид, что всё нормально, Беллатриса не узнала. Её проверка закончилась на первых удачно подправленных рунах Исчезательного шкафа.

***

      — Все меня увидят. Голую. Как я… с этим… — Паркинсон поморщилась, грея ладони о бумажный стаканчик с горячим шоколадом, который Гермиона купила в ближайшей к мосту лавке. Ветер гулял неприятный, снегопад усилился, но от предложения пойти в «Три метлы» Паркинсон наотрез отказалась — не хотела появляться сейчас на публике.       — Всё затихнет, — заверила Джинни. — Я хорошо их припугнула. И в любом случае затихло бы. Посмотрят, подрочат и пойдут обсуждать «Татсхилл Торнадос».       — Все будут считать меня шлюхой.       — Кто? Мы? — мягко улыбнулась Джинни. — У тебя есть в школе враги похуже нас, гриффиндорок?       Паркинсон слабо хмыкнула, глядя вниз, на стаканчик.       — Сузь круг, Пэнси. Останутся только полные придурки, — добавила Джинни, и Гермиона закивала.       — А ведь у меня всего-то двое было. Блядь… — Паркинсон прикрыла глаза, которые вновь начали наливаться слезами. — Я так не хочу, чтобы Макмиллан считался…       — Неважно, сколько, — мрачно заметила Джинни. — Чтобы назначить кого-то шлюхой, повод всегда найдётся. Было бы желание.       «Например, за пару раз с Ромильдой Вейн», — мельком подумала Гермиона, но промолчала.       — Это да. Но Макмиллан… Я мечтаю взять Маховик и никогда… Никогда с ним… — Паркинсон, всхлипнув, замотала головой.       — Пэнси… — сочувственно протянула Джинни.       — Что меня дёрнуло с ним переспать? Это было ужасно… Или не ужасно, не знаю. Он вёл себя так, будто я божество… Что-то в этом… — сбивчиво рассказала Паркинсон, вытирая слёзы. — Просто под руку попался…       — Бывает, — сказала Джинни. — Я прекрасно понимаю. Правда.       — Понимаешь? — подняла на неё глаза Паркинсон.       Джинни помолчала, словно взвешивая все за и против, и, решив, видимо, что её слова могут стать для Пэнси утешением, сварливо объявила:       — Я трахнулась со Снейпом, окей? Один раз. Я этим не горжусь.       — Когда?! — выпалила Гермиона. Эту новость она слышала впервые. Пэнси от удивления перестала плакать и в образовавшейся паузе хлебнула горячего шоколада. Вертя в руках собственный стаканчик, Джинни поведала:       — Ну, до зимних каникул. Мне было плохо. Хотелось какой-то встряски.       По её многозначительному взгляду стало понятно: она подразумевала свои переживания из-за пропажи Карты.       — Снейп горячий, — заметила Паркинсон. — У нас все девочки его хотят.       — Да ну… Он странный. Формальдегидом от него несёт, — отмахнулась Джинни. — Но да, это взрослый и опытный мужик. Чёрт, мы называем его «сэр» на постоянной основе. — Она хмыкнула. — Вот это я понимаю, доминация… С мальчиками это всегда немного на приколе. А тут всё по-серьёзному. Но повторять я не хочу.       — Почему? — полюбопытствовала Паркинсон.       — Говорю же, странный он… — ответила Джинни и неуверенно уточнила: — Вам интересно?       Гермиона и Пэнси кивнули. Она продолжила:       — В процессе… Ну, ближе к концу… он велел мне говорить, — Джинни слегка сморщила нос, — «Сев, я тебя прощаю!»       — Чего?.. — рассмеялась Гермиона.       — Ага. Ну, я и повторяла это. «Сев, я тебя прощаю… Правда прощаю, Сев!» — Джинни изобразила нежный голосок. — И так, пока он не кончил. Потом я спросила, нужно ли ему такое каждый раз…       — А он что?       — «Всегда».       — Да уж… — прокомментировала Гермиона.       — Попахивает нездоровой фиксацией, — заключила Джинни.       Все трое помолчали. Время клонилось к обеду, и студенты мало-помалу начинали тянуться в сторону замка. Из-за поворота на другой стороне моста появился и Драко. Он поймал взгляд Гермионы, потом быстро просканировал её спутниц и немного ускорил шаг.       Заметив его, Паркинсон, казалось, о чём-то вспомнила. О чём-то неприятном, насколько можно было судить.       — Джинни, а можно вопрос?.. — задумчиво сказала она, помешкав. После ответного кивка продолжила: — Почему ты отказывала Драко?       — Пэнси…       — А он опять все каникулы просидел в Норе, да?       — Карантин, — неуверенно пожала плечами Джинни.       Мыслительный процесс в глазах Паркинсон, подведённых не так густо, как бывало иной раз, отразился ещё более явно. Она посмотрела на Гермиону и на этот раз обратилась к ней, причём так, будто слышать ответ ей не особо хотелось:       — Я всё думаю… Когда вы с Драко приставили друг другу палочки к горлу в теплицах… Поттер с Уизли даже не шелохнулись. Они не попытались тебе помочь. Почему?       В сосредоточенных зелёных глазах Пэнси чувствовалась просьба: «Пожалуйста, скажи, что мне всего лишь показалось». Гермиона ответила честно и, насколько могла, мягко:       — Потому что мы с Драко просто дурачились.       Эта фраза определённо стала для Пэнси тем жутким моментом, когда в фильме ужасов после долгого нагнетания в кадре появляется монстр. Конечно, Гермиона раньше воображала, как Пэнси узнаёт обо всём. Смаковала эту фантазию, немного злорадствовала и сейчас, к своему стыду, испытала элемент удовлетворения. Похоже, образ Паркинсон, зацеловывающей Драко в гостиной поместья Ноттов, слишком прочно засел в голове. Но от того ощущения Гермиона отмахнулась. Пэнси ни в чём не виновата. Она всего лишь влюбилась.       — Так… — Подоспевший Драко не прошёл мимо них, а остановился и посмотрел на впавшую в ступор, растерянную и разбитую Паркинсон.       — Пэнси знает, — пояснила Гермиона.       — Ясно. Теперь это достояние общественности, надо полагать… — пробормотал Драко, подходя ближе и параллельно ныряя рукой во внутренний карман пальто. — Смотри, что я тебе…       — Нет, подожди, — резко остановила его Гермиона и спрыгнула с парапета. Драко грозился подарить ей ещё украшение и сдержал слово, хотя она и упиралась, как могла: факт несметных богатств семейства Малфоев её раздражал. И раз на то пошло, разве такие штуки не полагается преподносить более торжественно? Хотя с чего бы, когда для тебя это всё равно что купить стаканчик горячего шоколада в местной лавке…       Гермиона отвела Драко в сторонку, а потом встала на цыпочки и потянулась к его уху.       — Смотри. Мы с Джинни сейчас будем возвращаться в Хогвартс. А ты останешься и поговоришь с Паркинсон, — шепнула она.       — Зачем?       — Потому что ей сейчас очень больно. И будь предельно тактичен. Скажи, что она прекрасна и обязательно встретит кого получше.       — Получше меня? — насмешливо переспросил Драко, а Гермиона, игнорируя его, невозмутимо продолжала:       — И что ты — просто больной фетишист. Что у тебя фиксация на маглорождённых.       На этих её словах Драко недоверчиво нахмурил лоб, а затем рассмеялся. Осторожно посмотрев на Пэнси — она не сводила с шепчущихся обескураженного взгляда, — Гермиона добавила:       — Скоро придёт Забини, и тогда…       — Забини?       — Я уже отправила ему Патронус, он в какой-то кофейне на отшибе, «Тремя мётлами» брезгует…       — Знаю.       — Когда придёт, вы отведёте Паркинсон к мадам Помфри. Пусть они поговорят, — продолжала Гермиона. — Я думаю, Паркинсон может понадобиться помощь… психолога там или…       — Кого?       — Ну, целителя, который занимается психологическими травмами и так далее… Такие есть?.. — неуверенно уточнила Гермиона, обнаружив вдруг пробел в своих знаниях о волшебном мире. Могут ли маги растить новые нейронные связи так же, как кости?       — Мозгоправы? Есть.       — Хорошо. Ну так, — Гермиона перешла на проникновенный и ласковый тон, — ты сделаешь это для меня, Драко? Пожалуйста.       — Ну… Как я могу отказать кому-то настолько милому? — тихо ответил он ей на ухо с нотками странной печали в голосе.       — Спасибо.       Как и планировала, Гермиона подхватила Джинни под руку, в другую взяла увесистый пакет из «Сладкого королевства» для Рона, и они, оставляя Пэнси и Драко разговаривать, отправились в замок.       А где-то через час, заходя в Большой зал на обед, Гермиона думала: и отчего кажется, будто всё происходит в замедленной съёмке? Отчего на переносице ощущается фантомная тяжесть — тяжесть невероятно стильных солнечных очков. С чего бы? Зимой, да и к тому же в помещении. А в ушах гулким эхом отдаётся пафосный бит. Какие глупости. Не стоило, наверное, брать Драко на слабо, как-то это неловко… Присутствующие в зале притихли. Многие поразевали рты: Невилл, Эрни, Лаванда, обе близняшки Патил и другие их однокашники, а также подавляющее большинство слизеринок с разных курсов. Последние выглядели задетыми и оскорблёнными — да, кажется, пафосный бит заиграл, как раз когда Гермиона это заметила, но она вовсе не добивалась такого эффекта, ведь и правда очень неловко. Хмм… Хагрид усиленно протирал глаза, словно у него возникли проблемы со зрением. Профессор Стебль закашлялась. Может, просто так совпало, но заботливо хлопающий её по спине профессор Флитвик тоже выглядел удивлённым. Профессор МакГонагалл едва не промахнулась вилкой мимо рта. Дамблдор с безмятежной улыбкой подливал себе тыквенного сока. Снейп в лице нисколько не изменился. Гермиона пришла в Большой зал на обед, отмахиваясь от замедленной съёмки и пафосного бита, переплетя пальцы с Драко Малфоем.