Нет выбора.

Пустой тридцать третий класс. Совсем недавно тут ещё шли воодушевлённые речи о конце учебной недели, а сейчас тут полная тишина. Совершенно неестественная тишина для класса полных распиздяев. Хотя и распиздяев, кроме этих двоих, тут больше не осталось. Так уж вышло, что Руслан болел и пропустил самостоятельную, а Данила — потому что клал здоровенный болт на алгебру. Была только одна причина, по которой он переписывал этот нудный предмет: не расстраивать мать в очередной раз. Кашину было абсолютно похуй, как и с насколько натянутой оценкой он разберётся с этой алгеброй, но в очередной раз видеть уставшую женщину, залитую горем из-за своего сына-долбоеба, просто не хотелось. И сейчас, грызя ручку, Данила старается вспомнить хоть что-то из класса восьмого или девятого, в ответ получая только белый шум, будто алгебры год или два назад попросту не было. Руслан же постоянно трудился. Ну, в том случае, если предмет его интересовал и педагог был достаточно хорошим, чтобы заинтересовать. Предметы у Тушенцова были выборочные, но в них он вкладывал и все время, и все силы. Такое упорство впечатляло и даже вдохновляло. Только синяки под глазами, как считал Данила, того не стоили. За окном школьники выбегали с крыльца и задорно что-то кричали, а малышня пиздилась сменкой. Сейчас бы к ним. Ну, не к малышне, конечно, а к своим кентам, которые уже организовались в привычную группу и направились на базу. Какая же жуткая у Кашина сегодня ломка. Что ни урок, то желание заполнить лёгкие едким дымом. Руки уже ломит от желания потянуться в карман и дотянуться до желаемого. Он целый день дерганый и нервный, а теперь ещё и самостоятельная наедине с Русланом. Перспектива такая себе. Особенно из-за того, что Данила даже в учебник не удосужился заглянуть. Тупым взглядом осматривая эти уравнения, Кашин в хуй не дул, что с ними делать. Учительница сидела напротив, сверлив взглядом то Данилу, то Руслана на предметы списывания. Блять, и как Кашин не додумался банально шпоры сделать и с них скатать. Он сидел, будто ждал пояснения ко всему, что написано на доске. 3^х + ¹ = 27^x - ¹ И что с этим делать? Тушенцов тем временем что-то яростно, даже воодушевлённо чирикал в тетради. Его словно переполняло волнение от того, что он все так быстро и легко решает. Так обычно щёлкают семечки, а он — уравнения. Только бы Руслан не ушел, оставив Данилу один на один с этим комком ярости напротив, который через свои стекла огромными глазюками пытается прожечь. Учительница знала, что Кашин был не особо умным мальчиком, но достаточно целеустремлённым. Если бы хотел, то написал бы быстрее, чем Тущенцов. Но сейчас он лишь невинно хлопает глазами, словно ожидая подсказки. — Так, Кашин, ты хоть что-то сегодня писать собираешься? Данила отрывается от своих мыслей, убирая ручку изо рта. Вмятины, куча вмятин. Кашин знает, что через некоторое время эта ручка ему отплатит, вместе с треском пуская чернила в его рот. — А? Да, да, конечно. Данила утыкается носом в тетрадь, списывая уравнение. Далее он работает по выточенной схеме: водит ручкой в пару сантиметрах от тетради, опускает голову как можно ниже и делает вид, что что-то пишет, хотя в душе не ебет что делать с этим «Х». Куда его девать? Женщина удовлетворённо касается спинки кресла, наконец-то заглядывая в телефон и что-то там выискивая. Ее лицо мгновенно приобретает оттенки страха, когда она читает чье-то сообщение. Резко педагог начинает почти что встряхивать ящики, выискивая и вынюхивая бумаги. В ее руках документы ускользают, а она ещё более плотнее вжимает их к друг другу. Только на половине пути женщина понимает, что прямо перед ней сидят два ученика. Первый, кажется, скоро решит весь учебник по алгебре, а второму бы вообще разобраться что такое «Х». Ну, ладно, в Руслане ей попросту некогда сомневаться: ее любимчик, как никак. С ним и поболтать, и работу какую-нибудь выдать. А Тушенцов ещё и ласково себя с ней ведёт, подлизывается постоянно. Ну, к этому нужен иммунитет. Достаточно крепкий, как и сам Руслан. — Мне мигом надо в учительскую, так что Руслан за старшего. Ты следи там за Даней, чтобы не списывал, — она помчалась к двери, даже не дождавшись ответа. — И если допишешь, то положи тетрадь мне на стол. Я сразу проверю, как прийду. Руслан только кивает, после хлопка сразу же возвращаясь к своей писание. Только заглядывая в тетрадь Тушенцова, Дане становится плохо. Он и вспомнить не может, как делается первое действие, а этот сейчас начнет делать задачи на год вперёд. — Руслан. В ответ ничего. — Ну, Руслан. Нервно щёлкая и отбрасывая ручку в сторону, Тушенцов поворачивается. С таким лицом, с которым идут люди на войну: суровым и нервным. — Да хули ты приебался? Данила улыбается, нагло поднимая брови. Он протягивается ближе, почти что налегая на парту Руслана. Голубыми глазами Кашин быстро пробегается по ответам, пока Тушенцов не закрывает тетрадь. — Дай списать. Он хмыкает, улыбаясь и довольно устраиваясь на стуле. Так сидят люди, которые уверены в себе больше, чем когда-либо. Материал был изучен до такой степени, что решалось каждое уравнение без какого-либо труда. Он просто писал ответы, которые возникали при первом просмотре. — Ага, бля, два раза. — Да я прошу тебя, — он взмаливает, утыкаясь носом в свою пустую тетрадь. — Ты ж не хуесос какой-нибудь. Руслан кладет голову на руку, оценивающим взглядом осматривая то Данилу, то его пустую тетрадь, а то и вообще погрызаную от стресса ручку. «Чтоб она у тебя во рту треснула» — про себя подумал Тушенцов. — Ну, может за деньги дам. — Блять, у меня с собой ни гроша, — он почесал затылок, — но я тебе потом верну. Руслан с недовольной физиономией уставился на Данилу, будто тот сказал какую-то глупость. Отчасти так и было. — Ага, я знаю, как ты возвращаешь, — он ткнул пальцем в Кашина, — Ты мне, пидор, косарь задолжал в восьмом классе. И знаешь, где он? — В твоём сберегательном счету. — Хуегательном. Все, отъебись, Дань. Тушенцов снова возвращается к предмету, что был гораздо приятнее Кашина. Во-первых, он молчал. Во-вторых, он и принесёт ему хоть какой-то результат за проделанный труд. Почему Руслан должен тратить все свое время и загружать себя до самой ночи, а Даня по доброте душевной будет получать все на блюдечке? Его проблемы, что он не удосужился и первый параграф прочитать. — Пожалуйста. Ну что ты хочешь? Руслан хмыкает, даже не подумав. — Отсос. Теперь Тушенцов может со спокойной душой продолжить решать пятое уравнение, сосредоточившись только на нем. Он расставил свои условия и сейчас, зная Данилу больше пяти лет, он просто уверен, что тот сдастся, как делает это обычно. Это и понятно. Кашину хватает пяти минут, чтобы остыть от одного дела и перейти к другому. Именно поэтому ручка и ее движения были отработаны четко, создавая каждый штрих почти что идеальным. Пятое уравнение подходило к концу, как подходил к нему какой-либо фильм, и Руслан удивился тишине. Нет, Данила обычно крехтел и бубнил себе под нос ругательства, когда чувствовал свой проеб. А сейчас он или повзрослел, или...Исчез. Данилы за партой не было. Он пропал, словно испарился. Сердце забилось сильнее, заставляя тело покрыться мурашками. Зря он не спал. Глюки? Да нет, быть того не может. Он бы и поверил, что ему показалось, но такого сильного эффекта просто быть не может. И только Руслан пытается вскочить с места, как его кто-то придерживает за ноги. Рука теплая и нежная прихватывает за бедра, стараясь удержать. — Ебаный ты в рот! Дань, это что за хуйня?! Тушенцов падает на спинку стула, чтобы разглядеть чужое лицо между своими ногами. Какой же это пиздец. Данила ведь сидит с настолько безжизненным лицом, словно ничего такого нового для него и не происходит. Его руки только слегка сминают бедра, заставляя Руслана двигаться и вдавливать ступни в пол, чтобы унять напряжение. Напряжение от того, что кто-то находится настолько близко и настолько неестественно, что это приносит странное ощущение. Совсем новое, неизученное и гораздо сложнее всех уравнений на доске. — Ты, блять, не представляешь, как мне нужна эта пятерка. Данила упирается носом в ширинку. Тушенцов вздрагивает, рукой прикрывая рот. Пальцы ног сжимаются так сильно, чтобы заглушить все остальные чувства. Сердце стучит как бешеное, стараясь отогнать Даню прочь. Руки просто не могут найти места и беспорядочно бродят по столу. — Все, Дань, пошутил и хватит. Не смешно пиздец. Он лишь слегка отодвигается, смотря на Руслана с недопониманием. Чем больше сейчас дистанция, тем меньше паники у Тушенцова. Сейчас даже банально маленькое расстояние играло большую роль. Только б Данила отодвинулся ещё дальше. Желательно на метров пять и желательно за свою парту. — Ты свою цену поставил, а мне очень нужна эта оценка. Пизда как нужна, Руслан. — Дань, про отсос - это, — он сладко выдыхает последнее слово, сильнее вжимаясь в спинку стула, — шутка была... Ноги беспорядочно бьют по полу. Данила руками проводит по внутренней части бедра, будто зная, как больше распалить желание. Мурашки пробегают от самого паха и до распахнутой грудной клетки, оставаясь там и зарываясь внутри. Руслан же готов терзать себя до последнего, только не поддаваясь очередной шутке Данилы. Самым страшным оказалось лишь то, что внутри всё просило ещё больше и больше чужих прикосновений. Абсолютно везде и в абсолютно любой точке. Просто чтобы Кашин ещё раз обжёг кожу своим прикосновением, начертил линию и повел ее в любую сторону. Так прочерчивали прямые и отрезки на геометрии. Данила, казалось, в этом был мастер. Руслан готов был биться головой об парту, чтобы не позволять себе думать о таком, когда Кашин опять лезет со своими ебаными приколами. Который это, блять, раз? Нет, конечно, до отсидки в чужих ногах еще никогда не доходило, но пидорские шутки преследовали уже пару лет. Да Данила просто так шутил, потому что был уверен, что мальчики его никогда не интересовали, а Руслан - просто долбоеб, с которого можно будет потом ржать всю перемену. В том случае, если он не отпиздошит в ответку, а это происходило в девяти из десяти случаев. — Списать-то дашь? Тушенцов нервно кивает. Всё что угодно, лишь бы не смотреть сейчас на Даню и эти голодные голубые глаза. А Кашин сделает всё, только бы насытиться стрессом Руслана в перемешку с диким возбуждением. Сейчас в пальцы через ткань джинсов отдает лёгкой пульсацию. Тушенцов испытывает тяжесть в каждой конечности, не представляя, что будет дальше. Данила умелыми движениями разводит ноги, устраиваясь почти вплотную к ширинке. Он прикусывает губу, припадая щекой к бедру. Становится невыносимо жарко, когда дыхание в очередной раз сбивается. Руслан пальцами царапает поверхность стула, пытаясь сосредоточиться то на доске, то на двери. Он с громким шелестом вырывает листок, быстро начиная вычерчивать решения. — Блять, Дань, она же сейчас прийдёт, — Руслан прокашливается, пытаясь хоть немного придать своему голосу обыденности. — Ты не представляешь, как она носится. Кашин смахивает рыжие пряди со своего лба, руками исследуя ноги Руслана. Прикольные, ничего не сказать. Удовольствие заключалось в том, чтобы наблюдать за изменениями поведения Тушенцова. С каждым действием он все сильнее сбивался, не находя в себе силы списывать без ошибок. Каждая переписка заканчивалась тем, что он путал одно выражение с другим. Ещё немного и он бы проделал в листке огромную дыру, пастой выводя каракули. — Прикинь, как она охуеет. Тушенцов сдерживается, чтобы коленкой не въебать Даниле. Мало того, что он хотел бы прямо сейчас разорвать себя и выбросить в мусорку рядом со входом, так ещё и Кашин нес полную хуйню. И на что он надеялся, когда соглашался? — Даня, ты у меня сам сейчас охуеешь, если не заткнешься. Кашин пожимает плечам, принимаясь за ширинку. Железную молнию он несколько раз пытается схватить влажными пальцами, но все время она ускользает. Будто специально, ей богу. Сейчас бы ей ещё застрять. Руслан готов разорвать листок, как был бы готов разорвать Даню. Так стыдно за себя. Как он только и мог докатиться до того, чтобы во время переписывания алгебры принять отсос от этого рыжего долбоеба? Он же вообще ничего не понимает. И в плане учебы, и в плане своих действий. — И сколько раз ты уже отсасывал за списывание? Кашин уже перешёл к штанам и, стягивая их, он умудряется ударится головой об стол. Мало того, что он стряхнул фактически все вещи Тушенцова на пол, он ещё сделал это с таким грохотом, что сюда, наверное, сбежались бы все, кому не лень. — А я похож на того, кто это делает постоянно? Руслан все же вжимается спиной в стул, чтобы увидеть эту глупую физиономию. Ну правда же долбоеб. — Тебе соврать или правда тоже пойдет? Данила махает рукой, вновь возвращаясь к своему занятию. — Иди нахуй, шутник блять. Тушенцов водит ручкой по листку, резко делая размашистую и длинную линию в право. Цифра два теперь имела черту аж до красной линии. Руки предательски задрожали. Дышать, кажется, стало нечем: воздух закончился. Он прокашлялся, выдавливая из себя каждый хрип. Колено вжалось в парту, создав контраст между приятным и больным, а это, в свою очередь, помогло хоть немножечко прийти в чувства. Под столом Данила пальцами нежно касался органа, проводил и исследовал. Он понимал каждую клеточку Руслана и знал, куда стоит метить. Сейчас Кашин даже не сомневается, что заставит Тушенцова просто, блять, сходить по нему с ума. Средним пальцем он очерчивает линию с головки и до самого основания, наблюдая за дрожащими ногами и вьющимся телом. — А че замолчал? Куда остроумие свое упрятал, Руслан? Руслан сгибается, головой почти утыкаясь в тетрадь. Нет, ну он просто не может. Шутки шутками, но Данила был слишком хорош. Может, у Тушенцова было просто недостаточно опыта, а может и Кашин был прирожденным гением стимуляции. — Иди в пизду. Кашин улыбается. С этой же улыбкой его губы размыкаются, медленно и нежно прикасаясь к головке, окутывая Руслана холодом по всей спине. Тушенцов уже не знает, как сдерживать дрожащее тело, покорно подчиняющееся Даниле и его прикосновениям. Он поцелуями покрывает весь орган, переходя на внутреннюю часть бедра. Как же ему нравился Руслан, нравилась в нем каждая часть его тела, каждая его эмоция и превышенная чувствительность. — Дань, какой же ты еблан... Он хмыкает, проходясь языком от основания и до головки. Так медленно, ощущая каждое вздрагивание Руслана. Внутри все бурлит и горит, только чтобы услышать ещё один томный вздох от Тушенцова. Он – главный эйфоретик. Руки шастают по ногам, поглаживают и остаются для поддержания опоры. Тушенцов и не представляет, как сильно будет страдать этой ночью. — Кашин, я тебя ненавижу. Всем сердцем, — он задыхается, словив ещё одну волну экстаза, — блять, ненавижу... «Мгм» — бурчит что-то себе под нос Данила, не вынимая разгоряченный предмет из не менее разгоряченного рта. Слюни стекают по подбородку, плавно капая на пол. Орган во рту будто растекается, а потом вновь приобретает твердую форму. Непонятно, но желание бьёт до ужаса. Внутри просто не хватает места для ещё одного прилива чувств: Кашина разъедает со всех сторон. Никогда бы он не подумал, что самый бурный оргазм он словит сидя на коленях и отсасывая Руслану. Обычному, казалось, Руслану, но такому...любимому? Даня не чувствовал, что должен был это делать, но чем больше он сейчас продолжал, тем больше понимал Руслана. Странно. Тушенцов был просто одноклассником, с которым Данила общался, но изредка. Ну, собственно, тогда, когда выпадал шанс. А сейчас в голове вспыхнуло чувство, будто все это взаимно и все это имеет начало. Есть что-то, заставляющее его просто заставить Руслана засмущаться и обратить на себя внимание. Он любит. Или готов научиться это делать заново. — Бля! — Руслан вздрагивает, покрываясь армией мурашек. — Она мне уже как фантом видется. Данил, я тебя умоляю... Ручка уже не совершает маневры на бумаге, она издает только стуки, происходящие от соприкосновения с партой. Тушенцов искусал все губы, переделал всевозможные действия, но ничего не помогало. Мозг будто просил выдавить заветное «Данила». Он ерзал и не мог найти себе места. Доска и ее уравнения пожирали прямо оттуда, будто следили. Руслан же просто скрывал смущение и отводил взгляды. Как ему теперь после такого в кабинете алгебры сидеть? — Дань, я уже не могу... Внутри все разрывает. Как же стыдно за то, что он потакает действиям Данилы, бурча какие-то глупости. Тело срывалось от каждого прикосновения и волной удовлетворения растекалось вновь. Хотелось ещё и ещё. Хотелось питаться Данилой и не отдавать себе в этом никакого отчёта. Кашин же будто игрался, постоянно не доводя дело до конца. Он заставлял Руслана то нервничать, то с удовольствием выдыхать, но никак не заставлял действовать. А теперь, когда все мысли Тушенцова были забиты только Данилой, то ему попросту оставалось нечего делать, кроме как приступать уже к заранее задуманному. Рука тянется к рыжим волосам, зарываясь в них и поглаживая до самого затылка. Данила только и извивается под этими касаниями, заставляя себя действовать активнее и изнурять Тушенцова всхлипами. Шаги. По коридору слышно цоканье каблуков, да такое резкое, что можно было бы напрячься. Обычно так маршируют солдаты, но сейчас — учительница. Она преодолевает кабинет за кабинетом, желая открыть дверь и наконец-то спастись от бумажной рутины. Она заходит в абсолютно тихий класс, где сидят Руслан и Данила, увлечённые своей работой. Тушенцов что-то дописывает, с энтузиазмом выводя буквы, а Данила, на удивление, занят тем же самым. Никто даже не оборачиваются, когда дверь со скрипом отворяется. — Так, ну, я надеюсь, что вы себя тут тихо вели. Руслан, — она дожидается, пока тот не повернет голову, — все в порядке? — Да, абсолютно, — он улыбается, кратко посмотрев на Данилу. Женщина деловито садится за свой стол и включает компьютер, приготовившись к очередной партии задач. Руслан подходит через минуты две и сдает свою работу, положив ее на край учительского стола, на что получает похвалу. Он проходит к выходу, в смущении улыбаясь: он-то лучше всех знает, что в классе все было абсолютно в порядке. Кашин остаётся один на один с женщиной, дописывая, а вернее списывая последние уравнения. Тушенцов не соврал: расписал подробно каждое из них. За окном уже почти никого не было. Все школьники разбежались и только парочка выходила из корпуса, уныло направляясь домой. Он сдал листок, получив удивленный взгляд учительницы. Чтоб Данила, но все расписал? Готовился, наверное. Даже слишком охотно готовился. Кашин выходит из класса в спокойствии и удовлетворении, даже не ожидая увидеть на подоконнике сидящего Руслана. — Чего домой не идёшь? — Догадайся, умник блять, — он саркастично смотрит, спрыгивая с этого старого и побитого подоконья. Тушенцов кладет телефон в карман и подстраивается рядом с Данилой, забирая у Кашина все планы на сегодняшний вечер. — Думаешь, я твоя подружка без обязательств? Прогадал. Пошли ко мне, с алгеброй помогу. Кашин усмехается, печатая кому-то сообщение. — Это свидание? — Ага, конечно. Просто спасаю тебя от следующей самостоятельной. Всё, — он медленно начинает идти, дожидаясь Даню, — попиздили, а то мне уже дурно от этого кабинета. Данила пожимает плечами и присоединяется к Тушенцову. А, может, не такая уж и плохая эта алгебра?