пока спит время

Каминари бредёт по первому этажу общежития, уткнувшись взглядом в телефон и закусив губу, когда краем крыла его случайно задевает Ястреб. Алые перья взмывают к потолку, и Каминари застывает посреди прохода, заворожённо глядя на своего соулмейта.

***

Мягкое маленькое перо, полученное им на шестнадцатилетие, он до сих пор носит вставленным в серёжку в ухе, и только теперь наконец понимает, откуда оно. Ястреб скрывается за поворотом, ведущим к комнате Айзавы, не оглядываясь. Эта встреча выбивает Каминари из колеи, но не самим своим фактом. Ястреб — всё, о чём он мог мечтать, становясь на путь героя. Ястреб. Такой сильный в таком юном возрасте. Недостижимая высота. Герой номер два. Каминари будет носить его перо с гордостью. Даже если недостижимость этих высот означает для него лишь одно: он никогда не сможет быть со своим соулмейтом.

***

Ястреб находит среди снаряжения чей-то старенький плеер. Ему хочется выть, потому что он надеялся, мечтал, что у него вовсе не окажется соулмейта. Никто не заслужил такой судьбы. Ястребу двадцать три, значит, его соулмейт младше на семь лет… Ну, слава богу, семь лет разницы в поколениях — не семнадцать и не семьдесят. Он листает треки, не удержавшись от любопытства. Ну и вкусы у тебя, милый мейт.

***

Ястреб мрачно шутит Мируко, что если он решит повеситься, то ему есть, на чём. Его соулмейт — растяпа, каких поискать, и по какой-то причине чаще всего он теряет зарядные шнуры. У Ястреба целая коллекция, которую он исправно складывает в коробку, причём разъёмы у всех проводов разные. Что за мания такая — Ястреб гадать не собирается. Он глобально не планирует узнавать, кто его мейт, пока ему буквально не падают под ноги ленты, подозрительно похожие на снаряжение Сотриголовы. У Ястреба подгибаются колени. Нет, он, конечно, не думает, что его мейт сам Айзава — ему шестнадцать уже довольно давно. Но попасть в его руки эти ленты могли, только если их потерял кто-то очень близкий к нему. Например, ученик класса 1А. Одноклассник Токоями. Вот же чёрт… Мало того, что школьник, ещё и ученик Академии. Он отводит взгляд от тетрадей и мысленно благодарит директора Незу за то, что на пропусках нет имён учеников, только номера. Это, впрочем, не спасает его, потому что на одном из пропусков криво нацарапано «Денки». Все вещи, по которым можно определить личность, он уничтожает. Быстро измельчает перьями. Но он слышал это имя, когда смотрел спортивный фестиваль, хотя и в упор не помнит, кому из детей оно принадлежит. Он не собирается узнавать. Он и так узнаёт слишком много, собирая коллекцию его юношества, от флэшек с музыкой и потёртых CD до открытых флаконов со смазкой, от старых футболок до новых ремней. Всё это он складывает в коробку, которую держит глубоко на верхней полке шкафа, и думает о том, что нужно отнести её Айзаве. Ему не стоит держать все эти вещи в квартире, куда Даби приходит без приглашения когда только пожелает.

***

Уследить за тем, чтобы Даби на глаза не попалось ничего с именем, почти невозможно. Долбаные тетради. Ястреб искренне хочет защитить своего соулмейта, что значит: лучше им не встречаться никогда, и он не может даже отвесить ему подзатыльник, чтобы он хоть немного тщательнее следил за личными вещами. Впору просить Сотриголову вести профилактические беседы. Он не может без причины запретить Даби приходить к нему. Он даже с причиной ничего не может ему запретить… и в глубине души — не хочет. У них просто слишком много общего прошлого, слишком много воспоминаний. Ястреб с ним местами как бывший наркоман — всегда есть часть тебя, которую тянет в темноту. А его соулмейт сам себя ведёт за руку в могилу, становясь на путь героя. Возможно было бы лучше, будь он злодеем, боже. У Даби остался бы на один повод меньше найти его и спалить до костей. И Ястреб сам понимает, насколько это гнилая мысль, насколько гнилые эти отношения, но отказаться от них он не может. Слишком много поставлено на кон. Из него вырастили психологически и психически устойчивого солдата, а Даби просто приходит в его жизнь, когда захочется. Это даже уютно. В такие моменты они двое выглядят почти нормально. Кажутся сами себе почти нормальными. Иногда, впрочем, Даби приходит и ждёт его в темноте, в гостиной, не шевелясь и не издавая ни звука, и это кажется скорее ненормальным. В опасных ситуациях, почти каждую секунду с Лигой — Ястреб чувствует себя в порядке, он прекрасно ориентируется в таких обстоятельствах. Но каждый такой вечер с Даби выматывает, как многочасовая ходьба по канату. Иногда Ястребу чудится, что Даби следит за ним. Иногда — что и вовсе знает, кто он такой. Хуже всего то, что это никак не идёт вразрез с их отношениями. Ястреб не оставляет попыток понять его, но Даби так глубоко в спирали безумия, что кажется совершенно непогрешимым в своих рассуждениях. По большей части из этой спирали он может отвечать и действовать, как абсолютно здравомыслящий человек. Аморальный, да. Но здравомыслящий. Но Ястреб знает: ни черта, его мозги в кровавую кашу перемололи ещё лет десять назад. Наваждение и подозрения каждый раз отступают быстро: просто нельзя так спокойно сидеть в кухне у человека, — а позже до утра кувыркаться с ним, — о котором ты точно знаешь: он врёт тебе почти в каждом слове. Нельзя так спокойно и взвешенно удерживать свою ярость, чтобы потом обрушить её всю сразу в один момент. Иногда Ястребу страшно на Даби смотреть. Не потому что ожоги. Не потому что жёсткость. Не потому что Лига. А потому что можно вести с ним абсолютно нормальный разговор, а спустя пару десятков реплик обнаружить, что человек просто отвечает тебе из совершенно иного логического поля. Будто вы с ним в параллельных вселенных. Параллельные вселенные никогда не должны сталкиваться.

***

Очень трудно не заметить, что твоего лживого любовника заваливает вещами. Ещё труднее не заметить, что часть этих вещей он уничтожает. Что ещё ты теперь скрываешь, Таками Кейго? Лжи-и-ивый, лживый. Настоящий герой. Все они такие, к дьяволу это всё, начиная с текущего номера один, первого лжеца среди равных. Даби горит изнутри, холодно наблюдая, как далеко Ястреб сможет зайти в постели с врагом. Последние остатки человечности в нём надеются, что предаст он в итоге не их. И этим остаткам больно, когда он понимает, что Ястреб пытается спрятать от него своего соулмейта. Пережива-а-ает за него. Встречается с ним за спиной Даби. Хочется сжечь эту коробку немедленно, но… Лучше он сожжёт мальчишку.

***

Ястреб трусливо затягивает с визитом в общежитие класса 1А по очень простой причине — ему нужен их классный руководитель, а значит, когда они на занятиях, и в дормитории пусто, Сотриголовы там тоже нет. В конце концов он заставляет себя нанести ещё один визит, и в этот раз он намеренно не поднимает очки и идёт быстро, стремительно, не оглядываясь даже на Токоями. Удача не на его стороне, как и всегда было с самого детства, так что он едва не сталкивается с парой учеников, выходящих из кухни, но, к счастью, не врезается в них и доходит до комнаты Сотриголовы, с облегчением выдыхая. Тот тяжело смотрит на него, слушая просьбу. Ленты, так похожие на его собственные, лежат поверх коробки. — В общем… — подытоживает Ястреб. — Можешь отдать ему эти вещи? Сотриголова долго молчит. Потом медленно вздыхает и трёт переносицу. — Какой же ты мудак. Ястреб потрясённо распахивает глаза, потому что не такой реакции он ожидал. Сам не знает, какой, но… более сдержанной, наверное? Благодарности за заботу об ученике, может быть? Просто «хорошо, я это сделаю»? — Я… я просто не хочу связываться со школьниками? Айзава-сан, он же ребёнок. Правду Ястреб даже другому герою сказать не может. Сотриголова поднимается из кресла, и от него пышет такой яростью, что Ястреб непроизвольно делает шаг назад, врезаясь в дверь — места здесь ему и его крыльям не хватает катастрофически. — Я понимаю, что у тебя геройская работа, а он школьник, но эти дети дороги мне, а ты собираешься ранить одного из них. Ты хочешь, чтобы я отдал ему коробку, и… что? Он решит, что его соулмейт нашёл его и отверг. Нужны подсказки, как это повлияет на подростка? — Ястреб пытается возразить, но Сотриголова поднимает руку, не давая ему даже рта раскрыть. — Ты мог бы хотя бы поговорить с ним сам. Ястреб молчит ещё дольше, чем до этого молчал Айзава. Тот в это время на него даже не смотрит — убирает ленты в сторону, а коробки складывает в свой шкаф. Наконец Ястреб решается спросить: — Что ты делаешь? Айзава не оглядывается. — Когда ты дозреешь до разговора, ты прилетишь сюда сам и отдашь ему эти вещи. Ты не будешь впутывать меня, пытаясь разбить моему подопечному сердце. А если ты попробуешь это сделать, я просто переломаю тебе каждую кость в крыле. Это… вау. Ястреб и не знал, что Сотриголова так заботится о своих подопечных. Правда, ему мерещится что-то личное за этой угрозой, но спрашивать он не рискует. Кивает и довольствуется тем, что на обратном пути не встречает никого из класса.

***

Найти Каминари Денки вообще не трудно. Даби буквально смотрит на него на людной улице, и в нём поднимается такая горькая злость: чем этот сопляк лучше? Почему он всегда уступает соплякам? Хочется его в пепел сжечь прямо здесь. Каминари Денки сворачивает в один из немногих сохранившихся салонов на окраине, занятых исключительно раритетными CD-дисками, и Даби отклеивается от столба, идя за ним.

***

— Ты не будешь дёргаться. Каминари косит взгляд, глаза слезятся от высокой температуры, и он уже знает это лицо. И холодеет. Он уже видел этого парня в деле, он против него трёх минут не продержится, несмотря на все их тренировки. Мысли судорожно мечутся в поисках способа — даже не спастись. Просто попросить о помощи. — Пойдём побеседуем с твоим мейтом, — роняет Даби, ведя его за загривок к пожарной лестнице, и суть проблемы проясняется в один миг. А у Каминари сейчас ни мобильника с собой, ни даже снаряжения с указателями, да и что может электричество против адского пламени? Даби набирает сообщение в телефоне, и Каминари проклинает себя. Он попался так глупо. Расслабился. Думал — «да кому он нужен». Он ведь правда ни секунды в своей жизни не думал о том, что через него можно добраться до героя номер два. Он не заслуживает даже быть чьим-то слабым местом. И пока Ястреба нет, пока они поднимаются на крышу — долго, изнурительно, высоко — Даби, в общем-то, даже почти не трогает его. Только держит за горло. Это больше страшно, чем болезненно, пока он не понимает. Он всё ещё жив лишь потому, что Даби хочет убить его медленно, демонстративно.

***

Ястреб смотрит на фотографию, на которой Даби держит за горло какого-то ребёнка, и это не первый раз, когда Лига берётся за школьников, и усталостью и гневом накрывает так, что приходится выдержать несколько минут, чтобы не выйти из роли. Но даже внутри своей роли он никогда не был тем, кто одобряет похищение детей. Даби, какого хрена? Кто это? Пытаешься лицо держать, герой? Ни черта я не держу. Серьёзно, вы снова на школьников охотитесь? Даби просто отправляет ему геолокацию. Ястреб прилетает буквально за минуты. Двойная игра двойной игрой, но они похитили ребёнка. Ястреб играет члена Лиги, но он никогда не делал вид, что готов мучить детей. Он опускается на крышу слишком быстро и нервно, пробегает тяжёлыми ботинками по покрытию, гася инерцию, на ходу вглядываясь: Даби и правда держит за горло какого-то подростка. Тощий, светлые волосы. Мальчишка явно перепуган до смерти, и Ястреб допускает ошибку, не первую, но одну из многих. Быстро смотрит на него и одними губами спрашивает: «Ты в порядке?» Это всё делает хуже, это убеждает Даби, что они знакомы — особенно когда мальчишка так же молча кивает. Синий всполох видно даже при свете дня — Даби обжигает его горло. Ястреб отчётливо вздрагивает. У него душа уходит в пятки, он никогда так яростно не ненавидел себя и свою работу — он даже дёрнуться не может, Даби знает каждый его приём, все сильные стороны и уязвимые места. Если Даби сорвётся, он просто не успеет. — Прекрати мучить ребёнка, серьёзно. Даби почти шипит, сузив глаза. — Ах, ребёнка. Ястреб пытается говорить спокойно. Напоминает себе, что несмотря на его операцию под прикрытием, прямо сейчас это переговоры с террористом. — Ребёнка, Даби. Ты посмотри, ему лет пятнадцать. — Ты-то точно знаешь! — Даби, серьёзно, какого хрена здесь происходит? Ястреб даже не улавливает это движение — кажется, Даби просто быстро тянется к его голове, и мальчишка кричит, а потом он тянет что-то от его уха, как фокусник карту. Ястреб разводит руки с широкой ласковой улыбкой. — Даби. Даби. Давай погово... А потом он видит. Улыбка застывает, как маска. Он понимает. И каждый на этой крыше понимает. Он просто понял последним, вот и всё. Он просто подставил этого мальчишку. Вот и всё. Придурок, хотел как лучше, думал, безопаснее будет им не видеться. Знал бы — мог бы защитить хотя бы. Вина шепчет голосом Сотриголовы, щекочет шею. Да его надо было просто сразу за загривок брать и тащить в программу защиты свидетелей, о чём ты, чёрт возьми, думал. И все эти мысли — они не отражаются у него на лице, нет. Но Даби. Знает. Его.

***

И возможно,только возможно — на секунду даже верит ему. Остатками своей человечности. Просто это ничего не меняет между ними. А может, и вовсе делает хуже. И если Ястреб действительно не встречался со своим соулмейтом за его спиной… Даби уже притащил его, и всё, что сейчас произойдёт, нельзя будет исправить. Даби сам поставил крест на их… всём. Он поигрывает пламенем на руках, готовый просто опустить раскалённый огонь мальчишке на голову.

***

Ястреб вздыхает. — Не нужно. Ты сам этого не хочешь. Он совсем ребёнок, и, клянусь, я первый раз в жизни его вижу. У Даби такое странное лицо в этот момент. Будто он не здесь. Он где-то очень далеко. В другой логической системе.

***

И из другой логической системы он не видит выхода. Не видит, что может сделать, кроме как закончить начатое. Пламя на пальцах разгорается сильнее.

***

— Не надо, — умоляет Ястреб. — Я прошу тебя. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я даже не знаю его, ты схватил и пытаешь по сути случайного ребёнка. Даби задумчиво говорит, обводя объятой пламенем ладонью его голову, но не касаясь: — Он никогда уже не будет случайным. Ястреб качает головой, напряжённый, как струна. Пытается шутить. — Слушай, не знаю, что ты обо мне надумал, но мне не интересно трахать детей. Ястреб не может не думать о том, как его слова отразятся на Каминари, но сейчас для него важно только то, чтобы тот ушёл отсюда живым и насколько вообще возможно целым. И соулмейтство тут ни при чём. Даби смотрит и молчит, и Ястреб — он почти готов на колени упасть, но тогда Даби точно сорвётся. И всё же он едва выдерживает. — Даби. Что я должен сделать? — Он понимает, как грубо звучит, и продолжает гораздо мягче, ласково, заискивающе: — Хочу просто унести тебя отсюда, чтобы нас никто не нашёл. Позволь мне. Ястреб уверен, что мальчишка справится, оставшись здесь один. У Ястреба за спиной — операция по внедрению. А потом Даби лениво моргает и наклоняется к мальчишке снова.

***

Даби почти прижимается губами к уху, с которого капает кровь, и говорит тихо-тихо, закрывшись от слуха Ястреба трещащим огнём на ладони. Он называет настоящее имя Ястреба. Нежно, убаюкивающе излагает, что он правительственная цепная псина, которой на Каминари всегда было и будет плевать. Он не умеет дорожить людьми. Он врёт, врёт, врёт на каждом шагу. Он играет отличного парня, но готов всадить нож в спину любому по простому приказу. Такая у тебя родственная душа.

***

Каминари слушает и цепляется за Ястреба распахнутыми глазами. За Ястреба, который боится пошевелиться, чтобы не спугнуть. Глаза у Каминари влажные, но не от слов — от близости огня, и голос надтреснутый. — Я понял. На шаг не подойду. Даю слово. В этот момент ему просто плевать. Он подумает об этом позже. Каким бы плохим Ястреб ни был, сейчас он пытается его спасти. Как любой герой. Но одной веры Каминари Даби недостаточно.

***

— Ударь его, — весело и громко требует Даби. — Всем своим электричеством. И вот это пугает Каминари по-настоящему. Любовь толкала его вперёд — дальше, чем он мог когда-либо помыслить. Он тренировался, он много работал. Ударив в полную силу… он, вообще-то, способен Ястреба убить. Он судорожно думает, как провести Даби, и понимает, что просто не может этого сделать. Если он хочет, чтобы они уцелели, ему нужно подчиняться, не виляя. Каминари робко шагает на негнущихся ногах к Ястребу, когда Даби толкает его в спину, и смотрит прямо Ястребу в глаза, и не чувствует ничего, слишком занятый попытками придумать, как им спастись.

***

Два пальца. Двумя пальцами он прикасается к Ястребу, нацеливает их в его сердце, а два вжимает в ладонь. Так половина разряда действительно бьёт в Ястреба. А половина — в самого Каминари. Даби больше пугал, чем мучил его. Ожоги от его пальцев сойдут. Эти — не сойдут никогда.

***

Ястреб успевает увидеть жест, но не успевает остановить. Он боялся, что Каминари попытается ударить Даби, не имея данных, не имея помощи. Но Сотриголова отлично их учит. Когда Каминари осыпает искрами. Когда он впервые осознанно прикасается к Ястребу и смотрит только в его глаза. Тот успевает подумать лишь: «Дурной мальчишка, нужно было делать всё, как он говорит». А потом его выжигает изнутри. Сильный, сильный дурной мальчишка. Ощущение, будто этот ток прижигает кончик каждого нерва в его теле, и Ястреба оглушает собственным криком. Он не пытается его сдержать — Даби хочет, чтобы он страдал, это ясно, как день, так пусть наестся его болью.

***

Даби смотрит на двух людей, лежащих перед ним на крыше. Парнишка, кажется, и правда не виноват. Что же. Живым он теперь принесёт больше страданий. Даби глядит на него, думая о бескрайней тишине. О том, что пустота больнее любого пламени. Он вслушивается, убеждаясь, что маячки на теле Ястреба сработали, разворачивается и оставляет их.