пока спит время

Каминари приходит в себя в больнице. Даби наигрался. Каминари не знает, чего он пытался добиться своими словами, врезавшимися в его память намертво, но то, что он понял — понял он превосходно. Ястреб изо всех сил пытался спасти ему жизнь. И это всё, что ему нужно знать. Каминари смотрит то в окно палаты, то на расписанную узорами руку. Это главное доказательство того, что они выжили.

***

Ястреб пишет записку. Он правда хочет отправить её. Она никому не адресована, он даже не думал, как её передать — его забрали агенты, а палата, в которой он лечится, не имеет окон. И всё же он начинает с обычного «Спасибо…»

***

Но вокруг слишком много людей, и записка теряется в складках больничного одеяла.

***

Через пару часов после пробуждения Каминари приносят еду. Он пытается взять вилку и немедленно роняет её. Подносит дрожащие пальцы к лицу, стараясь сжать их в кулак — выходит лишь совсем немного их сдвинуть. Он тянется к полному стакану, пытается взять хотя бы его и разливает сок по белоснежной больничной постели. Поднос летит на пол, и Каминари бьёт крупной дрожью. Он теперь ещё бесполезней. Полиция, врачи, одноклассники, Айзава-сенсей — все кружат у палаты Каминари. Он кивает на объяснения врачей и понимает: если бы он послушался, он бы отделался малой кровью. Но он не послушался и повредил нервы. Практически выжег окончания в кисти собственным же ударом. — Ваше тело приспособлено к вашей причуде, — уточняет один из докторов, отмечая что-то в больничной карте. — Вы восстановитесь. А что, если нет? Каминари снова страшно — почти так же, как было на крыше.

***

Каминари учится дробить правду. Из рассказа Даби, если там и было хоть слово истины, он понял, что лучше никому не знать, что Ястреб был на крыше. Если он работает на правительство… Каминари без понятия, во что оказался втянут, и если он что-то и усвоил за почти год со своим классом после всех неприятностей, что обрушились на них из-за пристального внимания Лиги к Мидории и Бакуго — он никогда не узнает, если случайно выболтает что-то важное. Полиции он осторожно рассказывает о том, что его похитил злодей с огненной причудой. Имя? Он не представлялся. Зачем? Каминари не знает. В его ухе больше нет красного пера, это очень удобно. Спасибо, Даби. Когда уходит полиция, с ним остаётся Айзава-сенсей, который присутствовал при беседе как человек, несущий ответственность за него, пока они живут в общежитии. Айзава-сенсей смотрит угрюмо, как всегда, и Каминари ёжится под его взглядом. — Выкладывай. Он ещё пытается сделать вид, что не понимает: — Айзава-сенсей, я… — но видит, как у того поднимаются в воздух волосы и ленты, и вздыхает. — Это был Даби. Хотел через меня добраться… до Ястреба. Айзава почти рычит. — Я прибью твоего соулмейта. Каминари теряется. — Так вы… знали? Айзава отмахивается. — Я что, по-твоему, слепой? К тому же, он приходил ко мне. Каминари закрывает лицо одной ладонью и всхлипывает. Он сам не знает, отчего плачет. Может быть, сразу от всего. Он едва не погиб. Ястреб знал о нём. Ястреб якшается со злодеями так или иначе. У него не работает рука, и лихтенберговы фигуры въелись в предплечье вечным напоминанием. Он бесполезный, никчёмный, не может постоять за себя — и неизвестно, сможет ли восстановиться хотя бы до прежнего уровня. Ещё и Айзава-сенсей наблюдает его таким. Его точно отчислят. В глазах мутно от слёз, и он не видит, но чувствует, как проминается жестковатый больничный матрас, когда Айзава-сенсей садится рядом и тянет его к себе. — Не сразу, но тебе будет лучше, Каминари. Я обещаю.

***

Дома Ястреб ждёт Даби. И тот не подводит — является на второй вечер. Ястреб смотрит в угол, где растёт монстера, держась за поясницу. Его латали лучшие врачи, но последствия такого сильного удара ещё дают о себе знать. Он переводит дух, прежде чем повернуться к Даби лицом. Улыбается — светло и безмятежно. — Привет, горячая штучка. Даби молча подходит вплотную к нему и разглядывает лицо. Вряд ли ему жаль. Вряд ли ему есть, что сказать. Он наклоняет голову к плечу, и вместо него говорит Ястреб. — Всё окей, я всё понимаю. (Я понимаю, что тебе даже повод не нужен, чтобы ревновать). Улыбка прикипает к лицу, и он кладёт ладонь на обожжённую щёку.

***

Какая самоотверженность. Даби отлично понимает, что пока Ястреб не знает, что его уже раскрыли, он будет играть изо всех сил — любовь, преданность, что там ещё. И всё же… как далеко он может зайти в постели с врагом?

***

Достаточно.

***

Операция каким-то чудом не провалена, и он продолжает игру.

***

Даби не выдал его остальной Лиге. Это его маленький рычаг. Он следит за ним более чем пристально. Ему тоже плохо — он слышит в глубине черепа шуршание песка, когда утекает их время, но он питается тем, насколько тяжело должно быть Ястребу через это проходить.

***

Даби не знает главного: его здесь действительно любят. Эта боль совершенно настоящая. Невозможно любить человека после такого, но сердце не выбирают.

***

Даби любит тоже, только и вместо сердца у него кровавый фарш. Если бы он не любил Ястреба, он бы просто убил его — без игр в кошки-мышки, риска для Лиги и надежды на то, что предаст Ястреб всё же героев.

***

Но даже если бы у Ястреба правда были сомнения — после Каминари их не осталось. Герои могут быть как угодно плохи. Но они не похищают и не пытают детей. Они не пытаются... причинить столько боли. И они не станут это обсуждать.

***

Каминари отпускают только через месяц, но возвращается в Академию он не совсем собой. Этот месяц, когда у него почти не работала рука, был адским. Он оказался просто заперт в своих мыслях. По кругу: не попадаться, не расслабляться. Не попадаться, не расслабляться. Не попадаться… Он перешагивает порог своей комнаты и обводит её совсем другим взглядом. Он просит о помощи Шинсо. Когда Айзава-сенсей не мог проведать его, он отправлял своего ученика. Только так Каминари вообще узнал, что Айзава-сенсей добровольно взялся за наставничество студента из общего класса. И он… ну, с одноклассниками у Каминари ещё получалось немного быть прежним бестолковым собой, но взгляд Шинсо был похож на взгляд самого Айзавы-сенсея. Пронизывал насквозь. Так что он не думал долго, прежде чем обратиться к нему. У Каминари есть ещё неделя больничного до того, как он сможет вернуться к занятиям, а Шинсо прогуливает свои уроки и приходит к нему с картонными коробками. Каминари безжалостно сгребает в них безделушки с полок, старые тетради, ненужные футболки, билеты в кино, закатившуюся под кровать пуговицу и просит Шинсо вынести коробки к мусорным бакам за корпусом. Пока Шинсо нет, Каминари опускается на пол возле кровати и смотрит на опустевшую комнату. Теперь ему хоть немного спокойнее. Теперь он перестанет оставлять свои следы в чужой жизни по поводу и без. Он надеется.

***

Ястреб ловит редкий момент, когда Сотриголова появляется на одном из общих мероприятий — в общежитие сунуться он больше не рискнёт. По взгляду Ястреб понимает, что скорее всего Айзава знает больше, чем он может думать, и всё равно неуверенно заговаривает о программе защиты свидетелей. А думал, что готов к его ярости. Айзава сгребает его за шиворот и тянет вверх, вынуждая приподняться на носках. — Ты теперь ещё и ожидаешь, что я со своего ученика хоть на секунду глаз спущу, мудила? Раньше надо было думать! Справедливо. Возразить Ястребу нечего, и после секундной тишины Айзава отпускает его и уходит, а Ястреб растерянно смотрит ему в спину, краем уха ловя раздражённое бормотание про безмозглую курицу. Уголки губ трогает улыбка, потому что он знать не знал, что главный урюк всего геройского сообщества так печётся о своих учениках. И потому, что теперь ему хотя бы немного спокойнее за Каминари.

***

Как оказалось, от барахла Каминари избавился не совсем. Он сидит в кресле напротив Айзавы-сенсея и тупо пялится на коробку, забитую проводами и всякой мелочёвкой. Вот, значит, как. Слёзы капают на открытку. Эту коробку он тоже выбрасывает.

***

Он тренируется по инерции, потому что это единственное, что отвлекает его. Спасает от бесконечного: не попадаться, не расслабляться. Не попадаться, не расслабляться. Не попадаться… Он должен стать лучше, чтобы такое не повторилось.

***

Даби кажется иногда, что они всё же в одной системе. Он готов обмануться ещё ненадолго. В постели у них обоих даже получается забыться — но ровно до того момента, когда Даби снимает с него узкую форменную безрукавку.

***

Ястреб слишком редко смотрит на себя, так что даже не сразу понимает, почему Даби зависает на несколько секунд, убрав пальцы с молнии под крылом. А потом до него доходит. Лихтенберговы фигуры ветвятся по всей его груди от самого сердца.

***

Даби больше не снимает с него рубашки.

***

Каминари даже не замечает, как начинает предпочитать общество Шинсо собственному классу — с того момента, когда тот помог Каминари вынести коробки, ничего не говоря, а потом позвал выпить кофе. Он не хочет разговоров, не хочет объясняться, а с ним можно просто молчать. Они много времени провели в тишине ещё в больнице — Айзава-сенсей отправлял Шинсо проведать его, когда был занят; и тот никогда не был слишком любопытным. С ним не надо было притворяться. Иногда он подсаживается к нему в столовой; Шинсо вполне искренне расспрашивает его о тренировках с классом, немного рассказывает, чему учат на общем факультете, и Каминари постепенно разговаривается. Куда легче говорить с человеком, который не знает его, ну... прежнего. Не нужно ничего играть. Может, и с классом бы не пришлось, но всё ещё есть его близкие друзья, которые слишком привыкли к его беспечности, болтливости, тактильности. Он не хочет водить их за нос. Да и не получается у него до конца — они не слепые. К счастью, даже у Бакуго хватает деликатности не соваться. Как будто он понимает, что это всё равно не поможет, только заставит притворяться ещё больше. Его похищение Лигой тоже не оставило прежним. Но иногда Каминари чувствует себя, как резиновая собачья игрушка, которую тянут в разные стороны. Бакуго зовёт в зал, Киришима предлагает сходить в парк, Мина тащит в кино и резаться в игровые автоматы. И он идёт с ними, потому что ему не хочется заставлять тревожиться ещё и их. Но он так устал. Живым он чувствует себя лишь на тренировках. О чём немедленно сообщает Шинсо во время фильма, пока Мина косится на горящий в темноте прямоугольник его телефона. Хочу на тренировку Шинсо тут же отвечает. Приглашение завуалированное, лаконичное, он просто пишет, во сколько и где завтра тренируется с Айзавой-сенсеем. С Шинсо так легко быть честным, так свободно. С человеком, который ничего от него не просит и ничего не ждёт. В предвкушении завтрашнего дня Каминари почти искрит. Давно с ним такого не было. Как будто Шинсо воскрешает в нём мёртвое. Каминари с такой радостью бежит в лес возле общежития. Айзава-сенсей удивляется при виде него, но в своей неповторимой манере: на вид он просто чуть хмурится. — Шинсо предупредил меня, что у нас гости, но не уточнял, кто. Какого хрена? Каминари немедленно сдувается. — Вы меня прогоните, Айзава-сенсей? — Чёрта с два. Тебе надо разрабатывать руку, а Шинсо полезно потренироваться с учеником с боевой причудой. Кроме того, с твоим страхом бить током, когда рядом друзья, тебе тоже не помешает отработать навыки рукопашного боя. Айзава-сенсей показывает ему несколько приёмов, про которые Шинсо говорит, что давно знает, и командует начинать. Сам он будто бы засыпает у дерева, несмотря на их крики. Шинсо очень старается не использовать свою причуду в процессе, но Каминари моментально начинает злиться, что с ним не дерутся в полную силу, хотя и сам не бьёт электричеством. Бесится, из-за этого пропускает удары, и ему хочется Шинсо совершенно не спортивно вмазать. Айзава-сенсей смотрит на них с интересом, а потом требует, чтобы Каминари начал ограниченно использовать причуду. — Это я легко, — злобно бормочет Каминари. Шинсо возмущается: — Но Айзава! Тот невозмутимо отвечает: — У него больше боевого опыта, а тебе надо заслужить место на геройском факультете. Шинсо закатывает глаза. — Ладно, ладно. Каминари бьёт током всё равно очень слабо — ему страшновато, и рука не до конца слушается, и вообще он не хочет делать Шинсо больно. Но когда того слегка отбрасывает, он бормочет: — Кинково. И Каминари замирает. И Шинсо замирает, кажется, с перепугу, понимая, что ляпнул. После паузы он спрашивает у молчащего Каминари: — Что? Каминари недоумевающе выдавливает из пересохшего горла: — Что «что»? Очень зря, потому что Шинсо немедленно использует на нём причуду. Айзава-сенсей очевидно замечает, как у Каминари глаза стекленеют и руки повисают, как плети, и моментально вырубает причуду Шинсо. — Да что с вами двумя не так?! — Я растерялся! — винится Шинсо. Айзава-сенсей проводит ладонями по лицу и велит им подойти, чтобы они выслушали замечания по технике боя, а Каминари просится к ним и завтра. Он натурально клянчит тренировку, а Айзава-сенсей смотрит с сомнением. Но разрешает. У их классного руководителя всегда были очень специфические методы поддержки: например, отправить тебя в лучшую жизнь пинками. Каминари это нравится. Теперь нравится. А душеспасительные беседы он просто слышать не может. Хотя беседы у Айзавы-сенсея для него тоже есть, но он считает это меньшим злом. Насмотревшись на них с Шинсо, Каминари думает, что Айзава-сенсей хочет быть в этой ситуации ещё меньше, чем он сам.

***

Ястреб пытается поговорить с Сотриголовой пару раз, когда замечает его на геройских мероприятиях, но всякий раз натыкается на ледяную стену. Только однажды тот отвечает, коротко и сухо, будто если перестанет сдерживаться, то просто оторвёт Ястребу голову: — Каминари ребёнок. Я не буду обсуждать с тобой своих подопечных, неважно, есть у тебя с ними связь или нет. Ястреб понимает и принимает это. И уважает. Его соулмейту чертовски повезло с учителем. По крайней мере, Каминари в безопасности. Теперь точно.

***

Каминари изводит себя тренировками, и через пару месяцев Шинсо ловит себя на том, что просто пытается его догнать. Так он в первый раз утаскивает его после тренировки в парк. Он всё понимает. Он сам как Алиса, ему надо бежать вдвое быстрее. Но и беспокоится он тоже. Шинсо не большой мастер это показывать, но он привязался к Каминари. В парке он суёт ему в руки фисташковое мороженое, отмечая про себя, какой он рассеянный — но он всегда такой, если они не на тренировке. Как будто живёт буквально от одной до другой.

***

А у Каминари миропонимание сжалось в булавочную головку. Он едва-едва нашёл безопасное место для себя — эмоционально. Это неизбежно переносится на Шинсо. Он на тренировках, где Каминари безопасно. Каминари безопасно есть с ним мороженое в парке. И, чёрт возьми, Каминари обожает их тренировки. Шинсо очень хороший партнёр — быстрый, адаптивный, выносливый. Каминари все последние месяцы замечает внимательный взгляд Тодороки, и одним вторничным днём во время обеда наконец узнаёт причину, когда тот подходит к нему с Мидорией, и они зовут его потренироваться с ними. Конечно, Каминари идёт. И конечно. Он. В бешенстве. Они настолько сильнее, и это ещё одна высота, до которой он должен допрыгнуть. Он просится к ним снова, и ему настолько отвратительно осознавать себя слабым, что вечером он тащит Шинсо на пробежку, плавно перетекающую в спарринг. С того дня спарринги без надзора Айзавы становятся регулярными.

***

Каминари осекается, когда Шинсо прижимается губами к его шее, туда, где бьётся пульс. Когда Шинсо подсечкой повалил его на траву, он и так забыл, как дышать, а теперь, кажется, и вовсе разучился. Смотрит в сумрачное небо и не понимает, как это вообще может быть, они же… они не созданы друг для друга. Но ему хорошо с Шинсо. И ему приятно, и... на секунду мелькает мысль, что не обязательно быть созданными друг для друга, чтобы просто быть счастливыми. Если быть до конца честным, то от Шинсо у него искры летят прямо в живот. Каминари поворачивает голову к нему, снова замершему, и заглядывает в глаза прямо и внимательно. Шинсо пытается отстраниться, бормочет: — Извини, я… А Каминари запускает ему пальцы в волосы и не даёт отвернуться. — Нет уж, продолжай. Шинсо удивлённо смотрит на него, и воздух холодит кожу на месте поцелуя. Каминари неожиданно ровно даже для себя спрашивает: — Хочешь поцеловать меня?

***

И ему самому странно, но он хочет — безумно. Каминари такой красивый. И сильный. Шинсо медленно кивает, и Каминари давит на его затылок, вынуждая наклониться обратно, улыбается в самые губы: — Так целуй. И Шинсо просто. Обрушивается на него. Мелко трогает губами лицо, губы, щёки, а Каминари смеётся, как от щекотки, и Шинсо ещё ни разу не слышал его смех — такой переливистый и звонкий. Они лежат на влажной траве, и Каминари хохочет, а Шинсо впитывает каждый звук и сам улыбается, как дурак. Тепло разливается по его груди — искристое, электрическое. Каминари настойчиво тянет его к себе и прижимается губами, не давая отстраниться, а Шинсо даже теряется: Каминари пугливый, нервный, но ладонь на его затылке тёплая, жёсткая, будто он точно знает, что делает. Целоваться они оба не умеют, зато им так жарко, как может быть только двум подросткам. Каминари трогает его лицо, гладит плечи и вряд ли осознаёт, что разводит под ним ноги, — это выбивает из Шинсо дух. Они не чувствуют холода вечерней земли, но Каминари всё же бормочет между поцелуями: — Кажется, нам стоит вернуться в общежития. Пойдём, пока Айзава-сенсей нас не хватился. Мы же не хотим, чтобы он нашёл нас вот так? — Ага, — максимум, что может выдавить из себя Шинсо, у которого закоротило мозг. Он поднимается на ноги и просто. Смотрит. Каминари так улыбается, он не видел раньше. Широко, ярко и хищно. Шинсо выдыхает: — Ты такой красивый. Даже в сумерках видно, как Каминари краснеет до кончиков ушей. — Ты тоже ничего. Шинсо хохочет до слёз. — Ничего, значит? Каминари закатывает глаза. — Идём уже, пижон.

***

Каминари знает, что у Шинсо есть соулмейт. Так же как знает, что тот находится не в Японии, а у Шинсо даже в теории, даже в далёком будущем нет планов его искать. Это успокаивает — они оба собираются держаться от своих соулмейтов подальше.

***

Шинсо часто бывает дома у Айзавы, и однажды Каминари приходит вместе с ним. Айзава не против; в конце концов, если он единственный, кто знает о Ястребе, будет честно не скрывать своего соулмейта. Тем более, они и так знакомы, а после того, как Шинсо с Каминари сошлись, это стало вопросом времени. Трудно и бессмысленно скрывать второго человека, живущего в той же квартире. Увидев в кухне Истого Мика в домашних штанах и мятой футболке, с забранными в обычный низкий хвост волосами, Каминари едва не подпрыгивает. А потом немедленно вопит: — Я знал! О, боже! Как мы раньше не заметили! Айзава-сенсей, как вы его ещё не убили? Ямада давится кофе и хохочет, пока Айзава трёт виски. Каминари счастливо искрит, когда Ямада поднимается и подходит к нему потрепать по волосам. — Наконец среди твоих студентов появился здравомыслящий человек, Шо. У Ямады очень особенные представления об общеизвестных идеях, это он знал со школы, но концепция здравомыслящего Каминари выходит за пределы его понимания. Боже, он любит идиота, он позволил Шинсо притащить в его дом идиота поменьше. Зачем я делаю это со своей жизнью. И нет, он по своему опыту с идиотом побольше знает, что они могут быть очень глубокими и вдумчивыми людьми. Просто не считают нужным это показывать. На практике почему-то не считают нужным показывать лично ему, в то время как между собой у них всё отлично получается. Позже Айзава проходит мимо них, пока они разбирают одно из прошлых сражений с Лигой. Оба такие серьёзные и тихие. Пока не замечают его. Боже, они точно просто шифруются.

***

Однажды Каминари просит Шинсо применить на нём свою причуду. Он не хочет думать. Только провалиться в пустоту хоть на полчаса. Бессонница мучает его с того самого дня, и Шинсо знает об этом, видел не раз, так что соглашается, даже не споря. Шинсо приказывает ему спать восемь часов, и Каминари целый день думает, что всё получилось, и он теперь сможет нормально выспаться. На вторую ночь ему снятся кошмары, а он не может проснуться. Свистящий шёпот, синее пламя, выжигающее нервы электричество. Едва очнувшись утром, он судорожно цепляется за Шинсо, просто чтобы ощутить реальность. Тот гладит его по влажным от холодного пота волосам, целует в лоб и укачивает, как ребёнка, ни о чём не спрашивая. Так Каминари отказывается от идеи просить Шинсо о помощи со сном. Даже здесь он может полагаться только на себя.

***

От Шинсо не может укрыться то, как с развитием их отношений Каминари будто пытается покалечиться об него. И он достаточно читал об этом, пытаясь помочь Каминари, чтобы понимать: травматик совершенно любые отношения воспринимает как ещё одну лазейку, которой воспользуется человек, что захочет его убить. Пусть Каминари и чувствует себя в безопасности с ним, но это отравляет их отношения день за днём, и только прямолинейность характера Шинсо, который терпеть не может строить иллюзии, помогает ему заметить, как вместо пользы всё это начало лишь вредить им обоим. Шинсо умный парень, он помнит: его похитил злодей, по какой-то причине в тот день Каминари ударил разрядом самого себя, а вещи своего соулмейта Каминари осматривает и уничтожает, выбрасывает, лишь изредка складывая что-то в коробку из-под обуви на верхней полке шкафа. Он смотрит на цепочку на шее Каминари, которую тот всегда снимает и прячет, прежде чем раздеться, и ему даже не хочется подсмотреть. Он понимает: Каминари может доверить ему свою жизнь, но не историю узоров на предплечье. И это нормально. Правда нормально. Он прекращает это сам.

***

Каминари едва замечает, как выдыхает с облегчением, когда всё заканчивается. Жар прошёл, прошли долгих два года старшей школы, впереди маячит выпуск, и он думает: некоторые вещи стоит оставить в Академии. Было хорошо. Правда хорошо, но отношения всегда развиваются, а он с какого-то этапа просто не ощущал себя готовым пускать Шинсо ещё дальше. А тот сам отлично почувствовал, когда нужно уйти, и за это одно можно быть ему благодарным. Шинсо никогда не винил Каминари в том, что он просто не может сделать. Они остаются очень хорошими друзьями после, и вдруг оказывается, что дружить им гораздо проще, чем встречаться. Шинсо искренне считает Каминари своей личной ответственностью, впрочем, и тот даже не спорит — сам знает, что дурной и его часто заносит. Когда Каминари вырубается на его коленях перед выпускными экзаменами в гостиной у сенсеев, Шинсо гладит его по волосам. У Каминари всё хорошо.

***

Через три года герои накрывают Лигу.