пока спит время

Даже понимая, к чему всё идёт, Ястреб долго не может решиться. Единственные в его жизни отношения были насквозь токсичными и больными — и очень долгими. И проехались даже по самому Каминари. Что Ястреб может ему дать? Нужно ли это Каминари вообще? И не то чтобы его однажды громом поразило или типа того, просто как-то утром он, глядя на спящего Каминари, подумал о том, как сильно хочется поцеловать его в губы. Есть смутное чувство, что это не осознанное решение даже, или не осознанное желание, просто он вошёл в ровный мощный поток, внутри которого всё нормально и всё правильно. Это пугает отдельно. В отношениях с Даби всё было очень сложно, но понятно — пусть даже в другой логической системе. Здесь же просто не ясно, что его собственное, а что навязано тем, что они провидением выбраны друг для друга. Но он точно знает, что Каминари хороший человек. Хороший герой. Что он его привлекает — тоже знает. И догадывается, что Каминари абсолютно ничего от него не ждёт, а просто принимает всё, что ему дают. Ястреб гладит его, спящего, по волосам. Кокон вокруг них такой плотный, кажется, можно потрогать. Это даже на их работу влияет — и скорее положительно. Они спокойнее, собраннее, им обоим есть, куда возвращаться. И они не чувствуют друг друга в каком-то мистическом смысле на расстоянии, но… они же постоянно на связи. Всего-то и надо было, чтобы позаботиться о чужой безопасности — держать руку на пульсе. Так гораздо проще, чем бесконечно следить за вещами, но это то, чего Ястреб не мог делать, пока работал с Лигой. Каминари практически живёт у него. Своих вещей у него почти нет, даже цветка комнатного не завёл, так что какая ему в сущности разница, где находиться. Однажды вечером Каминари режется с ним в приставку, а в ответ на рассеянную шутку пихает его ступнёй, и Ястреб, смеясь, проводит по ней пальцами и тянет к губам, чтобы поцеловать щиколотку. Каминари веско сообщает, не отрывая взгляд от экрана: — Щекотно! — Кого интересует твоё мнение? — бормочет Ястреб и ведёт губами по лодыжке. — Ну Кейго! И Ястреб вздрагивает по-настоящему сильно. Они ничего из этого так и не обсудили, и он бездумно касается лодыжки губами снова. — Называй меня так почаще. — Ты с ума сошёл. У него нет вопросов, откуда Каминари знает его имя. Он понял ещё в первый вечер, когда тот проболтался о тренировках. Он не знает, как много Даби успел ему нашептать, но не удивлён. Не уверен, что хочет знать подробности, но рассеянно гладит Каминари по колену, а потом тянет его ногу к себе на плечо, чтобы прижаться к лодыжке щекой. Каминари всё ещё играет, когда Ястреб тихо просит: — Расскажи.

***

Вряд ли от него укрывается, как пальцы Каминари промахиваются мимо кнопок. Когда он молчит слишком долго, Ястреб мягко продолжает: — Я просто хочу знать. Каминари не выдерживает и нервно смеётся. — Здесь ничего не просто. Давай не сегодня. Ястреб соглашается легко, но с невыносимой тоской во внимательных глазах. А Каминари всего лишь не готов вести этот разговор при свете. Он не может так передать воспоминания о своём самом тёмном дне. Но позже, в полуночном мраке прижавшись спиной к груди Кейго, чтобы ястребиный взор не мог коснуться его лица, но в его руках, чтобы работало это успокаивающее волшебство, он говорит. Даже не рассказывает, просто механически воспроизводит каждое сказанное Даби слово. Забирается между его ног, ложится на грудь, Ястреб привычно укрывает его крыльями — от всего мира. И Каминари начинает повторять. Он запомнил каждое грёбаное слово вплоть до интонации. И понимает, что это, должно быть, по-настоящему жутко для Ястреба — слышать слова Даби, интонации Даби — сейчас. От Каминари. Но он никак не может сделать это легче. — …«такая у тебя родственная душа», — заканчивает он, и повисает страшная тишина. Через два круга секундной стрелки Ястреб неуверенно хрипло смеётся. — Ну. Половина здесь — правда, половина — оценочные суждения. Но звучит эффектно, не поспоришь. Каминари не удерживается и спрашивает куда-то в его грудь: — И что правда? — Моё имя, моё прошлое, моя работа. Это всё правда. — Ястреб касается губами его затылка. — Остальное тоже правда. Для Даби. Тебе решать, будет ли это правдой для тебя. И Каминари… ему просто нужно знать. — Ваши отношения. Они продолжались после того дня? — До самого конца. Ястреб отвечает честно, но голос у него совершенно мёртвый. Каминари молчит ещё дольше, прежде чем спросить: — Но почему? Ястреб вздыхает, Каминари приподнимает и опускает этим вздохом. — Я бы мог сказать тебе, что это потому, что иначе он убил бы меня за ненадобностью. Или что вызвав подозрения, я бы сорвал всю операцию. И это всё правда. Но всё намного сложнее, конечно. Каминари чувствует, как его губы кривит нехорошая улыбка. — Сегодня всё уже достаточно сложно, как по мне. Он не знает, зачем добивается ответа. Не то чтобы он уже сам не понял, но был бы не против получить его прямым текстом. — Я любил его. Глобально это даже не ранит. Только злит, если честно. Откровенно говоря, он не очень понимает, как можно быть с кем-то после такого. Его любовь была настолько сильной? Каминари не был в ситуации, когда от него зависел бы исход настолько крупной операции. Ему трудно понять Ястреба, но он и отдает себе отчёт в этом. Если бы не этот кокон тепла и покоя, он был бы в ярости. Или в слезах. Или всё сразу. А казалось — смирился… но с таким в принципе трудно смириться, тем более когда они уже настолько близки. Ему жжёт глаза. Он меня убить собирался, а ты с ним... Каминари поворачивается рывком и обнимает Ястреба изо всех сил. Мне. Моё. Тот человек в Тартаре и будет там до конца дней своих. Его здесь нет. И не будет.

***

Такая реакция для Ястреба — полная неожиданность. Он бы сам себе захотел врезать. И сейчас хочет, в общем-то. Но Каминари не стал бы лишний раз кормить его чувство вины. Он хороший человек. Зарывается пальцами в волосы, прижимается лбом ко лбу, будто пытается физически вытеснить воспоминания, что могут встать между ними. Ястреб закрывает глаза и хватает воздух ртом. Ему больно за Каминари — больше, чем за себя. Просто мучительно видеть откровенно переломанного человека, который совершенно ничем эту травму не заслужил. Хотел бы Ястреб солгать. Лучше мучиться самому от лжи, чем видеть Каминари таким. Но он не может поступить так с ним. А тот с закрытыми глазами молча водит пальцами по его лицу и горлу, и Ястреб его почти панически крепко обнимает в ответ. Подставляется молча, когда тот хаотично скользит губами по лицу: лоб, щёки, скулы. Мир немеет от того, как они близко. И в один момент всё становится таким быстрым и беспорядочным. Каминари закидывает на него ногу, он ведёт ладонью по обнажённому бедру, они сталкиваются зубами. Пропасть. Пустота. Просто слишком большое напряжение, и даже если никуда дальше это не пойдёт — его надо выплеснуть. Каминари прихватывает зубами кожу на его горле, и Ястреб вообще забывает, о чём думал. И это впервые для них обоих — когда от их близости не тепло и спокойно, а начисто вышибает мозги. Даби много кусался, любил пожёстче, был жёстким. И да, Ястреб привык к такому, отчасти поэтому тоже его это заводит. Но он не вспоминает сейчас о Даби. Совсем. Его мысли зациклены на том, как ему прошивает позвоночник, когда у Каминари искры сыплются с пальцев. Ястреб знает, что он случайно. Это совсем не больно. Это просто. Вау. Каминари поднимается выше и садится на его бёдра, чтобы удобнее было кусаться и целовать — под ухом, ближе к вороту, да где дотянется. Пальцы Ястреба будто сами взлетают под тонкую футболку — гладить по лопаткам, обводить поясницу, пьянея от того, как он послушно выгибается. Мягкая кожа, сухие мышцы — Каминари под его ладонями просто горит. Бегло кусает его нижнюю губу — Ястреб тянется за ним и досадливо стонет, когда не успевает. Каминари длинно облизывает его шею, задевая мочку уха, ёрзает, садится ещё чуть выше, а Ястреб тянет его на себя и прихватывает подаренную им самим серёжку губами. Его очередь слушать стоны. Какой же Каминари податливый. Кипучий, отзывчивый и, вообще-то, жадный. Хочется просто задрать на нём футболку и скользнуть губами к груди, и какого чёрта, почему нет. Каминари, в отличие от самого Ястреба, раздеть легче лёгкого. Тот без паузы вскидывает руки, помогая. У Каминари проколоты соски. Он рассказывал: это было для себя, потому что пускать ток по легированной стали — это что-то особенное, а проколы он сделал, когда встречался с Шинсо, потому что тогда казалось, что есть шансы, что всё получится и срастётся как надо. Такой яркий, такой горячий, так глубоко похороненный под одним плохим днём — и, конечно, эти штанги Ястребу тоже нужно разглядеть и прикусить. Он готов поклясться, что Каминари носит их ещё и потому, что ему нравится, когда штанги вылизывают и прихватывают губами. Предчувствие металла на языке выжигает Ястребу мозг. Хочется столько всего одновременно: вылизать соски, отнести Каминари в спальню, поцеловать того ещё. Прихватывая штангу губами, оттягивая, снова отпуская, Ястреб выстанывает: — До смерти хочу забрать тебя в спальню. — Так забирай. И Ястреб перекатывается, поднимает его на руки. Каминари для него совсем лёгкий. На полпути до спальни Ястреб спрашивает: — Всё в порядке? Ты хочешь этого? Ещё на первом вопросе Каминари впивается губами в его шею. — Даже не начинай сейчас. Даже не начинай. И казалось бы, они чувствуют друг друга так хорошо, но Ястреб не замечал в нём всего этого жара. Вот настолько крепко тебя распахало? А потом у обоих сорвало предохранители. Если подбирать для этого слова, то он давно не чувствовал, чтобы кому-то так хотелось для него раздеться. Он спрашивает снова: — Всё в порядке? Он и так уже наворотил дел, он не может позволить себе сделать всё ещё хуже, его раздирает между стремлением уложить Каминари спать, поцеловав в лоб, и насадиться горлом.

***

Каминари не видел его без футболки за пределами их самого первого разговора в скайпе. Он уже понял: Ястреб просто не любитель постоянно переодеваться, раздеваться, одеваться; крылья делают этот процесс намного сложнее, проще уснуть в дневной футболке и сменить её утром после душа. А без одежды целиком Каминари его не видел вовсе никогда. Он каждый мускул на руках облизывает глазами, когда Ястреб кладёт его на постель. Тот опускается на край коленом и наклоняется, целует плечи, бормочет: — Поможешь мне? Каминари видел: тонкие бельевые молнии вниз от жёстких прорезей под крылья, до самого пояса. Каминари с улыбкой обнимает его, заводит руки за спину, тянет собачку, прижимаясь грудью, и смотрит ему в лицо — нежно и внимательно. Расстёгивая вторую молнию, он снова целует Ястреба в ухо. До конца верх Ястреб стягивает сам. И тогда Каминари видит. Ветвистые молнии тянутся по груди Ястреба, будто он оставил на нём свою метку. Всё это время он и не знал, что не только у него остались следы. Он бездумно выдыхает: — Боже. Прости меня. Ястреб смотрит на него в замешательстве, а потом на лице отражается понимание. — Господи. Это подарок, ты шутишь, что ли. Каминари отстраняется, садясь на колени, и смотрит растерянными несчастными глазами. Ястреб трёт лицо и вздыхает, а потом тянет его ладонь к своей груди. — Я знаю, что тебе пришлось сделать, чтобы я выжил, и с какими последствиями. А мог бы не рисковать и просто убить меня. Я никогда не смогу отплатить тебе. Но Каминари это всё равно ощущается чем-то ужасно неправильным. — Герой бы… — Ты был школьником. Выжать всё, что можно, из откровенно паршивой ситуации — вполне геройский поступок, как по мне. Никто не умер в тот день. И своё будущее ты не уничтожил. — Каминари глубоко вздыхает, трёт веки пальцами. И тянется обнять его снова. — Ну же, — бормочет Ястреб, — я счастлив носить на коже это напоминание. Каминари молча послушно виснет на нём и прикусывает его горло снова. Хочется просто поверить и ни о чём не думать. Он не уверен, что может. Но стоит попробовать. Ястреб плавно укладывает его, держа в руках, и снова наконец целует в губы. Это очень мягко и очень далеко от той спирали жара, что их сюда завела. Каминари отвечает почти безнадёжно — медленно и неуверенно. Он не может не видеть, насколько его детская любовь лучше всего, о чём он когда-либо мечтал. Ужасно горько, но он будет смотреть всё равно. И взгляда не отведёт. В его груди распускается тугой узел. Он кладёт ладони на шею Ястреба и закрывает глаза, просто отдаётся потоку, мелко кусаясь в ответ. Он сам про себя не знал, что такой кусачий, но Ястреб так благодарно поддаётся. Каминари обхватывает его бёдрами, и в спальне Ястреба достаточно места, чтобы распахнуть крылья, и это не первый раз, когда Каминари видит их такими, но его завораживает всё равно. Ястреб будто укрывает крыльями их обоих. От всего. Но и красуется, конечно, тоже — если перестанет красоваться, он работать не сможет, это все знают. Каминари фыркает на его выпендрёж: — Раздень меня уже. Он храбрится и пытается отвлечься от шрамов.

***

Ястреб давится — он не ожидал от электрической штуки такой прыти. И он подозревает, что Каминари бравирует, так что спрашивает аккуратно: — Ты уверен? Так скоро? Тот задумывается на мгновение и кивает — вполне уверенно. Ястреб быстро и аккуратно стаскивает с него остатки одежды, не торопясь, но и не останавливаясь полюбоваться. Хотел бы Ястреб, чтобы Каминари сейчас не отвлекался на шрам, но... эти отметки — важная часть их обоих. Ожогов Каминари целиком он ни разу не видел, а теперь глядит, как те почти обнимают плечи. Что же. У них обоих есть свои крылья. Ястреб зацеловывает его шрамы, пока Каминари остервенело гладит перья, покалывая их электричеством. Он хорошо контролирует свою причуду, так что ощущается очень ласково как для удара током, и Ястреб почти даже не чувствует, просто по телу бегают мурашки. На нём остались домашние мягкие штаны, а вот обнажённым Каминари под собой он любуется почти стыдливо. Тот засекает, что в очередной раз Ястреб настойчиво не смотрит вниз, и сам выразительно тянет его ладонь по животу. — Не тупи. Можно. Ястреб хочет опять распалить его настолько же, насколько получилось, пока Каминари не увидел росчерки молний на его груди, так что он послушно гладит живот, но ниже не касается, зато снова наклоняется к соскам. Кажется, Каминари нравится, если над штангой прикусить. А уж если вобрать в рот и немного потянуть… У Каминари такой низкий вкусный стон вырывается. Он весь подаётся навстречу, всем своим видом умоляя: ещё, ещё. Дёргает его запястье вниз настойчивее, но Ястреб лишь гладит внутреннюю сторону его бедра, плавно покачивая расправленными крыльями. — Смотри наверх, электрическая штука. Каминари послушно смотрит распахнутыми глазами, пока Ястреб прихватывает губами штангу и тянет ещё чуть-чуть, сжимая пальцы на его бедре. Не до боли — просто крепче. Хотя есть у него подозрение, что ещё немного сильнее темпераментному Каминари тоже зашло бы. Но греть его хочется медленно. Он так и не касается паха, зато проталкивает руку под ягодицы, продолжая кусать и облизывать. Приподнимает Каминари и прижимает к себе, проезжаясь стояком по его паху — один раз, но размашисто. Каминари охает от неожиданности и смотрит прямо ему в лицо. Ястреб понимает, что без ткани было бы гораздо приятнее, но не торопится. Пока он больше намекает, хоть и довольно прямо. Тянется поцеловать, и Каминари требовательно прихватывает зубами за нижнюю губу. Он кусается, и просит, и стонет, но инициативу перехватить не пытается — просто ждёт, что будет дальше. Это естественное живое любопытство, если честно, одна из лучших его черт. Ястреб его всё мучает, пока Каминари разводит ноги, предлагая себя без слов. Он такой мягкий и податливый в таком состоянии, что хочешь с ним делай. Это в равной степени и заводит, и пугает. — Чего ты хочешь, Денки? Судя по мутному взгляду, Каминари не сразу различает слова; и через полминуты отвечает очень абстрактно и предельно конкретно одновременно: — Тебя… больше… Паузы между словами тяжёлые и долгие. — Только сейчас? Каминари вздыхает и нетерпеливо потирается об него. — Не знаю. Всегда? — Неловко смеётся. — Со своих шестнадцати, если подумать, но я... вроде как брал перерыв на пару лет. — А потом? — А потом ты появился снова. — Это не пара лет, Денки. — Не придирайся. Целуй. Ястреб больше не придирается. Кто он такой, чтобы спорить с лучшим человеком на земле. Вслед за пальцами он щекочет между бёдер маленьким мягким пером, так похожим на то, что на сбившейся к горлу цепочке носит Каминари. Вместо того, чтобы инстинктивно сжаться, тот наоборот разводит ноги очень широко, спасаясь от щекотки, и гулко охает, когда пёрышко невесомо проходится по мошонке и сразу исчезает.

***

До Каминари только сейчас доходит, насколько откровенно он раскрылся. Хочется инстинктивно хотя бы бедра свести, но он не станет. Нет уж, не будет он теперь прятаться. Перо скользит снова — на этот раз немного выше, и он отстранённо думает, какое оно лёгкое и мягкое — удивительно для чего-то, что Ястреб использует как оружие. Ястреб натурально изматывает его, ведя пером то по члену, то по соскам, какое-то время не касаясь ни языком, ни пальцами. Каминари под ним едва дышит — столько ощущений. Он всякий раз тянется за прикосновениями; ласка не просто лёгкая, она иссушающе лёгкая, как начинаешь галлюцинировать, глядя в темноту слишком долго. На живот натекает предэякулят, член подрагивает, Каминари так голодно, так жарко. Ястреб отвлекается от своих игр на секунду, чтобы собрать прозрачные капли пальцами, и Каминари щекочет их лёгким током в ответ. Это обещание. Если только ты перестанешь мучить меня. А его и не хочется мучить, его хочется брать, но Ястреб не уверен, что хоть в одном углу огромных апартаментов заявлялась смазка. Хотя бы смазка. У него после переезда никого не было. Но как он может оставить Каминари хоть на пять минут, чтобы слетать куда-то? Абсолютно никак; но он может устроиться головой между широко распахнутых бёдер и показать ему немного звёзд. Каминари капризничает, чувствуя язык и пальцы на своём члене: — Мне нужно, чтобы ты был во мне… сейчас. У Ястреба темнеет в глазах. Никто не умолял его — так, и никто не желал его — так. Удержаться безумно сложно. Но нужно. Хотя бы до утра. В качестве компенсации он насаживается так глубоко, как может — и этого достаточно. После он просто обнимает Каминари, пока тот задыхается и дрожит. Пока Каминари плавится в его руках, он собирает с телефона заказ, чтобы не терять времени утром. В голове мелькает быстрое «вот ты какая, связь», но он отбрасывает эту мысль. Связь свела их в этой ситуации, но не она сделала этого парня настолько сильным. Красивым. Особенным. Всего лишь указала путь. Не она определяет то, как они чувствуют себя друг с другом. Напротив: то, кто они есть, определяет существование этой связи в принципе. Ястреб даже не разделся до конца, но это совсем не важно. Обессиленный Каминари просто отключается посреди поцелуя — успокаивающего и мягкого. Ястреб набрасывает на них одеяло, и накрывает крылом, и целует его, спящего, в лоб, пока Каминари во сне впивается в него мёртвой хваткой. Как они оказались в этой точке после того, как Каминари дословно пересказывал ему речь того человека… какая, в сущности, разница. Его здесь больше нет. И Ястреб понимает, что возможно, их близость — следствие желания Каминари стереть его окончательно. Но если внимательно посмотреть в себя... нет, Ястреб не против. Не так уж и много он просит от себя: перестать позволять тому человеку отравлять ему жизнь. Он всё ещё любит его. Но он больше никак не должен влиять на его жизнь. Светлые пушистые волосы лезут в нос, он чихает, Каминари ворчит и искрит во сне. Это очаровательно. И это правильно; и это то, как Ястреб хочет видеть этот момент. Каминари в безопасности. Они оба в безопасности, и Каминари больше не дёргается на каждый шорох. А короткие искры, которые слетают с его волос во сне, означают, что он абсолютно расслаблен. Ястреб видел такое лишь пару раз. И, значит, сейчас Каминари как никогда близок к прежнему себе. К тому смешному, и славному, и чудному, и очень просто скроенному человеку, которым Ястреб не успел его узнать. Но, кажется, может узнать теперь.